Райдеру захотелось поцеловать ее. Он почувствовал неодолимое желание как можно глубже погрузиться в ее темную искушенную страсть. Однако он знал, что должен обуздать свой пыл, точно она была Калипсо, грозящая ему семилетним пленом.
   – Ухватитесь за меня сзади.
   – Как сатана?
   Райдер откровенно расхохотался:
   – Как ведьма, коей вы и являетесь. Но мы с вами не упадем даже без вашего колдовства, я не допущу этого.
   – Ни минуты в этом не сомневалась, мой милый Райдер.
   Кончик ее пальца пробежал по его подбородку, оставив за собой огненный след. Миракл слегка прижалась к нему, и сердце Райдера учащенно забилось. Он едва удержался, чтобы не расхохотаться над самим собой. Мужчины не животные? Цирцея с помощью своих чар превращала мужчин в свиней. Райдер наконец понял почему.
   Обняв его за плечи, Миракл, точно ребенок, запрыгнула к нему на закорки и, тесно прижавшись грудью, обхватила бедрами за талию.
   Полуразрушенная каменная кладка была неровной, постройка перекосилась и просела. И выбоины на стене служили отличными опорами для ног, поэтому спускаться по ней даже с грузом за спиной было делом довольно легким. Легким, безрассудным и безумным!
   Миракл – такая восхитительно нежная и так сладко пахнувшая – крепко держалась за Райдера, пока он осторожно спускался вниз. При этом роившиеся в его голове непристойные картины сопровождались будоражащими воспоминаниями и мучили его, не давая покоя. Райдер тщетно пытался прогнать их от себя.
   Как только они оказались на земле, Миракл тут же отпустила его.
   – Хорошо потрудились, – Промурлыкала она ему на ухо. – Но далось вам это нелегко, ибо вы не в силах сохранять хладнокровие, когда женщина прижимается к вам грудью и обхватывает за талию обнаженными бедрами, не так ли?
   – Боже мой, Миракл!
   – А вы еще заявляете, будто мужчины не животные! О чем вы только что думали? Вы ни за что мне об этом не скажете, хотя от меня требуете признаний.
   Райдер подавил в себе неуместную радость и опустил глаза на смятую траву.
   – Вы и впрямь желаете знать, что творилось у меня в голове?
   – Самым решительным образом.
   – Я вспомнил кое о чем, но это никоим образом не связано с вами.
   Пальцы Миракл блуждали по его плечу, распаляя в Райдере назойливое желание. Стремясь прекратить эти мучения, Райдер обернулся. Лицо Миракл было покрыто желтыми пятнами и ярко-синими тенями синяков, но женщина показалась ему невероятно прекрасной, словно озаренная каким-то внутренним светом.
   – Раз вы настаиваете, чтобы я поведала вам все обстоятельства моего недостойного прошлого, – проговорила она, – позвольте мне хоть одним глазком заглянуть в ваше.
   – Это не одно и то же.
   – Не вижу разницы.
   – Если я скажу вам правду, – произнес Райдер, – вы будете знать обо мне то, чего я не открывал еще ни одной живой душе. Но я думал, вам срочно нужно…
   – В кустики? Нужно. Интересно, что бы подумала герцогиня, если бы увидела сейчас своего старшего сына?
   – Моя мать? – Райдер опешил. – Не знаю. Вероятно, ее светлость, приподняв бровь, посетовала бы на недостаток у меня хороших манер.
   Миракл подмигнула.
   – Думаю, ей показалась бы забавной ситуация, когда ее добродетельный сын, запыхавшийся, словно самец во время гона, охотится за женщиной, которой поклялся никогда больше не досаждать?
   Райдер рассмеялся:
   – С чего, черт побери, вас заботит, что подумала бы моя матушка в данный момент?
   – Хотелось бы знать, где вы набрались своих странных идей, милорд. Как бы отнеслась герцогиня к тому, что лорд Райдерборн ни с того ни с сего отправился на поиски, при этом не зная, что именно ищет? Согласилась бы она тогда с необходимостью воздержания для того, чтобы Грааль не ускользнул у сэра Галахада из-под носа?
