– Мой муж тоже умер, – тихо проговорила Мэри.
   Келли свирепо глянула на нее и отрезала:
   – Я знаю. Если б не знала, ты думаешь, я сидела бы и трепалась тут с тобой? – Гнев ее прошел так же быстро, как и вспыхнул. – Извини, – пробормотала она.
   Мэри ничего не ответила, и обе женщины сидели какое-то время молча, объединенные невысказанными воспоминаниями.
   – Как они могли такое сделать? – заговорила наконец Келли. – Как у них рука поднялась убивать живых людей?
   – У десантников есть поговорка, – ответила Мэри. – Взрослые игры – взрослые правила.
   – Это не извиняет того, что они сделали. И даже не объясняет. Они пристрелили моего отца как животное.
   – Я знаю, – отозвалась Мэри.
   – Как животное, – повторила Келли. – Я хочу помочь, Мэри. – В ее голосе появилась новая нотка, напоминающая звон треснувшего стекла, глаза сверкали гневом.
   – Ты даже не знаешь, о чем говоришь, – ответила Мэри. – Ты не знаешь, что мы планируем.
   Келли усмехнулась.
   – Ты удивишься, но я знаю, что вы планируете покушение с привлечением трех снайперов и что один снайпер будет удален от цели больше чем на милю. Мне известно, что двое из этих снайперов – бывшие морские пехотинцы, Рик Ловелл и Лу Шолен, что вы проводили репетицию для пристрелки оружия в Аризоне. И еще я знаю, что покушение состоится в ближайшие две недели. – Келли самодовольно улыбнулась. – Единственное, что мне неизвестно, так это кого вы собираетесь шлепнуть.
   – Боже мой, – прошептала Мэри.
   – Ну так что?
   – Боже мой, – повторила Мэри. – Неужели все это известно ФБР?
   Келли пожала плечами.
   – Кое-что. Им известно, что снайперы – это Ловелл и Шолен, но пока они не в курсе их связи с ИРА.
   – Они знают, кто еще участвует?
   Келли покачала головой.
   – Только морских пехотинцев.
   – А как ты узнала, что здесь участвую я? – спросила Мэри.
   – Кое-кто с ирландским акцентом брал напрокат одну из тех машин, которыми вы пользовались в пустыне. Я прокрутила все это в голове и принесла ваши фотографии дяде. Он узнал тебя.
   – Но ФБР не знает о моем участии?
   – Пока нет. Но они используют компьютеры для сличения фотографий, поэтому, насколько я понимаю, это лишь вопрос времени. Итак, кто мишень?
   Мэри помотала головой, словно пытаясь очнуться от сна.
   – Откуда фотографии? – спросила она. И тут же поняла, откуда. – Тот самолет, – пробормотала она. – Это наверняка тот самолет.
   – На борту была видеокамера, – сказала Келли, – поэтому все заснято.
   Мэри посмотрела на часы, потом на агента ФБР.
   – И ты хочешь предложить помощь? Зная, чем это грозит, ты хочешь помочь?
   – Если цель та, что я думаю, то – да, я помогу. Я хочу отомстить англичанам за ту боль, какую они причинили мне. – Келли глядела на Мэри со страстью, граничившей с фанатизмом.
   Мэри медленно кивнула.
   – Премьер-министр, – произнесла она. Келли глубоко и протяжно выдохнула, словно спускающая воздух шина.
   – Я знала, – проговорила она. Затем встала и подошла вплотную к Мэри. – Я с вами. Долго я ждала такого случая.
