Господи, а вдруг слишком поздно? Холод окутал его сердце. Он закричал:
   – Саманта!
   И, словно в ответ на его крик, где-то далеко-далеко прозвучал ружейный выстрел. Тишина взорвалась, лопнула. Он услышал голоса обитателей ночного леса. Где-то зловеще ухнула сова, бесшумной тенью мелькнула над головой. В зарослях шалфея сонно застрекотали сверчки. Залопотал по камешкам ручей, запел мирную, успокаивающую колыбельную песенку.
   Ник закинул голову, посмотрел на звездное небо, на луну и завыл, словно волк. С далеких холмов ему отозвались его четвероногие собратья.
   Пролетела звезда, прочертила огненный след и погасла. Как давно это было. Костер, звезды, Саманта. Он тогда напугал ее, сочинив про змею. Она испугалась, была такая доверчивая. Саманта.
   И снова он пробирался сквозь темноту. Сжимал в руке охотничий нож. Он шел в ту сторону, откуда послышался выстрел.
   Ник поднял голову, как волк, принюхался. Почувствовал слабый запах дыма. К нему вернулось охотничье чутье. Он побежал вперед. И увидел бледный свет, мерцающий в окне хижины. Как на крыльях он летел к этому свету. Ему казалось, что легкие у него горят. Снова накатывало знакомое головокружение. Прислонился к стволу дерева, сжал зубы. Нет, он не упадет. Ему нужно добраться до хижины, она совсем рядом. В нескольких шагах. Ноги подкашивались. Он медленно оттолкнулся от дерева, сделал несколько шагов. Споткнулся обо что-то. Наклонился. Неподалеку от входа лежало маленькое тело. Горло сжало от неясного предчувствия.
   Дрожащей рукой перевернул труп. Не Саманта. Мужчина. Не знакомый ему мужчина. Наверняка, его убил соперник.
   – Саманта! – закричал Ник, яростно потрясая кулаками. Полный решимости, крушить все и всех на своем пути, двинулся к лачуге.
   На крыльце лежала груда грубых одеял. Он откинул их в сторону. С силой дернул дверь. Заперто. Никогда ему не удастся открыть эту дверь. Рыча, словно беснующийся зверь, он подбежал к маленькому окошечку, содрал с него кусок тонкой просвечивающей кожи. Заглянул. И вздрогнул от боли и гнева.
   – О Господи! Нет! Саманта! – и столько муки, столько страдания, любовной тоски было в его диком крике.
   Сквозь странный, сковывающий тело и волю туман, она услышала свое имя.
   – Саманта! С тобой все в порядке?
   Высокий широкоплечий мужчина взял ее на руки. Легкий ветер шевелил его длинные черные волосы. Прядь упала ему на лицо и нежно щекотала ее щеку.
   – Ник! – позвала она.
   Он склонился над ней, лаская ее тело.
   – Я здесь, Саманта. Я здесь для тебя.
   Но почему столько горя, муки, страдания и любовной тоски в его тихом голосе? Она открыла глаза, увидела человека, нависшего над ней. Светлые волосы, бледно-голубые глаза горят безумным огнем, страшный шрам рассекает лицо, превращая в страшную гримасу.
   – Мэтью! Нет! – она не хочет его. Она не любит его. Она должна вернуться к Нику и спасти его. Что-то с силой ударило в дверь хижины.
   – Саманта! – звал из-за двери тоскливый голос.
   – Ник! – закричала она и оттолкнула от себя человека со страшным шрамом на лице. Он давил ей на плечи тяжелыми руками, удерживал на постели.
   – Нет! Ты – моя. Я тебе никогда не отпущу. Я тебя никому не отдам. Слышишь?
   Мэтью сорвал с себя сюртук, распахнул рубашку.
   – Видишь, что я пережил? Это все ради тебя. Я убил всех. Старика-конюха, твоего отца-ублюдка, даже собственную мать. Все ради тебя, Саманта, – закричал он.
