Она помедлила, смакуя момент. Сейчас она отпустит руку – и раздастся звон, который заставит Ника и всех остальных ринуться сюда. Они увидят, как она подпрыгивает от восторга, и когда первичный шок пройдет, они за нее порадуются. Победителей любят все, и все будут ее любить.
   Роксана была в этом уверена.
   Но когда она попыталась отпустить ручищу Билли, кто-то схватил ее собственную руку. Какой-то мужчина припечатал ее пальцы и удерживал ручищу Билли на месте.
   – Отпустите, – взмолилась она.
   – Нет, – ответил мужской голос.
   – Пожалуйста!
   Но он не отпускал. У нее не хватило смелости повернуться и взглянуть – кто это? Она предпочла снова посмотреть на отражение – и увидела в отполированной медной пластинке Валентайна. Лицо его казалось кровавым месивом. За его спиной стоял Уайли и снимал каждое ее движение на ручную видеокамеру.
   – А я ведь до последнего надеялся, что это все-таки не вы, – печально произнес Валентайн.
27
   – Да уж, смелый ты у нас парень, – говорил Билли Хиггинс спустя несколько часов. Он сидел на краю огромного мраморного стола Ника и дул на обжигающий кофе.
   Валентайн расположился на кушетке с прижатым ко лбу пакетом со льдом. Когда он занимался дзюдо, то по нескольку минут в день стоял на голове – это упражнение укрепляло мышцы шеи. Наверное, поэтому ковбою и не удалось укокошить его ударом трубы. Но при этом Билл все-таки не слишком ему сочувствовал: Валентайн нанес ему жестокую обиду, и их старая дружба дала трещину.
   Ты ворвался в мой город подобно Уайатту Эрпу[41], – продолжал Хиггинс, – провел свое собственное расследование, а потом прищучил ублюдков, минуя Комиссию по игорному бизнесу и полицию. И я еще должен тебя за это благодарить?
   – Но я ведь тебе первому позвонил, разве не так?
   – И что?
   – А то, что это твой арест, – пробормотал Валентайн.
   – Мой арест? – издевательски засмеялся Хиггинс. – Да как я могу представить все это в суде? Это ничей не арест, пока ты мне все подробности не расскажешь.
   На дрожащих ногах Валентайн добрел до окна за столом Ника и глянул вниз. Возле парадного входа в «Акрополь» выстроились восемь полицейских машин, отблески их мигалок пробегали по собравшейся у ограждений толпе. А в трех тысячах миль отсюда, думал он, другая толпа собралась у тела, накрытого простыней. Тела его сына.
   Валентайн почувствовал, как в груди у него нарастает боль. Ему необходимо хоть недолго побыть в одиночестве, посмотреть в сгущающийся перед его глазами мрак. Но если он не объяснит всего Хиггинсу, Фонтэйн и его банда снова уйдут от возмездия. И как бы плохо ему сейчас ни было, он должен завершить это дело. Он не может позволить им уйти.
   – Начинать с самого начала? – спросил Валентайн.
   – То есть с того момента, как ты приехал?
   – Нет, с того момента, как все это действительно началось.
   – Я весь внимание, – сказал Хиггинс.
   Десять лет назад Ник влюбился в Нолу, – начал Валентайн. – Однажды ночью они расположились потрахаться на мостках над залом. Внизу началась драка. Охранник, который присматривал за Одноруким Билли, помчался разнимать, а Ник, увидев это, пришел в бешенство. Нола не дура. Она смекнула, что охранник рядом с Билли – вовсе не для декорации.
   – Это и есть то упущение в системе охраны, о котором говорила Шерри Соломон?
   – Верно.
   – Но почему тогда Сэмми Манн уверял, что никаких дырок в системе наблюдения не существует?
   Валентайн пожал плечами:
   – Возможно, Ник как-то заставил Сэмми хранить тайну – он ведь рисковал лишиться лицензии.
   – Продолжай.
   – Теперь перепрыгнем во времени вперед – за полгода до сего дня. Нола отправляется в Мехико, снова влюбляется в Сонни. Рассказывает Сонни об этой дырке, и они задумывают грабануть Ника.
   Когда Нола уезжает, Сонни еще раз все обдумывает и решает изменить план – он понимает, что Нола знает слишком много и никогда не пройдет испытание на полиграфе. Он делает пластическую операцию, затем находит кого-то похожего на себя и посылает на озеро Тахо.
   – И этого кого-то убивает Ручонки.
   Валентайн кивнул.
   – Сонни, он же Фрэнк Фонтэйн, отправляется в Вегас. Частенько заходит в «Акрополь», слышит разговоры о странном ритуале Роксаны, о том, что она каждый день скармливает Билли свои пять долларов. Он также знает, что Роксана ненавидит Ника. Похоже, у них был роман…
   – А об этом-то кто тебе рассказал?!
