Мэри Лу Рич
Буря в Колорадо
(Отважный спаситель)

   Эта книга посвящается моему мужу, Реймонду Ричу, моему особенному герою, моему внуку Джонатану О'Шеллу за его терпение, моим критикам и друзьям – Велле, Телли, Джойсу, Терри, Лиз и Сью, которые ободряли и вдохновляли меня, когда я нуждалась в этом, что помогло мне держаться и идти вперед.
   Спасибо.

ГЛАВА 1

    Каньон Спрингс, Колорадо.
    Август 1866.
   Саманта попыталась заслониться от снопа солнечных лучей, проникшего в комнату через щель между перекосившимися ставнями. Но солнечный свет был ярким, назойливым, слепил глаза даже сквозь плотно сомкнутые веки. Девушка застонала и отвернулась. В лачуге было прохладно. Саманта поежилась и рывком натянула на себя одеяло. Свернувшись калачиком, она забормотала во сне, словно ребенок, по-кошачьи потерлась щекой обо что-то гладкое, упругое и уткнулась лицом в подушку. Потом снова задвигала головой и нахмурилась.
   «Что это? Похоже, рядом кто-то есть? Ее голова лежит на крепком мускулистом плече. Сон или явь? Скорее всего, это – глупый сон».
   Ей вовсе не хотелось просыпаться. Но отчего чудится вся эта дикая нелепица? Конечно же, она еще не проснулась и видит странный сон!
   Через несколько мгновений послышался храп. Открыв глаза, она прямо-таки задохнулась от испуга, возмущения, негодования. И окончательно проснулась. Девушка заморгала и потерла глаза. «Видение» не исчезло. Рядом с ней спал темноволосый, усатый мужчина. Чуть приоткрыв рот, он, с явным удовольствием, храпел. Словно ужаленная, Саманта вскочила и уставилась на спящего соседа.
   Она попыталась закричать, но из горла вырвался только слабый писк. Вытаращив от страха глаза, рванулась в сторону и рухнула на пол, больно ударившись о холодные шершавые доски обнаженными ягодицами.
   Саманта осмотрела себя. Тело ее было совершенно нагим.
   «Нет! Нет!»
   Она вскочила и тут же сжала виски ладонями – комната поплыла. Дотянувшись до стены, Саманта прислонилась к ней.
   «Почему так болит и кружится голова? Куда подевалась одежда?»
   Она внимательно осмотрела комнату. Черного платья, в котором она отправилась в дорогу, нигде не было. Нигде никаких признаков ее багажа. Чтобы принять хоть чуточку благопристойный вид, она стянула со спящего серое шерстяное одеяло и укуталась в него, брезгливо сморщив нос. Одеяло было колючим, шерстило, от него пахло плесенью и пылью. Она посмотрела на кровать, глаза ее широко распахнулись и казались огромными на худеньком лице. Саманта буквально замерла от изумления: на бронзовом теле мужчины ничего не было.
   Боже праведный! Она отступила назад, ударившись спиной о бревенчатую стену. Мужчина зашевелился, нахмурил брови и передвинулся на место, где она только что лежала. Наверное там было теплее. Он что-то снова пробормотал и всхрапнул. Девушка во все глаза смотрела на него, не смея пошевелиться и громко вздохнуть, пока не удостоверилась, что он вновь крепко заснул. Храп стал равномерным. Она с облегчением перевела дух и стала рассматривать сырую комнату.
   В одном углу стоит глинобитная печь – уродливая и пузатая. В другом – самодельный дощатый стол и два стула.
   «Как она попала сюда? Что это за мужчина? Почему они оба в таком виде?»
   Дрожащей ладонью провела по вспотевшему лбу.
   Голова болит так, что, кажется, мысли ворочаются, словно тяжеленные жернова.
   Она облизала пересохшие губы. Во рту так гадко, словно он набит какой-то волокнистой массой.