   Она уставилась на его грудь. Ужасные, безобразные следы страшных ожогов. Сморщенная кожа. Ее затошнило. Она дернулась в сторону.
   – Нет! Ты – моя! – холодные руки сомкнулись на горле Саманты. Снова прижали ее к белоснежной простыне. Он с силой навалился на нее так, что она чуть не задохнулась. Рука отпустила горло, вцепилась в волосы. Рот с силой впился в ее губы, язык настойчиво разжимал ее зубы.
   Всхлипнув, она отдернула голову и закричала от ужаса. Отброшенный сюртук пылал. Языки пламени весело прыгали по деревянному полу, по упаковочной бумаге, которую разбросал Мэтью. Саманта растерянно и ошеломленно смотрела, как огонь охватывает комнату. Все ближе и ближе подбирается к кровати. Карабкается по деревянным стенам.
 
   Ник с остервенением молотил по двери толстой дубиной. Она не поддавалась. Но он не отступал. Наконец доски не выдержали и треснули. Дверь с грохотом упала в лачугу. Из комнаты на него дохнуло сладким мускусным запахом, глаза слезились, сильно закружилась голова, запершило в горле. Что-то сковывало тело, замедлялись движения. Он закашлялся. Этот запах напомнил ему китайское поселение на прииске. Опиум.
   Ник выскочил на крыльцо. От притока свежего воздуха пламя разгорелось с новой силой. Языки взметались к самому потолку. Ровный низкий гул наполнял комнату.
   – Саманта! – закричал он.
   – Ник! – отозвался ему слабый голос.
   Ник вспомнил про одеяла, которые он отшвырнул с крыльца. Подхватил одно, накинул на голову и ринулся в огонь. Наткнулся на что-то громоздкое. Приподнял с лица одеяло. Кровать. Но ни Саманты, ни мужчины не было на кровати.
   – Саманта, где ты?
   – Здесь, – ответила она из дальнего угла. Ник с трудом разглядел их за плотной дымовой завесой. Мужчина прижал ее к себе одной рукой, второй – держал горящую свечу.
   – Она моя. Я никогда ее не отпущу.
   Нику показалось, что кровь остановилась у него в жилах. Несмотря на жару, ему стало холодно. Он не успеет дотянуться до нее. Мужчина поднесет пламя свечи к ее платью.
   – Нет, Мэтью, пожалуйста, не надо! – закричала Саманта.
   Мэтью!»
   Этот сумасшедший жив! Ник огляделся. Выхватил из-за пояса охотничий нож. Шагнул вперед. Пусть даже перед смертью, но он вырвет ее из рук этого безумца.
   – Только смерть может нас разлучить, – закричал Мэтью. Он швырнул свечу на пол, навалился на Саманту, впился ртом в ее губы. Саманта задыхалась, пыталась отталкивать его. И потеряла сознание. Ник бросился на Мэтью, пытаясь вырвать ее у него из рук. Языки пламени ползли по кружевной юбке. Ник поднял нож и ударил Мэтью в спину. Он знал, что попал ему прямо в сердце.
   Мэтью осел на пол, не выпуская из объятий Саманту. Ник с большим трудом разжал его оцепеневшие пальцы. Подхватил Саманту на руки, на бегу сорвал с кровати покрывало, набросил на нее, сбивая огонь. Снова накинул одеяло на голову и выбежал из хижины.
   Огонь уже бушевал вовсю. Пламя рванулось им вслед, в дверной проем. Взлетело вверх над крышей. Шатаясь, Ник отходил от огня подальше. За спиной слышался ровный низкий гул, словно откуда-то шел ураган.
   Ник опустился на колени под сосной, положил Саманту на землю. Сидел, отдыхая, втягивая в сожженные легкие прохладный смолистый воздух. Отбросив покрывало, снял лоскуты обгорелой ткани. Сбросил с себя остатки рубашки. Снова взял Саманту на руки, крепко прижал к себе, откинул со лба опаленные локоны.
