За ее спиной гнедая лошадь билась в загоне. И вдруг раздался грохот. Что-то ударило ее по плечу. Она закричала от боли и испуга. Лошадь встала на дыбы. Вот-вот ее острые копыта обрушатся на беззащитное тело, раздавят, растопчут. Она понимала, что необходимо увернуться или откатиться в сторону. Но тело, слабое, неокрепшее, отказывалось подчиняться. Силы покидали больную девушку. Она закрыла глаза и покорно ждала, когда лошадь растопчет ее. В ушах звенело. Ржание лошади. Крики людей. Топот копыт. Все отдалилось.
   Кто-то сильный подхватил ее, прижал к крепкой мускулистой груди. Запах табачного дыма и кожи. С трудом и страхом открыв глаза, она увидела, что оказалась на руках высокого смуглого мужчины. Легкий ветер шевелит черные прямые волосы, отливающие синевой.
   – С тобой все в порядке? – хрипло спросил он, заботливо осматривая ее.
   Она кивнула. Он вынес ее из конюшни, передал в руки седого старика. Старик улыбнулся ободряюще и успокаивающе…
   И вдруг глаза, старика побелели от ужаса. Он увидел что-то страшное. Она повернула голову. Черноволосый мужчина ринулся вперед. Лошадь вздыбилась над ним. Вот-вот она ударит его копытами. Он увернулся, откатился в сторону. Лошадь остановилась, недоумевая.
   Мужчина медленно поднялся, успокаивающе, напевно заговорил:
   – Легче, легче, мальчик. Успокойся, – он протянул руку, мягко подошел, словно подкрался, погладил по атласной шее. Лошадь стала успокаиваться. Только ноздри еще вздрагивали и ходили ходуном влажные, потные бока.
   Печально улыбаясь, мужчина снова подошел и спросил у Саманты:
   – С тобой, в самом деле, все в порядке? – он смотрел на нее ласково, внимательно. В серых глазах сверкали крохотные золотистые искорки.
   Она кивнула, затаила дыхание и, не отрываясь, смотрела в его темные глаза. Громко застучало сердце. Приятный жар разлился по всему телу.
   – Пойдемте домой, – старик поудобнее перехватил Саманту и направился к двухэтажному бревенчатому дому. Молодой мужчина стряхнул грязь с рубашки и остановил старика:
   – Дай, я сам отнесу ее в дом.
   – Ник, ты еле ходишь, – запротестовал старик. – Она такая крошка, мне вовсе не тяжело.
   Но мужчина не двинулся с места. Он просто протянул руки.
   – Ладно, неси, – проворчал старик и отдал ему Саманту.
   В молодых, сильных руках она чувствовала себя уютнее, удобнее, защищеннее. Он был, конечно же, увереннее и крепче старика. Твердые бугры мускулов на руках, широкие плечи, сильная шея. Саманта внимательно смотрела ему в лицо. Ветер растрепал прямые длинные волосы, пряди нежно касались ее лица. Он был смуглый, двигался плавно и упруго, словно танцор. И напоминал ей пантеру.
   Она чувствовала, что ему больно. Но все равно, он шел мягко и грациозно. Старик семенил впереди. По дороге к дому катилась коляска. Старик остановился, приветливо помахал. И пробормотал ворчливо, но ласково:
   – Чертов дурачок, сейчас упадет и уронит ее в грязь. Ну, как хочет. Она ведь его жена. Своя ноша не тяжела.
   Жена?
   Она уставилась на своего спасителя.
   «Но я ведь никого из них не знаю… И его не знаю».
 
   Он донес ее до дома. Полная женщина встревожено топталась на крыльце. Открыла дверь, проводила в дом. Она задыхалась от волнения и страха. Суетилась и хлопотала. Похлопала Саманту по руке и запричитала:
   – Бедняжка, как же так? Что с тобой случилось? – приподняв юбку, побежала следом за ними.
   Молодой человек поднялся по лестнице, вошел в просторную спальню. Склонился и бережно положил Саманту на кровать. Старательно укрыл одеялом.