* * *
   Рик Ловелл сидел на своей кровати, расстелив поверх одеяла кусок полиэтилена, чтобы не испачкать постель деталями разобранной винтовки «барретт». Бывший морской пехотинец протирал, чистил и смазывал свое оружие ежедневно, независимо от того – стреляли из него или нет. Медленными, методичными движениями он проверил, пуст ли патронник, после чего расчленил винтовку на три основных блока: верхнюю казенную часть, состоящую из ствола и оптического прицела; затворную часть; и нижнюю несущую часть, включающую в себя курковую сборку. Ловелл поднял верхний блок и удостоверился, что линии нарезки ствола сияют чистотой, а компенсатор отдачи в хорошем состоянии. Дульный тормоз надежно закреплен, как и оптика, отъюстированная во время репетиции в Аризоне. Он осторожно положил верхний блок на полиэтилен и взял узел затвора. Убедился, что патроновыталкиватель и отражатель нормально прижаты пружинами, не имеют сколов и повреждений. Пока его руки производили действия, которые прежде совершали уже тысячи раз, голова освобождалась от мыслей. Для Ловелла чистка личного оружия была чем-то вроде мантры, приносящей внутреннее спокойствие, столь редко обретаемое в другое время. Он демонтировал ударный механизм и, отжав защелку затвора, поводил им туда-сюда, проверяя на отсутствие каких бы то ни было зацепок. Таковых не оказалось. Их не было вчера, не будет их и завтра, но все равно Ловелл делал проверку ежедневно. Оттянув затвор вниз, пристально осмотрел боек, удостоверяясь, что тот не сломан и не имеет дефектов, затем проверил отверстие бойка на наличие эрозии. Все чисто.
   Проверил защелку затвора и рычаг фиксатора, после чего положил детали обратно на полиэтилен.
   Последним блоком был нижний узел подачи. Оттянув кронштейн затвора, он убедился, что главная пружина двигается свободно, а курковый механизм в хорошем состоянии.
   Затем, удовлетворенный тем, что все – как положено, ввел шомпол с бронзовой щеткой в казенную часть ствола и шесть раз прошелся по нему ершиком для чистки нарезных каналов. Затем, нарвав несколько кусочков тряпки, принялся проталкивать их по одному через ствол, пока они не стали выходить абсолютно чистыми. Грязные он скомкал и выкинул в мусорную корзину. Еще одним куском тряпки протер все детали верхнего блока, которых коснулась чистящая жидкость. Достав маленькую бутылочку с оружейным маслом, Ловелл смочил им кусочек материи, прежде чем протолкнуть его через ствол. Поднеся к глазу конец ствола, убедился, что тот покрыт тонким слоем смазки. Налил масла на другую тряпку и щедро протер затвор, держатель затвора и приемник, затем ей же слегка прошелся по всем металлическим поверхностям.
   Когда все отдельные детали залоснились от нанесенной на них смазки, Ловелл быстрыми, скупыми движениями собрал винтовку. Затем встал, подошел к окну и, приложив ее к плечу, приник к оптическому прицелу. На фоне зеленого газона визирная шкала прицела была отлично видна. Он прицелился в основание небольшого дерева и опустил палец на курок. Несмотря на вес винтовки, картинка в окуляре стояла неподвижно, как вкопанная. Ловелл прекрасно знал, что не стоит нажимать на спусковой крючок, когда в патроннике нет патрона: это может привести к повреждению бойка. Он обвел прицелом газон, дыша плавно и медленно. Точность прицела в большой степени зависит от правильного дыхания, поэтому Ловелл уделял его тренировке практически столько же времени, сколько и собственно стрельбе. В окуляре показалась дорога, и он повел прицелом вдоль шоссе. Картинка вдруг стала голубой, и перед Ловеллом возникло лицо Мэтью Бейли. Ловелл улыбнулся и начал плавно сопровождать его винтовкой, удерживая лоб точно по центру окуляра. Инстинктивно палец все сильнее давил на спусковой крючок, а дыхание стало поверхностным, чтобы свести к минимуму колебания груди. Ловелл полностью сосредоточился на Бейли, затем, когда пришла уверенность в готовности к выстрелу, задержал дыхание и мысленно нажал на курок, представляя, как пуля покидает ствол со скоростью более трех тысяч футов в секунду. «Пах-х», – тихо вырвалось у него.