   – Ее светлость – женщина тонкая и очень непростая, но мне весьма сомнительно, что она когда-либо задумывалась над хитросплетениями моего сознания.
   – А! Тогда, пожалуй, надо подразнить вас, проверить, не лицемерие ли на самом деле ваши благородные мотивы, которыми вы бравируете.
   Но прежде чем Райдер смог что-либо ответить, Миракл, подобрав юбки, побежала к опушке леса.
   Райдер не сдержал смех. Лицемерие? Он прислонился к стене, будто мог стать частью холодного камня. Немого, бессмысленного, вросшего в землю. Несколько мгновений он стоял молча, затем вдруг остро почувствовал потребность опоры и опустился на сырую землю. Вытянув ноги и привалившись спиной к стене, он наблюдал, как сквозь ветви деревьев пробиваются лучи солнца, заливая луг ярким светом.
   Она очаровала его. Неужели, несмотря на все его заверения, это единственная причина находиться здесь? Она убила некоего Филиппа Уилкота и теперь спасала собственную жизнь. Если на самом деле им движет только чувство долга, он обязан сдать ее в ближайший магистрат и уйти. Неужели же ему, подобно Одиссею с его спутниками, суждено быть околдованным и позабыть о своем долге?
   Сощурив глаза, он сквозь ресницы наблюдал за возвращавшейся Миракл. Солнце блестело в ее волосах, ореолом окаймляя юбки. Вид у нее был беспечный. Казалось, ей достаточно пройтись по этому усыпанному лютиками лугу, чтобы почувствовать себя счастливой. Она то и дело наклонялась, чтобы из тянущейся вдоль дороги высокой травы сорвать мак или василек. Она жила только здесь и сейчас, словно не имела ни прошлого, ни будущего.
   Ни прошлого, ни будущего – как в ту ночь, которую они провели в «Веселом монархе».
   – Вот, – сказала она, грациозно приближаясь к Райдеру. – Денег у меня нет, но я всегда плачу, как могу. Вот вам за ваши мысли несколько лепестков.
   С ее рук на колени Райдеру посыпались пурпур, и багрянец, и небесная синь.
   Он поднял на нее глаза, щурясь от солнца. Ее силуэт вырисовывался на фоне яркого неба. Мало сказать, что она была прекрасна. Даже следы побоев, синяки не могли ее испортить. Она сияла, словно золотая, она, как лезвие ножа, была чистой, прямой и непорочной, словно ангел.
   – Какие мысли? – спросил Райдер. – Сейчас у меня в голове одни сомнения.
   Из руки Миракл свисали стебельки цветов. Солнечный свет золотил ее пальцы.
   – Думаю, это основная причина вашего появления здесь.
   Райдер рассмеялся:
   – По всей видимости, да. И все же эти сомнения создают мне больший дискомфорт, чем я предполагал.
   Миракл присела, сминая своей юбкой пурпур и сапфир цветов, затем, чуть склонив голову набок, с улыбкой посмотрела на Райдера:
   – Неудобства в путешествии неизбежны, Райдер. Разве ваш брат не говорил вам об этом?
   Райдер взял из ее рук поникшие васильки и маки.
   – Безусловно, скитаясь по горам и пустыням, нечего рассчитывать на комфорт. Я не об этом.
   – Даже если лорд Джонатан все рассказал вам о камнях и песках…
   – …и снегах…
   – …и снегах – это еще далеко не все. Бытовые неудобства в путешествиях не самое главное. С ними может свыкнуться любой. Главная трудность путешествий – перемены. Они всегда предполагают неудобства, а порой просто вселяют ужас, даже если выбор сделан осознанно.
   Райдер остановил взгляд на черной сердцевине мака, на тычинках, густо обсыпанных пыльцой.
