Немного погодя мальчик вытащил свой дневник. «Тобес не вернется, – написал он. – Никогда».


…Мне предстоит очень серьезная и тяжелая работа, и я займусь ею. Займусь спокойно, без спешки. Я должен восстановить последовательность всех событий. Мне нужно точно зафиксировать тот миг, когда я понял, что Диана Цзян – возможный убийца.

В эту пятницу я ездил в город. Меня поджаривали на медленном огне. В полицейском участке. И это было даже забавно… Эд хитер, но я хитрее. Мне нравится риск, опасность – словно идешь по проволоке, словно каждое слово пропускаешь через компьютер и анализируешь миллионы ходов. А уж потом отвечаешь. Во время допроса меня не оставляло омерзительное чувство… Мне казалось, за мной наблюдают через зеркало. После нескольких месяцев лечения у доктора Дианы я стал неплохо разбираться во всех этих фокусах с зеркалами. Я был почти уверен… Доктор Диана Цзян в соседней комнате!

Поэтому был груб. Извините, доктор Диана. Но если серьезно, то я доволен, что онанировал перед вами. А вам понравилось? Кстати, у кого больше: у меня или у Эда? По-моему, у меня.

Так что домой отправился в отличном расположении духа.

На следующий день меня выгнали из дома Андерсонов.

В какой-то мере я был к этому готов. Хорошее не может длиться долго, а ведь я мог находиться рядом с Джонни каждый день, – это было слишком здорово. Итак, меня выставили. Сделала это Диана, что и злит меня больше всего. Злит и огорчает. Я на самом деле люблю этого мальчишку. (Может, его родичи заметили это и решили, что я – неподходящая для него компания, псих.) Пока шел по дорожке, расталкивая отребье мировой прессы, был почти уверен, что печаль моя рассеется, – но не тут-то было. Она не покидала меня всю дорогу до города, не могу забыть эту заплаканную, обращенную ко мне мордашку, его мокрые глазенки, уставившиеся на меня.

Когда у меня портилось настроение, мама варила мне куриный суп. Деньжат у нас было негусто, но по части куриного супа она была великой мастерицей. Готовила его долго. Суп получался почти желтый, с лапшой и кусочками куриной грудки, а на вкус – точно сливки… Так что, если мальчишки в школе колотили меня, или отец напивался, или еще что-нибудь, – появлялся куриный суп. Вкус у него был удивительный, ешь его – и чувствуешь себя на седьмом небе, и ощущение это остается даже после того, как суп съеден.

Но как-то раз я увидел, что мать вливает ложку водки из папиной бутылки в этот удивительный суп, и понял, что все хорошее – не совсем такое, каким кажется. Важный жизненный опыт на пути к взрослению. (Доктор Диана, меня беспокоит это воспоминание. Мама бросила меня, когда мне было пять лет, кажется, пять. Однако хорошо помню все эти куриные супы, а многие из них, по-моему, относятся к более позднему периоду, когда я был старше. Почему?)

Сегодня мне хочется еще разок попробовать такой же суп и проверить на себе его целительные свойства. Поэтому, купив коробку «Кемпбелла», приношу домой, чтобы подогреть. Покупаю и пакетик шоколадок, которые съедаю по дороге, – очень удобная пища. Суп – замечательный, но не волшебный. Сижу, хлебаю его, и слезы текут по щекам. Отставив чашку с супом, даю волю слезам. Не знаю, о чем плачу. Просто я очень несчастлив.

Утираю глаза и принимаюсь размышлять о докторе Диане. Она здорово достала меня в этот раз. Я прихожу к выводу: она мне больше не нравится. Понимаете, до этой минуты мне ни разу не приходило в голову, что она одержима манией убийства, просто она раздражала меня. А отсюда – короткий, подсознательный прыжок к заключению: она опасна.

Почему я так думаю?

