Айван Моррис
Благородство поражения
Трагический герой в японской истории

Предисловие

   Мисима Юкио однажды высказал предположение, что мое увлечение красотой японской придворной культуры и неподвижным миром Гэндзи могло закрыть от меня более грубую, трагическую сторону в истории его страны. Сконцентрировав свои исследования последних лет на людях действия, чьи короткие жизни были отмечены борьбой в смутные времена, я, вероятно, восстановил равновесие, и именно памяти Мисима посвящаю эту книгу. По многим вопросам, особенно политическим, мы не сходились во мнениях, но это никогда не мешало нашей дружбе и не снижало степень моего восхищения им.
 
   Собственно, мой интерес к героической традиции в Японии возник еще во время Второй Мировой войны, когда я заинтересовался особой ролью, которую играли неудачи, что само по себе, казалось, противоречит стереотипу японцев, предстающих нам «ориентированными исключительно на свершения.» И лишь с 1957 года, когда произошло мое знакомство с Мисима, я стал понимать их психологическую значимость. При всем том успехе, которого он добился в жизни, среди людей, наиболее им уважаемых, были Осио Хэйхатиро (пылкий полицейский инспектор, заколовший себя после неудачного выступления в 1837 году), члены Лиги Божественного Ветра, уничтоженные в ходе восстания 1876 года, и молодые пилоты-самоубийцы, погибшие в войне с Америкой. Эта спонтанно возникающая симпатия к проигравшему храбрецу не является индивидуальной особенностью одного Мисима, но уходит глубокими корнями в японскую традицию, в которой с древнейших времен признается особое благородство искренней жертвы, не добившейся успеха.
 
   Последнее действие, которое предпринял Мисима в штабе восточных Сил Самообороны Японии в Токио 25 ноября 1970 года, непосредственно относится к героическим сценариям, описанным в этих главах. Собственно, дело, ради которого, как он объявил, он убивает себя, было еще более «донкихотским», чем те, за которые пали Осио и восставшие из группы «Божественный Ветер»; но, как бы мы не интерпретировали его мотивы, моральное и физическое мужество его решения ничем им не уступало. Предстанет ли он для будущих поколений героической фигурой, или (по резкому определению бывшего премьер-министра Сато) «сумасшедшим» (китигаи) — решать им самим, но зависеть это будет — по крайней мере, до определенной степени — от того, насколько Япония порвет со своим прошлым.
 
   Массовое низкопоклонство и взрыв ностальгии, вызванные возвращением в 1974 году Онода Хиро, скрывавшегося в джунглях на Филиппинах на протяжении почти тридцати лет, не желая смириться с реальностью поражения, предполагает, что некоторые традиционные психологические особенности смогли пережить широкомасштабные трансформации послевоенного времени. В то время, как западный журналист описывал случай лейтенанта Онода в качестве «примера того, как [японский дух] сошел с ума», редакционная статья Майнити Симбун превозносила его в качестве героя, заявляя: «Онода показал нам, что в жизни существует нечто гораздо более значимое, чем материальное изобилие и преследование эгоистических интересов. Присутствует и духовный аспект, о котором мы, вероятно, забываем.» О нем ни в коем случае не забыли огромные толпы, в полном молчании наблюдавшие за ним во время визита в Храм Ясукуни, где он, закрыв глаза, долго стоял в глубоком поклоне, выражая почтение легионам своих солдат-сотоварищей, убитых в неудачной для Японии войне.

Введение

   Наш мир, с его красными пастями и кровавыми когтями, запрограммированный на борьбу за выживание и превосходство, почитает успех, и типичными его героями становятся мужчины и женщины, дело которых окончилось триумфом. Победа никогда не дается им без трудов; ценой же ее часто бывает жизнь героя. Все же, остается ли он в живых, дабы наслаждаться славой своих достижений, подобно Мухаммеду, Мальборо, или Вашингтону, либо гордо погибает в борьбе, как Нельсон, или Св. Жанна, — его усилие и жертва, в самом прагматическом смысле, стоят того.
 