   Она полулежала на высоких подушках. Сердце ее бешено колотилось, но она не знала, отчего. И нахмурилась.
   «Мне не знакомо это место и эти люди».
   Испуганная, смущенная, она стала оглядывать комнату. Растерянно уставилась на двух мужчин, стоящих у стены, на женщину, Ника.
   – Кто вы? – спросила она.
   – Наиболее важный вопрос сейчас, молодая леди, как вы? – спросил ее мужчина, который только что вошел в комнату. Он был маленький, седой. В руках у него был черный саквояж, на носу – золотые очки.
   Обернувшись, показал на старика и светловолосого молодого человека и сказал женщине:
   – Роза, прикажи им уйти, коли они сами не догадываются. Мне нужно осмотреть больную.
   Мужчины вышли. Он повернулся к Саманте, улыбнулся и представился:
   – Я – доктор Генри Джонсон. Я лечу вас. Вы упали и расшиблись. И очень напугали всех нас.
   – Я не помню, – ответила Саманта.
   Доктор стал осматривать ее. Она чувствовала доверие к нему и к Розе, экономке-испанке. Роза хлопотала вокруг нее, словно квочка над цыпленком. Доктор осмотрел голову, перебинтовал ступню. Он попытался узнать у Саманты, почему она пошла в конюшню. Но она ничего не смогла объяснить. Она не помнила. Недоуменно наблюдая за действиями доктора, она удивилась:
   – Как я ударилась? Я совсем не помню, когда порезала ногу и разбила голову.
   Роза напряглась и вопросительно посмотрела на доктора. Он успокаивающе похлопал девушку по руке.
   – Не волнуйтесь. Некоторое время в мыслях у вас может быть путаница. Расслабьтесь, отдохните, постарайтесь заснуть. Роза, пора подумать о еде для Саманты. Ей необходимо нарастить немного мяса. Нужно пробудить аппетит.
   Он закрыл саквояж и встал.
   – Завтра я приду осмотреть вас, – прежде чем уйти, он обратился к Розе: – Проследите, чтобы вокруг нее все было тихо и спокойно, если это возможно. А сейчас я пойду осмотрю Ника. Джейк сказал, что его поранил одичавший бык.
   Он ушел. Саманта вопросительно посмотрела на экономку.
   – Роза, скажите, а кто такой Ник? – Женщина расплылась в добродушной улыбке.
   – Неужели ты забыла, малышка. Ник – твой муж.
   Комната поплыла перед глазами. Саманта вспомнила слова старика: «Она ведь его жена». Значит, это правда. Он – ее муж.
   «Почему я ничего не помню? – она подняла руку и прикрыла глаза. – Ничего не помню…»
   Она помнила только то, как пришла в себя в конюшне с дикой лошадью. А до этого ее жизнь казалась ей сплошной черной пропастью. Небытием.
 
   Доктор осмотрел грудь Ника, ощупал кровоподтеки и ссадины, оставленные бычьими рогами.
   – Да, Ник, какое-то время будет очень болеть. Этот рогатый разбойник сломал тебе два ребра, – он туго забинтовал грудь Ника, хорошенько обработал ссадины и порезы.
   – Не знаю, может быть, мне открыть здесь приемный пункт? Вы, Макбрайды, отнимаете у меня столько времени! Ни одно семейство в Каньон Спрингс не доставляет мне столько хлопот.
   – Черт возьми! Док! Не могли бы вы смазывать раны тем, что не так жжется? – взмолился Ник.
   Доктор хитро улыбнулся.
   – Наверное, мог бы. Но я не знал, что ты так боишься боли. – Он ухмыльнулся.
   Ник поднял глаза и посмотрел прямо в лицо доктору вопросительно и как-то беспомощно.
   – Док, вы верите, что с Самантой будет все в порядке?
   – У нее в голове сумбур, смятение в мыслях. Любой на ее месте был бы в подобном состоянии. И, что самое неприятное, провалы в памяти. Это меня не просто волнует, а тревожит.
   – Что вы имеете в виду, доктор? Чего она не помнит?