Сейчас уже смеркается. Откладываю все суповые приборы и ложусь на кровать с моим любимым «Голландцем». Увеличиваю громкость, гремит музыка, а я созерцаю потолок, словно ищу там вдохновения. Почему я так уверен, что доктор Диана представляет угрозу?

Ну, причин несколько, и перечень их поможет мне справиться с моей тоской.

Первое. Она заставила Андерсонов выгнать меня. (Пустяк, но ведь предполагалось, что она на моей стороне.)

Второе. У нее дома пистолет, который украли. Только его не украли. Или все-таки украли. В ее доме, той ночью, я прикоснулся к чему-то, по-моему, очень похожему на пистолет, а потом услышал, как она говорит своему ручному полицейскому, что еще не купила другой – взамен украденного. (Итак, если я прав в своих рассуждениях, она обманывает полицейского относительно хищения огнестрельного оружия, и я могу доказать это.)

Третье. Она все связала с Алисой Морни и моим тайным убежищем на кладбище. Загляните в ее «Сонник» – или как там она его называет. Она знает об этом убежище. Я рассказал ей об Алисе. Но не помню, чтобы говорил, как туда попасть, по крайней мере, не уверен, что говорил. Порой эти сеансы гипноза внушают мне страх. Может, я рассказал об этом под гипнозом.

Четвертое. Возвращаюсь к истории с компьютером. Теперь я знаю, что именно видел на экране ее компьютера в тот день: имена ребят, которые или были убиты, или пропали без вести. Почему? Зачем это ей? (Хорошо, пусть в этом нет ничего особенного. Она – психолог, у нее могли быть свои резоны.) И зачем она рассказала полицейскому о том, как ее в детстве изнасиловал отчим?

Пятого пункта нет. И однако, как ни покажется странным, он существует.

Вскочив с кровати, бросаюсь к коробке Дианы, где произвожу обыск. Мои рисунки. Она побуждает меня рисовать и просит показывать ей результаты. Называет это «вольным стилем». Как-то раз, почувствовав сексуальное возбуждение, я набрался храбрости и сказал ей: «А как насчет порнографических сюжетов?» И вот что странно: вместо того чтобы охладить мой пыл, она ответила: «Конечно! (С восклицательным знаком: конечно! И глаза ее при этом заблестели.) Почему бы тебе не нарисовать все это, сделай побольше таких рисунков».

И вот они. Моя крутая порнуха.

На сегодняшний день около пятидесяти листов. Я предпочитаю пользоваться пастельными мелками: они лучше передают разнообразные оттенки человеческой кожи. Воображение у меня богатое, – к такому заключению прихожу, просмотрев свои работы. Мужчины с женщинами, – ну, такие сюжеты меня не долго волновали. Мужчины с мужчинами, с животными, с детьми; женщины с себе подобными, дети с детьми, групповой секс, одиночки, говно, моча.

Я впервые прохожу курс лечения. Согласился на него, потому что альтернативой была тюряга. Но все равно – разве может нормальная женщина-психиатр настаивать на массовом изготовлении порнографии? (Одно знаю твердо: ненормально для психолога слышать голос умершей матери.)

Диана не просила ни Джесса, ни Рамона, ни Малыша Билли рисовать порнуху, – это я выяснил.

Я еще не показывал Диане своих рисунков. Она все просит меня принести ей мои шедевры, но мне стыдно.

Моя художественная продукция действует на меня возбуждающе. Засовываю рисунки под простыню, готовясь к дальнейшему. Военная форма времен Второй мировой войны, которую одолжила мне Максин (славная девушка эта Максин; очень нехорошо, что она так всерьез раскочегарила Харли Риверу), висит на стене, напротив кровати. Поднимаюсь (штаны мои спереди пузырятся, как будто туда засунули воздушный шар) и подхожу к ней. Только успел коснуться кобуры – раздается тихий стук в дверь, и я оборачиваюсь. К счастью, мой член немного опал. К счастью, мои рисунки спрятаны под простыней. К счастью для того, кто будет моим посетителем, но это… доктор Диана Цзян.