   И в Японии есть свои удачливые герои, начиная с императора-основателя Дзимму, который (в соответствии с легендой), подчинил в 660 г. до н. э. варваров и основал императорскую династию, правящую вплоть до сегодняшнего дня; затем — 47 Ронинов, умерших с гордым сознанием того, что отомстили за бесчестье своего господина; наконец, адмирал Того («японский Нельсон»), показавший во время Русско-японской войны, что маленькое островное государство в Тихом океане может победить одну из сильнейших западных держав; говоря о современности, упомянем таких гениев науки, как Юкава и Ногути, чьи открытия подтвердили способность японцев идти вровень с иностранцами и в мирных, практических областях.
 
   В запутанной японской традиции есть другой тип героя; это человек, деятельность которого обычно падает на период нестабильности и войн, являющий собой настоящую противоположность характеру достигающему. Это человек, чья прямодушная искренность не позволит ему совершать какие-либо маневры и идти на компромиссы, столь часто требующиеся для обретения мирского успеха. В ранние годы храбрость и способности могут быстро продвинуть его наверх, однако он навеки обручен с проигрывающей стороной и неизбежно будет низвергнут. Бросая себя туда, куда ведет его мученическая судьба, он открыто противится диктату условностей и здравого смысла до тех пор, пока его не победит противник, «удачно оставшийся в живых», которому удается своими безжалостно реалистическими методами навязать этому миру новый, более стабильный порядок. Столкнувшись с поражением, герой обычно лишает себя жизни, дабы избежать унижения плена, утвердить свою честь и дать последние уверения в своей искренности. Его смерть не есть временная неудача, вскоре искупаемая его последователями, но представляет необратимое крушение всего дела, которому он был лидер; проще говоря, борьба была бесполезной и во многих случаях приводила к результатам, прямо противоположным ожидаемым.
 
   Хотя, разумеется, и в истории Запада также были великие люди, принципиально не имевшие возможности достичь своих целей, которых в случае необходимости записывали в герои, это происходило вопреки их крушению. Поющие панегирики Наполеону редко занимаются периодом после Ватерлоо, тогда как, будь он персонажем японской традиции, сам катаклизм и его горькие последствия заняли бы центральное место в героической легенде.
 
   Такое пристрастие к героям, неспособным достичь своих конкретных целей, может многому нас научить как относительно японской системы ценностей и чувствоизъявлений, так, косвенно, и относительно наших собственных. В обществе господствующего конформизма, члены которого пребывают в благоговейном страхе перед авторитетами и прецедентами, безрассудные, непокорные, благородные в своих эмоциях фигуры типа Ёсицунэ и Такамори имеют особую привлекательность. Смиренное большинство, храня свои несогласия за надежным молчанием, находит компенсирующее удовлетворение в эмоциональном идентифицировании себя с теми индивидами, кто вел свою безнадежную борьбу с неодолимыми препятствиями; тот факт, что все их усилия оканчивались неудачами, придает им пафос, характерный для общей тщеты человеческих стараний, и превращает в наиболее любимых и часто вспоминаемых героев.
 
   Даже мы, в нашей культуре поклонения успеху, можем признать благородство и глубину страданий этих страстно стремящихся, неистовых, нерасчетливых мужчин, которых чистота целей обрекла на тяжелый путь, неизбежно ведущий к несчастью. Хотя исторические герои на Западе в большинстве своем победители, и у нас нет устойчивой традиции придавать большое внимание историческим неудачам, наша литература, начиная с «Илиады» и «Царя Эдипа», все же приучила нас к концепции «героя-побежденного»; в последнее время особенно наметилась тенденция уважать тех индивидов, кто не может или не хочет поклоняться мерзкому божеству Успеха. «Теперь уж правды нет,» - пишет Йейтс одному из друзей, чья борьба окончилась ничем:
 
Будь скрытен и прими поражение
От любой медной глотки…
Взращенный для вещей более крепких,
Нежели Триумф, отвернись
И, как смеющаяся струна,
На которой играют сумасшедшие пальцы,
Посреди места из камня
Будь скрытен и ликующ,
Поскольку из всего известного
Это — труднее всего.
 