   Ловелл снял винтовку с плеча. Через окно было видно, как Бейли подъехал и поставил машину возле дома. Вспышка солнечного блика где-то на самом краю поля зрения привлекла его внимание, и он прищурился. Оказалось – машина, медленно ехавшая по дальнему концу проезда. Ловелл вновь упер приклад в плечо и увидел в центре винтовочного прицела ветровое стекло. Сместив ружье чуть правее, перевел наводку на лицо водителя. Через окуляр были видны пара глубоко посаженных водянистых глаз и покрытые венозной сеткой щеки, видимо, их обладатель был большим любителем выпить. Пара тонких губ беззвучно шевелилась, будто что-то жуя, брови были нахмурены. Человек явно следил за Бейли, входившим в этот момент в дверь дома.
   Ловелл положил винтовку на полиэтилен и спустился вниз. Карлос и Лена сидели на кухне за длинным столом из сосновых досок. Лена разливала чай из коричневого фаянсового чайника и, когда Ловелл открыл дверь, посмотрела вверх.
   – Чаю хочешь? – спросила она, демонически улыбнулась и облизнула язычком губы, глядя ему прямо в глаза. Изводить его доставляло ей огромное удовольствие.
   – Приехал Бейли и кого-то привел на хвосте, – заявил Ловелл.
   – Кого? – спросил Карлос.
   – Какого-то паренька во вроде бы взятой напрокат машине. Не фараон, это точно. Да и на агента ФБР не похож.
   Карлос поднялся. Рука Лены замерла, и чайник повис в воздухе.
   – Где Шолен? – спросил Карлос.
   – В подвале, – сказала Лена.
   Карлос перевел взгляд на Ловелла.
   – Найди его. Где этот парень?
   – В конце проезда.
   – Вы двое обойдете его сзади. – Открыв выдвижной ящик, Карлос достал оттуда тяжелый автомат и вручил его Ловеллу.
   Дверь в кухню распахнулась, вошел Бейли с перекинутой через плечо нейлоновой спортивной сумкой синего цвета и тут же заметил напряжение у всех на лицах.
   – Что такое? – спросил он. – Что случилось?
   – За тобой хвост, – презрительно отозвалась Лена.
   – За мной что? – изумленно переспросил Бейли.
   Ноги Ловелла быстро застучали подошвами по лестнице, ведущей в подвал. Карлос повернулся к Бейли.
   – Иди наружу и слоняйся туда-сюда, как будто кого-то ждешь.
   Бейли уронил спортивную сумку на пол.
   – Где Мэри? – спросил он.
   – Вышла, – отрезал Карлос. – А теперь выметайся. – Ловелл и Шолен поднялись из подвала и бегом бросились к задней двери, выходившей к воде. – Лена, ты пойдешь с Мэтью. Дай этому, кто бы он ни был, попялить глаза еще кое на что.
   Лена кивнула и пошла на улицу.
   – Что происходит, Карлос? – спросил Шолен.
   – Скоро узнаем, – ответил тот спокойным и суровым голосом.
* * *
   Джокер бросил руль и сунул в рот жвачку. Он видел, как Мэтью Бейли вынул сумку из машины и вошел в дом, который Джокер тут же постарался подробно рассмотреть, насколько это позволял бинокль. Теперь он не знал, что делать дальше. Одно было ясно наверняка – ему нельзя долго торчать на дороге среди бела дня. Джокер вновь поднес бинокль к глазам. Бейли вышел из дома на газон, и, посмотрев на часы, лениво направился к месту, где оставил машину.
   – Ну, малыш, что будем дальше делать? – пробормотал Джокер себе под нос.