Она смотрит на меня, не говоря ни слова; вероятно, выражение моего лица ее не радует. Но я не забываю о правилах хорошего тона.

– Хуань-ин гуан-линь, – говорю ей. – Так рад, что вы пришли, такая честь для меня.

– Ты говоришь по-китайски?

– Вы же знаете, что нет. – (Она входит, окидывая меня своим обычным ироническим взглядом.) – Но последнее время я очень много читал о Китае.

– Не могли бы мы выключить музыку, как по-твоему? Или по крайней мере уменьшить громкость? (Не двигаюсь с места.) Что это за музыка? Очень серьезная…

Выключаю проигрыватель, внутренний голос говорит мне, что музыка не очень подходит для нынешней ситуации.

– Чем могу быть полезен? – холодно спрашиваю ее.

Хочу, чтобы она ушла. Некоторое время она не отвечает, просто прогуливается по комнате, как будто собирается снять ее. Видит мои камуфляжные джинсы, которые сушатся у окна. Кажется, они привели ее в восхищение. Спросит ли меня о них? Нет, не спрашивает.

– Чувствую, что нам надо побеседовать неофициально, вне стен Святого Иосифа, – наконец произносит она. – Побеседовать как друзьям, не как врачу с пациентом.

– О да, мы друзья – великолепно! Так вот почему вы меня выгнали…

– Я исполнила свой долг по отношению к Джонни.

– Почему вы заставили их уволить меня?

– Я найду тебе другую работу, я уже…

– Почему, почему, почему?

– Почему ты никогда не говорил мне о своей работе в закусочной Харли? Чего ты добиваешься, когда до полусмерти пугаешь бедного мальчонку? Зачем ты завел его ночью на кладбище? И почему это тело нашли рядом с могилой Алисы Морни?

Все это она выпалила именно в той очередности, в какой я и записываю, у-у-х! Со скоростью света. Она на грани нервного срыва. Замечаю слезы на ее глазах. Я рад.

– Тобес, – говорит она, – ответь мне честно: ты убил Дугана? Ты убил Ренди Дельмара?

– Нет.

– Тогда не пора ли тебе объяснить свое пристрастие к кладбищу Корт-Ридж?

– Не поганьте мое кладбище, леди! – ору на нее. Я разозлился: как осмеливается эта сука… – Не смейте появляться там. Вы ведь ходили туда, правда? Не ходите больше.

Кажется, она растерялась.

– Для таких, как вы, это опасно. Там бродят гомики, парни с ножами и пистолетами. Я их не раз видел, даже дрался с ними. Вы – милая дама, Диана. Не возражаете, что называют вас Дианой, правда? Мы сейчас так сблизились, пора называть друг друга по имени. Вы слишком красивы для ребят Корт-Ридж. Это платье, что сейчас на вас, оно вам так к лицу. Белое, белый – ваш цвет. И этот черный пояс на нем – просто фантастика. Не хотите ли кофе?

– Всегда удивлялась, почему только я одна воюю с тобой на твоей территории, – говорит она спокойно. – Хотя теперь начинаю понимать… – Плотно сжав губы, она словно выплевывает слова: – Тобес, давай разберемся во всем. Например, Джонни Андерсон… Ты ему нравишься, он тебе – тоже. Вполне естественно, что его родителей это беспокоит. Сейчас многие мужчины чувствуют потребность в близком общении с мальчиком. Поэтому люди стали гораздо осмотрительнее.

С трудом сдерживаюсь, чтобы не наорать на нее. Однако к чему она клонит?

– И твои отношения с Джонни были немного… ну, скажем, странными. Ты не согласен?

– Нет.

– Нет? Так зачем тащить мальчика ночью на кладбище? На то самое кладбище, о котором ты только что говорил, что там опасно… Зачем притворяться привидением? И раз уж мы затронули эту тему, скажи – чего ради ты рассказал ему о визитке, которую нашли рядом с телом?

