– А как вас зовут?
   – Линда <Так звали вторую жену И. М. Флетчера.>, сэр.
   – Линда Флетчер? Не были ли вы замужем за Ирвином Морисом Флетчером?
   – Нет, сэр.
   – Действительно, голос незнакомый. Сколько нужно времени, чтобы долететь из Бостона в Монреаль?
   – Примерно сорок минут, если брать полетное время. Если вы выберете восьмичасовой рейс компании «Истерн», то успеете отдохнуть перед трансатлантическим перелетом.
   – Нельзя ли улететь попозже?
   – Рейс компании «Дельта» в половине десятого.
   Перед каждым ее ответом следовала короткая пауза: мисс Флетчер нажимала кнопки на консоли компьютера, вызывая на экран требуемую информацию.
   – Вы позволите заказать вам билеты, мистер Локе?
   – Может, позднее. Я перезвоню вам. Откуда вы родом, мисс Флетчер?
   – Колумбус, штат Огайо, сэр.
   – Огайо, это прекрасно. Никогда там не был.
   Флетч побрился, принял душ, надел чистую рубашку. Время приближалось к шести.
   В половине седьмого графиня обещала позвонить в полицию, если не увидит его в баре «Рица».
   Но полиция сама позвонила ему.
   Не успев завязать галстук, он снял трубку с телефонного аппарата в спальне.
   – Как прошел день, мистер Флетчер?
   – А, Флинн. Я хотел поговорить с вами.
   – Часом, не решили сознаться в совершении преступления?
   – Нет, об этом я как-то не думал.
   – Надеюсь, у вас не сложилось впечатления, что я забыл о вас? Видите ли, сегодня утром, в ванне убили члена Городского совета, женщину. Дело это имеет политическую окраску, поэтому его поручили мне. Я-то никогда не принимаю ванны по утрам, но политикам, наверное, просто необходимо отмываться по несколько раз на день.
   – Чем ее убили?
   – Вас интересует орудие убийства. Пешней для льда, мистер Флетчер.
   – Это же море крови.
   – Да, конечно. Тем более, что первый удар пришелся по шее. Для политического убийства это уж перебор, не так ли?
   – Мне бы не понравилась ваша работа, Флинн.
   – У нее есть свои минусы.
   – Инспектор, я хотел бы сообщить вам некоторые сведения, представляющие определенный интерес.
   – Какие же?
   – Женщина из соседней квартиры, 6А, зовут ее Джоан Уинслоу, говорит, что видела Барта Коннорса в Бостоне, во вторник, около шести часов вечера. Он сидел в «Снегире», это бар на Бикон-стрит, с симпатичной девушкой.
   – Действительно, очень интересно. Мы с ней поговорим.
   – Подозреваю, свидетелем на судебное разбирательство ее не пригласить. Но я говорил с Бартом Коннорсом. Он сейчас в Италии.
   – Неужели? И, наверное, после вашего разговора останется там?
   – Похоже, что так. Возвращаться он отказывается.
   – Неудивительно. Впрочем, его отказ меня не волнует. С Италией у нас заключено соглашение о выдаче преступников. Разумеется, он может найти одну-две страны с таким же климатом, с которыми Соединенные Штаты не имеют аналогичного договора.
   – Он сказал, что улетел в Геную из Монреаля во вторник вечером.
   – Нам это известно. Рейс 770 компании «Дельта» Бостон – Монреаль, вылет в половине десятого. Затем одиннадцатичасовой рейс 805 «Транс Уорлд Эйрлайнс» в Париж.
   – Ему хватало времени на убийство.
   – Вполне.
   – Но самое главное, он сказал, почему задержался с отъездом. Пытался уговорить одну девушку поехать вместе с ним.
   – Но Рут Фрайер вернулась в Бостон в понедельник вечером.
   – Он мог дожидаться ее.
   – Мог.
   – Выпил с ней в баре, привел в квартиру, не теряя надежды все-таки уговорить ее, вышел из себя, ударил.
   – Ваши рассуждения не противоречат здравому смыслу.