   Из дома вышла худенькая черноволосая женщина, и Бейли повернулся к ней. Через бинокль было видно, как Бейли нахмурился, а губы его зашевелились. Джокер перевел бинокль на женщину, рассматривая ее худенькую мальчишескую фигурку, крошечные груди, загорелое лицо, обрамленное длинными черными волосами. Отняв бинокль от глаз, он вытер влажный лоб тыльной стороной ладони. Наблюдая за домом. Джокер заглушил двигатель. В результате отключился кондиционер, и в салоне стало так невыносимо жарко, что он опустил окна машины. С расстояния было видно, как женщина подошла к Бейли и положила руку ему на плечо. Она что-то говорила, но что – понять было невозможно. Джокер пожалел, что с ним нет одного из тех микрофонных усилителей, которые он использовал, когда вел слежку для САС. Они помогали услышать даже шепот с расстояния более двухсот ярдов.
   Бейли ей взволнованно ответил. Его явно что-то беспокоило. Джокер попытался читать по губам, но это было выше его возможностей. Он настолько сосредоточился на губах Бейли, что заметил направленный на него ствол, только когда холодный металл уперся ему в шею.
   – Не вздумай дергаться, – произнес голос с легким американским говорком.
   Джокер продолжал держать бинокль у глаз, лихорадочно соображая. У окна его автомобиля появился второй человек, который, протянув руку, вытащил ключи из замка зажигания.
   – Опусти бинокль, – сказал первый, – и положи руки на руль.
   Джокер повиновался.
   – А в чем дело? – спросил он.
   – Ты англичанин? – задал вопрос тот, что взял ключи.
   Джокер почувствовал, что есть какой-то шанс.
   – Я турист и я заблудился, – ответил он.
   Ствол крепко ткнул его в шею.
   – Это с биноклем-то? – сказал тот, что справа. – Ты нам тут мозги не крути.
   Насколько сумел разглядеть Джокер, у них был лишь один автомат, тот, что упирался ему в шею. Будь Джокер снаружи, вывернуться ему было бы довольно просто, и человек оказался бы достаточно близко, чтобы его можно было вырубить метким ударом, но в салоне места для движения было маловато, поэтому Джокеру оставалось только сидеть и ждать.
   – О'кей, – произнес тот, что справа. – Держи руки на руле, пока я открываю дверцу. Одно движение, и ты покойник.
   – Эй, я ведь и не делаю ничего, я просто сижу, – сказал Джокер. Он продолжал жевать резинку и делать вид, что спокоен.
   Дверца машины щелкнула замком и приоткрылась. Автомат все еще упирался в шею, и Джокер прикинул: если сейчас толкнуть дверцу, хлопнув ей по второму, и вырвать пушку, у него появится шанс, но решил пока ничего не делать. Он почувствовал, как дуло убралось, потому что человек отошел, чтобы открыть другую дверцу. Пистолет Джокера лежал под пассажирским сиденьем, но он понимал, что достать его у него нет ни малейшей возможности. Свой ход он сделает как только выйдет из машины. Двое мужиков, но только один автомат. Бывали расклады и похуже, но и из них он выходил победителем.
   Тот, что справа, открыл пассажирскую дверцу. Он нагнулся, и Джокер повернулся в его сторону посмотреть, что он будет делать. И хотя, едва шевельнувшись, понял свою ошибку, но было уже поздно: приклад автомата стукнул Джокера по затылку, и мир в его глазах стал красным, а затем черным.
* * *
   Чем дальше набирал обороты рабочий день, тем большее впечатление производила на Коула Элен. Новенькие столы и архивные шкафчики принесли к десяти часам, а чуть позже подоспели одетые с ног до головы в белое техники, чтобы подключить телефоны в количестве, достаточном для небольшой армии, и установить цифровой коммутатор на столе у Элен. Звонки могли проходить как через селектор, так и напрямую к рабочему месту. Из вашингтонской штаб-квартиры прибыли с полдюжины агентов ФБР, которые после короткого инструктажа О'Доннелла засели за телефоны, связываясь с отделами ФБР по всей стране и пересылая им фотографии террористов.