Черт возьми!

Хорошо бы обмануть ее, но она попала не в бровь, а в глаз: не один день буду терзаться. Почему я свалял такого дурака, зачем проговорился Джонни об этих проклятых визитных карточках?

Потому что мысль о них все время вертелась у меня в голове, вот почему. Полицейские говорили о них. Доктор Диана говорила о них – насчет того, чтобы мы их вернули. И я знал еще кое-что, больше никто не знал об этом. Вот потому я и раздулся от гордости, потому и проболтался Джонни в ту ночь, когда играл роль Карла. А потом все ждал, что кто-то придет и спросит об этом; я ведь знал, что Джонни все расскажет доктору Диане.

Но ожидал я полицейских. Не ее.

Единственный способ уйти от ответа – «не могу знать» – просто-напросто проигнорировать вопрос.

– А почему бы и нет? – спрашиваю наконец.

– Почему бы нет? – переспрашивает она.

– Конечно. Джонни катится по наклонной плоскости. Я хочу сказать: точно так же мои родители погубили меня, понимаете? У Джонни нет друзей, нет развлечений, его держат взаперти, он – тряпка. Я показал ему совершенно новый мир, ну, немного напугал его, кое-что приврал – что с того? Все это должны были делать вы, уважаемая леди.

Пока она все это переваривает – а ведь она и впрямь делает глотательные движения, точно питон, – разогреваю воду для кофе. Протягивая ей чашку, говорю:

– Разумеется, это я убил Дугана. Дельмара тоже. Как еще его тело могло оказаться в моем тайнике? И если не отстанете от меня… убью и вас, Диана. – Отпиваю маленькими глоточками кофе, не отрывая взгляда от ее лица. – Кофе без сахара, возьмете сами?

Она не отвечает, приходится подать ей сахар. Диана ставит чашку на пол. Выпрямляется. Другая женщина выплеснула бы этот кофе мне в физиономию, но не моя Диана, моя любимая доктор Диана… Она с улыбкой произносит:

– Что ж… – и направляется к двери.

Дожидаюсь, когда она откроет ее и переступит порог, затем говорю:

– Только из-за того, что твой отчим Ларри поимел тебя в задницу, не имеешь права портить мою жратву, леди.

Она не оборачивается. Единственное свидетельство ее дурного настроения – настежь распахнутая дверь.

Не знаю только, кому мне все это послать. Это не дневник и не воспоминания. Скорее письменные показания.


– Я знаю, кто ваш убийца, – сказала Диана, входя в комнату. – Чем быстрее вы его арестуете, тем лучше.

Питер Саймс стоял, склонившись над столом. Перед ним лежал план города. Он был одет совсем по-летнему: длинные синие шорты, желтая майка, синяя, похожая на бейсбольную, кепка яхтсмена, украшенная спереди надписью «Капитан»; очки свисали с шеи на цепочке из крохотных желтых шариков. Сегодня, в субботу, у него, очевидно, был выходной, и он находился на яхте, когда получил по рации известие, – мол, у нас еще один труп, приезжайте полюбоваться. Его подбородок резко дернулся кверху, он посмотрел на Диану. Строгим взглядом судьи.

На судебном заседании присутствовала обычная команда: детективы из отдела убийств, начальник патрульной службы, помощники прокурора и Дэниел Кросгроу. Дэниел, также склонившийся над планом, наконец поднял голову и улыбкой приветствовал Диану.

– О чем это вы? – Питер был явно не в духе.

– Послушайте, Питер, – сказала она, – уделите мне пять минут. Это очень важно. Я хочу поговорить с вами, Дэниелом и Эдом Херси. Пожалуйста.

Питеру не понравилось ее предложение, но, поскольку совещание уже закончилось, он отпустил остальных, предложив оставшимся располагаться поудобнее.

– Слушаю вас, – обратился к ней Питер.

Диана нервно вышагивала по комнате.