   – Могу предположить, что в последнее время он находился в состоянии эмоционального стресса.
   – А вот это уже из области догадок. Отношения семейных пар не подвластны обычной логике. Даже после развода.
   – Тем не менее...
   – По меньшей мере, вы уже более серьезно подошли к собственной защите. Становится понятен ход ваших мыслей. Вы осознали, и я с удовлетворением это отмечаю, что Рут Фрайер ударили по голове бутылкой. То есть отказались от предположения, что стукнула она себя сама, а перед тем как упасть, осторожно поставила бутылку на поднос.
   – Вы поговорите с Уинслоу?
   – Поговорим. А пока мы получили результаты вскрытия Фрайер. Смерть наступила между восемью и девятью часами вечера, во вторник.
   – До аэропорта ехать десять минут. Коннорс улетел в половине десятого.
   – Десять минут. Когда бостонской полиции удается ликвидировать пробки. В предыдущие три или четыре часа она выпила три коктейля.
   – В «Снегире».
   – Последнее определить невозможно. Несмотря на то, что умерла она голышом, в последние двадцать четыре часа она не вступала в половые отношения с мужчиной.
   – Разумеется, нет. Она отказала ему.
   – Мистер Флетчер, может ли мужчина, в возрасте Барта Коннорса и с его жизненным опытом, убивать девушку только потому, что она не пожелала удовлетворить его плотские желания?
   – Конечно. Если, как вы сами говорили, прилично выпьет.
   – Даже тогда ему нужно преодолеть психологический барьер, чтобы убить юную особу, ответившую ему отказом.
   – Откуда нам знать, что он его не преодолел?
   – Должен согласиться с вами, мистер Флетчер, некоторые улики указывают на вину владельца квартиры, в которой вы сейчас живете. Но нет оснований делать однозначный вывод, что убийца – мистер Коннорс.
   – У меня есть одно преимущество, Флинн. Я знаю, что не убивал. И пытаюсь выяснить, кто это сделал.
   – Однако собранные против вас улики куда весомее. Рут Фрайер встречала в Бостоне пассажиров первого класса, прибывших во вторник из Рима рейсом 529 компании «Транс Уорлд Эйрлайнс». Несколько часов спустя ее нашли убитой в вашей квартире. На орудии убийства обнаружены отпечатки ваших пальцев.
   – Ладно, Флинн. Что мне на это сказать?
   – Вы можете сознаться в совершении преступления, мистер Флетчер, и дать мне возможность уделить все внимание расследованию убийства члена Городского совета. Так вы сознаетесь?
   – Разумеется, нет.
   – И по-прежнему полагаете смерть Рут Фрайер случайной и не имеющей к вам никакого отношения? В этом ваша позиция не изменилась?
   – Нет.
   – Гроувер настаивает, что мы должны вас арестовать и предъявить обвинение в убийстве, прежде чем вы причините вред кому-то еще.
   – Но вы не собираетесь этого делать?
   – Надо отметить, доводы Гроувера небезосновательны.
   – А вы не искали девушку, которая подсказала мне, как добраться до дому во вторник вечером? На площади с рекламным щитом «Ситко».
   – Разумеется, нет. Даже не пытались. Мы можем опросить всю женскую половину населения Бостона, но не найти тех девушек, что бывают на Кенмор-Сквэа по вечерам. Там ночные клубы, знаете ли.
   – О!
   – Дела у вас неважнецкие, мистер Флетчер. Улики против вас налицо. Сомневаюсь, что мы сможем к ним что-нибудь добавить.
   – Надеюсь, что нет.
   – Конечно, не слишком вежливо с моей стороны предлагать вам сознаться по телефону, но на мне висит другое убийство.
   – Почему бы вам не перестать подкармливать прессу компрометирующей меня информацией? Она приговорит меня без суда.
   – А, вы об этом. Пресса давит на меня так же, как и на вас.
   – Не совсем, инспектор. Не совсем.
