Внезапно до слуха Арьена долетел не крик даже – эхо… эхо зова, мольбы, ужаса – и Эннеари нырнул в разбегающиеся его круги… сейчас, пока не разгладились их следы, пока не выровнялась темная вода… темная и прозрачная вода… стрела беззвучно пронзила ее до самой глубины – и на поверхности пруда возникло отражение Шеррин. Самого Арьена в пруду не было… что ж, и вправду ведь не было – а Шеррин была, испуганная, как в тот день. Арьен поднес руку к пруду, желая коснуться, утешить – но водное зеркало не принимало его отражения, его не было рядом с ней, не было! – и глаза Шеррин, зеленоватые, цвета орехового меда, по-прежнему подплывали болью… а потом чья-то незримая рука протянулась и сорвала с пруда водную гладь вместе с отражением; вода, лишенная поверхности, вскипела, взмыла кверху ледяным паром – и Арьен ринулся в эту липкую, холодную муть, ринулся следом за Шеррин без страха и колебаний, ведь на страх просто не было времени, потому что если он ее не найдет, не отнимет у похитителя, не спасет, то и ему не жить, потому что жить ему станет незачем, это же так ясно…
   Эннеари бежал сквозь мерзкую муть так, как еще никогда не бегал, и земля откликалась на его шаги шепотом звонким, словно клинок, скользнувший по точильному камню. Встречный ветер снегом запечатывал рот, заледенелые ветви наотмашь хлестали его по лицу, по обнаженной груди, животу, босые ступни проламывали некрепкий еще лед, и он в отместку резал их в кровь – это все было неважно. Важным было одно – добежать, догнать, настигнуть… даже и сейчас, со связанными ногами – добежать… но тут петля захлестнула его ноги намертво, зачарованная веревка дернула его за лодыжки, деловито поползла вверх по телу – Арьен вскрикнул, упал…
   … и проснулся.
   Веревка и в самом деле стягивала его намертво – зачарованная веревка, это Эннеари понял сразу, такую не обманешь тайным напряжением мышц, такую не сбросишь, она все равно последует за тобой… вот ведь гнусь какая!
   Арьен прерывисто выдохнул – и над головой у него воздвиглась куда большая гнусь.
   – Вот ты и пришел, – ласково произнес Териан. – Сам ведь пришел. Прибежал даже. Не солгала ваша девка.
   Арьену захотелось закрыть глаза: Териан был не страшен даже, а жуток – той же самой жутью, что и недавний сон. Казалось, Териан весь составлен из разных кусочков: глаза спокойные и даже веселые, рот подергивается от нетерпения, дыхание тяжелое и довольное, словно Териан только что любовью занимался и еще не успел дух перевести, а кончики пальцев дрожат от омерзения. Пожалуй, он все еще был хорош собой, когда бы не это спокойное предвкушающее веселье во взгляде – да еще отстраненное превосходство обладателя тайны. Одной-единственной тайны: что он сейчас сделает с беспомощным, с ног до головы связанным Арьеном… и ведь сделает: кругом ночной лес, нигде ни души, зови на помощь сколько влезет, покуда на крик не изойдешь – все едино никто не откликнется.
   – Знаешь, рот я тебе затыкать не буду, – мечтательно сообщил Териан, словно бы отвечая на его невысказанные вслух мысли. – Я хочу слышать, как ты будешь кричать.
   Уж кто бы сомневался!
   Териан медленно вытянул нож из поясных ножен; задумчиво поиграл им.
   – Вот так, – мягко до дрожи произнес он. – Так будет хорошо, правда? Теперь ты не будешь на наших девок пялиться.
   И тут Эннеари понял, что именно задумал Териан. Мысль настолько жуткая, что Арьен целую вечность – мгновение, а то и два – не мог в это поверить. Ему внезапно сделалось холодно – и не потому, что он был бос и обнажен до пояса. Не потому, что лежал на снегу. Так холодно ему не было еще никогда. Даже год назад, на перевале, когда снежная лавина равнодушной рукой мяла его избитое тело, выдавливая из него жизнь. Этот холод не имел со снегом ничего общего.