   – Стало быть, это от ужаса кровь так стучит у меня в висках? Или правду говорят, будто маки вызывают головную боль и притягивают грозы?[9]
   Миракл наморщила нос и встала.
   – Не имею представления, а вот вздутие у вас в штанах вызвано кое-чем другим. Знаете что, нам с вами действительно стоило бы снова заняться любовью, чтобы выбить у вас из головы всю эту романтическую чепуху.
   – Нет, – ответил Райдер с улыбкой, – с романтической чепухой интереснее.
   Миракл подняла глаза к небу. Последние клочки облаков постепенно рассеивались в подозрительно яркой синеве.
   – Ну, раз уж вы так хотите трудностей, с помощью моих маков вы их получите: головную боль и грозу. – Миракл наклонилась и взяла у него цветы. – Не забывайте, милорд, если меня поймают, вздернут на виселице, а потому каждая минута жизни мне дорога. Я бы не хотела, чтобы последним моим впечатлением стала неистовствующая толпа, отпускающая в мой адрес оскорбительные замечания.
   – То есть вы хотели бы дожить до старости и умереть в одиночестве?
   Миракл воткнула в волосы увядший мак.
   – Не обязательно в одиночестве, но чем позже, тем лучше.
   – Тогда давайте выводить лошадей, – предложил Райдер. – Поговорить можно и в пути.
   Шурша юбками, Миракл направилась к двери. Пульс Райдера по-прежнему бился неровно, во рту пересохло от томительного желания. Какое-то время он оставался сидеть, глядя ей в спину, затем вскочил и двинулся следом.
   Миракл приотворила дверь ровно настолько, чтобы можно было протиснуться внутрь. Старые доски заскрипели.
   – Боже мой! – ахнула она. – Это еще что такое? Райдер бросил взгляд через ее плечо на мирно стоявших лошадей.
   – Не понимаю, что вас удивило?
   Миракл повернулась к нему и указала пальцем:
   – Это ваша лошадь?
   – Да. Ну и что? – Райдер прошел внутрь, чтобы снять уздечку с крючка на стене, куда повесил ее прошлым вечером. – Красотка – отличная кобыла. Я велел прислать ее из Уайлдшея. – Райдер приблизился к лошади. – Завидуете?
   – Завидую? Вы поменяли черного коня на эту роскошную гнедую кобылу?
   Райдер надел на лошадь уздечку.
   – Почему нет?
   Миракл привалилась к двери и досадливо взмахнула руками.
   – Да потому, что стоит вашей Красотке поднять голову – сразу видна ее порода. Она раздувает ноздри – и тут же слышен звон монет. Один шаг ее тонкой ноги – и благородная кровь заявляет о себе во всеуслышание. Нам нужно ехать по дорогам для вьючных лошадей, милорд, не сообщая всему свету о наших передвижениях.
   Райдер потер нос кобыле.
   – Не согласен.
   – С чем вы не согласны?
   – Не согласен, что наше путешествие точно должно соответствовать вашим планам и что Красотка так уж бросается в глаза. В любом случае она может оказаться мне полезной.
   – С ее потрясающими серебристыми чулками и огненно-рыжей гривой, которую любой тотчас опознает где бы то ни было? – Миракл села на большой камень возле двери амбара. – Боже, избавь меня от романтической глупости титулованных наследников! Я подозревала, что вы недостаточно умны, ну а теперь убедилась в этом.
   – А вы полагаете, будет лучше, если мы станем путешествовать, как крестьяне? Я не могу полностью обезоружить себя, положившись лишь на волю случая. Будь я проклят, если пойду в Дербишир пешком или поеду на какой-нибудь лошади с короткими бабками, которая так растрясет, что лишишься зубов.
   – Вам не следовало приезжать.
   – Да, но раз уж я здесь, то поеду на приличной лошади.
   – Как видно, надежды на то, что герцогский отпрыск может смешаться с массой несчастных безработных, которые бродят по деревням в поисках заработка, напрасны.
