Пришлось мрачно кивнуть.
   Донна Маргарита повернулась к Карлосу.
   – Ну, а теперь займитесь телеграммой. Синьор Кемп найдет мне лодку.
   Карлос наградил меня сердитым взглядом, поклонился и зашагал прочь, пробираясь зигзагами между разложенными кабелями.
   Мы стали медленно продвигаться к двери.
   Пройдя несколько метров, она спросила:
   – Синьор… Когда мы все закончим, вы собираетесь вернуться в Лондон, si?
   – Да. Я ведь там работаю.
   – Вам нравится быть контрабандистом и продавцом оружия?
   – Предпочел бы ограничиться только оружием, но… – я пожал плечами.
   – Вот о чем я думаю; вы не захотите постоянно работать на меня?
   – Что, в Никарагуа?
   – Ах, нет! Но у меня есть интересы и в Европе.
   – А что делать? Я хочу сказать – мне…
   – Работать… как Карлос.
   Черт бы меня побрал! Если она имела в виду, что я буду заказывать номера в отелях, покупать билеты на самолеты, стоять по стойке смирно и демонстрировать готовность целовать ее в зад, то это чертовски маловероятно.
   Или она полагает, что я должен быть хорош в постели?
   – Ну, – протянул я, – если вы хотите, чтобы я выполнял какие-то специальные поручения… вы знаете, где меня найти… Но постоянная работа, черт возьми… Я торгую старинным оружием.
   – Ну да, конечно… Не обращайте внимания; это не слишком важно. – Мы подошли к лестнице. – А теперь, пожалуйста, найдите лодку до отеля.
   – Вон там остановка катера. Он пересекает Канал. По другой стороне придется пройти всего сотню метров.
   – Пожалуйста, найдите лодку, – твердо сказала она.
   Ладно, в конце концов деньги ее. Просто я предпочел бы, чтобы эта сучка потратила их на покупку «вогдона», а не на водное такси.

25

   Я пришел в бар Гарри без десяти семь – но Карлос был уже там и спокойно сидел, явно поджидая меня. Я попросил бармена принести виски и сел возле него.
   Он посмотрел на меня в упор.
   – Вы разговаривали с донной Маргаритой?
   – Да.
   Он подождал немного, ожидая, что я расскажу, о чем был разговор. Я этого не сделал.
   – Ну, хорошо, дружище, что же она вам сказала?
   – Вы отправили то, что было поручено, в Базель и Манагуа?
   Как я и ожидал, он разозлился. Во всяком случае, он побледнел и вытянул губы в тонкую линию.
   – Я это сделал, но это не ваше дело. Ну, так что же она сказала?
   – Это не ваше дело, но она предложила мне работу.
   – Какую именно?
   – Никакую. Я не спрашивал.
   – Так вы не согласились?
   – Нет.
   Это все, что ему хотелось узнать. Он откинулся назад в кресле и улыбнулся – улыбка была немного натянутой, но приятной, и было видно, что он почувствовал облегчение.
   Официант принес мне виски. Я заявил:
   – Заплатит мой друг.
   И, к моему удивлению, он заплатил, видимо, я принес ему хорошие новости. Черт возьми, неужели он действительно думал, что я был намерен занять его место и оставить его без работы? Или постели?
   – А-а, – медленно и довольно протянул он, – вам бы это не слишком понравилось. Так что вы собираетесь вернуться в Лондон, когда здесь все кончится?
   – Да.
   Именно в этот момент появилась Элизабет. На этот раз на ней был красный костюм, немного слишком яркий для ее бледного лица и светлых волос и несколько длинноватый, но, по крайней мере, что-то новенькое.
   Карлос поднялся. Отчасти из-за того, что он считал, что меня одурачил, отчасти из-за высоких здешних цен я предложил:
   – Побудьте с нами и закажите себе еще что-нибудь выпить.