   Териан не торопился. Он ждал, пока пленник в полной мере осознает, почувствует, прочувствует, что он один. Один – и в полной власти Териана. О да, Эннеари это очень даже понимал.
   – Если хочешь, можешь плюнуть мне в лицо, – радушно предложил Териан, мало-помалу приближая нож к вожделенной цели. – Знаешь, некоторым почему-то нравится.
   Один, совсем один… Свет и Тьма – здесь и сейчас ему ничто не поможет, даже ни-керуи… оно может спасти только от боли, только от пыток, но не…
   – И ты сделаешь нам хороший подарок, – улыбнулся Териан. – Ты подаришь нам войну.
   Даже Акеритэн, заклятье мгновенной смерти – последнее средство, легкая дорога в небытие… на которое он не имеет права. Этот сумасшедший ублюдок и сам вознамерился его убить, когда натешится досыта, и вдобавок убивать эльфов его явно кто-то научил… но вряд ли Териан успел достаточно поднатореть в убийстве эльфов, как следует – а значит, нет у Эннеари права на легкую смерть, если есть хотя бы тень надежды на…
   – И не будешь пялиться, – прошептал Териан; шепот сорвался с его губ облачком невесомого пара. И в это самое мгновение острие ножа, ведомого его рукой, погрузилось в левую глазницу ненавистного эльфа.
   Тот, как ни силился, крика не удержал – да и кто бы сумел на его месте! Но все же Териан остался смутно недоволен. Неубедительный какой-то крик получился. В нем недоставало глубинного, подлинного страдания – словно остроухий был так занят какой-то своей мыслью, что у него не оставалось ни сил, ни времени страдать всем своим существом, и он отдал невыносимой боли и ужасу лишь часть себя. Это было неприятно. Мерзкий эльф любое удовольствие ухитряется испортить.
   Териан для пущей сласти приложил горсть снега к его залитому кровью лицу: вот только еще не хватало, чтобы остроухий в обморок хлопнулся – тогда забава будет окончательно испорчена. Но нет, эльф и не собирался терять сознание, хоть и дышал неровно, толчками, то и дело стараясь подавить стон – напрасно, да и зачем? Его единственный глаз смотрел прямо на Териана – пристально и цепко, и под этим взглядом риэрнец почувствовал смутно нечто похожее на смущение. Ему много с кем доводилось развлекаться, но никто на него так не смотрел. Как он смеет так смотреть?!
   Кончиками пальцев Териан повернул обессилевшую от боли голову эльфа поудобнее, брезгливо вытер их о снег и вновь занес нож.
   На сей раз он остался доволен: крик был такой, как надо. И все последующие – тоже.
 
   Когда из множества юношей и девушек, желающих поехать в Найлисс с посольством, Эннеари отобрал тех, кто действительно поедет, он долго и старательно – пожалуй, даже излишне долго и старательно – объяснял им, насколько люди в быту ведут себя не так, как эльфы. Только недоставало, чтобы мелкие недоразумения послужили поводом к крупной ссоре. Так что если хотите ехать – будьте любезны усвоить все это… а также еще и это… а уж без этого и вовсе обойтись нельзя. Лоайре наставления его запомнил крепко-накрепко. От совместной еды отказываться нельзя, от помощи отказываться не моги… и ни в коем случае не забывайте, что если уж у вас среди людей друг заведется, приходить к нему в гости с дружеской беседой до рассвета просто не принято. Сон людям нужен больше, чем эльфам.
   В справедливости утверждений Арьена Лоайре успел убедиться. А потому оказался совершенно не готовым к тому, что ему предстояло. Он не ожидал, не мог ожидать, что в человеческом обиталище кто-нибудь из людей явится к нему затемно, да притом настолько затемно, что ухитрится Лоайре разбудить. Даже если этого человека зовут Алани. О, конечно, Лоайре привык видеть Алани бодрым и свежим даже в самый ранний час… но ведь не настолько же ранний!