   – Она не может вспомнить ничего, что произошло с ней до сегодняшнего утра. Ей кажется, она просто проснулась в конюшне, а все остальное – провал.
   Он закончил бинтовать Ника, выпрямился и захлопнул саквояж.
   – Но она сможет вспомнить? К ней вернется память о прошлом, верно? Она вспомнит все, док?
   – Может быть.
   – Может быть? Вы не уверены в этом?!
   – Ник, она очень сильно ушиблась, очень сильно. Я никогда не наблюдал такого, хоть слышал об этом не раз. Это довольно редкий случай. Иногда больные помнят обрывочно события, происходившие с ними прежде. А иногда так и не вспоминают ничего.
   Нику показалось, что кто-то ударил его в живот.
   – Неужели мы не можем ей ничем помочь?
   – Почему же? Можете. Постарайтесь свести до минимума волнения. Ей необходимы покой и мир. И… хорошая еда на первый случай, – доктор отошел к двери, затем вернулся и спросил: – Ник, ты и впрямь женился на этой девушке?
   – Да, доктор. По крайней мере, у меня об этом есть документ.
   Доктор удивленно поднял брови.
   – Но ты не уверен в этом? Разве ты не знаешь наверняка?
   Ник вздохнул.
   – Ну, я не совсем уверен. Той ночью все так перепуталось.
   Доктор Джонсон покачал головой и спокойно сказал:
   – Не знаю, почему, но это меня как-то не удивляет, – он закатил глаза к потолку, что-то пробормотал себе под нос и вышел.
 
   Ник помылся, переоделся и пошел наверх. Открыв дверь, он заглянул в спальню. Саманта спала. Роза приложила палец к губам, подошла к нему и сказала:
   – Я иду вниз, распорядиться насчет ужина, а ты посиди, чтобы малышка снова не сбежала.
   Присев на краешек стула, Ник взял руку Саманты и прижался к ней губами. Внутри у него все еще замирало от ужаса. Он был потрясен тем, что случилось. Почему она оказалась в конюшне? Еще одну загадку задала ему жена. Он поцеловал ладонь и прижался к ней щекой. Сейчас он был несчастен с того, что часто сам становился причиной ее страданий.
   – Котенок, как бы я хотел, чтобы ты сейчас проснулась и бросила в меня камнем.
   – Интересно, зачем мне нужно в тебя бросать? – спросил его тихий голос.
   Ник вздрогнул, посмотрел в зеленые глаза.
   – Я не хотел будить тебя. Как ты себя чувствуешь?
   – Гораздо лучше, чем выглядишь ты, – она высвободила руку, нежно убрала с его лба прядь волос. – А как себя чувствуешь ты? Доктор сказал, что на тебя набросился бык.
   Ник вздохнул так глубоко, что у него все снова заболело. Пусть он умрет сейчас, ему все равно. Лишь бы она дотрагивалась до него своими легкими пальчиками. Вот так, как сейчас.
   – Со мной все в полном порядке.
   – Роза сказала, что ты мой муж, – Саманта прикусила губу. – Я не знаю, что случилось. Почему я никак не могу тебя вспомнить.
   Ник видел, что она очень расстроена, растеряна.
   – Ты ушибла голову. Доктор уверен, что ты поправишься и все вспомнишь.
   Ему не хотелось рассказывать ей, что он и сам ничего не помнит и не может рассказать о женитьбе. И вдруг он обрадовался, подумав, что раз она не помнит его, значит, она не помнит и Билли. Он улыбнулся.
   – Когда мы поженились? – спросила она.
   – Недавно. Совсем недавно. У нас с тобой еще медовый месяц, – сказал он.
   В конце концов, это была правда. Он постарался скрыть свое смущение и смятение.
   – Неужели? – Саманта затаила дыхание, она словно испугалась и широко раскрыла глаза. Ник помотал головой, поняв, о чем она беспокоится. – О, это все мой длинный язык, – он похлопал по руке. – Ни о чем не беспокойся, малышка, я не стану вести себя с тобой как муж, пока ты сама того не захочешь.