   Он одарил меня еще одной напряженной, но счастливой улыбкой.
   – Я пойду. Приятных вам развлечений.
   Кивнув Элизабет, он вышел.
   Она села и удивленно взглянула на меня.
   – Не знала, что вы в таких близких отношениях с Карлосом, чтобы пить вместе. Помимо деловых встреч.
   – Вовсе нет. Он пытался узнать, что мне говорила донна Маргарита. Ведь его попросили удалиться вскоре после вашего ухода.
   – Да, сегодня днем она была с ним слишком жестковата, как мне показалось.
   Я пожал плечами.
   – Всего лишь размолвка между влюбленными.
   – О, вы так полагаете? – Подошел официант и она заказала себе рюмку «чинзано». – На самом же деле, Берт, она не спит с ним. Я не хочу сказать, что вообще не спит, но она каждый вечер в городе – и без Карлоса. С ней никогда не удается связаться после восьми вечера и до полудня; она совершенно недоступна. Видимо, навещает старых друзей, знакомых по теннисному прошлому.
   Мне чертовски не хотелось отказываться от такой хорошей и в меру грязной идеи.
   – Может быть, она употребляет его маленькими кусочками перед едой.
   – У вас ужасно извращенный ум. – Официант принес ей ее рюмку. – Кстати, вам удалось получить кредит?
   – Нет, не удалось. Чертов шотландец.
   Он сочувственно улыбнулась.
   – И что вы теперь намерены делать?
   – Не знаю. Может быть, попытаюсь занять у Гарри Барроуза.
   Ее глаза широко раскрылись.
   – Вы шутите?
   – Боюсь, именно так мне и придется сделать. – Но мысль о Гарри напомнила мне о другом богатом американце. – Правда, еще остается Харпер.
   – Кто?
   – Вы его не знаете. Эдвин Харпер, возможно, он как-то связан с компанией по перевозкам «Харпер». Я встречался с ним в Амстердаме, а потом здесь. Мне кажется, у него есть деньги и он сможет дать взаймы.
   Да, конечно, он мог, на деловой основе. В любом случае, оставался либо он, либо Паулюс Бомарк, и я предпочитал именно такие отношения. Я покосился на телефон на стене.
   Она поймала мой взгляд.
   – Идите же, позвоните ему.
   – Сейчас мне просто нужно убедиться, что завтра он еще будет здесь.
   – А почему не сегодня вечером? Я предпочла бы увидеть это, а не вестерн. Именно то, как вы занимаете деньги.
   Я почувствовал себя немного виноватым, но в то же время куда больше меня беспокоило, как достать денег.
   – Вы в самом деле так думаете?
   – Конечно. Вы же прекрасно знаете, чем обычно кончаются все вестерны.
   «Бауэр Грюнвальд» явно был штаб-квартирой транспортных компаний. Большой современный холл был увешан золотыми вывесками, на которых маленькими буквами выписаны имена владельцев, и заполнен большими людьми в шикарных костюмах со значками на лацканах, дружелюбно похлопывавшими друг друга по спинам и говорившими самые приятные вещи, которые все они слышали уже годами. Мы пробились через толпу и выбрались из нее, отделавшись всего парочкой рукопожатий и четырехцветной брошюрой о грузовиках фирмы «Лейланд», прежде чем кто-либо успел заметить, что у меня не было значка.
   Когда мы добрались до бара, я сказал Элизабет:
   – Небольшое предупреждение: этот парень может находиться в состоянии полной прострации, причем я имею в виду не деньги.
   Она кивнула. Однако, если наш Эдвин и гудел, как пароходная сирена в тумане, то он был не одинок: в баре народу собралось не меньше, чем в холле, и все они засасывали крепкие напитки, как трюмные насосы. Но Харпер был самым большим и самым безобразным. Он заметил меня, поднял руку и плечом проложил себе дорогу через толпу, как один из его дальнобойных грузовиков.