   И вдобавок Алани не вошел, а ворвался в комнату Лоайре. Он влетел, хлопнув дверью за собой с такой силой, что кисти кроватного балдахина дернулись и заплясали в ответ. Одна из кистей мазнула привставшего на локтях Лоайре по лицу; эльф отмахнулся от ее непрошеного приветствия и проснулся окончательно.
   – Что случилось? – изумленно спросил он.
   В том, что нечто всенепременно случилось, у Лоайре не было ни малейших сомнений. Алани никогда и никуда не врывался. Он и вообще обладал редкой для человека способностью не шуметь лишнего, не лезть на глаза и не говорить о том, о чем должно молчать. И если уж Алани, вопреки всем своим обыкновениям, с грохотом врывается в чужое жилище… да, что-то наверняка стряслось.
   – Куда мог запропаститься Эннеари? – вопросом на вопрос ответствовал паж.
   Лоайре с облегчением перевел дыхание и вновь откинулся на подушки. Все-таки люди разбираются в эльфах так же скверно, как эльфы в людях. Бедный мальчик! Надо же, до чего доводит излишнее рвение.
   – Да куда угодно, – успокоил его Лоайре. – Мы ведь меньше вашего спим. И гораздо меньше разводим церемоний. Если Арьену среди ночи стукнула в голову мысль куда-нибудь пойти, он не стал бы дожидаться утра. Он только в гости по ночам не ходит, а так… – Лоайре пожал плечами. – Куда угодно.
   – В одних штанах? – настаивал Алани. – Босиком?
   – Уверяю тебя. – Лоайре по-прежнему не понимал, отчего паж места себе не находит от беспокойства. – Даже и в городе людей есть уйма мест, куда эльф может податься в одних штанах и босиком.
   – Без пояса? – уточнил Алани. – Без оружия и даже без зеркала?
   – Что-о?!
   Всю сонную расслабленность словно рукой сняло. Лоайре едва успел сообразить, что надо натянуть под одеялом хотя бы все те же штаны – нельзя же в гостях голышом сигать! – но уж потом одеяло отлетело в сторону, а Лоайре взвился из постели, словно подброшенный.
   – Веди! – коротко распорядился он.
   Оружие – что, ерунда… хотя этикет и велит эльфам, как почетным гостям, ходить повсюду с оружием, но Арьен себя отродясь такими глупостями, как этикет, не затруднял. Правда, в ипостаси посла он дошел до невиданной прежде степени занудства, сделавшей бы честь любому гному, и прилежно таскал с собой кинжал и лук со стрелами, но… нет, без оружия он мог бы выйти из своих покоев запросто. А вот без зеркала – никогда! Зеркало, без которого намного труднее исцелять собственные раны, ни один эльф не забудет ни в коем случае – а уж Арьен тем более. Особенно после прошлогодних своих приключений – да Арьен за зеркало хватался прежде еще, чем умыться! За оружие, кстати, тоже, тут Лоайре дал промашку – не этикета ради Арьен не расставался с оружием ни на миг. Босиком и в одних штанах эльф может отправиться хоть на все четыре стороны – а вот без зеркала, без пояса, без…
   – Мне скверно спалось, – отрывисто рассказывал Алани, меря широкими шагами Коридор Ветвей. – Кто-то магией вовсю ворочал… сонной магией, ничего особенного…
   Ну да, сообразил Лоайре. Алани ведь не только паж, не только студент столь вожделенного Арамейля, он еще и маг. Кому, как не ему заметить…
   – Так тяжело – головы не поднять, сурки так крепко не спят… а сквозь сон все едино – такая тревога… – Голос Алани звучал виновато. – Только недавно продраться сумел.
   Было бы в чем себя винить! Хорошо наведенные дремотные чары и более опытного мага заставят храпеть во все завертки, если он колдовства не ожидал и не приготовился заранее. А кто мог его ожидать здесь, во дворце, и от кого – а главное, зачем?