– Я только что от Гаскойна, – заявила она. – Он сознался, что убил Дугана и Дельмара, обоих.

Питер оглянулся на спинку кресла и закинул ногу за ногу, держа перед собой карандаш. Он покачивал им из стороны в сторону, как бы фиксируя каждое ее слово, Некоторое время все молчали. Потом Питер спросил:

– Он признался в совершении двух убийств?

– Да.

– Кто-нибудь еще присутствовал при этом?

– Нет.

– Вы записали на пленку то, что он сказал? Проинформировали о его правах? Предложили сделать один телефонный звонок?

– Нет. Ситуация была… не та.

– Значит, не было никакого признания.

– Но это не все, – быстро проговорила Диана. – Послушайте… – И она рассказала, как Тобес проник в ее дом (об Эде она умолчала); как Джонни признался, что Тобес завлек его ночью на кладбище; поведала об эпизоде с солдатом, о визитной карточке и обо всем остальном. Рассказала также о том, что Тобес под гипнозом говорил о могиле Алисы Морни. Но чем больше слов она произносила, тем скучнее становились лица слушателей.

Наконец она умолкла. Питер хотел что-то сказать, но, видимо, раздражение взяло верх; он взглянул на Дэниела.

– Будь добр, объясни ей, – сказал он.

Дэниел улыбнулся, пожал плечами и тяжко вздохнул – блестящая демонстрация сочувствия пополам с осуждением.

– Послушайте, Диана, – сказал он, – вот как обстоят дела… Мы получили личностную характеристику нашего убийцы, а потом пропустили через компьютер Тобеса Гаскойна. Его – и множество других подозрительных личностей. И получили вот что. Убийца Дугана и Дельмара – «организованный антиобщественный тип». Вам понятно, что это означает?

– Аккуратный и педантичный человек. Живет, как правило, в отдалении от места преступления. Враждебно настроен к обществу в целом, одержим постоянным желанием отомстить за свои неудачи… Постоянно пытается привлечь к себе общественный интерес.

– Совершенно верно. А вот Тобес – типичная «асоциальная неорганизованная личность». Иными словами, полная противоположность предполагаемому убийце.

– Но он сознался!

– Но, Диана, послушайте… – Улыбка Дэниела оставалась доброжелательной, но в глазах появилось осуждение. – Разве вы не понимаете? Это был крик о помощи, обращенный к тому человеку, от которого он вправе ожидать сочувствия.

Диана оглядела присутствующих, она искала на их лицах понимания, симпатии, согласия. Напрасно.

– Подождите-ка, – неожиданно заговорил Питер Саймс.

В сердце Дианы проснулась надежда. Питер укажет Дэниелу на его ошибки! Он расскажет им, как обстоят дела…

– Диана, вы отдаете себе отчет в том, что вы совершили? Вы позволили направленному к вам решением суда пациенту работать в доме, где находился десятилетний ребенок. – Он подался вперед, наклонившись над столом – совсем как судья… – Ведь вам было известно, что этот парень способен забраться в чужой дом – в данном случае в ваш дом. Вы не дали себе труда сообщить об этом полиции. Не сообщили и о том, что он мастурбировал в одной из моих комнат для допросов.

– Да, но…

Диана не знала, как закончить фразу. К счастью, рядом оказался человек, который сделал это за нее.

– Да, но все-таки… – вмешался Дэниел Кросгроу. Он, как и Диана, принялся расхаживать по комнате. Его голос утратил прежние вкрадчивые интонации. – Я имею в виду случай с привидением… – Он остановился, повернувшись к ней лицом. – Неорганизованный асоциальный и организованный антиобщественный типы личности иногда совмещаются в одном индивидууме. История о том, как он играл роль привидения, – это нечто новое в его характеристике. Согласитесь, довольно необычное поведение…

До этой минуты Эд сосредоточенно рассматривал узоры на ковре. А тут вдруг взглянул на Диану и заговорил:

– Разрешите мне допросить Джонни? Только мне. Одному. Без свидетелей и без родителей, прислушивающихся к каждому слову.