   – Привет, Берт. Мне доставляет огромное удовольствие снова тебя видеть. – Он потряс мою руку, затем взглянул на Элизабет и я ее представил.
   – Необычайно рад видеть вас, мэм. Должен сказать, что вы прибыли из несколько более северных мест, чем я. А здесь вы занимаетесь тем же бизнесом, что и Берт?
   Она бросила на меня холодный взгляд.
   – В какой-то степени да. Просто я занимаюсь другой областью этого бизнеса.
   – Имеется в виду, что она честная девушка, – уточнил я.
   Харпер скорчился от хохота.
   – Ну, ладно, а как насчет выпить, мэм?
   Она попросила себе еще чинзано; я предпочел виски. Харпер бросил что-то замотанному официанту, согнал с небольшого столика нескольких более мелких шишек и устроил нас.
   – Ну, Берт, мне искренне жаль, что здесь нет миссис Харпер и она не может встретиться с вами. Но я полагаю, что в этом городе еще осталось несколько открытых магазинов, и если это так, можно держать пари, что миссис Харпер сейчас их прочесывает.
   Я уже начал сомневаться, существует ли она в действительности. Она могла умереть несколько лет назад, а он продолжал числить ее в живых просто для сокращения налогов или чего-то в этом роде.
   Мы болтали, пока не принесли напитки, главным образом этим занимался Харпер, расспрашивая Элизабет, как та себя чувствует в Европе, а она тактично отвечала, что ей здесь все нравится за исключением канализации.
   Наконец я сказал:
   – Ну, как я говорил по телефону, это в какой-то мере деловой визит…
   – Я пойду пройдусь, – сказала Элизабет.
   – Если по мне, то оставайтесь, – заметил я.
   Харпер с серьезным видом кивнул.
   – Согласен, Берт. Я уверен, что женщины должны разбираться в деловых вопросах. Многие партнеры считают меня опасным либералом, видя в это, но…
   Он громко расхохотался и получил за это один из холодных взглядов Элизабет. Если подумать, она совершила не меньше миллионных сделок, чем он, даже если не на собственные деньги.
   Во всяком случае она осталась.
   – Предположим, я расскажу вам историю, а вы обнаружите в ней прорехи? – предложил я.
   – Это было бы лучше всего.
   – Так вот, существует продавец, у которого есть пистолет – старинный пистолет. В прекрасном состоянии и все такое прочее. Я мог бы приобрести его… примерно за семьсот долларов. Вся беда в том, что у меня нет такой суммы и я могу достать ее, только вернувшись в Лондон и кое-что продав. Я уже говорил вам, что торговец я не из крупных. Ну, так оно действительно и есть.
   Его большое безобразное лицо оставалось спокойным. Абсолютно, абсолютно спокойным.
   – Поэтому я пытаюсь занять эти деньги, – продолжал я. – Дело в том, что пистолет является одним из пары. Это обычное дело для большинства дорогих пистолетов. Отдельно друг от друга они стоят именно столько, сколько он запросил: семь сотен долларов. Вместе они будут стоить в три или четыре раза больше своей суммарной стоимости. Пару таких пистолетов я мог бы продать по меньшей мере за четыре тысячи долларов.
   – А вы знаете, где находится второй пистолет? – очень спокойно спросил он.
   Я кивнул.
   – Один человек предлагал мне купить его несколько недель назад. В Лондоне. Он запросил слишком много и я не хотел покупать непарный пистолет. Скорее всего, тот по-прежнему у него – но если это не так, я всегда смогу его найти.
   – Вы уверены, что они действительно составляют пару? – спросила Элизабет.
   Харпер одобрительно улыбнулся.
   – Очень хороший вопрос, мэм.
   – Уверен, – сказал я. – Я оба держал в руках; они совершенно одинаковы. И могу сказать, что разбираюсь в пистолетах.