   – Ты себя не вини, – посоветовал Лоайре, распахивая дверь в обиталище Эннеари. – Ты лучше гордись, что тебе эти чары с себя стряхнуть удалось.
   – Постараюсь, – сухо пообещал Алани.
   Комната Арьена выглядела странно. Постель была смята – в ней, безусловно, спали. Одежда разбросана так, словно за нее хватались сослепу, не глядя. Но самым странным во всем этом раскардаше выглядели пояс, кинжал и зеркало. Они валялись на полу, брошенные… нет, не брошенные! Впечатление такое, будто Арьен все-таки взялся за них, но не сумел удержать в руках и выронил… выронил – и даже не нагнулся подобрать… ох, как скверно. По всему выходит, что Эннеари покинул эту комнату второпях, в дикой спешке – и притом сам, потому что никаких следов борьбы или хотя бы принуждения нигде не видать. Заставить Эннеари спешить могла только крайняя опасность – но он не взял с собой ни оружия, ни зеркала. Он выскочил вон босой, полуодетый, безоружный – и не постучал ни в одну дверь, никого не позвал на помощь…
   – Я как проснулся, сразу понял, что чары наводили здесь, – вздохнул Алани. – Тут уж ошибиться невозможно. А ведь я еще и медлил, дурак… целых пять минут потерял – все думал, дозволительно ли врываться без спросу… никогда себе не прощу! – закончил он с силой. – Никогда!
   – Не вини себя, – повторил Лоайре. – Такого никто предвидеть не мог.
   Вполне понятно, отчего Алани готов самого себя на тряпочки порвать. За пять минут может случиться очень многое… иной раз даже непоправимое. Но проклятый этикет имеет над людьми слишком большую власть… немудрено, что паж, даже и облеченный дружбой самого короля, не говоря уже обо всех прочих, заколебался – а вправе ли он самовольно лезть в покои эльфийского принца?
   – Подымай тревогу, – распорядился Лоайре.
   – Уже сделано, – отрывисто сообщил Алани.
   – Когда? – опешил эльф.
   – Прямо сейчас, – ответил Алани. – Хотя бы это я умею – разбудить и позвать на расстоянии. Другое дело, что найти Арьена нам это не поможет. Он ведь не человек. А звать и искать эльфов при помощи магии я пока не умею.
   – Тогда наших я сейчас сам разбужу. – Лоайре уже начал поворачиваться, чтобы выйти из комнаты, и слова Алани застигли его в половине движения.
   – Только тех, кому веришь, как себе, – негромко произнес паж.
   Лоайре словно ледяной водой окатило. Он еще не до конца понял, о чем говорит Алани… да нет, вранье – все он понял, только понимать не хотел! – слишком уж страшные воспоминания отозвались на эти слова. Вот он, былой кошмар, заново облекшийся плотью! Пребывание в руках вывертня досталось Лоайре куда дороже, чем он готов был признаться, причем отнюдь не телесно. Последствия жажды и магических пыток изгладились совершенно – все-таки Арьен подоспел вовремя, а лучшей целительницы, чем Илери, Долина еще не знала. Но в первые полгода после вызволения Лоайре иной раз цепенел просто оттого, что кто-нибудь из друзей ему улыбался. О да, он знал, что это сущая глупость… умом знал – и поделать с собой ничего не мог. Даже и сейчас ему случалось захолодеть при виде дружеской улыбки… никогда, никогда, никому уже он не будет доверять так спокойно и безоглядно, как раньше!
   – Моя комната от входа в Коридор Ветвей крайняя, – хмуро добавил Алани. – Под дремотными чарами я мог проспать хоть пожар, хоть потоп… но до того, как их наговорили – ни за что. В Коридор Ветвей никто не входил снаружи.