Дэниел Кросгроу нахмурился:

– Я не уверен, что мальчик отнесется к вам с доверием. Он вас знает?

– Не с пеленок, – ответил Эд.

– Я представлю тебя, – вмешалась Диана. – Что, если мне поговорить с Джонни по телефону, сейчас, чтобы вы все слышали, о чем я с ним буду говорить? Скажу ему, чтобы он ждал Эда, и попрошу на все вопросы отвечать правдиво.

– Только вот что, Херси, – вставил Питер. – Ты поедешь со своим напарником.

Эд бросил взгляд на Диану и кивнул.

– С Лео все будет в порядке, – согласился он.

Что она потеряла? Ровным счетом ничего.

– Питер, можно воспользоваться вашим телефоном? – спросила Диана.

Джонни оказался дома; где же ему быть в субботний вечер? «С Тобесом», – промелькнуло у нее в голове. Джонни выслушал все, что она сказала, и сразу же согласился. Потом Диана поговорила с Николь, заручившись ее поддержкой. Эд тем временем разыскал Лео, и они уехали.

Было уже около восьми вечера. С общего согласия никто не уходил. Питер извлек из нижнего ящика стола бутылку ржаного виски и налил две порции – для себя и Дианы. Дэниел стоял у окна с банкой имбирного пива. Время тянулось медленно.

Мысли Дианы, словно бабочки, порхали с предмета на предмет. Что за музыку слушал Тобес в своей комнате?

Что-то серьезное, мрачное. Меланхоличная музыка. Возможно, ей следовало обратить особое внимание на его музыкальные пристрастия – он так часто появлялся у нее со своим плейером…

Если бы она знала, какой музыкой он увлекается, то, возможно, догадалась бы, чего он на самом деле добивается.

Чем обычно занимается Дэниел Кросгроу в субботние вечера? Почему никуда не пошел? Чего он здесь болтается?

Питер Саймс перетащил на стол из канцелярской корзины с полдюжины досье и углубился в чтение. Немного погодя достал ручку и принялся что-то писать. Ответил на несколько телефонных звонков. Время от времени к нему заходили люди с докладами или с последними новостями. При расследовании убийства хватает неотложных дел. Сейчас многое зависело от того, сколько времени судебный медик провозится с останками Дельмара.

«Любит ли Эд меня по-прежнему – после всего, что случилось?» – думала Диана.

Может ли она надеяться? Пусть не на предложение руки и сердца, но хотя бы на любовь? И можно ли отделить одно от другого?

Эд отсутствовал уже час.

Диана встала, побродила по комнате, разминая ноги. Питер не отрывался от своих бумаг. У нее прихватило мочевой пузырь. Когда она подошла к двери, пробормотав «вернусь через минутку», мужчины не обратили на нее ни малейшего внимания.

Она умылась и вытерла лицо, рассматривая свое отражение в зеркале.

Надо было уделять большее внимание литературе об убийцах-маньяках, тогда произвела бы впечатление на Дэниела. Интересно, он женат? В коротких шортах он был бы очень недурен…

В кабинете Питера за время ее отсутствия ничего не изменилось. Дэниел допивал свое имбирное пиво, уже вторую банку… Диана взглянула на часы, висевшие на стене, – прошел час и сорок минут.

Посетителей становилось все меньше.

Вскоре вернулись Эд и Лео.

– Так что же сказал парнишка? – спросил Питер, откладывая ручку.

Отвечал Эд:

– Сказал, что был на кладбище всего три раза: однажды с Дианой, однажды с мачехой и один раз с отцом, в субботу утром, когда он потерялся и его нашел Гаскойн. Но он никогда не ходил на кладбище ночью и никогда не видел там привидений. Похоже, он даже рассердился, что мы могли подумать такое.