   Взглянув на кровать, Саманта стала внимательно рассматривать мужчину. Кто он? Какого черта она делает с ним в постели? Никогда раньше она не была наедине с мужчиной, да еще нагая – с нагим. Это она знала наверняка. Она также совершенно уверена, что прежде никогда не встречала этого мужчину. У него были черные спутанные волосы. Черты лица – правильные, тонкие, но жесткие. Длинные ресницы отбрасывали на загорелые щеки густые тени. Темная жесткая щетина пробивалась на щеках и подбородке. Смуглые плечи – широкие и мускулистые. Грудь, покрытая блестящими кудрявыми волосами, мерно вздымалась и опускалась.
   Подтянутый мускулистый живот. А ниже… Ниже было все то, что и положено иметь мужчине.
   О, Боже!
   Щеки девушки вспыхнули. Она отвернулась и стала искать, чем бы прикрыть наготу мужчины. Ни одного лоскутка. Ни единой дерюжки. Она снова посмотрела на кровать. Незнакомец зашевелился. Саманта замерла на месте.
   «А если он проснется?» Дрожь пробежала по ее телу.
   «Я должна отсюда скорее убраться».
   Не отводя взгляда от кровати, она попятилась к двери. Он снова что-то забормотал и перевернулся на живот, словно демонстрируя ей обнаженную крепкую спину. И снова громко и мощно захрапел. Судя по всему, спал он очень крепко и просыпаться не собирался.
   В полуобморочном состоянии Саманта сделала еще один осторожный шаг назад. Наощупь нашла за спиной дверную ручку, медленно повернула ее и легонько толкнула. Дощатая дверь накренилась и заскрипела. Саманта в ужасе замерла, затаила дыхание.
   Мужчина не шевельнулся. Чувствуя в ногах невероятную слабость, девушка прокралась на деревянное выщербленное крыльцо, осторожно и медленно прикрыла за собой дверь. Держась за стену, чтобы не упасть от слабости, она мысленно поблагодарила Всевышнего.
   «Поскорее убраться из этого места». Она поправила на себе одеяло и сошла с крыльца во двор, не обращая внимания, что острые камни впиваются в ее босые ступни. Огляделась, пытаясь определить, где же она находится. Никаких признаков другого жилья рядом с одной-единственной лачугой. Судя по тому, в каком жалком состоянии находилась развалюха, можно было уверенно сказать, что здесь давно никто не живет. Ставни перекосились и еле держались на ржавых петлях, из последней силы сопротивляясь ветру. На земле, усыпанной пожелтевшей сосновой хвоей, валялись трухлявые доски. Величественные стройные сосны раскачивались и скрипели под порывами холодного ветра. Заснеженные вершины дальних гор казались мрачными и неприступными.
   Саманта плотнее закуталась в одеяло. Она казалась себе такой жалкой, одинокой. Кто завез ее сюда и бросил на этой чужой суровой земле? Обследуя каждый уголок запущенного двора, она изо всех сил сдерживалась, чтобы не заплакать. И вскоре увидела тропинку, ведущую через кустарник. Девушка быстро пошла в сторону от домика. Но короткая стежка вывела ее к изгороди со сломанными перекладинами. Изгородью был огорожен пустой загон для скота. Саманта судорожно вздохнула и почти разрыдалась.
   «Как же я, вернее, мы попали сюда, если нигде не видно лошади?»
   Она заторопилась назад к лачуге напрямик через кустарник. В пожухлых зарослях бурьяна валялись облысевшие половые щетки. Сосны над головой раскачивались и заунывно скрипели. Безлюдье, запустение, свист ветра.
   «Должна же быть где-то поблизости лошадь? Дьявол!»
   Девушка уже не разбирала дороги. Она пыталась успокоиться, но слезы катились и катились по щекам. Она топнула ногой от злости и снова побрела через кустарник.
   Ей показалось, что в босые ступни впились десятки крошечных иголочек. Она посмотрела вниз. Компания красных муравьев облепила ее ноги, десятки насекомых впились своими крошечными челюстями в нежную кожу.
   – Проклятье! – выругалась она. Выбралась из муравейника и сбросила одеяло. – Проклятье! Проклятье! – рыдала она, встряхивая одеяло и хлопая себя по ногам.