   – Это нелепо и совершенно бессмысленно. Дороги для перегона скота часто переходят в платные дороги. Нас никто не ищет, а если и ищет, то главное для нас – выиграть время, а посему ехать побыстрее.
   – Нас ищет лорд Хэнли, – возразила Миракл.
   – Откуда такая уверенность?
   Миракл закрыла глаза.
   – Об этом поговорим позже. А пока что великолепная Красотка – единственная имеющаяся у вас лошадь, поэтому седлайте ее и тронемся в путь.
   – Рад, что вы образумились, – ответил Райдер. – Позвольте мне оседлать и вашего Джима. Он может показаться ленивым и жирным, однако тоже не лишен благородных кровей.
   – В отличие от меня, – заметила Миракл.
   Райдер оглянулся, застегивая подпругу.
   – Мне это неизвестно.
   – Можете не сомневаться.
   Райдер приподнял бровь, передал Миракл поводья Красотки, а сам вернулся, чтобы оседлать Джима.
   – Вы уверены?
   Миракл вытащила из волос увядший цветок мака и отбросила прочь.
   – Вы, может, думаете, я сирота, не знающая своих предков? Или давно пропавший последний отпрыск знатного рода? Или дочь местного аристократа, случайно перепутанная при рождении, которой, однако, суждено в скором времени воссоединиться со своим любящим отцом, и тогда он осыплет ее богатством, а она станет вхожа в приличные дома?
   Райдер был так поражен, что рассмеялся:
   – Так кто же вы тогда?
   – Ах! Вы просите открыть вам слишком много секретов одновременно. – Миракл встала. – Однако я знаю о своей родословной не меньше, чем вы о своей.
   – Сомневаюсь. – Райдер водрузил седло на спину Джима. – Род Сент-Джордж восходит, не прерываясь, к временам нормандского завоевания.
   – А мой род мог похвастаться чистой саксонской кровью задолго до того, как ваши предки решили высадиться на берегах Англии и присвоить себе землю, которая им не принадлежит.
   – Саксы были светловолосыми, – сказал Райдер. – А ваши волосы черны…
   – …как грех?
   Райдер подвел к ней Джима. Миракл забралась на камень и рассыпала оставшиеся маки. Их глянцевые лепестки дождем упали на его сапоги.
   – Думаю, гроза, обещанная этими лепестками, очень скоро станет реальностью, – заметила Миракл. – Это не игра, милорд. Для меня.
   – Ибо вы всерьез опасаетесь за свою жизнь? Не бойтесь! Однако хотелось бы, чтоб вы подробно рассказали мне, почему женщина, в чьих жилах течет кровь честных британских йоменов, вздумала навлечь на себя гнев графа Хэнли, убив его друга.
   – Намерены силой принудить меня к этому?
   – Нет. Предпочитаю, чтобы вы рассказали все по доброй воле, полностью доверившись мне.
   Миракл вскочила в седло.
   – Возможно, я расскажу вам, милорд, как только вы объясните мне, почему, когда спускали меня с чердака, словно мешок с зерном, на вас вдруг нахлынули столь волнующие воспоминания.

Глава 7

   Ившем Форбз Фробишер, пятый граф Хэнли, смотрел в окно, выбивая пальцами барабанную дробь. Потоки лошадей и экипажей продолжали прибывать и убывать со двора «Белого лебедя».
   Граф повернулся к человеку с фуражкой в руках, стоявшему в центре ковра, устилавшего самую богатую комнату гостиницы, и вопросительно приподнял бровь.
   – Мисс Хитер определенно была здесь, – сказал человек. – Полдюжины наших прочесали всю местность вдоль главной дороги, но не узнали ничего нового. Аптекарю Пенсу, купившему лошадь, тоже ничего не известно. Также, как и лорду Райдерборну.
   Хэнли снова устремил взгляд в окно.
   – Райдерборну?
   – Я говорю о старшем сыне герцога Блэкдауна. Я знал его в ту пору, когда он был еще ребенком.
   – Милорд?