   – Никто. Я видел альбом, где Ник хранит фотографии всех дам, с которыми он спал. Среди них было и фото Роксаны.
   Хиггинс злобно на него взглянул:
   – Почему ты мне об этом не рассказал? Валентайн пожал плечами:
   – Потому что ты был в нее влюблен.
   – Ах ты старый проныра!
   «Или старый слепец», – подумал Валентайн.
   – Роксана присоединилась к команде, – продолжал он. – Они много репетировали, потом, на прошлой неделе, приступили к осуществлению своего плана. Фонтэйн засветился – по-глупому. Он рассчитывал на то, что при его следующем появлении начнется настоящая заваруха, и тогда призовут Джо Смита. Он покинет свой пост, а Роксане удастся ограбить Билли. На третью ночь заваруха действительно началась – Сэмми Манн выставил его прочь. Но Джо Смит своего поста не покинул, и план сорвался.
   – Пока что мне все понятно, – заявил Хиггинс.
   От этих разговоров голова у Валентайна буквально раскалывалась. Из кабинета Ника было видно парковку за «Цезарем»: сотни полуголых мужчин разбирали шатер, в котором Холифилд побил своего недостойного противника. Через неделю бой покажут по телевидению, но он поклялся себе не смотреть: теперь это было ему совсем неинтересно.
   – Продолжай, – приказал Хиггинс.
   – Нолу арестовали. Фонтэйн выкрадывает ее, отвозит туда, где собирается его шайка. И придумывает новый план. Он отвозит Нолу в мотель. Она звонит Нику, тот ее спасает, привозит назад в «Акрополь». Нола указывает ему на членов шайки, Ник посылает своих парней в казино, не подозревая, что это – часть заговора с целью сорвать Джо Смита с его места.
   – Но получается, Фонтэйн сам сделал так, чтобы его арестовали, – возразил Хиггинс.
   – Вот именно.
   – И мы действительно его арестовали. Какой же в этом смысл?
   – Да его выпустят на свободу через несколько часов, – ответил Валентайн.
   – С чего это ты так уверен?
   – Потому что он не нарушал никаких законов, – пояснил Валентайн. Господи, хоть бы Билл схватывал все скорее, чтобы он скорее мог отправиться на поиски тела Джерри! – Разве это преступление – угадывать то, что пытается скрыть дилер? А вы не можете доказать, что Фонтэйн нарочно похитил Нолу.
   – Но ведь Нола указала на него!
   – Нику. Уверен, что в полиции ее рассказ будет выглядеть иначе.
   – Но Фонтэйн начал скандал в казино.
   – Скандал начали люди Ника. Просмотри видеозапись. Люди Фонтэйна просто оказывали сопротивление охранникам Ника. А сам Фонтэйн и того не делал. Единственное совершенное им преступление: он ступил на территорию штата Невада, а это грозит ему всего лишь штрафом.
   Хиггинс поразмыслил над словами Валентайна и выругался.
   – Ну как, я прав? – спросил Валентайн.
   – Конечно, прав. И перестань об этом твердить.
   – Извини.
   Хиггинс нахмурился:
   – Когда я принес тебе вещдоки и ты увидел те вешалки, именно тогда ты понял, что Нола уже давно все это замыслила?
   Валентайн кивнул.
   – А почему ты мне не сказал?
   – Боялся, что ты расскажешь Роксане.
   – Ты ее уже тогда заподозрил? Валентайн снова кивнул.
   – Почему?
   – Потому что мне шестьдесят два, а ей тридцать восемь, – выпалил он, по-прежнему глядя в расцвеченное неоновыми огнями небо Лас-Вегаса. – Мне хотелось думать, что я ей нравлюсь, но в глубине души я понимал, что это невозможно.
   Что-то в голосе Валентайна заставило Хиггинса смягчиться. Он положил руку ему на плечо и слегка сжал.
   – Ну, такое все-таки бывает, – сказал он.
   – Исключительно в кино, – ответил Валентайн.
   Хиггинс опустил руку.
   – И как мне теперь добиться судебного преследования всей этой компании? – спросил он.
   – Надави на Роксану, – посоветовал Валентайн. – Пригрози ей, а потом предложи сделку. И ты полагаешь, она запоет?
   – Как курица, голову которой положили на колоду, – Валентайн отвернулся от окна. – Слушай, Билл, мне надо ехать.
   – Лонго захочет с тобой поговорить.
   – Полагаю, ты и сам сможешь ему все объяснить.
   – Но почему? Куда ты летишь?