   Отойдя на безопасное расстояние от муравейника и вытряхнув муравьев из своей ветхой одежки, снова запахнулась в тряпку и вернулась к халупе. Чувство безысходности охватило ее. Она сидела на пне неподалеку от крыльца и безуспешно пыталась найти хоть какой-нибудь выход из создавшегося положения. У нее было ощущение, что она попала в западню. Без одежды, без еды. Оставлена каким-то злоумышленником на милость совершенно незнакомого человека, который безмятежно похрапывает в лачуге.
   «Боже милостивый! Что же мне делать?»
   Она горько и безутешно рыдала, растирая и почесывая искусанную кожу на ногах.
   «Что со мной произошло? Почему я ничего не помню? Каким образом попала в эту нелепую передрягу?»
   Листья шелестели под резкими порывами ветра. Девушка подтянула ноги к груди, обхватила колени руками и скорчилась на пне. Пытаясь восстановить в памяти события последних месяцев, искала хоть какое-то объяснение случившемуся.
   Ей не верилось, что с тех пор, как она закончила школу и вернулась домой, прошло всего-то два месяца. Да, верно, это было в июне. А сейчас на носу сентябрь. Всего два месяца? А ей кажется, что прошла целая жизнь. Саманта стиснула зубы. Два месяца ада. За это время, словно хрупкое стекло, разбились, рассыпались на сотни осколков все ее мечты.
   Она знала, что последние события будут преследовать ее всю оставшуюся жизнь, словно жуткий сон. Внезапная смерть отца. Ссора с мачехой и Мэтью. Болезнь. Ее затрясло от страшных воспоминаний.
   Как Люсинда и Мэтью мучали ее! Они заставляли ее стать женой Мэтью. Вздрогнув, она закрыла лицо руками. Ей снова вспомнилась ночь, когда она убежала. Ночь, когда она убила его. Ей вовсе не хотелось вспоминать ту ужасную сцену.
   Саманта подняла голову, посмотрела вверх, на горы. Ее, наверное, уже разыскивают. Она представила свой портрет на доске, где полиция вывешивает описание примет разыскиваемых преступников. Полиция ищет ее? В глазах девушки появился ужас. А вдруг человек, спящий в этой развалюхе, шериф? Нет! Это невозможно! Если бы он был шерифом, то давно надел бы на нее наручники и отвез в тюрьму.
   Она потерла виски. Голова буквально раскалывалась от дурных мыслей и предположений. Не может же она впрямь оказаться под одним одеялом с голым шерифом?
   «Почему я ничего не помню? Я ехала к Билли. И… Да, ехала в дилижансе».
   Она стала разглядывать сухие сосновые шишки, валяющиеся на земле. Кое-что вспомнилось, выплыло из тумана беспамятства. Она заболела, ее сняли с дилижанса и оставили в фургоне на попечении светловолосого ковбоя. Она машинально оглядывалась по сторонам. Где же тот фургон и ковбой? Это он привез ее сюда?
   Девушка встряхнула головой, нахмурилась и вздохнула. Еще какое-то смутное видение выплыло из дальнего уголка памяти. Трепещущий огонек свечи. Видимо, она плохо себя чувствовала. Пытаясь удержаться на ногах, оперлась на чью-то крепкую руку. Смешной маленький старичок разговаривал с ней на незнакомом языке. Потом спросил, как ее зовут. Очень странное видение. Странное и совершенно необъяснимое.
   С сосны спрыгнула белка, сердито зацокала. Саманта испуганно вскочила на ноги. Но кругом, по-прежнему, никого не было. Она снова села, сжала пальцы в кулачки, стукнула ими по коленям.
   «Неужели она начинает что-то вспоминать?»
   Все, что произошло с ней, очевидно, было очень важным. Но прошлые события снова ускользали. Кожа на искусанных ногах воспалилась, покраснела. Ветер дул все сильнее, все ожесточеннее, норовил просунуть свои холодные щупальца в каждую прореху ветхого одеяла, Саманта попыталась натянуть тряпку на ноги, но она была коротка. Следующий ожесточенный порыв ледяного ветра заставил ее посмотреть в сторону лачуги. Немного поколебавшись, она встала, как могла закуталась в лохмотья и сделала несколько робких шагов. Казалось, домишко закачался на волнах, а в голову впились тысячи острых иголок. Было холодно. Хотелось пить.