   Она покраснела и опустила голову. Он почувствовал, как участилось у него дыхание. Она такая хорошенькая, особенно когда щеки розовеют от смущения…
   Вошла Роза, принесла ужин для Саманты.
   – Ну, кажется, наша малышка чувствует себя лучше, – она поставила поднос на туалетный столик у кровати. – Ник, беги вниз. Ужин уже на столе.
   Он заколебался. Ему не хотелось уходить. Но экономка сердито замахала на него пухлой рукой.
   – Иди-иди. Дай девочке спокойно поесть, – скомандовала она.
   Ник вздохнул, поднялся, пожал плечами и улыбнулся Саманте.
   Она улыбнулась ему в ответ такой улыбкой, что сердце его забилось радостно. Он почувствовал себя глупым влюбленным подростком, послал жене воздушный поцелуй и выбежал в коридор.
   Может быть, не так уж и плохо, что она ничего не помнит? Надо просто быть осторожным. Не проболтаться самому. И предупредить Джеффа, чтобы тот не рассказал ей, как все произошло на самом деле. Пусть время расставит все по своим местам.

ГЛАВА 9

   Крик, полный ужаса и страдания, разбудил Ника.
   – Не-е-ет!
   Не открывая глаз, он сел на кровати, стал прислушиваться. Крик повторился. Саманта! Ник схватил со стула штаны, натянул и, застегивая на ходу, влетел в ее комнату.
   Одним прыжком преодолел пространство от двери до кровати, наклонился над мечущейся фигуркой. Попытался разбудить жену.
   – Саманта, это – Ник. Проснись, Саманта! Проснись, котенок.
   Все еще в плену страшного сновидения, она отпрянула, отвернулась от него.
   Он легонько потряс ее за плечо. Наконец-то она открыла глаза, полные слез. Со страхом уставилась на него. Попыталась укрыться с головой одеялом.
   – Это Ник, дорогая. Помнишь? Твой муж, – нежно и ласково бормотал он. Заметив, как она насторожилась, стал успокаивать: – Во сне тебя мучают кошмары. Это только сон, страшный сон.
   Она съежилась, закрыла лицо руками, затряслась от рыданий.
   – Это было так ужасно…
   Он сел на кровать рядом с ней, обнял, крепко прижал к груди, нежно погладил по голове и принялся уговаривать, как ребенка:
   – Все хорошо. Не бойся. Я с тобой. Никто не обидит моего котенка. Никто.
   Постепенно она успокоилась, рыдания затихли. Она обмякла и снова заснула у него на руках, убаюканная тихим, ласковым голосом.
   Ему не хотелось выпускать ее из рук. Он зарылся лицом в пушистые волосы, прижался губами к шелковистым длинным прядям.
   Ник нахмурился, раздумывая о том, как долго ее продолжают мучить страшные сны. Проснувшись, она не помнит того, что снилось. Словно кто-то опускает черную завесу в ее памяти. Что же с ней случилось? Что-то страшное произошло в ее жизни.
   «Как бы я хотел узнать, что?!»
   Ник наклонился, потерся щекой о ее лоб. Саманта была маленькая, хрупкая, беззащитная. Ему хотелось защитить ее. Но в то же время что-то смущало. Никогда прежде он не относился так к женщинам. Почему с ней все происходит совсем по-другому?
   Она уже неделю в сознании. От каждого ее приветливого взгляда он ощущал слабость в коленях и словно проглатывал язык.
   Он осторожно положил ее на подушки, нежно поцеловал в лоб. Ему вдруг захотелось лечь с ней рядом, обнять и не отпускать от себя. Затаив дыхание, еле сдержавшись, он плотно укрыл ее одеялом.
   «Господи, я могу напугать ее больше, чем ночные кошмары».
   И опять ему вспомнилось имя «Билли». Он нахмурился, невидящими глазами уставился в темноту. Дрова в камине прогорели. Тусклый свет от углей не рассеивал сумрака. Слабые блики скользили по стенам и потолку.