   – Котенок мой. Нежный, мягкий, ласковый. Слава Господу, я нашел тебя, – он не сдержался и зарыдал. Он вовсе не стеснялся сейчас своих слез. Они капали на ее щеки, выпачканные сажей. Он весь дрожал, понимая, что запоздай он совсем немного… Да, он потерял бы ее навсегда.
 
   Огонь бушевал внутри хижины. Языки пламени вырывались сквозь щели в ветхой крыше, в окно, в дверной проем. Снопы ярких искр выстреливали в темноту. Загорелась, затрещала сосновая хвоя вокруг лачуги. Огненные змейки поползли по земле, приближаясь к сухому бурьяну, подкрадывались к соснам.
   Бревна хижины раскалились, стали светиться, словно куски железа в горне. И вдруг крыша провалилась внутрь. Один огромный факел взметнулся в небо, хижина рухнула с оглушительным грохотом. Искры и головни полетели в разные стороны. И вдруг из этого огромного костра, послышался жуткий хриплый вопль:
   – Са-а-ма-а-нта-а! – ветер подхватил его, понес, закружил над ними. Ник вздрогнул. Он убил Мэтью. Это он знал точно. Хорошо, что Саманта не слышит, как глупо и жестоко шутит ветер. Она пока еще без сознания.
   Он поднялся и подошел туда, где паслись кони. Он заметил их, когда пробирался сюда. Положил Саманту на землю. Быстро оседлал лошадей. Наклонился, чтобы поднять Саманту, не удержался, поцеловал в щеку. Кожа была холодная, как лед, словно ее постоянно овевал холодный воздух.
   – Са-а-ма-а-нта-а-а! – снова послышался жуткий тоскливый голос. Нику казалось, что волосы на голове поднимаются от ужаса. Он схватил жену, подбежал к чалому, вскарабкался, держа Саманту перед собой. Вторую лошадь повел в поводу. Он спешил покинуть это страшное место.
   Ник погнал лошадей, не останавливаясь. Впервые ему стало жутко в горах. Он никогда не верил в духов, но другого объяснения не находил. Он подумал, что даже из могилы этот сумасшедший пытается предъявлять на Саманту права.
 
   Возвратившись в лагерь, Ник развел костер. Осторожно снял остатки кружевного платья с Саманты и сжег их. Бережно вымыл жену, переодел в свою рубашку. Ноги у нее были в пятнах ожогов. Он надеялся, что ожоги быстро заживут. Его больше волновало ее душевное состояние. Она пришла в сознание. Но сидела молчаливая, неподвижная, оцепеневшая. Он чувствовал, что она боится чего-то, но не осознает, что же вокруг нее происходит.
   Он завернул ее в одеяло. Больше у них ничего не осталось. Она лежала на постели из листьев и веток ивы. Костер освещал ее бледное лицо, отблески играли в огромных неподвижных глазах. Она смотрела на Ника.
   – Все хорошо, котенок, – Ник медленно опустился перед ней на колени. В таком состоянии, в каком она находится сейчас, любое резкое и неосторожное движение может ее испугать. Он поднес к ее губам чашку кофе.
   – Сделай глоток. Это тебе поможет, – он попытался влить немного кофе ей в рот. Она проглотила и вдруг оттолкнула чашку. Вздрогнула и пристально посмотрела на него. Она его узнала.
   – Ник? – протянула дрожащую руку и дотронулась до его лица.
   Он взял ее руку и поцеловал дрожащие пальцы.
   – Это я, любовь моя.
   – Мэтью сказал, что ты умер, – она заплакала.
   – Я здесь, я жив. Просто был ранен, – тихо ответил он. – Выжил, чтобы спасти тебя. И никогда больше тебя не покину, – он наклонился и бережно взял ее на руки.
   Она напряглась, пытаясь вырваться.
   – Хижина. Мэтью. Мне страшно, страшно. Ник! – она стала со страхом озираться. – Где он? Он убьет нас.