   С трудом доплелась до крыльца, ухватилась за столб, подпиравший навес. Прислонившись к столбу, постояла, оглядывая двор в поисках колодца.
   «Он, должно быть, позади дома». Она не могла вспомнить, где видела колодец, а отправиться на его поиски не оставалось сил.
   Еле передвигая ноги со ступеньки на ступеньку, Саманта взобралась на шаткое крыльцо. Помедлив, притронулась к дверной ручке. Вздохнула, покачала головой, замерла.
   «О чем я думаю? Я не могу туда войти».
   Сдерживая рыдания, отыскала на крыльце место позатишней, плюхнулась на пол и прислонилась спиной к стене. Черепаховый гребень выпал из ее волос и заскользил по одеялу. Она подхватила его, вынула оставшиеся шпильки и тряхнула головой. Длинные золотисто-рыжие волосы рассыпались, заструились у нее по плечам. Ей говорили, что этот яркий цвет волос достался ей в наследство от бабки. Та была испанской цыганкой.
   Саманта пригладила тяжелые густые пряди и скрутила их тугим узлом на затылке. Наверное было бы лучше, если бы она унаследовала от своей бабки способность предсказывать будущее.
   Ветер забирался под ветхую одежку леденящими пальцами. Казалось, еще немножко, и у нее застынет не только тело, но и душа. Снова и снова она накручивала на себя сползающую тряпку и с тоской смотрела на дверь.
   Она представила, как мужчина, вольно раскинувшись, лежит на кровати. Ей стало не по себе. Он был ей совершенно незнаком. Она не помнила, как сюда попала. Она никогда прежде не бывала здесь.
   Одно чувствовала несомненно: у нее больше нет сил находиться на таком холоде. Она встала и неуверенно приблизилась к двери. Глубоко вздохнув, взялась трясущимися пальцами за ручку.
 
   Ник Макбрайд поежился и попытался увернуться от яркого дневного солнца, запустившего лучи в щель между покосившимися ставнями. Ник протяжно зевнул, поднял дрожащую руку, потер виски, раскалывающиеся от боли. Не помогало.
   «Видно, я и в самом деле, вчера здорово перебрал».
   Ник с трудом открыл один глаз и попытался осмотреться. С большим трудом продрав второй глаз, огляделся и сконфузился.
   Явно, что развалюха вовсе не похожа на ранчо. И не вигвам деревни Чиянна. Он ухмыльнулся, решив, что это, наверное, к лучшему. Попадись он в таком состоянии на глаза дядюшке Золотому Змею, не миновать ему домашнего ареста в какой-нибудь душной лачужке. Дядюшка считает, что Ник своими пьянками и скандалами наносит племени Чиянна личное оскорбление.
   Парень вздохнул и подумал о том, что уже достаточно выслушал проповедей о пагубном влиянии алкоголя на здоровье человека. Приподняв голову, Ник увидел самодельный дощатый стол и два стула. Напротив стола стояла черная пузатая печь. Брови Ника удивленно поползли вверх. Было чему удивляться!
   «Вот это да! Если я не дома и не в деревне, тогда где же я нахожусь, черт возьми?»
   Он закрыл глаза и попытался сосредоточиться. Почесав щеку и потрогав щетину на подбородке и щеках, понял, что не брился, скорее всего, двое суток. Вроде бы, он с кем-то сильно повздорил. Необычного в этом ничего не было. В последнее время он часто скандалил и дрался. В любом случае, это не причина, чтобы однажды утром проснуться в таком неприглядном месте.
   Он провел рукой по глазам. Но в мозгах ничего не прояснилось. Мысленно попытался вернуться на ранчо. В животе противно заныло. Действительно, он поссорился с Джейком прямо за завтраком. Багровый от ярости старик тряс головой, отчего копна жестких седых волос на его голове поднялась дыбом. Дед стал похож на старого поседевшего льва.
   – Паршивцы, когда наконец-то вы перестанете шляться и утихомиритесь?! – кричал он на Джеффа и Ника.