   Персонажи, описанные в этой книге, принадлежат различным столетиям и социальным системам и ни в коем случае не подходят под какой-либо единый образец поведения или идеалов; все же, все они были «взращены для вещей более крепких» и, в своей целокупности, предлагают нашему вниманию варианты поражений в этом мире, достоинства, которое можно ими обрести, и причины того особого отклика, который они вызвали в японской традиции.

Глава 1
«О, одинокая сосна! О, брат мой»

   Принц Ямато Такэру, архетип долгой череды страдающих, одиноких героев Японии, начал свою карьеру весьма безнравственным образом — тайно умертвив своего брата-близнеца. Отец принца, император Кэйко в один прекрасный день призвал его и спросил, отчего его брат не появляется на трапезах. Постоянное присутствие у стола императора рассматривалось, как признак лояльности, и теперь император приказал юному принцу сделать выговор провинившемуся брату.
   Прошло пять дней, а старший брат все не приходил. Наконец Его Величество спросил: «Почему твой брат не является столь долгое время? Быть может, ты не передал ему моих наставлений?» «Я уже проучил его,» - ответил принц. «И как же ты его проучил?» «Рано утром, — сказал принц, — когда мой брат прошел во внутренние покои, я уже ждал его в засаде. Я схватил его, разодрал на куски, оторвал конечности, завернул их в соломенные циновки и выбросил вон.» [1]
   По любым меркам это было жестокое наказание за отсутствие на нескольких обедах, и император Кэйко был потрясен «грубым, бесстрашным характером» своего сына. Без сомнений, ради того, чтобы избежать дальнейших неприятностей при дворе, он отослал буйного юношу на Кюсю, где тот мог найти лучшее приложение своим страстям, сражаясь с непокорным племенем Кумасо. Молодой человек, ворвавшийся на сцену, совершив акт столь неимоверной жестокости, умер четырнадцать лет спустя в полном уединении, превратившись в меланхолическую, романтическую фигуру, в человека, потерпевшего поражение в последней битве и потерявшего всякое желание жить. Именно этот, финальный образ Ямато Такэру вызывал наибольший отклик в эмоциях японцев, упрочив его образ героя, а отнюдь не «грубый, бесстрашный характер» в юношеские годы, или более поздние военные успехи, часто подпорченные обманом и мстительностью. Разительное отличие ярости Ямато Такэру в начале пути от его же мягких, поэтических качеств в конце подтверждает то, что уже и так ясно из хроник: этот многоликий герой не есть единый исторический персонаж, но фигура собирательная, ставшая центром целого цикла легенд. В хронике «Нихон сёки» приводится дата его рождения, соответствующая по западному календарю 72 году н. э., и описывается его последующая жизнь на протяжении трех десятилетий, как если бы он действительно был членом императорской семьи, добившимся серии блистательных побед над врагами двора, а затем потерпел поражение в провинции Оми и погиб на равнине Нобо [2]на тринадцатом году правления императора Кэйко. На самом деле его история отображает жизнеописания нескольких военачальников, посланных из Ямато для усмирения непокорных племен на Кюсю и в восточных районах, которые погибли во время этих кампаний. Действительное время действия — не первый, а четвертый век н. э., так называемый «загадочный век» японской истории. Это было время раздоров и беспорядка, отмеченное жаркими схватками в провинциях и координированными усилиями правящего клана, утвердившего себя в районе Ямато, с целью консолидации населения основных японских островов под своим контролем. Из многочисленных повествований и традиций, возникших в этот туманный период, из мешанины мифов, стихов, легенд и китайских литературных влияний сгустилась фигура «отважного японца», представленного в хрониках в виде великого человека того времени.
   В некотором роде, Ямато Такэру — типичный народный герой, подобных которому мы можем обнаружить практически в каждой культуре на границе между легендой и историей. В то же время у него есть специфически японские черты, и исследование легенды о нем — полезное введение в мистерию о побежденном герое. Собрав воедино отрывки из хроник, мы сможем увидеть его как отдельное лицо, действительно жившее, страдавшее и умершее шестнадцать столетий тому назад. [3]Большая часть повествования относима к известной парадигме общемирового легендарного героя, кочующего из века в век, из страны в страну, хотя есть и значительные отличия, особенно в изображении финала жизненного пути. [4]