   – Очень хорошо, Берт, – значит вы хотите, чтобы я финансировал покупку этого пистолета? А вернувшись в Лондон, вы купите второй и продадите их парой?
   – Да, идея именно в этом. Ну конечно, она может не сработать, но… хорошо, если он не продаст, я продам ему свой. И ни в коем случае не за семьсот долларов. Я могу запросить по меньшей мере втрое больше. Мы просто не можем ничего потерять.
   Они дружно улыбнулись, и Харпер сказал:
   – Простите, но мне кажется, что я уже слышал подобное раньше.
   Это меня несколько разочаровало.
   – Нет, правда, мы ничего не потеряем. Эта чертова вещица сама по себе действительно стоит семьсот долларов. Если другой пистолет исчез, я могу продать этот без всякой потери.
   – И без выгоды. Но если вам удастся получить какую-то прибыль – тогда мы разделим ее пополам.
   Черта с два!
   – Не совсем. Ведь я вкладываю в сделку какую-то часть собственных денег – я не прошу взаймы все семьсот долларов – а кроме того, моя экспертная оценка, и мои хлопоты по продаже, и все такое…
   Он позвенел кусочками льда в своем бокале.
   – Полагаю, это нормально – получать доход с выданных взаймы денег. И – вам снова придется меня простить – но финансовые сделки всегда сопряжены с определенным риском. Так что предлагаю договориться о разделе выручки поровну, и я ссужу всю стоимость пистолета.
   – Вы хотите сказать, что маленькие люди совершают хорошие сделки?
   Он мягко улыбнулся.
   – Я должен сказать, что вы все делаете правильно. И кроме того, я не думаю, что вы можете предложить какие-то гарантии.
   – Если хотите, когда я куплю пистолет, можете оставить его у себя. Заберите его в Лондон, когда соберетесь вернуться домой, и отдайте кому-нибудь, кому доверяете, до тех пор, пока я не куплю второй.
   Он покачал головой.
   – Нет, сэр. Я предпочитаю доверять вам. Но мне приходит в голову еще одна мысль: вы могли бы заработать, просто сведя владельцев пистолетов друг с другом – или поставив в известность одного из них. Тогда вам вовсе не понадобилось бы денег.
   Я твердо поставил на стол свой бокал.
   – Я нашел эту пару. Я обнаружил, что они подходят друг к другу. Поэтому они должны быть проданы с моим участием. И с этим ни в коем случае не следует слишком торопиться. Немного выждать, чтобы успел распространиться слух, что Берт Кемп благодаря собственным способностям обнаружил пару великолепных пистолетов Вогдона. Немало первоклассных торговцев, имена которых я мог бы назвать, изрядно расстроится по такому поводу. И дайте времени сработать как наживка. Если в моем распоряжении окажется такая пара пистолетов, то значит и остальной мой товар такого же высокого качества, верно?
   Харпер усмехнулся. Во всяком случае, его большая безобразная физиономия расплылась во все стороны.
   – Чувство гордости. Мне это нравится. – Он протянул руку. – Мы это сделаем. Полагаю, вы хотели бы получить деньги завтра. Наличными?
   Я пожал ему руку. Когда вы делаете бизнес с Эдвином Харпером, вы действительно делаете бизнес.

26

   Когда мы вышли, Элизабет заметила:
   – Ну что же, вам удалось достать деньги. – Она казалась слегка удивленной. – Конечно, ценою потери некоторой доли прибыли.
   – Этот паршивый вымогатель…
   – Ох, оставьте. Он просто человек, которого вы встретили в баре. Вы бы отдали так охотно, как он, семьсот долларов?
   – Он может себе это позволить.
   – Должна сказать, он этого добился, не выдавая займов людям, с которыми встречается в барах.