   Джефф, кузен Ника, был немного младше, но в гульбе они не уступали друг другу. Дед помахал пальцем перед носом Ника и решительно заявил:
   – Хватит! Я достаточно натерпелся от ваших проделок. Пора вам жениться. Ник, забудь Аманду. Она замужем. Найди себе какую-нибудь хорошую женщину и угомонись! – он сделал глубокий вдох, словно набирая пар. – Прежде, чем покинуть этот мир, я хочу увидеть на ранчо нескольких ребятишек. Аманда замужем, и это даже к лучшему. Она никогда мне не нравилась. Уж больно узколобая, вот что я о ней думаю, – закончил Джейк свою речь.
   Лежа в кровати, Ник лениво рассматривал паутину на закопченном потолке. Аманда узколобая. Джейк оценил ее, словно какую-то захудалую лошаденку. Он обиделся тогда на деда за Аманду. Швырнул на пол кофейную чашку, выскочил из столовой и ушел из дома, громко хлопнув дверью.
   Джейк проскрипел ему вслед надтреснутым голосом:
   – Сделай что-нибудь с этой дикой лошадью. Она почти месяц бесится в загоне.
   Осматривая скудную обстановку в лачуге, Ник с отвращением фыркнул.
   «Слава Богу, Джейк не видит меня сейчас голого, как последнего дурака. Я не знаю, где нахожусь, а лошадь, видимо, до сих пор стоит в том проклятом загоне».
   Ник сел и схватился за голову, которая, казалось, вот-вот рассыплется от боли. Бормоча себе под нос ругательства, стал внимательно рассматривать все вокруг.
   «Какого черта? Как я попал в этакую преисподнюю? Где моя шляпа? Где моя одежда?»
   Он снова откинулся на подушку. Перья выпирали во все стороны из ветхой наволочки, торчали из перины, разлетелись по всему полу. Ник нахмурился, в приступе раскаяния вспоминая все свои проступки за несколько последних дней.
   Он ехал верхом в Каньон Спрингс за кормом для лошади. Джефф катил следом в фургоне. Тогда-то они и встретили Аманду с ее новым мужем. Ник смог тогда сдержаться, подавить волну гнева, закипающего у него в душе. Он просто пошел в пивную Молли, чтобы выпить и расслабиться.
   Ник сжал пальцы в кулак и вздрогнул от боли. Суставы были сбиты до крови и распухли. Он, кажется, дрался с какими-то ковбоями. Молли выдворила его из пивной. Джефф помог ему добраться до забегаловки мамаши Гринн. Он помнил, как ел большущий сочный бифштекс. А Джефф в это время рассказывал о новой певице, которая должна на днях приехать к Молли. И рассуждал о том, каково было бы Джейку и Аманде, если бы Ник женился на певице.
   «Женился!» Ник чуть не взвился на кровати от этого ненавистного слова.
   «Ну его, этого Джеффа, с его безмозглыми выходками! Какого черта я должен торчать здесь совершенно голый? Не уехал же я из города в таком виде?»
   Ник начал заводиться.
   «Джефф всегда чудит. С ним никогда не соскучишься. Но сегодня он, все-таки, переусердствовал».
   Ник услышал шорох на крыльце и насторожился.
   «Это – Джефф. Сейчас он притворится спящим и расквитается с не в меру прытким кузеном».
   Ник усмехнулся, предвкушая мщение. Он повернулся спиной к двери и стал ждать.

ГЛАВА 2

   Ник притворился спящим. Он даже слегка подхрапывал. Дверь скрипнула, отворилась и вновь закрылась. Кто-то легкими, почти не слышными шагами прошел по комнате и мягко шлепнулся на постель. Послышался осторожный сдерживаемый вздох.
   Ник резко перевернулся, одним движением подмял под себя Саманту, бросил на кровать и сел на нее верхом. Левой рукой ухватил свою добычу за горло, а правую, сжатую в кулак, занес над головой.
   – Сейчас ты у меня получишь! – угрожающе выдохнул он и посмотрел вниз. Это был не Джефф!