   Отец героя, Кэйко был одним из полу исторических императоров, правивших в смутный период консолидации. Он числится двенадцатым императором Японии (современный император, Хирохито, [5]теоретически являющийся его прямым потомком, — 124-й); однако, подобно большинству ранних правителей, он предстает весьма туманной фигурой и, хотя и считается, что он правил на протяжении шестидесяти лет и дожил до почтенного возраста 106 годов, о его характере или практических свершениях неизвестно почти ничего.
   Наиболее замечательным подвигом, относимым на счет императора Кэйко, является его женитьба на собственной пра-пра-правнучке. Этот генеалогический tour de force [6]произошел, когда он взял в жены принцессу, приходившуюся праправнучкой его сыну, Ямато Такэру. Среди восьмидесяти детей Кэйко были два близнеца мужского пола, младший из которых и стал впоследствии Ямато Такэру. Близнецы родились «в один день с одной плацентой». Император, на которого это происшествие произвело большое впечатление, взобрался на большую ступку для риса, стоявшую во дворце, дабы объявить двору о свершившемся, и его отпрыски были поименованы соответственно: Ооусу (Большая Ступка) и Оусу (Маленькая ступка). Принц Ооусу вырос непослушным парнем, нашедшим свой безвременный конец. Относительно младшего близнеца хроника сообщает, что «еще ребенком он уже был наделен храбрым духом, а, когда достиг зрелости, стал утонченным красавцем». [7]Будущий герой был невероятно высок и достаточно силен — китайская гипербола — чтобы поднять одной рукой большой треножник. [8]
   В возрасте пятнадцати лет принц Оусу был послан на Запад, дабы напасть на Кумасо. Слово «Кумасо», так же, как и «Эмиси» для древнего населения восточных и северных провинций было общим термином, обозначавшим определенные отсталые группировки соплеменников. Принадлежа к той же расовой разновидности, что и основная масса японцев, они сосредоточивались в отдельных регионах и существовали отдельно от магистрального направления развития культуры столь долгое время, что к ним относились как к чужакам или аборигенам, которых следовало подчинить силой и поставить в зависимость, под контроль цивилизованных мощных кланов Ямато; кампании против этих грубых, косматых племен начались в полу легендарный период Ямато Такэру и продолжались около четырех веков, пока всех их не уничтожили, не умиротворили или не ассимилировали приблизительно к 800 году н. э. [9]
   Первая победа героя над Кумасо являет собой пример «удачной» части его карьеры. Перед отправкой на Запад, мальчик-герой навестил свою тетю, Верховную Священнослужительницу Великого Храма в Исэ, которая дала ему одеяние, юбку-штаны и меч.
   Когда он достиг дома Храбрецов Кумасо, он увидел его окруженным тремя рядами воинов, живших в землянках у стены. В ожидании праздника, который должен был начаться по случаю завершения строительства жилища, было много шума и суеты; для пиршества готовилась пища. Он бродил по дому, ожидая наступления дня празднества. Когда время пришло, он распустил волосы и зачесал их вниз по плечам, по-женски. Затем он надел одежды и юбку-штаны, подаренные тетей и, сделав, таким образом, себя точь-в-точь похожим на девушку, вошел в землянку, смешавшись с женщинами. [10]
   Два предводителя Кумасо [11]были очарованы, увидев девушку, и пригласили ее сесть между ними, а сами продолжали попойку. Принц Оусу дождался, когда празднество достигнет апогея, а затем вынул меч, спрятанный в одежде на груди, и, схватив старшего Кумасо за воротник, пронзил ему грудь. Младший Кумасо в ужасе выбежал из комнаты. Принц догнал его у ступеней, схватил сзади и вонзил меч в спину. Тогда предводитель сказал: «Не углубляй своего меча. Мне есть, что тебе сказать».