   – Ну, хорошо. Я подумаю, что можно сделать. Даю вам передышку. Постарайтесь использовать ее с максимальной выгодой для себя. Наймите адвоката. Внутренний голос подсказывает мне никогда не следовать совету Гроувера. Может, вам следует обратиться к психоаналитику?
   – К психоаналитику?
   – Ваша твердая убежденность в собственной невиновности ставит меня в тупик, я искренне верю, вы думаете, что не убивали Рут Фрайер. Улики утверждают обратное.
   – По-вашему, у меня провалы в памяти?
   – Такое случалось, знаете ли. Человеческий мозг способен на удивительные выходки. Или я поступаю неверно, предугадывая направление действий вашего адвоката?
   – Предложение дельное.
   – Суть в том, мистер Флетчер, что к уликам надо относиться серьезно. Даже вам. Вы можете начать с того, что поверите в улики. Видите ли, мы просто обязаны верить уликам.
   – Которых предостаточно.
   – Сожалею, что требую от вас признания по телефону, но идет расследование другого убийства.
   – Я понимаю.
   – Полагаю, мы сможем все устроить так, чтобы заключение психоаналитика...
   – Я считаю преждевременным обращаться к нему, Флинн.
   – Но вы согласны, что такая версия имеет право на существование?
   – Да. Разумеется.
   – Молодец.
   – Но такого не было.
   – Я не сомневаюсь, что вы так думаете.
   – Я в этом уверен.
   – Конечно, конечно. Ничего другого я пока предложить не могу. Пора возвращаться к члену Городского совета.
   – Инспектор?
   – Да?
   – Я отправляюсь в «Риц-Карлтон».
   – И что?
   – Всего лишь предупреждаю вас. Напомните вашим людям, чтобы на этот раз они пристально следили за боковым выходом.
   – Они проследят, мистер Флетчер. Обязательно проследят.

ГЛАВА 15

   «Восемнадцать, двадцать миль» до «Риц-Карлтона», находящегося в нескольких кварталах от его дома, Флетч прошел пешком.
   Послонялся по вестибюлю, разглядывая книги в киоске, пока стрелки его часов не показали шесть тридцать пять.
   Затем направился к бару.
   Графиня Сильвия ди Грасси не могла пожаловаться на внимание официантов. Она уже допила бокал, но один из официантов протирал и так чистый столик, второй предлагал ей тарелочку с оливками, третий просто не мог оторвать от нее глаз.
   Впрочем, у Сильвии было на что посмотреть. Взбитые осветленные волосы, правильные черты лица, великолепная кожа, самое глубокое в Бостоне декольте. По покрою платье предназначалось не для того, чтобы покрыть грудь, но чтобы поддержать ее. В итоге грудь как бы шла впереди Сильвии.
   – А, Сильвия. Как долетели? – Флетч чмокнул ее в щечку. – Извините, что опоздал, – все трое официантов захотели отодвинуть ему стул. – Миссис Сэйер защемила ресницы дверцей холодильника.
   – О чем вы? Какая миссис Сэйер? Какие ресницы?
   Большие карие глаза Сильвии переполняла подозрительность.
   – Как иначе я могу объяснить свое опоздание?
   – Знаете, Флетч, мне сейчас не до ваших шуток. Нечего пользоваться тем, что я плохо понимаю английский. Мне нужна правда.
   – Естественно. Что вы пьете?
   – Кампари с содовой.
   – Все еще бережете фигуру? Правильно, все так делают, – он посмотрел на всех трех официантов. – Кампари с содовой и «Барт Тауэл». Вы не хотите «Барт Тауэл», Сильвия? Отличный коктейль. Виски и вода. Так вы говорите, Сильвия, что намерены сказать мне правду. Почему вы в Бостоне?
   – Я прилетела в Бостон, чтобы остановить вас. Вас и Анджелу. Я знаю, вы строите против меня козни. Хотите украсть у меня мои картины.
   – Какая ерунда. Откуда у вас такие мысли?
   – В комнате Анджелы я нашла ваши записи. Адрес, Бикон-стрит, дом 152. Телефон. Список картин.
   – Ясно. И заключили из этого, что я отправился в Бостон за картинами?