   На коммутаторе Элен загорелся индикатор, и она ответила на звонок, в то время как Говард и Эд Малхолланд, стоя перед белой доской, чертили расписание президентских разъездов, помечая пункты разным цветом в зависимости от степени риска: черным – встречи в помещении, где снайперы не могли его достать, зеленым – где он двигался и представлял собой неудобную мишень, и красным – потенциально уязвимые места, где встречи происходили на открытом, незащищенном пространстве.
   – Эд, вам звонят, – донесся голос Элен.
   – Я возьму трубку здесь, Элен, – отозвался он, указывая на ближайший телефон.
   Аппарат тотчас зазвонил, и Малхолланд снял трубку. Он молча выслушал что-то, улыбнулся, произнес пару слов и, положив трубку, повернулся к Говарду. Каменное лицо, прорезанное морщинами, словно осветилось изнутри.
   – Сообщение из отделения в Балтиморе. Мэри Хеннесси останавливалась в отеле два дня назад. Ее опознали, и теперь у нас будут все данные о ее кредитной карточке.
   Говард тряхнул крепко сжатым кулаком.
   – Есть! – вырвался у него резкий возглас.
   – Мы на верном пути, Коул, сомнений нет, – соглашаясь, произнес Малхолланд. – И теперь мы ближе к цели.
* * *
   Сознание возвращалось к Джокеру словно волны, накатывающие на пляж, но каждый раз, когда голова начинала проясняться, какая-то темная сила увлекала его обратно, возвращая к кошмарам, где стреляли ружья, сверкали ножи, а люди умирали с ужасными криками. Боль присутствовала независимо от того, был он в сознании или нет, тупая, ноющая боль за правым ухом и обжигающе саднящая боль в запястьях, словно ладони отпилили тупой ножовкой.
   Когда Джокер приходил в сознание, его веки, слабо трепеща, приоткрывались, и ему были видны носки надетых на нем туфель, едва касающиеся пола и безвольно обвисшие, словно у мертвеца. Находился он в каком-то темном и жарком месте, где над головой тянулись металлические трубы, а на стенах были деревянные панели. Боль в запястьях стала еще острее, как будто меж костями вогнали раскаленные иглы. Плечи ныли, и он чувствовал, что руки вывихнуты в суставах. Затем вновь наступало забытье, и он видел черную зловеще хохотавшую женщину, полосующую его длинным острым кинжалом. Чуть позже его глаза опять приоткрылись, и он наяву увидел ее лицо с демонической улыбкой в нескольких дюймах от своего, но расслышать, что она говорит, не мог из-за звона в ушах. Он вновь провалился, а когда очнулся в следующий раз, ее уже не было. Джокер остался один со своей болью.
   Руки превратились в два кровоточащих обрубка. Он приподнял голову, отчего к горлу подкатила волна тошноты, и попытался рассмотреть свои руки, вытянутые над головой. Ладони были скованы блестящей стальной цепью, заляпанной кровью и обмотанной вокруг трубы под потолком. Цепь держала весь его вес и глубоко врезалась в запястья. Джокер попытался оттолкнуться ногами от пола, но едва сумел достать до него. Для него, находящегося еще в состоянии грогги, эта попытка оказалась не по силам, и он повис всем весом своего тела на цепях, зарычав от боли.
   Время словно остановилось. Мозг пульсировал в такт биению сердца, казалось, что цепь прорезала запястья до самых костей и вот-вот разорвутся плечевые суставы. Во рту пересохло, а глотка распухла так, что каждый вздох давался с трудом. Скосив глаза. Джокер оглядел запястья и заметил, что цепь на них замкнута лишь маленьким висячим латунным замком. Другим, более массивным висячим замком цепь была накрепко прикована к трубе. Он знал, как открывать такие замки, но руки его были в столь ужасном состоянии, что он осознавал всю безнадежность своего положения.
   Джокер вновь попытался балансировать на цыпочках, чтобы хоть немного снять напряжение с рук, но ноги не слушались, и он вновь повис на цепях, причем на этот раз боль в запястьях стала во сто крат сильнее. У него не было возможности определить время, но в комнату откуда-то сзади пробивался дневной свет, поэтому он понял, что вечер еще не наступил.