   Ник помолчал, задумавшись, потом тихо сказал:
   – Он мертв. Он хотел убить тебя, Саманта. Я убил его.
   – Он напоил меня настойкой опия, – она опустила голову и всхлипнула. – Потом зажег какой-то порошок. Я надышалась. Мне захотелось делать ужасные вещи.
   – Это был опиум. Он знал, что тебя можно удержать, только одурманив, – Ник приподнял ее лицо за подбородок, заглянул в глаза. – Саманта, не имеет значения, что случилось, что он заставлял тебя делать. Ты – моя жена. Я люблю тебя и никогда не перестану любить, – он прижал ее к своей груди, стал гладить волосы. Он укачивал ее, успокаивал, словно ребенка.
   Она расслабилась. Напряжение спало. Протяжно вздохнула и зарыдала, будто обиженное дитя.
   – Плачь, любимая, плачь. Тебе станет легче. – Саманту трясло от рыданий. Слезы катились у нее по щекам. Она так долго сдерживалась. Ник смотрел на нее. К горлу подкатил горячий соленый ком. Он попытался проглотить его, но вместо этого, неожиданно заплакал сам. Ему трудно было представить, что она пережила за эти два дня.
   Постепенно она выплакалась, затихла. Он поднял ее голову, поцеловал в мокрые веки. Длинные ресницы слиплись от слез.
   – Ну, все хорошо? – спросил он. Она кивнула, посмотрела ему в глаза.
   – Ник, – робко начала она. – Он не… Я не… – Он притянул ее голову к своей груди, ему было больно.
   – Успокойся. Это не имеет никакого значения.
   – Нет! Ты не понимаешь, – она отшатнулась от него. – Со мной все в порядке. Ты вовремя появился.
   Ник заглянул ей в глаза. Протяжный вздох облегчения вырвался у него из груди.
   – Он не сделал тебе ничего плохого?
   – Он ждал, когда наступит ночь. Хотел обставить все так, как было, когда я сбежала из Сторм Хейвена. Он привез мою одежду, постельное белье. Даже свадебное платье. Это было ужасно. Он явился, словно призрак из ужасного, безумного прошлого, – у Саманты срывался голос. – Твердил все время, что он мой муж.
   – Саманта, это неправда. Даже если он и принудил тебя выйти за него замуж, ваш брак недействителен.
   – Он говорил, что любит меня, – она поежилась. – Убил многих, чтобы я досталась ему. Моего отца, конюха, того человека в хижине. Он убил собственную мать.
   Ник почувствовал, как по спине пробежал холодок.
   – Он просто был сумасшедший. Он помешался. Но больше он не сможет ничего плохого сделать.
   Ник обнял ее, крепко прижал к своей груди. Она рассказала ему, как Мэтью увез ее. Как она смотрела на стаю канюков, представляя, что они рвут своими хищными клювами его тело. И как она хотела умереть, считая, что его нет в живых.
   – Огненная Стрела! – прошептала она его индейское имя.
   – Да, Саманта?
   – Ты еще любишь меня? – спросила она.
   – И ты спрашиваешь меня об этом? – изумился он, обнял за плечи, заглянул в глубокие зеленые глаза. – Конечно. Неужели ты все еще сомневаешься?
   – А ты можешь показать, как ты меня любишь? – спросила она тихо, стыдливо опустив ресницы. Он услышал в ее голосе знакомую страстную хрипотцу.
   Ник разостлал одеяло, бережно положил на него свою жену. Одним движением сбросил с себя остатки одежды. Губы, руки, язык снова колдовали над ее нежным и прекрасным телом.
   Их страстные стоны и счастливый тихий смех сливались в одно целое с ночными звуками: со стрекотом сверчков в темных зарослях, с басовитым кваканьем лягушек, с ласковым лопотанием ручья. Все вместе превращалось в томную песню, старую, как мир и само время. Небо раскинуло над ними звездный балдахин. Падали звезды, сгорая. И вспыхивали новые.