   – А зачем же еще?
   – И последовали за мной?
   – Я вылетела раньше вас. Из Рима в Нью-Йорк, затем в Бостон. Я хотела опередить вас. Хотела, чтобы вы увидели меня в аэропорту.
   – Забавно. Что вам помешало?
   – Не смогла вылететь вовремя из Нью-Йорка.
   – То есть вы были в Бостоне во вторник?
   – Да. Мой самолет приземлился в Бостоне в пять часов.
   – О-го-го. А я – то думал, что в Бостоне у меня нет ни одной знакомой души. И чем вы потом занимались?
   – Приехала в отель. Позвонила вам. К телефону никто не подошел.
   – Я обедал вне дома.
   – Позвонила на следующий день, попросила оставить вам записку. Вы мне так и не перезвонили.
   – Ладно, значит, вы убили Рут Фрайер.
   – О чем вы говорите? Я никого не убивала.
   Сильвия подалась назад, грудь – следом за ней, освобождая место официанту, поставившему перед ней полный бокал.
   – Какое еще убийство?
   Флетч не притронулся к стоящему перед ним бокалу.
   – Сильвия, картин у меня нет. Я никогда их не видел. Не знаю, где они сейчас. Я даже не уверен, все ли понял в той истории с картинами.
   – Тогда почему вы в Бостоне со списком картин? Объясните мне.
   – Я приехал в Бостон, потому что пишу книгу о творчестве американского художника Эдгара Артура Тарпа-младшего. Список мифических картин ди Грасси я привез на случай, что мне встретится упоминание о какой-либо из них. Бостон – большой культурный центр.
   – Знаете, как говорят американцы? Дерьмо собачье, Флетч. Вы обручены с моей дочерью, Анджелой, намерены на ней жениться. А на следующий день после похорон ее отца садитесь в самолет со списком картин в кармане и летите в Соединенные Штаты, в Бостон. Какие еще мысли должны прийти мне в голову?
   – С приемной дочерью. Анджела – ваша приемная дочь.
   – Знаю. Я ее не рожала. Она собирается ограбить меня.
   – Завещание Менти оглашено?
   – Нет. Вонючие адвокаты вцепились в него мертвой хваткой. Много неясностей, говорят они. Полиция закрыла дело. Разрешила мне надеть траур. У адвокатов все наоборот. Траур, мол, носите, но завещание пусть полежит. Да еще вы с Анджелой грабите, грабите, грабите меня.
   – Анджела говорила о картинах. Менти говорил о картинах. Вы говорите о картинах. Я же их в глаза не видел. Даже не уверен в их существовании.
   – Они существуют! Я их видела! Теперь, после смерти Менти, это мои картины. Бедняжка Менти. После его кончины это все, что у меня есть. Он оставил их мне.
   – Вы этого не знаете. Завещание не оглашено. Это картины семейства ди Грасси. Он мог оставить их дочери. Она же – ди Грасси. Он мог оставить их вам обеим. Вам известно, как трактует подобные ситуации итальянское законодательство? Возможно, в завещании нет упоминания о картинах. Он мог оставить их музею в Ливорно или в Риме.
   – Чепуха! Менти никогда бы не пошел на такое! Менти любил меня. Он очень сожалел, что картин у нас больше нет. Он знал, как я любила эти картины.
   – Разумеется, любили. Но почему вы решили, что картины в Бостоне?
   – Потому что вы здесь. Улететь через день после похорон! Вы и Анджела заодно. Анджела хочет захапать эти картины. Мечтает ограбить меня!
   – Ладно, Сильвия. Я сдаюсь. Расскажите мне о картинах.
   – Это коллекция ди Грасси. Девятнадцать картин. Некоторые Менти получил от родителей, другие купил сам. До второй мировой войны.
   – А я подозревал, во время и после второй мировой войны.
   – До, во время и после.
   – Во время войны он был офицером итальянской армии?
   – Менти не воевал. Ди Грасси переоборудовали свой дворец в госпиталь.
   – Дворец? Большой старый дом.