   Справа виднелась лестница, уходящая наверх к дверям. У ее основания стоял слесарный верстак, на котором валялись различные инструменты: напильник, набор отверток, пила, садовые ножницы и пара мощных кусачек. Там же стояла солонка и деревянный ящик, из которого торчали черные пластиковые ручки кухонного набора ножей. При виде ножей и соли Джокером овладело плохое предчувствие.
   Его рубашка пропотела насквозь, и он чувствовал, как струйки пота стекают по ногам. Дверь вверху отворилась, и в прямоугольнике света показалась чья-то фигура. Рука поискала выключатель, и вскоре под потолком вспыхнули лампы дневного света, заполняя подвал белым свечением.
   Джокер скосил глаза и попытался сфокусировать их на фигуре на лестнице. По ступеням застучали каблуки, а в дверном проеме появились еще две фигуры. Джокер услышал мужские голоса и грубый, смех, затем первая фигура очутилась перед ним. Мэри Хеннесси. Волосы ее были выкрашены в белый цвет и слегка завиты, но, несмотря на это, она мало изменилась с тех пор, как он видел ее в последний раз лицом к лицу.
   – Я тебя знаю, – тихо сказала она.
   Джокер попытался что-то произнести, но горло его так пересохло и саднило, что невозможно было вымолвить ни слова. Он кашлянул и ощутил во рту вкус крови.
   Мэри Хеннесси повернулась к двум мужчинам, стоявшим сзади.
   – Джентльмены, разрешите представить вам Майка Креймера из САС. Наемный убийца по заказам британского правительства.
   Джокер покачал головой, но движение это вызвало приступ головокружения, и все перед его глазами задрожало, как мираж. Он застонал и попытался облизнуть пересохшие губы. Один из мужчин с лысеющей головой и широкими черными усами заговорил:
   – Ты уверена? – спросил он Хеннесси с ближневосточным акцентом.
   – О да, – отозвалась Хеннесси. – Совершенно уверена. – Она опять повернулась к Джокеру, взялась за полу его рубашки и, дернув, распахнула, обнажая грудь и живот, влажно поблескивавшие при люминесцентном свете. Отошла в сторону, чтобы двое мужчин могли полюбоваться толстым бугристым шрамом, тянущимся от грудины через живот, к самому паху. Медленно, почти чувственно она провела указательным пальцем вдоль всего шрама до того места, где он скрывался в джинсах. Джокер ощутил, как мышцы живота конвульсивно напряглись. – Вижу, сержант Креймер тоже помнит, – мягко сказала она.
* * *
   Прежде чем отправиться домой, полковник навел порядок на столе, спрятав все секретные бумаги в добротный стенной сейф, располагавшийся у него за спиной, и проставил ручкой свою подпись на стопке различных уведомлений и предписаний. Административная работа составляла самую малопривлекательную часть его деятельности, но он-то знал, что на полях бюрократических сражений пало гораздо больше служебных карьер, чем в перестрелке с бандитами. Бумажную рутину он отрабатывал столь же тщательно, как и военные операции: высылал вперед разведку, чтобы вовремя обнаружить засаду, присматривался к местности, выгадывая возможные преимущества, и всегда поглядывал через плечо, чтобы не получить предательский удар в спину.
   Когда полковник читал рапорт о недавних учениях у Брекон-Биконз, зазвонил телефон. Голос человека на другом конце провода был типичным для представителя высшего класса Англии, вежливым, но слегка скучноватым, да к тому же звонивший рассыпался в извинениях за беспокойство, хотя то, что он сообщил, имело первостепенную важность.
   – Мы нашли их.
   Полковник положил ручку на стол.
   – Где?