   – Ты уверен? – похолодевшими губами вымолвил Лоайре. Дурацкий вопрос – конечно, Алани уверен. Службу свою королевский паж нес с дотошностью гнома – и незачем обманываться его веселым нравом. Веселый – не значит легкомысленный. Уж если сам Илмерран говорит, что Алани – мальчик добросовестный… и к тому же Алани – маг, а у магов не в обычае швыряться непроверенными словами. Уверен, и спрашивать незачем. Дурацкий вопрос, рожденной еще более дурацкой надеждой – а вдруг все-таки…
   – Уверен, – без колебаний ответил Алани. – Здесь не было никого, кроме вас. Любой посторонний должен был бы пройти мимо меня. Я бы услышал. Даже если бы спал обычным сном… не было никого. Пока меня не сморило, сюда никто не входил.
   Вот тебе и надежда. Недавно еще улыбки друзей отзывались болью безосновательной, пустым призраком минувшего… а теперь что скажешь, Отшельник? Это уже не призраки. Беспросветно мутная мерзость – засматривать в лица друзей в поисках тайной тени и гадать, гадать, изнемогая от горя и ужаса – кто ?
   – Илери надо разбудить, – после недолгого молчания произнес Лоайре. – И тех, кого Арьен в прошлом году спас.
   Ниест, Аркье и Лэккеан. Если и им не верить… нет, тогда остается извериться во всех окончательно.
   – Правильно, – одобрил Алани. – Действуй.
   Действовал Лоайре молниеносно – да и много ли нужно времени, чтобы разбудить четверых? Меньше, чем может показаться: магическая фраза «С Арьеном беда стряслась» отгоняла эхо сонных чар надежнее любого заклинания. Дожидаться разбуженных Лоайре не стал: незачем время терять, растолковывая каждому в отдельности, что стряслось. Сами пусть посмотрят на оставленное Эннеари зеркало – сразу все поймут.
   Опрометью вернувшись в покои Эннеари, Лоайре так и замер у порога. Меньше всего он ожидал увидеть здесь ее высочество принцессу Шеррин – но то была именно она, бледная, приметно осунувшаяся. Паж слушал ее с привычной ему сосредоточенностью, но вид у него был изрядно удивленный.
   – … не смогла заснуть, – говорила Шеррин тихим напряженным голосом. – Как плитой чугунной придавило – а глаза не закрываются, и все тут. И на сердце такая тоска, будто из меня душу вынимают заживо.
   – Алани, – вполголоса окликнул пажа Лоайре. – Ты бы объяснил ее высочеству, что дело тут неприятное… опасное, по правде говоря… в общем, ей тут не место.
   – Не стану, – хладнокровно возразил Алани. – Если ее высочество услышала мой Зов, хотя я звал и не ее, значит, так тому и быть. И ей здесь самое место.
   – Может, это случайно?.. – неуверенно предположил Лоайре.
   – Магия не знает случайностей, – отрезал Алани. – А то, что случайным кажется…
   Дверь распахнулась вновь, и в проему обозначились сразу трое – Лерметт, Сейгден и Эттрейг. За их спинами маячили поднятые Лоайре из постели эльфы. О да, люди спят больше и крепче эльфов – но и подниматься по тревоге они умеют лучше. Алани послал свой зов не так чтобы намного и раньше, чем Лоайре бросился будить друзей, и путь из крыла Витражей до Коридора Ветвей по дворцовым переходам не самый близкий – а все же трое королей подоспели первыми.
   Лерметт примчался босиком, но при штанах и рубахе – негоже все-таки хозяину дома щеголять при гостях нагишом. И меч выхватывать из ножен прежде времени не стоит… а вот прихватить его с собой, разумеется, необходимо: попусту тревогу никто подымать не станет. Сейгден же, как закаленный в боях рыцарь, в отличие от Лерметта, и мгновения лишнего не потратил на такую мелочь, как следование приличиям. При одних только подштанниках его огромный двуручный меч смотрелся особенно грозно. Здесь и сейчас, когда тяжкое сверкание доспехов не соперничало с его сияющим великолепием, становилось предельно ясно, что за лютая мощь ожидает своего часа в руках короля Сулана.