   Принц, удерживая его на земле, согласился выслушать. Тогда предводитель сказал: «Кто бы ты мог быть, мой повелитель?» «Я сын [императора], проживающего во дворце Хисиро и правящего Великой Землей Восьми Островов… [12]Прослышав о том, что вы, двое предводителей Кумасо, непочтительны и отказываетесь подчиняться его повелениям, Его Величество послал меня сюда с приказанием умертвить вас». «Да, похоже, так оно и есть, — сказал предводитель. — Ибо здесь на Западе кроме нас двоих нет сильных, храбрых мужей, однако в Великой Земле Ямато есть один, превосходящий нас обоих в смелости. Поэтому я дам тебе имя. С этих пор да будешь ты известен, как принц Ямато Такэру!» [13]Как только предводитель кончил говорить, принц убил его, рассекши на куски, как спелую дыню. С тех пор его стали называть принцем Ямато Такэру. [14]
   Миссия была выполнена, и молодой принц отправился в Ямато. На пути домой он остановился в западной провинции Идзумо, чтобы покорить местного предводителя. Для этой цели он приберег весьма непривлекательную уловку. Сперва, торжественно поклявшись в дружбе с Идзумо Такэру (Храбрецом Идзумо) и установив, таким образом, определенную связь, считающуюся священной и нерушимой в любом раннем обществе, он втайне сделал деревянную имитацию меча, который прикрепил себе сбоку. В один из дней он пришел к Идзумо Такэру, чтобы идти с ним купаться на реку и, когда они вышли из воды, сказал: «Давай обменяемся мечами!» Это прозвучало, как еще одна клятва в товариществе, и Идзумо Такэру, ничего не подозревая, взял поддельный меч. Затем наш герой предложил ему скрестить мечи в дружеском фехтовальном поединке. Предводитель согласился, но, разумеется, не смог вынуть из ножен свое деревянное оружие, а Ямато Такэру, не теряя времени, зарубил его насмерть. Он отпраздновал триумф, сложив первую из своих знаменитых поэм, стихотворением в тридцать один слог, где высмеивался Идзумо Такэру за то, что носил меч без лезвия. [15]
   Когда, наконец, Ямато Такэру вернулся в столицу, изнуренный походами, его не встретили как героя-завоевателя и не позволили насладиться своими успехами, но тотчас же послали с другой миссией — подчинить Эмиси в восточных провинциях. Произошло это потому, что его брат, который по справедливости должен был предпринять следующую экспедицию, был настолько устрашен подобной перспективой, что убежал и спрятался в траве. С другой стороны создается впечатление, что император Кэйко желал по возможности скорее убрать с пути своего сына, следуя, возможно, тому принципу, что нет ничего опаснее «героя без дела». В любом случае в этот момент в повествовании фигура Ямато Такэру приобретает иной облик: бесчувственный, беспринципный громила уступает место одинокому, невезучему страннику, который, несмотря на всю свою ревностную лояльность и победы в сражениях, обречен судьбой на поражение и раннюю смерть.
   Получив приказ выступать в поход, Ямато Такэру обратился к императору со следующими словами: «Всего лишь несколько лет назад я покорил Кумасо. Теперь же восстали Эмиси на востоке. Когда же наконец в этой стране наступит мир? Я устал от сражений. И все же я приложу все свои силы, чтобы подавить это новое восстание». Затем император Кэйко дал сыну знак полководца (топорик китайского типа — по Нихон-сёки; огромное копье — по более «японской» версии в Кодзики), а также выступил с долгой и страстной речью о важности покорения «грубых божеств в горах, злых демонов на равнинах, загромождающих проходы и разрушающих дороги, что приносит много страданий людям». [16]Совершенно очевидно практическое отсутствие различения между этими сверхъестественными созданиями и реальными племенами, им поклонявшимися, ибо император говорит тут же: «Среди восточных дикарей наиболее сильные — Эмиси.» Он описывает примитивный уровень их культуры («мужчины и женщины живут совместно, смешанными браками… они одеваются в шкуры и пьют кровь») и приказывает Ямато Такэру всех их подчинить, дабы был сохранен императорский дом.
   Перед тем, как отправиться в свой последний поход, герой еще раз посещает Великий Храм в Исэ. Остро переживая убогий прием, оказанный ему императором, он излил душу Верховной Священно служительнице, сестре императора Кэйко:
   «Оттого ли это, что Его Величество желает моей ранней смерти? Сперва он послал меня напасть на злобных жителей Запада. Затем, как только я возвратился, он снова посылает меня в сражение, на это раз — подчинить коварных жителей двенадцати восточных районов и даже не дает мне войск. Зачем ему так поступать, не желай он моей гибели в молодые годы?»
   На cri de coeur [17]своего племянника Верховная Священнослужительница ответила, подарив ему меч, приобретший позже имя Кусанаги(«косильщик травы»), и мешок, который тот должен был открыть лишь в чрезвычайном случае. [18]
   По пути на Восток, Ямато Такэру обручился с принцессой в провинции Овари, однако решил не жениться на ней до тех пор, пока не доложит об исполнении своей миссии императору. Когда он добрался до восточной провинции Сагами, местный предводитель обманул его историей о яростном божестве, обитающем в болоте на равнине, и Ямато Такэру, ничего не подозревая, отправился, чтобы напасть на него. Как только он оказался на равнине, предводитель зажег ее, но герой спасся, скосив траву мечом и устроив «встречный пожар» с помощью фитиля, провидчески вложенного тетей в мешок для чрезвычайных ситуаций.
   Следующее происшествие с Ямато Такэру на его «пути испытаний» без сомнения считается самым известным, поскольку насыщено той разновидностью пафоса, которая всегда характеризует героя в воображении людей. Пересекая водные просторы между Сагами и Кадзуса (в настоящее время — Токийский залив), он возбудил враждебность Божества Проливов, которое немедленно подняло волнение, из-за чего корабль стал дрейфовать. Сопровождавшая его принцесса Ототатибана (зачастую неверно идентифицируемая с его «императрицей») совершенно точно знала, что следует делать в подобных отчаянных ситуациях: «Я пойду в воду вместо тебя, — заявила она, — дабы ты, мой принц, смог выполнить возложенную на тебя священную миссию, вернуться к императору и доложить об этом.» [19]Затем на поверхности волн были разложены восемь слоев грубых циновок, восемь кожаных покрывал и восемь шелковых ковров; принцесса легла на них и погрузилась в воду. Это немедленно успокоило море, и Ямато Такэру смог пересечь залив. Спустя семь дней на берег выбросило гребень принцессы Ототатибана, который был с почтением похоронен в гробнице.
   В самом начала своей карьеры герой изображался бесчувственным зверем; теперь же он превратился в совсем иное лицо — в человека, способного быть глубоко тронутым женским самопожертвованием. «Он всегда оплакивал смерть принцессы Ототатибана. Однажды, взобравшись на вершину горы Усухи и глядя на юго-восток, он трижды вздохнул и сказал: „Увы, жена моя!“ [ А цума]. Поэтому провинции к востоку от гор были наименованы Землями Адзума.» [20]
   Последние столкновения героя произошли не с «волосатыми Эмиси», но с рядом зловещих местных божеств. Похоже, что в то время он достиг уровня, когда враги просто в человеческом обличье уже не были достойны приложения его сил. Прибыв в дикую провинцию Синано, он взошел на большую гору, «храбро прокладывая себе путь в клубах тумана.» [21]Достигнув вершины, он почувствовал голод и сел передохнуть в одиночестве. Божество горы воспользовалось случаем досадить принцу; обратившись в белого оленя, оно подошло и стало перед ним. Ямато Такэру, хотя и был приведен в замешательство этим внезапным проявлением, все же нашелся: он схватил головку чеснока от своего обеда, швырнул ею в оленя и убил его, попав прямо в глаз. [22]Это было деяние, достойное «культурного героя»: убив зверя, Ямато Такэру спас этим всех будущих путников от губительного воздействия ядовитого дыхания божества, которое в прошлом делало опасной любую попытку перейти гору. Поединок с оленем не оставил его невредимым; в сумеречном состоянии он потерял дорогу и, беспомощный, бродил по лесу, покуда не явилась добрая белая собака, переведшая его на другую сторону горы.
   Ямато Такэру решил, что пришло время вернуться в столицу и дать императору отчет о своей восточной экспедиции. По пути он остановился в Овари и женился на принцессе, однако супруги не располагали временем для праздных развлечений, так как его уведомили о жестоком божестве, засевшем на горе Ибуки, рядом с озером Бива. В припадке гордости он объявил, что справится с этим божеством голыми руками и отправился к нему один, оставив непобедимый меч