   Я что-то проворчал. Если наш Эдвин думает, что он действительно получит пятьдесят процентов моей прибыли, то он еще больший простак, чем она думает. Я хочу сказать, что если он получит на свой вклад что-то около двухсот процентов, то он должен быть счастлив, верно? Ведь не придет же он проверять мои бухгалтерские книги, чтобы убедиться, что я получил триста процентов, не так ли? И я ни в коем случае не собирался продавать пистолеты с аукциона, так как в таком случае их цена попала бы в газеты.
   Элизабет весело сказала:
   – Теперь, когда вы получите свой пистолет, не потратив собственных денег, вы можете позволить себе нечто лучшее, чем вестерн, не так ли? Например, хороший ужин.
   Я взглянул на нее. Она по-прежнему немного смахивала на мышку, но на мышку, которая гуляет сама по себе. Ну, ладно; Джон Уэйн будет только завтра.
   Однако, если мы собирались хорошо поужинать, то я оставил право выбора за собой и предложил «Гритти-Палас».
   Элизабет возразила:
   – Но там мы не сможем чувствовать себя в своей тарелке.
   – А почему бы нет? Вы только что сказали мне, что наша хозяйка каждый вечер куда-то отправляется. Во всяком случае, в этом не будет ничего подозрительного. Никто не может помешать мне поесть там, где я хочу.
   – Ну…
   Мы зашагали обратно по холодным, пустым, окутанным туманом улицам, где в тишине звучали только наши шаги. И добрались до приятного, уютного и теплого зала ресторана в «Гритти-Паласе». Там тоже было почти пусто. Частично это объяснялось временем года, частично тем, что венецианцы ужинают раньше, чем большинство итальянцев. К восьми вечера они почти все уже сидят по домам.
   – И что вы рекомендуете? – спросила мисс Уитли.
   – Ветчина по-пармски, потом скампи а-ля Гритти. Это лучшее, что есть на свете.
   – Не знала, что вы ужинали по всему миру.
   – Я это просто знаю. Пусть мне это приснилось. Но вы можете не принимать моего совета; рискуйте и совершайте ошибки.
   – Сильный волевой характер, – пробормотала она. – Хорошо. Я беру то же самое.
   Мы уже почти наполовину справились с тонкими, как бумага ломтиками ветчины – в «Гритти» всегда готовы вам помочь; при их ценах они просто обязаны это делать, – когда она сказала:
   – Ну что же, теперь вы почти заполучили пару прекрасных пистолетов. Думаю, что должно было быть что-то такое, почему вы так стремились их заполучить.
   Я удивленно посмотрел на нее.
   – Тут не было никакого обмана. Во всем мире не найдется ни продавца, ни коллекционера, который повел бы себя в этой ситуации иначе.
   – О, конечно. Но я просто считала, что за этим должно было скрываться что-то еще.
   – Боже мой, вы думаете, все, что я делаю – сплошной обман?
   – Ну, – мягко заметила она, – по крайней мере, большей частью, разве не так? Вспомните, как мы впервые встретились: вы сразу начали с того, что я должна подтвердить подлинность подделанного полотна старинного художника – и мы бы разделили выручку пополам.
   – Черт возьми, я просто попытался вас проверить. И если бы вы проявили заинтересованность, я вас разоблачил бы перед Карлосом.
   Она задумчиво жевала ветчину.
   – Да, думаю, весьма возможно, вы именно так и делали. И то же самое – с Анри в Амстердаме, верно? Я знаю, он был чертовски зол на вас.
   – Он не слишком любил меня. Но, понимаете, это определенная часть моей работы. Всего лишь определенные меры предосторожности, вот и все.
   – Да, похоже, это так. – Она положила нож и вилку и отхлебнула глоток вина. – Скажите, вам приходится сталкиваться с большим количеством подделок? Я имею в виду старинные пистолеты?