   – В Нью-Йорк.
   – Что-то случилось?
   – Семейные проблемы. Неотложные.
   Хиггинс внимательно посмотрел на друга и увидел у него в лице что-то такое, что заставило его отступить.
   – У тебя скоро самолет. Поспеши, – сказал он.
   По правде говоря, никакого билета ни на какой ближайший рейс у Валентайна не было, но он надеялся как-то уговорить служащих аэропорта. Хиггинс провожал его к лифту. Валентайну уже нечего было сказать, и он шел молча, уставившись в безобразное ковровое покрытие. Нажав на кнопку вызова, глава Комиссии по игорному бизнесу спросил:
   – Не хочешь рассказать, что случилось?
   Валентайн поднял глаза. Хиггинс смотрел на него с настоящим сочувствием. За последние три дня их дружба подвергалась серьезнейшим испытаниям, и теперь было непонятно, осталось ли от нее хоть что-нибудь. И Валентайн сказал:
   – Сегодня днем похитили и, возможно, убили моего сына.
   Хиггинс даже задохнулся:
   – Но, Тони…
   – Это Фонтэйн, – сказал Тони. – Несколько дней назад он мне угрожал.
   Лицо Хиггинса потемнело.
   – Почему ты мне об этом не сказал? Валентайн пожал плечами:
   – Может, я решил, что я – Уайатт Эрп, Двери лифта открылись.
   – Хочешь, я сделаю ему очень больно? – спросил Хиггинс. – Могу договориться с Лонго. Если я попрошу, он переломает Фонтэйну ноги.
   Валентайн понимал, что такое возможно. Но это не вернет Джерри, и легче ему от этого не станет. Он покачал головой и вошел в кабину.
   – Позвони, если передумаешь, – донесся до него голос Хиггинса. – Ты понял?
28
   Вернувшись в номер, Валентайн сел на кушетку и уставился в пространство. Все тело болело, но сильнее всего болела голова. А завтра ему станет еще хуже.
   В воздухе по-прежнему витал сильный аромат духов Роксаны. В пепельнице лежали окурки ее сигарет, на кофейном столике стоял ее стакан со следами губной помады. Она была повсюду, и эти воспоминания отравляли его. Он начал жечь спички из коробка с эмблемой гостиницы, чтобы изгнать ее запах.
   Это занятие прервал стук в дверь. Валентайн не был уверен в том, что им удалось арестовать всех членов банды Фонтэйна, поэтому он подошел к двери с опаской. Через глазок он увидел посыльного в униформе и приоткрыл дверь.
   – В чем дело?
   – Мистер Валентайн? – осведомился посыльный.
   – Это я.
   Посыльный протянул ему конверт кремового цвета.
   – Мистер Никокрополис извиняется, что не может доставить это лично, но он занят с полицейскими.
   Валентайн потянулся за бумажником, но посыльный покачал головой:
   – Не надо, мистер Валентайн. Спокойной ночи. Валентайн вскрыл конверт. Внутри лежали пятьдесят стодолларовых купюр и записка:
   Тони!
   Джек-пот Билли не нанес бы мне особого вреда – я застрахован на три миллиона. Но все равно спасибо.
   Уайли рассказал мне о вашем сыне. Мне очень жаль. Мой самолет по-прежнему в вашем распоряжении.
   Ник
   P.S. Вы отличный парень, хоть и из Джерси.
   Валентайн достал бумажник и добавил банкноты ко все увеличивающейся их коллекции. Записку Ника он спрятал за разорванную фотографию его и Лоис. Когда она умерла, он нашел в ее шкафу альбом с газетными вырезками и благодарностями, которые он получал, будучи полицейским. Ей были дороги эти бумажонки, и он добавит к ним записку от Ника – она бы прочла ее с удовольствием.
   Валентайн побросал в чемодан грязную одежду. Зазвонил телефон. Он не снял трубку – ему ни с кем не хотелось разговаривать. Но телефон все продолжал и продолжал звонить. Очевидно, звонивший не хотел прибегать к голосовой почте. Он поднял трубку:
   – Да!
   – Тони, это ты?
   – Мейбл?!
   – Я свободна, – ее голос звенел от восторга. – Я знаю, у вас поздно, но я должна была тебе сообщить.
   – Тебя выпустили из тюрьмы?
   – Выпустили! Выпустили!
   Валентайн услышал, как где-то там захлопнулась дверь и знакомый голос произнес:
   – Мейбл, а где, вы сказали, мороженое?
   – Джерри! – закричал он.
   – В морозильнике, в гараже, – ответила Мейбл. – Я тут с твоим отцом разговариваю.
   – Привет, пап, – послышался в отдалении голос Джерри.