   Странная у него получилась семейная жизнь. Одни обязанности и никакой награды. И ничего не поделаешь до тех пор, пока у нее не восстановится память. А если все-таки он найдет того человека, которого Саманта звала во сне? При этой мысли все у Ника внутри перевернулось. И так и этак он может ее потерять. Ничего нельзя предсказать вперед и наверняка. Он выругался. Зачем он впустил ее в свое сердце? Зачем?
   Он подошел к камину, подкинул на угли несколько поленьев. Дрова загорелись. Пламя заплясало, отбрасывая яркие блики на мебель, пол, потолок. Резкие, черные тени мельтешили на стенах. Зыбкий столб дыма потянулся вверх. Ник рассеянно осматривал комнату.
   Вдруг его блуждающий взгляд остановился на черном бесформенном платье Саманты. Еще одна загадка. У нее с собой было только два черных уродливых платья. Почему она была в трауре?
   Он решил, что ей пора расстаться с этими платьями. Она молода, ей нужно купить что-то поизящнее, покрасивее. Ник улыбнулся, предвкушая радость, которую он ей доставит.
   «О платье я позабочусь сегодня же».
   Немного постояв у камина и полюбовавшись на Саманту издали, он вышел, бесшумно ступая по полу босыми ногами.
 
   Утреннее солнце уже запустило лучи в комнату сквозь кружевные шторы, когда Саманта проснулась. Она приподнялась на подушках, подтянула колени к груди. Дрова в камине сгорели не совсем. Значит, кто-то недавно подбрасывал их. Она невольно улыбнулась. Это, конечно же, Ник.
   Неделю назад она пришла в себя и обнаружила, что находится на ранчо, среди незнакомых людей.
   Они хлопотали вокруг нее, беспокоились о ней. Но она не знала никого из них. Она также не знала, кто она такая, как ее зовут. И что было с ней и с этими людьми до того часа, когда она очнулась в конюшне под копытами гнедой лошади.
   У нее не было прошлого. Только настоящее. Предстояло будущее, которое пугало, было неясным. За неделю она начала привыкать к семье Макбрайдов и Розе. Она даже смогла полюбить их за этот короткий срок. Они трогательно заботились о ней. И просто невозможно было не полюбить их. Но вспомнить их, так же, как и себя в прошлом, она не могла.
   Какие-то бессвязные куски, фрагменты из прошлого нет-нет, да и выплывали из тумана беспамятства – фраза, лицо, имена, ощущения. Но все вместе не имело ни смысла, ни значения.
   Она перебирала пальчиками край стеганого одеяла и думала, думала… Если фрагменты соединялись, то общая картина была неясной, расплывчатой.
   А темные, кровавые ночные кошмары, от которых она просыпалась в поту, ужасе, страхе, заставляли ее задавать себе вопрос: может быть, лучше ничего не вспоминать?
   Она закрыла глаза, обхватила руками плечи и восстановила в памяти чувство надежности, уюта, защищенности, которые ощущала прошлой ночью в объятьях Ника, когда проснулась от очередного кошмара. Сон ей не запомнился. Только чувство ужаса, безнадежности, безысходности. Он обнял ее, успокоил, дал возможность почувствовать себя в безопасности.
   Ей стало лучше. Она объявила, что может переселиться в гостевую комнату. Но Ник не позволил сделать это. Он сказал, что ему там удобно. Он хочет, чтобы она жила в его спальне.
   Саманта глубоко вздохнула. В комнате витал горьковатый запах горящих сосновых дров. К нему примешивался слабый запах табака и кожи. Его комната. Его запахи. Все это окружало ее, и от всего у нее учащался пульс.
   Ник Макбрайд. Ее муж. Тот факт, что Ник – ее муж, вызывал в ней сложные чувства. Хоть она и не могла вспомнить его, но находила довольно привлекательным, сильным, мужественным. Уже только это могло заставить биться чаще сердце любой девушки. Временами что-то в нем пугало ее. Какая-то дикость, граничащая с жестокостью. Но он умел быть таким нежным…
   Она вздохнула, вспомнив, как Ник, раненый, со сломанными ребрами, еле стоял на ногах, но все-таки добился своего и сам отнес ее в дом. Тогда его руки показались ей знакомыми, словно она уже была когда-то в его объятиях.