   – Сейчас их не слишком много. Вы можете ошеломить кого-то старинным седельным пистолетом, выточенным на токарном станке в гараже, но, строго говоря, это штучки для профанов. Изготовление таких роскошных пистолетов, как эта пара от Вогдона, которая стоит настоящих денег, требует для подделки такого же высокого мастерства, как и изготовление подлинников. Откуда взять такое мастерство в наши дни? Осталось лишь несколько мест вроде Пердью – и там они делают ружья по тысяче фунтов стерлингов штука. Черт возьми, это больше, чем стоит большинство старинных пистолетов, и кроме того, из них можно стрелять дичь.
   Я покончил со своей ветчиной и добавил:
   – Конечно, вы можете внести целый ряд улучшений. Понимаете, если пистолет разбит или сломана пружина, можно это исправить и сделать вид, что он никогда не ломался.
   – Вы это делали, хотите сказать?
   Я пожал плечами.
   – Этого еще никто не доказал.
   Она неловко улыбнулась.
   – О, я уверена. Но вы сказали «сейчас». Означает ли это, что прежде было много подделок?
   – В конце прошлого века это была почти целая отрасль промышленности. Тогда очень много было высококвалифицированных и низкооплачиваемых мастеров и половина из них оказалась без работы. За последнее столетия оружие изменилось куда сильнее, чем за все предыдущие – и изменится еще больше, пока не изобретут лучевой пистолет или что-то в этом роде. Все началось с кремневых пистолетов, сотню лет спустя был изобретен ударный замок, потом патроны, затем револьверы и автоматы – потом началось массовое производство.
   Создание фабрик выбросило всех умельцев на улицу. Но все эти изменения превратили довольно новые пистолеты в старинные. Я хочу сказать, что прежде вы могли воспользоваться пистолетом столетней давности, и он мало чем отличался от современного. Ну, представьте, что сегодня все рисуют как Леонардо да Винчи, только немного лучше, так как краски, кисти и холсты стали гораздо лучше. Я хочу сказать, что в этом случае вы не смогли бы отличить Мону Лизу от коробки с кукурузными хлопьями, не так ли?
   – Ну… не уверена, что это достаточно верная параллель.
   Я пожал плечами.
   – Может быть. Но именно так случилось с пистолетами. Пистолеты, которым было меньше сотни лет, неожиданно стали ценными историческими памятниками и множество квалифицированных мастеров, оставшихся без работы, естественно, стали их подделывать. Одна команда в Лондоне приспособилась каждый год выпускать по личному карабину Наполеона. Они делали его целый год, но это окупалось; итак, каждый год очередной карабин. Боже мой, уж я-то должен знать: однажды я купил один из них. И действительно думал тогда, что заработал хорошие деньги. В то время я был молод.
   Она усмехнулась.
   – И сколько же вы потеряли?
   – Ну, в самом деле, насколько я знаю, это все еще единственный известный карабин Наполеона…
   – Но тот, кто купил его – разве он не обнаружил подделку?
   – Вполне возможно, но позже. Но именно он нашел карабин. Я хочу сказать, что тот стоял в шкафу на задворках моего магазина вместе с кучей обшарпанных старых мушкетов и «маузеров», и все это было покрыто пылью и грязью. Он сам обнаружил на нем герб Наполеона; я ему этого не говорил.
   – Боже мой, – поразилась она. – Это так легко?
   – Легко, черт возьми? Я потратил целую неделю, нанося на него всю эту грязь.
   Она вздохнула и покачала головой. Но именно в этот момент прибыло наше скампи и мы занялись им.
   Некоторое время спустя она сказала:
   – Вы правы, лучше в мире не бывает. Мне тоже это приснилось.
   После этого мы посидели в баре, я посасывал «стрега», а она занялась кофе. За большими окнами паровые катера и водные такси гудели и рычали в тумане.
   – Я просто не понимаю, – сказала она, – как вы можете это пить. У меня сразу образуется сахарная корка на губах.
   – Действительно, у меня то же самое. Но если я много пью после ужина, то отвратительно себя чувствую на следующее утро. Поэтому я пью что-нибудь такое, что мне не нравится.