   – Они лечили итальянских солдат, мирных жителей, немецких солдат, американских... всех подряд. Менти говорил мне. Он потратил все свое состояние. Нанимал докторов, медицинских сестер.
   – И приобретал кой-какие картины.
   – Картины у него были. Он их не продавал. Даже после войны. Родилась Анджела. Он продал свои земли, участок за участком, но сохранил все картины. Вы знаете, какие. Список у вас.
   – Да. И насколько мне удалось выяснить, о них нет никаких сведений. Нигде. Никто не знает об их существовании.
   – Потому что они составляли частную коллекцию. Коллекцию ди Грасси. Вот видите! Вы их ищете!
   – Я наводил справки, – признал Флетч.
   – Сукин сын! Вы их ищете. И лгали мне!
   – Энди дала мне список. Я пообещал что-либо узнать. И спросил одного торговца об одной картине. Пожалуйста, не называйте меня сукиным сыном. Я очень обидчивый.
   – Я не позволю вам и Анджеле украсть мои картины!
   – С этим мне все ясно. Вы обвиняете меня в воровстве. Вернемся к картинам. Когда их украли?
   – Два года назад. Ночью. Все сразу.
   – Из дома в Ливорно?
   – Да.
   – Разве там не было слуг?
   – А, какой от них прок. Старые, сонные. Глухие и слепые. Риа и Пеп. Менти очень любил их. Последние слуги семейства ди Грасси. Я предупреждала его. Не следовало оставлять целое состояние на попечение дряхлых идиотов.
   – Они ничего не видели и ничего не слышали?
   – Прежде всего, они даже не поняли, что картины украдены, до тех пор, пока мы не вернулись в дом и не спросили: «А где картины?» Они привыкли к ним. Сжились с ними. И не заметили их отсутствия. Как оказалось, после нашего отъезда они не заходили в гостиные.
   – И картины не были застрахованы?
   – Нет. Эти глупые итальянские графы не страхуют вещи, которые всегда принадлежали им.
   – Значит, Менти был старым глупым итальянским графом?
   – Во всем, что касалось страховки, он ничем не отличался от других.
   – Наверное, он не мог позволить себе ежегодные выплаты.
   – Он не мог позволить себе эти выплаты. А потом в один день потерял все. Полиция не проявила особого интереса. Подумаешь, украли какие-то картины. И не одна большая страховая компания не собиралась заставить их разыскивать картины и людей, совершивших кражу.
   – Вас не было в Ливорно, когда воры забрались в ваш дом?
   – Это произошло во время нашего медового месяца. Мы с Менти уезжали в Австрию.
   – Недалеко, – Флетч положил в рот одну из оливок. – Так где картины, Сильвия?
   – Что означает ваше «Где картины, Сильвия?»
   – Я думаю, вы их и украли. Не потому ли вы не хотите, чтобы я их нашел? Не потому ли вы здесь?
   – Украла их сама?!
   – Конечно. В тридцать с небольшим лет вы вышли замуж за шестидесятисемилетнего итальянского графа, с дворцом в Ливорно и квартирой в Риме. Вы – его третья жена. Он – ваш второй муж. Первым был бразилец, не так ли?
   – Француз, – в голосе уже чувствовались отзвуки грозы. Впрочем, хватало и изумления.
   – То есть вы имели международные связи. Вы становитесь женой старика. Уезжаете на медовый месяц. Узнаете, что он разорен. О, немного денег у него есть. Но не состояние, на которое вы рассчитывали. Вы понимаете, что все его богатство – это картины. Он на тридцать лет старше вас. Вы опасаетесь, что он может оставить картины дочери или музею. В конце концов, вы же сказали ему, что вышли за него по любви, не так ли? Потому вы позаботились о том, чтобы картины украли. А потом схоронили в каком-то укромном месте. Не вы ли подготовили похищение и убийство Менти? А теперь испугались того, что я могу вас разоблачить.
   Лицо Сильвии исказилось.
   – Я вас ненавижу.
   – Потому что я прав.
   – Я любила Менти. И никогда не причинила бы ему вреда. Картин я не крала.