   – А, не важно. – Граф, обернувшись, бросил сердитый взгляд на слугу. – Стало быть, женщина исчезла, а Райдерборн уехал?
   Человек стоял, тупо уставившись на родинку над левым ухом своего господина.
   – Его отъезд видели несколько человек, милорд. Люди слышали, как он сказал, будто возвращается домой, в Уайлдшей.
   Медным набалдашником трости Хэнли приподнял подбородок слуги.
   – Тогда я, пожалуй, навещу герцогиню Блэкдаун. Люблю, знаете ли, старинные замки посреди воды, так же, как люблю навещать сыновей герцога в их естественной среде. Если он, конечно, там. А вы тем временем выясните, куда они направились.
   – Они, милорд?
   – Боже мой! Неужто у меня на службе идиоты? Женщина и – вполне вероятно – ее высокородный спутник! Вот вы, мистер Лорример, как большинство ваших коллег и путников на этой главной дороге, низкорослы и темноволосы, с крысиным носом. А ваш новый объект поисков – более шести футов роста, с манерами Сент-Джорджей, которые не спутать ни с какими другими; женщина – писаная красавица. Вы их найдете. Проследите за ними. Установите, куда они направляются. При этом вы должны оставаться незамеченным и не возбуждать подозрений. Все, что узнаете, сообщите мне.
   Мистер Лорример сцепил руки за спиной.
   – Хорошо, милорд.
   – Это на самом деле для вас хорошо, мистер Лорример. Ибо, разыскав их, вы сможете получить вдвое больше того, что было вам обещано вначале. – Граф улыбнулся. – А еще вам обеспечено место зрителя на повешении.
 
   Расстилавшаяся перед ними дорога была сплошь испещрена следами копыт: С ярко-синего неба лились песни жаворонков и луговых коньков. Однако на горизонте собирались тучи, словно какой-то невидимый великан возводил из взбитых сливок фантастические горы, а затем пачкал их чернилами.
   Быстрой рысью они поскакали прочь от амбара и, проехав через лес, стали взбираться по голым холмам. В первый раз они могли ехать рядом. Словно по молчаливому согласию лошади замедлили бег, а потом и вовсе перешли на шаг. Миракл бросила взгляд на своего спутника. Райдер свободно сидел на коне, глядя вперед. Его темные волосы развевались, отбрасывая на лицо трепещущие тени. Слегка залоснившаяся кожа на лице привлекла внимание Миракл, она не могла оторвать глаз от совершенной формы его скул и подбородка.
   Она знала многих мужчин, но этот пробудил в ней совсем новые чувства, в которых она и сама до конца не могла разобраться, значительно более глубокие, чем примитивные реакции тела на красивого мужчину. «С романтической чепухой интереснее»?
   – Почему вас назвали Миракл? – поинтересовался Райдер.
   – Моя мать боялась, что я умру. Когда же я отказалась умирать и вместо этого резво засучила ножками в своей корзинке, она решила, что я родилась под счастливой звездой.
   – Вы были болезненным ребенком?
   – Мой брат, Диллард, говорит, что, родившись, я, не переставая, ревела, как теленок. Он на восемь лет старше меня.
   – У вас еще есть братья и сестры?
   – Пятерых детей схоронили: мертворожденные, выкидыши, умершие в своих люльках.
   – Простите меня, – сказал Райдер. – Все это, верно, было ужасным горем для вашей матери.
   – Ее не стало, когда мне было три года, поэтому я не помню.
   – И что ж? Под счастливой звездой вы родились?
   – Конечно! Иначе меня бы уже не было в живых, и я сейчас не ехала бы с сыном герцога под сияющим в ярко-голубом небе палящим солнцем.
   – Которое жжет спину, словно адское пламя. – Райдер указал хлыстом вперед. – Я вижу спасительный водоем с чистой водой. В той маленькой долине перед нами. Он манит нас к себе.
   – Как сирены?