Никто не взглянул на Диану, даже когда она запротестовала:

– Но Джонни сам говорил мне, что ходил туда. Доказательство – записи в истории болезни!

Эд поднял руку, заставив ее замолчать:

– Мачеха подтверждает, что Джонни рассказывал о привидениях, что он очень увлекается ими. По ее мнению, вполне возможно, что Джонни выходил на кладбище ночью, один.

– Но это не все! – воскликнула Диана. – Джонни рассказал мне, что Тобес упоминал о моей визитной карточке, которую нашли рядом с одним из трупов. Вы же не сообщали об этом прессе. Так откуда же Тобес это знает, если он не замешан?

– «Джонни рассказал мне, что Тобес упоминал…» Диана, вы хоть немного знакомы с законом? – Питер не скрывал своего раздражения. – Это показание, основанное на слухах! Ребенок может подтвердить ваши слова, а может и не подтвердить. И что же?

– Хочу прояснить еще один момент, – неожиданно вмешался Эд. – Диана сделала что-то вроде заявления… о вторжении в ее дом. Она мне говорила об этом.

Питер покачал головой:

– В моих документах нет таких показаний.

– Я был у нее той ночью. Правда, я спал, когда он заявился. Но мы с Дианой нашли свидетельства его вторжения.

У Эда была аудитория, которой позавидовал бы любой актер.

– Тогда почему ты не представил рапорт? – нахмурился Питер.

Эд молча опустил голову.

– Ходят слухи, – вкрадчиво заговорил Питер, – что вы с Дианой частенько встречаетесь. Похоже, слухи подтверждаются?

– Да.

– Нет, не подтверждаются! – прокричала Диана.

Эд пристально посмотрел на нее. Затем сказал:

– Но так продолжаться не может. Даже не верится, что Диана существует в реальном мире.

Воцарилось молчание. Диана хотела только одного: чтобы все быстрее закончилось. Чтобы можно было уйти – просто повернуться и выйти. Но это означало бы – оставить поле боя за ними, признать свое поражение.

Питер наконец заговорил:

– Я не понимаю вас, Диана. Несколько часов назад вы ворвались сюда, всех разогнали и заявили, что нашли убийцу. А теперь что? Впрочем, время не прошло впустую. Я о многом передумал. Скажите мне только одно: кого вы защищаете, кого поддерживаете? Джонни Андерсона, Тобеса Гаскойна, нас? Или, может, вы преследуете свои собственные интересы?

Диана понимала, что должна что-то ответить.

– Такого больше не повторится, это я вам обещаю.

– Это я вам обещаю, – повторил он ее слова, словно эхо. – Обещаю, что подразделение по делам несовершеннолетних преступников будет расформировано в понедельник. Я представлю рапорт. Пожалуйста, приготовьте отчет. Я должен знать, сколько должно вам наше отделение за работу… – он посмотрел на свой «Ролекс», – до двадцати двух часов тридцати восьми минут включительно.

Саймс поднялся – судья, удаляющийся на перерыв. У двери он сказал, обращаясь ко всем присутствующим:

– Я буду в отделе происшествий.

И вышел. Следом за ним – с расстроенным видом – Дэниел. Диана направилась к двери. Лео распахнул ее перед ней. По дороге пришлось обойти Эда. Ей показалось, что он еле держится на ногах.

– До свидания, – раздался за ее спиной голос, очевидно принадлежавший Эду; только звучал он как-то странно.

Она хотела ответить «до свидания» и думала, что ей это удастся, – но не сумела выдавить ни звука.


Итак, мы с Майком Андерсоном спотыкаемся об обгоревший, обглоданный собаками труп. Тобеса выгоняют, и очень долго после этого я плачу. Николь приносит мне на подносе еду. Что-то ем. Она сидит рядом со мной, держит меня за руку, и я не возражаю. Немного погодя говорю ей, что хочу почитать, и она уносит поднос вниз. К этому времени дом затихает…