   – Но вы тоже покинули Рим через день после похорон.
   – Чтобы поспеть за вами.
   – Если будущий зять усопшего спешно уезжает, это одно. А вот скорбящая вдова – совсем иное.
   – Если я кого-то убью, так только вас.
   – Очень кстати вы вспомнили об убийствах, Сильвия. Вы приходили ко мне во вторник вечером? Вам открывала дверь обнаженная девушка, сказавшая, что ждет Барта Коннорса? А когда она не смогла ответить на ваши вопросы, вы, разъярившись, не ударили ее бутылкой виски по голове?
   – Вы тоже не отвечаете на мои вопросы.
   – Неужели?
   – Вы же сказали, что ваша квартира в двадцати милях отсюда.
   – Она совсем рядом, буквально за углом, Сильвия. И вы это знаете.
   – Я не понимаю, о чем вы говорите. Сначала вы утверждаете, что я убила Менти. Затем – какую-то девушку. У вас что-то с головой?
   – Сегодня я уже допускал, что такое возможно.
   – С кем вы говорили насчет картин?
   – Пусть это останется моим маленьким секретом.
   Флетч встал и задвинул стул под столик.
   – Благодарю за коктейль, Сильвия.
   – Вы не собираетесь расплатиться?
   – Меня приглашали вы. Тут совсем другой мир, бэби. Платить придется вам.

ГЛАВА 16

   – По-моему, отличная работа, – одобрительно кивнул Флетч. – Надписи как не бывало.
   – Работа неплохая, если вам нравятся катафалки, согласился управляющий. – Не отразится ли черный цвет на ваших заработках?
   – Не знаю. Возможно, клиентам он понравится.
   – А соседи могут подумать, что вы возите покойников.
   С утра в пятницу небо затянули облака.
   – Вы побывали в Бюро регистрации? – спросил управляющий.
   – Я привез вам деньги, – ответил Флетч.
   – Сейчас принесу счет.
   Флетч расплатился наличными и получил ключи от черного фургона.
   – Ладно, парень, – пробурчал управляющий, – если тебя остановят и выяснится, что цвет не соответствует указанному в регистрационном удостоверении, не говори, где тебе перекрашивали машину.
   – В Бюро регистрации я заеду завтра, – пообещал Флетч. – В субботу.
   Он уже садился за руль, когда управляющий остановил его.
   – Вы не сможете уделить мне пару минут?
   – А что такое?
   – Течет труба. В мужском туалете.
   – Извините, – покачал головой Флетч, – но я очень спешу.

ГЛАВА 17

   – Если вам не трудно, скажите мистеру Сандерсу, что к нему пришел Ральф Локе.
   Женщина, сидевшая за столиком регистрации, улыбнулась ему. Печальной улыбкой вдовы. Лет пятидесяти с небольшим, она научилась улыбаться вновь, после похорон, после того, как кто-то дал ей работу, как началась новая жизнь. Флетч предположил, что ее мужем был журналист, возможно, один из тех, чьи фамилии значились на мраморной доске на стене в вестибюле редакции, в длинном списке, берущем начало в 1898 году.
   – Сейчас спустится курьер и отведет вас к нему, ответила женщина.
   Во второй половине дня Флетч вышел из подъезда дома 152 на Бикон-стрит и направился к своему «форду», припаркованному у тротуара.
   На лобовом стекле, под одной из щеток белели шесть штрафных квитанций за стоянку в неположенном месте.
   На глазах у двух детективов в штатском, сидящих в машине на другой стороне улицы, Флетч разорвал квитанции и бросил обрывки на асфальт.
   Его не арестовали за пренебрежение к закону или за нарушение правил поведения в общественном месте.
   Следом за ним они доехали до здания редакции «Бостон дейли стар». В старом районе, с узкими улочками, забитыми грузовичками, развозящими газеты по городу.
   В череде машин Флетч нашел два просвета для парковки. В один поставил «форд», на другой указал детективам.
   Курьер провел его в большой пропахший табачным дымом зал отдела городских новостей.