   Роза рассказала, что Ник оставался с ней все время, пока она была больна. Он купал ее, когда у нее была горячка. Подумав об этом, она смутилась и покраснела, несмотря на то, что они уже женаты.
   Женаты. Как ей хотелось вспомнить их свадьбу и… медовый месяц. Она заулыбалась. Когда она думала об этом, у нее захватывало дух и замирало сердце.
   Саманта закрыла глаза и представила, как бы все это происходило, если бы он обнимал ее, ласкал, был ее мужчиной… Но ее воображение не шло дальше нескольких поцелуев. Пропади ты пропадом!
   Почему ее сны не об этом? Почему в ее снах кровавые кошмары?
   Боясь, что Ник может застать ее в постели, она быстро выбралась из-под одеяла. Сняла преогромнейшую сорочку. Взяла платье и быстро натянула его на себя. Недовольная гримаска исказила лицо. Она надеялась, что дорожная полиция отыщет ее сундук с вещами. Она ничего не помнила. А Ник объяснил, что она потеряла свои вещи в дороге, когда они путешествовали, отмечая медовый месяц. Саманта не могла понять одного: он так и не объяснил ей, почему у нее оказалось только два черных платья.
   Она схватила рукой складки лишней ткани на талии. Платье было ей велико. Это, конечно же, не ее платье. Оно ей вовсе не подходит.
   Саманта взяла щетку и попыталась привести в порядок прическу. Но смогла только расчесать спутанные пряди. Решила оставить их распущенными. Блестящие, волнистые, они доставали ей до пояса.
   Прибрав комнату, девушка спустилась по лестнице вниз. В столовой Роза и Джейк уже завтракали. Она улыбнулась им.
   – Доброе утро!
   Роза расплылась в довольной улыбке и пошла на кухню за завтраком для Саманты.
   – Доброе утро, солнышко! Как ты чувствуешь себя сегодня? – приветливо спросил Джейк.
   – Прекрасно, – она села рядом с Джейком. – А где Ник?
   – Они с Джеффом поехали в город за покупками. – Джейк вздохнул. – Может быть, в этот раз они привезут что-нибудь.
   Саманта удивленно посмотрела на него, не понимая, что он имеет в виду. Она хотела расспросить Джейка, но в столовую вошла Роза и поставила перед ней большое блюдо с сочным бифштексом.
   – Вот твой завтрак, малышка. Ешь, а после мы поищем тебе что-нибудь из одежды.
   – Спасибо, Роза. Завтрак выглядит так аппетитно, – Саманта намазала маслом ломоть пышного хлеба. – А то, что вы сказали, звучит заманчиво. Мне надоело ходить в этом платье и выглядеть старой каргой.
   Джейк наклонился к ней, замахал руками и запротестовал:
   – Ну что ты, что ты, Саманта, дорогая. Как бы ты ни оделась, ты никогда не будешь плохо выглядеть.
 
   После завтрака они пересмотрели гардероб Розы, выбрали и стали ушивать одно из Розиных платьев. Розин гардероб состоял почему-то из одежды коричневых и красных цветов. А красный цвет совсем не подходит к рыжим волосам. Они остановили выбор на новом коричневом платье. К тому же оно было Розе тесновато.
   И вскоре Саманта сидела в кресле и перешивала себе коричневое платье, прилежно склонив голову. Она была страшно довольна и благодарна Розе за то, что, наконец-то, сможет выглядеть намного лучше.
 
   За прошедшую неделю она сделала открытие, что многие домашние дела ей не знакомы. Она совсем не умела готовить, печь, стирать. Но была старательна, прилежна и многому успела научиться.
   Саманта улыбнулась. Она даже научилась варить туалетное розовое мыло. И теперь для нее не составляло большого труда испечь пирог. По-видимому, она раньше была лентяйкой или избалованным капризным ребенком.
   Она пристально посмотрела на Розу, занятую штопкой носков.
   – Роза, расскажи мне о Нике. Каким он был маленький?