   – Джерри? – Слезы катились по лицу Валентайна. – Джерри!
   – Привет, – сказал его сын уже в трубку.
   – Ты жив!
   – Конечно! Знаешь, приемчики дзюдо, которым ты научил меня в детстве, очень даже пригодились.
   – Что случилось?
   – Один парень попытался задушить меня в туннеле Холланд, но я перехватил его руку, он упал, подмял своего подельника, бум-бум, трах-бах, и оба вырубились. А я вскочил в такси, домчался до аэропорта и вылетел первым же самолетом.
   Валентайн уже и припомнить не мог, когда в последний раз был так рад слышать голос сына.
   – Но ты позвонил Иоланде?
   – Она прилетает завтра, – ответил сын. – Мы собираемся отдохнуть несколько дней.
   – Молодец.
   – Мейбл тут рвет трубку.
   Валентайн снова услышал, как открылась и закрылась раздвижная дверь. Мороженое. Его сын отправился за мороженым. Да откуда ж ему понять, что чувствовал его отец, когда считал сына покойником?
   Неоткуда, подумал Валентайн. Не поймет он этого, и хорошо.
   В голосе Мейбл слышалась девчоночья радость:
   – Ох, Тони, ты должен им по-настоящему гордиться.
   – Ну-ка расскажи.
   – Твой сын прилетел час назад и сразу же отправился в суд. Упросил судью выслушать мое дело, и они меня отпустили. Твой сын в точности рассказал судье, как все случилось, и что он должен был приехать и все объяснить, и что отец у него полицейский, и что его учили отличать дурное от хорошего, и что на этот раз это он – и в том нет никаких сомнений – виноват. А потом упросил судью меня отпустить…
   – Мейбл, – взмолился Валентайн, – помедленнее. А то ты сейчас задохнешься.
   Его соседка задержала дыхание, а потом снова начала:
   – Тони, это было так трогательно, я даже расплакалась. Джерри рассказал судье, что несколько часов назад двое громил пытались его убить и это приключение изменило все его взгляды на жизнь. Он назвал это странным словом…
   – Прозрением?
   – Вот-вот! Да, сказал он, это было настоящее прозрение. Он сказал судье, что для него пришло время взять на себя ответственность и что это – хорошее начало, ничем не хуже других.
   – Джерри такое сказал?
   – Я знаю, – засмеялась она, – это звучит странно, но временами мне казалось, что это не он говорит, а ты.
   – И что сказал судья?
   – Ну, судья была женщина, и абсолютно полоумная. Она похвалила Джерри за честность, но закон есть закон, поэтому она оштрафовала Джерри на пять с половиной тысяч долларов.
   – Пять с половиной тысяч! – взревел Валентайн в трубку. – Да это же просто грабеж! Ее надо изгнать из города!
   – Но твой сын вовсе так не считает.
   – Не считает? Что он сделал?
   – Заплатил.
   – Что?!
   – Он сказал – цитирую: «Я нарушил закон и заплачу любой штраф, который вы назначите».
   Валентайн снова услышал, как хлопнула дверь.
   – Дай ему трубку, – попросил он.
   – Привет, это снова я, – сказал Джерри.
   – Мейбл рассказала мне о том, как ты поступил. Я горжусь тобой, мальчик.
   – Теперь, когда ты об этом упомянул, я хотел попросить тебя об одолжении, – сказал сын.
   – Все, что скажешь.
   – Я расплатился в суде чеком, а мои доходы в последнее •время, ну, понимаешь…
   Валентайн даже привстал – он не верил своим ушам.
   – И ты хочешь, чтобы я покрыл твои расходы?
   – В общем, да, – ответил сын.
   Валентайн врезал ногой по ночному столику и чуть не взвыл от боли – чем больше мир менялся, тем больше оставался неизменным.
   – Но я тебе отдам! – пробормотал сын. Возникла неловкая пауза. Джерри прокашлялся:
   – Папа!
   – Что?
   – Я знаю, в это трудно поверить, но я стараюсь.
   – Ты стараешься, – эхом откликнулся Валентайн.
   – Да, стараюсь.
   На другой стороне улицы, возле «Миража», вулкан выпустил в небо очередное похожее на бублик облако. От «Акрополя» отъезжали полицейские машины, и их сирены перекрывали все остальные звуки. В одной из этих машин сидела Роксана: для нее тоже начиналась совершенно новая жизнь. Ей предстояло провести в тюрьме штата как минимум пять лет, и когда она выйдет, все вокруг нее будет совсем другим. И она будет другим человеком.
   Валентайн заговорил, только когда отъехала последняя машина.
   – Что ж, – сказал он, – самое время.