   – Полагаю, это логично, – заметила она, а потом спросила: – Берт, вы женаты?
   – Я? Нет. Был однажды.
   Она не спросила «А что случилось?» – но весь ее вид показывал, что это ее интересует.
   Поэтому я объяснил.
   – Обычная вещь. Я ведь владелец небольшого магазина – это не слишком впечатляет. И когда мне приходилось путешествовать, я не мог себе позволить брать с собой ее. Пришлось ей выбирать из того, что оставалось. Так что… – Я пожал плечами. Просто сучка. Но продолжал ли я и сейчас на самом деле так думать? Прошло пятнадцать лет. Вы меняетесь, вероятно и она изменилась. Во всяком случае это уже не причиняет больше боли, по крайней мере, не такой сильной. Думаю даже, что это может быть предметом гордости, – то, что однажды вы уже потерпели неудачу.
   Сучка.
   Элизабет неожиданно спросила:
   – Вы и впредь собираетесь заниматься этим, я хочу сказать, контрабандой?
   – Я бы предпочел заняться магазином. Но вы же понимаете, что нужен капитал, чтобы покупать такие вещи как пистолет Вогдона, или держать их, пока не подберете им пару. Только таким образом можно что-то сделать.
   Она кивнула.
   – Но как вы начали этим заниматься? Это не такая уж очевидная карьера. Вам приходилось прежде заниматься каким-то другим мошенничеством?
   – Боже упаси!
   – Простите. – Казалось, она искренне удивлена тем, как я отреагировал на ее слова.
   Я успокоился.
   – Ну, когда я начал этим пробавляться, то сам в какой-то мере занимался искусством…
   – Вы? – Она откровенно рассмеялась.
   – Да, я, черт бы меня побрал.
   – Простите, – снова повторила она. – Но кстати, вы же всегда говорили, что ничего не понимаете в искусстве.
   – Ну, это я выяснил потом, – проворчал я. – Как бы то ни было, это было связано с парнем по имени Чарли Гуд. Он был немного мошенником… – и посылал своих парней, чтобы удвоить ставки, если слышал, что ставлю я. Я не случайно говорю «немного» – он хотел вложить деньги в какие-либо произведения искусства, поэтому купил кое-что у меня, а потом начал покупать в Париже, но неожиданно столкнулся с законами об экспорте произведений искусства. Ну, он не хотел быть пойманным на контрабанде, – тогда бы потерял лицо; все равно, как если бы Аль Капоне застукали на воровстве в магазине – поэтому решил использовать меня. И, разумеется, продавцы в Париже узнали об этом и начали предлагать мне других клиентов и…вот так это и получилось. Так я сделал свой первый миллион.
   Она усмехнулась, потом добавила:
   – Но это безумие, вы же понимаете. Заниматься контрабандой произведений искусства.
   – Вы хотите сказать, что это их обесценивает?
   Она снова казалась несколько удивленной.
   – Вы знаете об этом?
   – Конечно. Вы вывозите картину контрабандой, значит как бы клеймите ее и ставите в положение вне закона. По крайней мере в одной страна вы не можете вновь продать ее, не нажив себе неприятностей. Отрезав возможных покупателей, вы вынуждены снизить ее цену. Но это уже их проблема, а не моя.
   – Да. Странно, что они никогда об этом не думают. – Она поднялась. – Берт, позвольте мне заплатить за половину ужина.
   Я покачал головой.
   – Нет. Купите мне пиццу, когда приедем во Флоренцию.
   Она начала было спорить, но потом просто кивнула.
   Мы пошли обратно. И когда мы были уже возле ее отеля, она тихо сказала:
   – Знаете, Анри был прав. Мне не следовало быть такой высокомерной по отношению к тому, что вы делаете. Мы оба работаем на одних и тех же людей – и я знаю, что теперь и я оказалась замешанной в это дело. Их мораль стала моей моралью.