   Зато эттармец, к величайшему удивлению Лоайре, был одет полностью и даже тщательно, а поверх парадного майлета с полным пренебрежением к его роскоши отливала темной синью вороненая кольчуга.
   – Когда ты позвал меня, я не спал, – произнес Эттрейг, верно истолковав перехваченный им настороженный взгляд Алани. – Я уже полчаса как проснулся. Что случилось?
   Вопрос этот, ясный и четкий, вновь заставил Лоайре похолодеть. Он требовал такого же четкого и ясного ответа… но как найти внятные слова для этой темной мути? А хоть бы такие слова и сыскались – люди и эльфы так мало знают друг о друге! Алани, безусловно, понимает – на то он и маг… ну, если и не вполне понимает, то хотя бы чувствует верно. А ведь понимание сплошь и рядом словами не облекается. Наоборот, оно от них прячется – чтобы словесная оболочка не исказила его, как одежда зачастую искажает облик. Тому, что здесь произошло, чужды все и всяческие слова, ни одно из них не сумеет выразить невнятицу нынешней жути… так как же объяснить тем, кто примчался на помощь, что помощь эта и в самом деле нужна? Что Арьена никто не похищал, не выволакивал отсюда силой, оглушенного, избитого – но дверь не откроется, чтобы впустить его после загадочной отлучки? Что он не войдет, одарив оторопевших посетителей удивленной улыбкой, не скажет как ни в чем не бывало: «А я-то думал, люди по ночам в гости не ходят!»
   Опасался Лоайре напрасно. Неизвестность сделала пояснения Алани поневоле сухими и краткими – но большего и не потребовалось. Лицо Лерметта мрачнело едва ли не с каждым словом пажа-мага; взгляд не отрывался от разбросанных по полу предметов. Сейгден слушал, не переменясь в лице – зато плечи его так и пошли желваками. Эттрейг опустил руку в боевой перчатке – не латной, а простой кожаной с накладками-кастетами – на плечо Шеррин. Лоайре никогда бы не подумал, что прикосновение такой жуткой штуки может оказаться успокаивающим, но судя по тому, что дыхание принцессы сделалось ровнее, так оно и было. И к лучшему: мучительное беспокойство словно бы выпило всю кровь из ее лица. Оно было иззелена-белым, как нераспустившиеся бутоны ландыша, и таким же беззащитным. И лишь мгновением позже, когда на другое ее плечо опустилась ладонь Илери, на этом бескровном лице затеплилось хоть какое-то подобие жизни. Нет, убеждать здесь никого не придется.
   – Где он может быть? – ломким, как стекло, голосом, спросил Аркье, когда Алани умолк.
   – Не во дворце, – немедленно откликнулась Илери. Если голос Аркье прозвучал неестественно высоко, то Илери говорила едва ли не на квинту ниже обычного. – Не знаю, почему, но…
   – Хотя бы уже потому, – подхватил Эттрейг, отпуская плечо Шеррин, – что смысла не было разводить столько сложностей, чтобы просто перетащить тайком Эннеари из одной комнаты дворца в другую. Проще подкараулить или заманить.
   Ниест согласно кивнул, не сказав ни слова.
   – Где искать будем? – сдержанно произнес Сейгден.
   – Скорее уж «как», – хмуро поправил его Лерметт. – Я помню, – обернулся он к Лэккеану, – Арьен год назад искал по следу.
   – Невозможно, – мотнул головой Лэккеан, горестно скривясь. – По следу можно найти, если он единственный. А здесь этих следов… да Арьен сколько уже времени здесь живет! Он проходил здесь по несколько раз на дню…
   – И не только здесь. – Ох, как же Лоайре хотелось сказать что-нибудь другое… другое, не такое безнадежное. – Он ходил по всему дворцу. Постоянно. Это все равно что у нас в Долине эльфа по следу искать. Их же там тысячи! Своих, чужих… всяких.