   – Именно! – Райдер подмигнул ей. – Он беззвучно поет нам таинственные мелодии желания…
   – …искушая путников свернуть с пути и приблизиться к нему, подвергнув тем самым свою жизнь смертельной опасности, – закончила Миракл с нарочитой торжественностью.
   Глаза Райдера искрились весельем.
   – Я привык купаться каждый день.
   – Я тоже. Но, дабы уберечь свою шею, откажусь от этой процедуры. Меня преследуют страшные люди. Они готовы вздернуть меня на первом же суку, а вы предлагаете потворствовать господским привычкам к роскоши?
   – Холодный пруд не привилегия господ. Это средство взбодриться, а не роскошь.
   – И он остудит ваш пыл? Тогда будь по-вашему. Купайтесь ради Бога в своем таинственном пруду, если вам это так необходимо.
   Миракл остановила лошадь. С откоса желтого известняка в небольшое озеро низвергался водопад. Темная поверхность воды частично затенялась скалистыми выступами. Вековые деревья стояли живописными купами, украшая олений заповедник, простиравшийся на несколько фарлонгов[10] вперед вплоть до фасада монументального каменного особняка, где на крыше мирно дымили резные каменные трубы.
   – Это чье-то загородное имение, – заметила Миракл.
   – Так и есть.
   – В помещениях кухни горит огонь, а значит, хозяин дома. – Уж наверняка.
   – Скажу вам больше: вряд ли он станет поощрять лиц, вторгающихся в его владения. Не исключено, что где-то в подлеске расставлены ловушки.
   Райдер осадил свою заволновавшуюся лошадь, его волосы трепал ветер.
   – Возможно. Если вы боитесь, то лучше нам не поддаваться искушению и ехать дальше, хотя я сейчас, наверное, отдал бы за ванну половину своего наследства.
   – Даже если в высокой траве и нет стальных зубов, способных отхватить человеку ногу, местные ограды, скорее всего с остриями, которые нарушителю владений легко распорют брюхо.
   – Едва ли существуют непреодолимые преграды для того, кто дерзает преодолеть их.
   – Так пусть же попробует кто-нибудь сказать, что мы не дерзнули!
   Миракл пустила лошадь легким галопом прочь от скалистого откоса. Райдер поскакал следом, придерживая Красотку, чтобы та не обогнала Миракл. Они остановились, лишь когда путь им преградила высокая железная ограда с навершиями в виде копий.
   – Как я и подозревала, – сказала Миракл, поворачивая лошадь, чтобы видеть лицо Райдера. – Владения его светлости – кто бы он ни был – защищены на славу от всякой черни вроде нас.
   – Тогда пусть недремлющее око его светлости идет ко всем чертям! – Райдер огляделся. – А вот обрезать свои деревья он забыл.
   По ту сторону ограды рос огромный, толстый дуб. Нижние ветви были спилены, и оставшиеся сучья торчали между прутьями, но вверху над оградой нависало несколько крепких ветвей.
   Райдер остановил кобылу под дубом и перекинул поводья вперед через ее голову, чтобы, исхитрившись, ухватиться за спиленный сук. Слишком хорошо обученная, чтобы отступить, Красотка выпучила глаза. Но, как только Райдер высвободил ногу из стремени, собираясь встать на седло, кобыла качнула крупом, вынуждая его балансировать на одной ноге, раскинув руки. Жуткая тень испугала Красотку, и та шарахнулась в сторону. Однако ее седок уже оттолкнулся от седла и ухватился за шпили ограды. Несколько мгновений спустя он сидел как ни в чем не бывало, устроившись на свисающей ветке. Освободившись от своей сумасшедшей ноши, кобыла опустила голову и успокоилась.
   – Ну! – Райдер протянул вниз руку, по-мальчишески улыбаясь. – Давайте вторгнемся в чужие владения.
   – Хотите, чтобы я с ногами взгромоздилась на седло Красотки? Она меня сбросит.
   – Она сбросит, а Джим нет. – Райдер покрепче обхватил ногой ветку и потянулся руками вниз. – Как любой снедаемый любовью мужчина, самец не оставит кобылу. Ну же, мэм, грот ждет свою нимфу!