   – В доме на берегу Чесапикского залива, недалеко от Балтимора, – ответил звонивший. – Креймер проследил до этого дома какого-то человека, после чего его взяли прямо на улице. Мы полагаем, что преследуемый был Мэтью Бейли.
   – Прекрасно, – улыбнулся полковник.
   – С Бейли была какая-то женщина. Кто такая – еще не опознали, но вполне возможно, что Хеннесси.
   – Еще лучше, – сказал полковник. Пока операция развивалась успешно, именно так, как ему и хотелось. – Сколько у вас там людей?
   – Пока двое, но остальные на подходе. Не хочу начинать операцию, пока у нас не будет серьезного перевеса в численности.
   – Разумеется, – ответил полковник.
   – Вы понимаете, что может произойти какая-нибудь заминка и что Креймер засвечен? Я не хочу, чтобы в этом вопросе оставалась неясность.
   – Это тоже понятно, – произнес полковник. Так было задумано изначально. Майк Креймер находился целиком в его распоряжении. И им можно было пожертвовать.
* * *
   Как только вода выплеснулась ему в лицо и растеклась по бетонному полу. Джокер закашлялся и что-то невнятно забормотал, приходя в себя. Он мотнул было головой, но тут же замер, поскольку его пронзила острая боль, словно мозг сжали гигантскими клещами. Веки настолько отяжелели, что он с трудом открыл глаза. Перед ним стояла Мэри Хеннесси с красным пластмассовым стаканом в руках. Удовлетворенная тем, что к нему возвращается сознание, она погрузила стакан в ведро с водой, стоявшее на полу возле верстака.
   – Не вздумай заснуть в моем присутствии, Креймер, – произнесла она. – Я не хочу, чтобы ты хоть что-то пропустил.
   Яркие лампы дневного света били прямо ему в глаза, а когда он попытался сфокусировать зрение, лицо болезненно скривилось. Кисти рук распухли, налились кровью, готовые лопнуть от малейшего прикосновения. Он попытался пошевелить пальцами. Согнуть он их мог, но любое движение доставляло резкую пульсирующую боль. Джокер облизнул растрескавшиеся губы, пытаясь поймать на язык хоть каплю влаги.
   – Что, говорить не можешь? А может, хочешь пить? – Хеннесси нагнулась, наполнила стакан и поднесла к губам Джокера, но, когда тот жадно приоткрыл рот, убрала. – Потом, может быть. Когда расскажешь все, что мне нужно, – ласково произнесла она и опустила стакан обратно в ведро.
   В подвале они были с Хеннесси вдвоем. Джокер не помнил, как мужчины поднялись по лестнице вверх, ушли и закрыли за собой дверь. Не помнил он и того, стояло ли здесь ведро с водой, когда к нему в последний раз возвращалось сознание. Только вожделенно смотрел на него. Поверхность воды слабо колыхалась, и Джокер опять облизнул губы. Теперь язык ощутил вкус крови.
   – Обычно я в таких случаях даю маленькое разъяснение, – произнесла Хеннесси. Она взяла резинку и, собрав волосы, стянула их в конский хвост. – Я объясняю, что, если мне расскажут все по порядку, то этим, возможно, облегчат свои мучения. Здесь я, как правило, вру. Я обещаю, что, когда мне все выложат, я отпущу свою жертву. – Она улыбнулась. – Но тебе все это уже говорилось раньше, поэтому обойдемся без предисловия. – Медленно, глядя Джокеру прямо в глаза, Мэри начала закатывать рукава своей белой рубашки. В подвале было жарко, и капельки пота влажно блестели, проступая на ее загорелой коже, когда она двигалась. – У тебя ведь есть чем поделиться со мной, сержант Креймер?
   Джокер покачал головой, и от этого движения его передернуло. Сухожилия ног горели огнем, пальцы нестерпимо ныли от постоянных попыток удержать равновесие. Рубашка его была распахнута, а джинсы она ему расстегнула, так что живот вывалился наружу и белый шрам, змеей протянувшись через торс, скрылся в паху.