   Вот теперь и Лерметт побелел – тяжелой, костяной бледностью.
   – В городе тоже, – отсутствующим голосом добавил Аркье. – Он же где только не был!
   – Ну, если речь идет о том, чтобы взять след… – Эттрейг хищно улыбнулся. – Одевайтесь, быстро. И велите седлать коней. Пешком вы за мной, пожалуй, что и не угонитесь.
   – Сделано, – осведомил его Алани. – Будут кони.
   Взгляд Лерметта метнулся по комнате.
   – Время… все равно время терять! – сквозь зубы промолвил он. – Я спешки ради мог бы и одеждой Арьена воспользоваться… но для Сейгдена здесь точно ничего нет.
   Что верно, то верно. Суланского лиса скорей уж следовало бы называть суланским тигром. Из такого, как он, двоих Арьенов выкроить можно, и еще на заплаты вдоволь останется.
   Пинок заставил вздрогнуть не только дверь: все присутствующие ахнули слаженно, будто по команде. Второй пинок распахнул дверь настежь, и в комнату вошла куча. Заметая пол мехом зимних нарретталей и побрякивая сталью кольчуг, куча прошествовала к постели Арьена и свалилась на нее. И лишь тогда над кучей обозначилось красное от натуги лицо Илмеррана.
   – Я тоже слышал твой зов, малыш, – отдуваясь, сообщил он оторопевшему Алани. – Четкость призыва была выше всяких похвал, но отсутствие четкости формулировок для мага непростительно. Запомни, мальчик мой: обращаясь к людям, а тем более к эльфам, никогда впредь не вздумай просто кричать «На помощь!» без дополнительных инструкций. Эльфы и вообще славятся полным отсутствием должной методичности, а люди… – тут гном бросил уничтожающий взгляд на Сейгдена и Лерметта одновременно – если учесть, что стояли они в разных концах комнаты, подобное деяние само по себе требовало изрядных магических усилий. – Люди способны прибежать по тревоге в одних подштанниках – но совершенно неспособны подумать, куда они потом в этих подштанниках отправятся.
   Лерметт издал странный горловой звук, будто подавился не то неуместным смешком, не то слезами, если не тем и другим одновременно.
   – Одежда и доспехи? – одобрительно спросил Эттрейг, кивнув в сторону кучи.
   – Разумеется, – воинственно вздернул бороду гном. – Равно как и обувь. И не только. Вы, пятеро – подойдите сюда.
   Лоайре послушно шагнул, недоумевая, зачем они понадобились гному. Ну разве что затем, чтобы не мешать людям одеваться.
   – Руку давай, – сурово потребовал Илмерран, едва ли не силком подсовывая под руку Лоайре не очень большой, но явно увесистый камень.
   Лоайре мигом предъявил гному свою руку: Илмерран никогда и ничего зря не требует, это общеизвестно.
   – Да не мне! – нетерпеливо скривился гном. – Положи ладонь на камень и закрой глаза.
   Лоайре поспешно повиновался – и в ладонь его из глубины камня ткнулось что-то холодное и тяжелое. Толчок был настолько неожиданным, что Лоайре невольно открыл глаза еще прежде, чем пальцы его сомкнулись вокруг рукояти меча.
   – Обыкновенная руна «меч-в-камне», – пояснил Илмерран. – Тяни.
   Лоайре дернул рукоять на себя что есть силы, и едва не отлетел в сторону от собственной старательности: меч подался на удивление легко.
   – Аркье, теперь ты, – скомандовал Илмерран, ибо к магическому камню протянулись сразу четыре руки. – Не толпитесь.
   – Потрясающе, – одними губами промолвил Лоайре, осторожно пробуя меч в движении.
   – Не маши железом! – сухо одернул его Илмерран. – Он тебе по руке. Любой всегда вынимает из камня меч себе по руке. И нечего так пялиться. Волшебство как волшебство. Если бы мне пришлось еще и для вас пятерых оружие на себе волочь, я бы надорвался.