   Тысяча чертей! Это была женщина! Зеленые глаза горели от ярости, словно у дикой кошки. Вот так штука! Какая-то сумасшедшая! Рыжая и голая!
   – Слезай с меня, гад! – завизжала она, протянула худенькую руку и попыталась натянуть на себя одеяло.
   Изумленный Ник отпрыгнул от нее на другой край кровати. Моментально остыв и вспомнив о том, что он такой же обнаженный, как и эта сумасшедшая, стал тянуть на себя другой край одеяла. Девушка вскочила на колени, пытаясь удержать перед собой рванье.
   – Убирайся отсюда! – снова приказала она, вцепившись в лохмотья мертвой хваткой.
   – Ты что, мисс? Что я тебе сделал? Сама же прилезла ко мне, – вступил Ник в перепалку. – Черт, где же моя шляпа? – вертел он головой.
   Саманта зло прищурила зеленые глаза и требовательно спросила его:
   – Кто вы такой? Зачем вы приперли меня сюда? Куда подевали мою одежду? – она встряхнула головой, отбрасывая со лба выскользнувшие из-под шпилек блестящие рыжие пряди.
   Ник, словно завороженный, смотрел на черепаховую шпильку, торчащую из волос. Взгляд заскользил ниже – по шее и сосредоточился на вздымающейся нежно-розовой груди. Парень изумленно поднял руку, чтобы убедиться – это не видение. Девушка живая.
   – Не смейте! – Он вздрогнул и отдернул руку. Она снова рванула одеяло на себя. Шпильки выскользнули на постель, волосы рассыпались по плечам и груди.
   – Вы ответите мне что-нибудь вразумительное, черт вас подери?!
   Ник усмехнулся и покачал головой.
   – Ничего не могу вспомнить. Я не знаю…
   Она напомнила ему котенка, которого он однажды подобрал – маленького, пугливого. Но он видел ее ярость. Если бы она стояла, то, наверняка, топала бы на него ногой. Вокруг них летало целое облако перьев, вылезших из перины. Маленькое перышко село ей на нос, она попыталась сдуть его, оттопырив нижнюю губу и снова резко дернула свой край тряпки. Приземлившиеся было перья резво взвились в воздух. Ник по-дурацки захихикал, с удовольствием глядя, как они весело порхают по комнате.
   Не верится, что он здесь наедине с голой девчонкой борется за свою часть шерстяной тряпки.
   – Вы, наверное, сумасшедший.
   – Мне очень жаль, что так вышло. Видно, я слишком долго общался с Джеффом.
   Она уставилась на него, подумала и спросила:
   – Джефф? – снова задумалась и выпалила: – Джефф Макбрайд? Теперь я кое-что припоминаю. Это – светловолосый ковбой, который помогал мне слезть с дилижанса?
   Ник усмехнулся. Он не помнил этого. Но она знает его кузена. Ник подумал, что впереди его ждут большие неприятности.
   – Ты одна из девчонок Молли? – с надеждой спросил он. – Вот черт! – Ему очень хотелось знать, что, все-таки, случилось.
   – Не знаю никакую Молли, – сверкнув глазами, ответила она. – Где я нахожусь? Джефф сказал, что отвезет меня на ранчо. Куда он удрал? Куда пропала моя одежда?
   Ник медленно спустился на пол, все еще вцепившись в одеяло и прикрываясь им. Он прислонился к стояку грубо сколоченной кровати. Голова была, словно, готовая лопнуть, спелая дыня.
   – Ой! – вздохнул парень.
   – Не подходите ко мне! – предупредила Саманта, напрягаясь, как пружина.
   – Успокойся, маленькая леди. Я тебе ничего не сделаю. Я просто хочу поискать нашу одежду.
   Ник произносил слова медленно и отчетливо, словно говорил с капризным маленьким ребенком.
   – Можете не утруждаться, – фыркнула она. – Я уже все обшарила. Одежды нет.
   – Ты уверена?
   – Конечно. – Она замотала головой и возмутилась: – Или вы считаете, что бегать в таком виде мне доставляет удовольствие?