   Роза подняла голову, задумалась, глядя в пространство, и вдруг улыбнулась.
   – Ты не поверишь, малышка, но он был застенчивым и ласковым мальчуганом. Он часто делал мне маленькие подарки – приносил полевые цветы, пестрые птичьи яйца, разноцветные камешки, – опустив ресницы, она помолчала, словно вспоминая что-то. – Ты знаешь, он не любил, когда над ним смеялись. Был очень обидчивым. Но старался скрывать. А глаза выдавали. Они сразу становились черными, холодными.
   Саманта вспомнила: глаза у Ника, действительно, темнеют, когда он сердится или обижен. И какие они светлые, искристые, когда он весел и доволен.
   Роза нахмурилась и продолжала рассказывать:
   – Однажды Джеффа пригласили в город на вечеринку, а Ник не получил приглашения. Ник пытался скрыть, что обижен. А Джефф не хотел ехать один. Ник уговорил брата поехать, хотя тот долго отказывался. Джефф вернулся рано и с подбитым глазом. Позже выяснилось, он подрался из-за того, что кто-то при нем обозвал Ника грязным индейцем. Джефф никогда не рассказывал об этом брату. Но, я уверена, тот и сам обо всем догадался. И оценил поступок Джеффа по достоинству.
   Девушка не могла скрыть слез, когда Роза рассказывала ей, с каким предубеждением относились белые к малышу. А он и так был обижен судьбой: рано потерял родителей. Саманта словно воочию видела того маленького мальчика, которого описывала Роза: робкого, неуверенного, ласкового, любознательного, с печальными серыми глазами.
   Роза очень любила его, жалела, ласкала. Но теперь он уже вырос, давно не мальчик.
 
   После полудня Саманта поднялась к себе в комнату. Платье было готово. Она подрубила подол, расправила и повесила обновку на вешалку, чтобы разгладились складочки.
   Сладко потянувшись, она легла на кровать, заложила руки за голову, закрыла глаза и попыталась заснуть. Но все мысли ее сегодня были о Нике. Она видела перед собой высокую стройную фигуру. Заглядывала в серые искристые глаза.
 
   Вздохнув, Ник отбросил окурок сигары и отошел от столба, возле которого проторчал почти час. Он внимательно следил за дверями пошивочной мастерской, расположенной на другой стороне улицы. Удостоверившись, что путь свободен, нерешительно пересек пыльную дорогу и усмехнулся, подумав, что, оказывается, пошивочная мастерская переполнена больше, чем бордель в субботнюю ночь. Только сюда идут женщины, а не ковбои.
   На улице показался Джефф. Ник быстренько юркнул за дверь. Дверь заскрипела и с шумом захлопнулась за ним. Невысокая дама с роскошными формами раздвинула шторы и вышла в переднюю комнату. Она пытливо посмотрела на Ника голубыми глазами.
   – Откуда весь этот шум? Что вы хотели, монсеньор?
   Ник огляделся. Кроме него, в комнате никого не было.
   – Я не монсеньор. Я – Ник Макбрайд. Наверное, это я надела столько шума. Извините, – он сорвал с головы шляпу, нервно комкал ее в руках. Он чувствовал себя словно лиса, пойманная в курятнике.
   – Чем я могу вам помочь, монсеньор? – снова спросила дама.
   – Ник, мэм. Меня зовут Ник, – он вдруг смутился, совсем растерялся и попятился к двери.
   Дама одарила его понимающей улыбкой, подошла, отобрала шляпу. Взяла Ника за руку и повела за шторы в гостиную. Ласково усадила в кресло, проворковав:
   – Я думаю, вам будет здесь более удобно, так?
   – Нет… Да, – Ник ослабил пальцем узел шейного платка, который почему-то вдруг стал давить.
   – Вы пришли купить что-либо для леди, так?
   Она налила в чашку какой-то дымящейся жидкости и подала ему. Он взял хрупкую фарфоровую чашку обеими руками, боясь, что уронит и разобьет ее. Поднес к губам, сделал глоток. Господи. Что это? Он заморгал, стараясь не подавиться.