   Миракл закрепила поводья, подобрала юбки и забралась на спину лошади. Джим повел ухом, но продолжал стоять смирно возле кобылы. Миракл тем временем распрямилась, Райдер поймал ее за руки и, подняв, затащил к себе на ветку. Спуститься с дерева в олений парк за оградой не составило груда.
   Райдер повел Миракл вперед по небольшой лужайке к подножию горы, где возвышались нагроможденные один на другой покрытые мхом валуны, оставляя между собой отдельные проходы, которые вели нарушителей чужих владений к водопаду над темным и холодным под сенью деревьев озером.
   Присев на корточки, Райдер плеснул себе водой в лицо.
   Миракл устроилась на известняковом выступе, обхватив руками колени. Она боялась, но виду не подавала.
   – Над ландшафтом хорошо поработали, чтобы сделать его еще более живописным, согласны? – проговорила Миракл.
   – Определенно! Скала и водопад, вне всяких сомнений, творение природы, но эти прекрасные нагромождения камней придуманы не ею, не она засаживала их всеми этими экзотическими альпийскими цветами. Эти изящные в своей простоте скалы и водоем такой глубины, которой хватает, чтобы казаться таинственным, полагаю, результат использования взрывчатых веществ. – Райдер снова плеснул водой в лицо. – Это искусственные руины. Моя бабушка осуществила несколько подобных фантазий в Рендейле.
   – В Рендейле?
   – В одном из небольших поместий герцогства.
   – А, понимаю. Не будь меня здесь, вы бы тотчас же разделись и искупались в этом таинственном озере?
   – Вместо этого я удовольствуюсь тем, что немного поплещусь в воде, как трясогузка. Я не люблю ездить в мокром белье. – Райдер поднял на Миракл глаза в обрамлении влажных ресниц. – И не могу купаться обнаженным перед леди.
   – Вы постоянно забываете, – сказала Миракл. – Я не леди.
   С пальцев Райдера капала вода.
   – А что, если кто-нибудь – садовник или компания гостей из дома, или девица-нянька со своим подопечным, а может, и сама его светлость – вдруг выйдут на прогулку и увидят, как я резвлюсь в этом пруду?
   – Вы встретите нарушителя вашего уединения надменным взглядом, который нагонит страху на садовника, повергнет в ужас гостей, вызовет трепет у няньки и успокоит его светлость, ибо никто и никогда не примет вас ни за кого другого, кроме как за наследника герцогского титула – хоть абсолютно голого, хоть стоящего на голове, хоть в обществе проститутки-убийцы.
   – Стоять на голове, – сухо ответил Райдер, – я не собираюсь.
   Миракл поднялась. Сердце ее бешено колотилось.
   – Должно быть, отрадно сознавать, что можешь позволить себе вольность бесцеремонно общаться с тем, что тебе не принадлежит.
   – Не всегда все так просто, Миракл.
   – Итак, не имея счастья принадлежать к знатному роду, и не обладая навыками держаться на воде, я думаю, мне стоит удалиться, позволив вам вдоволь насладиться купанием в одиночестве.
   – Вы не умеете плавать?
   – Не умею.
   Райдер снял сюртук и, положив его на плоский камень, посмотрел на Миракл.
   – Могу вас научить.
   Миракл ответила ему улыбкой.
   – Это слишком опасно.
   Глаза Райдера казались очень темными; почти черными.
   – Я не допущу, чтобы с вами произошла какая-нибудь неприятность.
   – Это хорошо, но, если мы с вами, милорд, окажемся рядом в этом пруду в чем мать родила, то можем поставить под угрозу наше с вами недавно обретенное равновесие, хотя этот высоконравственный почин – всецело ваша затея, а не моя. Поэтому, покуда вы тут плаваете, пойду-ка я незаметно прогуляюсь вдоль ручья. Прогулка освежит меня не меньше, чем купание, но при этом будет более безопасной.