   «Не знаю, как тебе, – подумал Ник, – но мне это нравится». Высказаться вслух, все-таки, не решился, а только сально улыбнулся, поглядев на девушку.
   Саманта свирепо взглянула на него, он довольно захихикал, нарочито стыдливо потупил глаза и стал сосредоточенно рассматривать наперник. В нем было так много прорех и дырок. Если Ник вздумает прикрыться наволочкой, она расползется на куски. Да и перья словно срослись с тканью. Их ни за что не вытрясти. Ник невольно вздохнул. Ему не хотелось возвращаться на ранчо голым. Но также не хотелось выглядеть чудаком, вывалившимся из курятника.
   – Ладно, попробую поискать еще, – сказал Ник и рванул одеяло, намереваясь отобрать его у девчонки.
   – Нет! Оставьте! – взвизгнула она и впилась в его руку острыми ногтями.
   Он отстранился, принялся хмуро разглядывать царапины, оставшиеся на коже.
   – Скорее отберешь кость у собаки! – пробормотал он. – А черт! Ладно, держи свое барахло! – с отвращением бросил ей одеяло и встал. Не обращая внимания на ее ошеломленный вздох, сердито зашлепал по полу босыми ногами.
   «Кого она дурачит? Салонная девчонка, а притворяется наивной, словно никогда не видела голого мужчину».
   Он старательно обшарил углы, надеясь, что она осмотрела не очень тщательно. И на верхней полке нашел пыльную красную тряпку. Хорошенько встряхнул шерстяной сюртук и приложил к себе. Лохмотья еле доходили ему до колен.
   «Придется приспособить».
   Он повернулся к девушке спиной и с трудом всунул руки в рукава. Одеяние было явно узковато в плечах. Стянув полы, он оголил зад. Пуговиц, конечно, не было. А прорехи пришлись на самые неподходящие места.
   Черт возьми! Это все равно, если бы он остался по-прежнему голым.
   Ник оторвал две узкие полоски от рукавов, связал их. Затем пальцем проделал дырки в полах, там, где когда-то были пуговицы. Продел полоски в дырки и зашнуровал полы сюртука. То же самое проделал с передними полами. Но уже ничего не мог сделать с тем, что одежка оказалась на четыре размера меньше, чем была ему необходима. Да и дырок, проеденных молью, не стало меньше.
   «Бог с ним, меня никто не видит», – решил Ник.
   С кровати послышалось хихиканье. Он сердито оглянулся. Девчонка, завернувшись в одеяло, прикрыла рот ладонью и любовалась результатом его действий.
   – Какого черта ты смеешься? – угрожающе спросил он. – Что тут смешного и забавного?
   – Нет-нет, ничего! – девчонка перестала смеяться, сжала рот. Лицо Ника стало пунцовым от злости и стыда.
   «Чертовка. Она хуже Джеффа!»
   Свирепо сверкнув глазами, он резко повернулся и гордо прошествовал к двери, но зацепился большим пальцем за ножку стула. Заорав, отдернул ногу и закружился от боли на месте.
   – Че-ерт! – потом выпрямился и, стараясь сохранить достоинство, вышел за дверь, крепко хлопнув ею. Вслед ему раздался громкий хохот.
   Уши у Ника горели от стыда, досады, ярости. Проклиная Джеффа, женщин и острые камни, попадающиеся под ноги, осторожно прошел по двору. Потом остановился, поднял ногу и, стараясь сохранить равновесие, вытащил из подошвы колючку.
   – Кажется, я слишком долго носил башмаки, – пробормотал он, вспомнив, как в детстве бегал босиком по любым дорогам в окрестностях лагеря Чиянна. Сейчас он был рад, что дядюшка не видит его. Ничем бы ему не искупить позора.
   Он остановился на открытом месте и стал внимательно осматриваться. Лачуга накренилась к северу. Позади нее поднималась гряда холмов, еще дальше белели заснеженные вершины гор. Место казалось знакомым. Он здесь когда-то бывал. Но случалось это, видимо, давно. Ник огляделся еще раз. Да, конечно, это лачуга того сумасшедшего старика-отшельника. Весной исполнилось два года, как старик умер.