   Джек Сандерс поднялся навстречу Флетчу. Мужчины обменялись рукопожатием.
   Сандерс повернулся к молодому журналисту, работающему за соседним столиком.
   – Рэнди, это Ральф Локе из «Чикаго пост», он подбирает материалы для статьи.
   – Мне знакомо ваше имя, мистер Локе, – улыбнулся юноша.
   – Я рад, – скромно потупился Флетч.
   Сандерс рассмеялся.
   – Помоги ему разобраться, что к чему, Рэнди.
   Флетч помнил все буквы алфавита. Мог отличить правое от левого. И довольно скоро избавился от юного лицемера.
   Прежде всего он взялся за местный справочник «Кто есть кто».
   На странице 208 прочел:
   «Коннорс, Бартоломео, родился в Кэмбридже, Массачусетс 7 фев. 1936 г.; сын Ральфа и Лилиан (Дэй). Окончил Дармэт, 1958, юридический факультет Гарварда, 1961. Женился на Люси Орил Хислоп 6 июня 1963 г. С 1962 г. сотрудник „Таллин, О'Брайен и Корбетт“, с 1972 г. – компаньон. Член „Гарвард-клаб“ Бостона, „Гарвард-клаб“ Нью-Йорка, „Бойлстон-клаб“. Член совета попечителей Музея современного искусства, член совета директоров больницы Чайлдса, Контрол системс, Инк., Медикэл Имплимент, Инк. Адрес: Бостон, Бикон-стрит, 152. Место работы: Бостон, Стэйт-стрит, 32».
   Внимательно прочитал Флетч и страницу 506:
   «Хорэн, Рональд Райсон, преподаватель, писатель, торговец произведениями искусства; родился в Бурлингтоне, штат Вермонт 10 апр. 1919 г.; сын Чарльза и Беатрис/Лэмсон; в 1940 г. окончил Йельский университет, диплом бакалавра искусств. 1940-1945-служба в ВМС США (звание коммандер). 1947 г. – диплом магистра искусств, Кэмбридж; 1949 г. – докторская степень, Гарвард. 12 окт. 1948 г. женился на Грэйс Галкис (умерла в 1953 г.). Преподаватель Гарварда, 1948 г. – ; ассистент профессора 1954 – ; редактор периодических изданий „Обджектс“, 1961-1965 гг., „Международные стандарты искусства“, 1955 – ; автор книг „Темы и образы“, Септембер Пресс, 1952 г., „Методика установления подлинности предметов искусства“, Септембер Пресс, 1959 г. Директор Галереи Хорэна, 1953 – ; член общества св. Павла, „Боусели-клаб“, советник музея Каркоса. Адрес: Бостон, Ньюбюри-стрит, 60. Место работы: Галерея Хорэна, Бостон, Ньюбюри-стрит, 60».
   Для инспектора Фрэнсиса Ксавьера Флинна места в справочнике «Кто есть кто» не нашлось.
   Вырезок по Коннорсу и Хорэну в картотеке газеты, можно считать, не было.
   О Барте Коннорсе газета писала лишь единожды. Он представлял прессе и общественности налоговые декларации тогдашнего претендента на пост губернатора штата, своего клиента и сокурсника по Гарварду. Кстати, потерпевшего поражение на выборах. Коннорс характеризовался как «старший компаньон адвокатской фирмы „Таллин, О'Брайен и Корбетт“ и сын бывшего посла США в Австралии Ральфа Коннорса».
   Все материалы по послу Ральфу Коннорсу отправили в мусорную корзину, за исключением некролога. До назначения послом он был председателем совета директоров «Уэрдор-Рэнд, Инк.» Умер Ральф Коннорс в 1951 году.
   Не нашел Флетч и фотографии Рональда Райсона Хорэна.
   И его имя упоминалось на страницах газеты только один раз, в связи с попыткой ограбления Галереи Хорэна, предпринятой в 1975 году. По стилю заметки Флетч догадался, что репортер писал ее со слов полицейского, вызванного на место происшествия. Далее эта тема газетой не разрабатывалась.