– Ну, ты уже достаточно взрослый.

– Как по-твоему, сколько мне?

Джонни внимательно посмотрел на своего нового друга. Одет сегодня он в клетчатую рубашку с открытым воротом и черные джинсы. Одежда молодежи, и все же…

– Лет тридцать, наверное, – предположил Джонни.

Тобес рассмеялся, потрепал Джонни по волосам и обнял за плечи. («Реагирует нормально», – подумал Джонни.)

– Спасибо, – сказал Тобес, – мне двадцать.

Джонни извинился за ошибку.

– Не проси прощения. По крайней мере, ты считаешь меня человеком зрелым.

Джонни ненавидел это слово. Ненавидел. Он знал, что сам он – незрелый. Так всегда говорил Майк.

– Так где ты работаешь? – спросил он.

– Это не важно. Ты еще слишком мал, не поймешь, – ответил Тобес.

Джонни уже понял, что он незрелый и все такое. Но утверждение, что он слишком мал, чтобы понять, какая у Тобеса работа, поразило его своей глупостью. Интересно, чем же таким мог заниматься Тобес. Он что – палач? Торгует наркотиками?

– А ты веришь в духов? – внезапно сменил тему Тобес.

– Нет. – Охренел ему этот вопрос. Джонни и сам не знал, почему он его так раздражает. Мальчик очень хотел, чтобы мама вернулась, может, поэтому и верил в духов.

– Я тоже не верю. – Засунув руки в карманы джинсов, он огляделся по сторонам, как будто ожидал нападения врагов, и добавил: – Странные вещи творятся здесь по ночам.

– Ты сюда приходишь ночью? – Изумлению Джонни не было предела.

Слово «Blase» Джонни услышал у мисс Харви. Он провел немало времени, пытаясь научиться правильно произносить его. Но когда он спросил: «Ты приходишь сюда ночью?» – это словечко не пришло ему в голову – Тобес просто ошарашил его.

– Господи, – выдохнул Джонни. – А ты, я хочу сказать… неужели тебе не страшно?

Тобес перестал вертеть головой и перевел взгляд на мальчика:

– И ты мог бы…

– Нет, ни за что, – поспешил отказаться Джонни.

Тобес рассмеялся. Потом со значением посмотрел Джонни прямо в глаза. Хотел убедить его, какой он крутой парень. Но веки его дрожали, совсем как у Джонни, когда он боялся расплакаться.

– Там, где я живу, в моей комнате… – сказал Тобес. – Там не очень здорово. Не то место, куда мне хотелось бы пригласить тебя. А кладбище, – что ж? Свежий воздух, понимаешь?

И снова рассмеялся. Джонни не смеялся, он почувствовал, как несчастлив Тобес. В его жизни было мало хорошего, поэтому кладбище много значило для него.

– Интересно было бы пойти туда ночью, – наконец выдавил из себя Джонни.

– И будешь еще говорить, что не веришь в духов? – поддел его Тобес.

Джонни кивнул. Своим вопросом Тобес снова заставил его вспомнить маму.

– Если бы я верил в духов, то сказал бы, что видел их, прямо здесь, – продолжал Тобес.

У Тобеса были красивые добрые глаза, ласковая улыбка. Но он непрерывно покачивал ногой, и это действовало Джонни на нервы.

– Врешь ты все, – вырвалось у Джонни. И тут же он ужаснулся своей грубости.

Тобес захохотал.

– Знал, что ты не поверишь мне, – сказал он, взъерошив волосы мальчика. Какое-то время он осторожно массировал голову Джонни. Это успокаивало. Но ногти у Тобеса были длинные, а рука холодная. И когда она коснулась щеки Джонни, он вздрогнул, как будто к щеке приложили ледышку.

– Посмотри, – предложил Джонни, доставая из кармана фотографию. – Это моя мама. Была мама. Сейчас умерла.

Они вместе рассматривали фотографию. Мама на ней была красивая, в лыжном костюме, в очень толстой куртке желтого цвета и лыжной шапочке. Прекрасное лицо. Сияющие глаза, такая загорелая. Она улыбалась. О Господи!..

Тобес прижал к себе Джонни. Мальчик был рад, что можно спрятать залитое слезами лицо на плече друга, таком удобном и надежном. В глубине души он был уверен, что Тобес сочувствовал его горю. Но вскоре Джонни отодвинулся. «Никогда не разрешай незнакомому человеку прикасаться к тебе», – твердили и в школе, и Николь с Майком Андерсоном. Но разве этот парень – незнакомец? Нет. Джонни отодвинулся от него не поэтому, а из-за запаха. От него неприятно пахло, нет, не грязным телом. Это был другой запах: так пахнет прорезиненный плащ, если его промокшим повесить сушиться туда, где мало тепла. Потом день-другой он пахнет так, как Тобес.

– А у меня ни отца, ни матери, – прервал размышления Джонни Тобес. – Они развелись, и я возненавидел их обоих. Вот и приехал жить сюда.

Джонни спрятал мамину фотографию в карман.

– Сам, один? (Этого он не мог себе представить.)

– Сам по себе. Мне это нравится. Я не одинок.

– А я одинок, – грустно сказал Джонни.

– Знаю. Поэтому тебе и нужен взрослый друг вроде меня. Ты ведь несчастлив, верно?

Вот человек, который понял его!Джонни кивнул, боясь, что, если произнесет хоть слово, снова расплачется.

– Отныне мы будем друзьями. Я научу тебя жонглировать. Покажу тебе другой мир, волшебный. Мир, который тебе даже не снился. И он прямо здесь. – Тобес махнул рукой. – Вокруг нас.

Джонни огляделся:

– Я ничего не вижу.

– Тебе надо прийти сюда ночью. Со мной. Тогда не возникнет никаких проблем. Они меня боятся…

– Кто?

Но Тобес не ответил.

«Пора возвращаться, – подумал Джонни. Он нервничал. – Если Николь проснется и обнаружит…»

– Пора идти, – сказал он, вставая. «А что, если бы Тобес не пустил его, если бы он вырвал дневник?..»

– Конечно, – согласился Тобес, но не встал, только поднял руку. – Скоро увидимся?

К тому времени Джонни был уже от Тобеса в нескольких шагах. Он оглянулся: положив руки на спинку скамейки, Тобес улыбался ему на прощанье. Как он мог подумать, что тот способен обидеть его, черт побери! Джонни чувствовал себя ужасно неловко.

– Слушай внимательно, – громко сказал Тобес. – Выглядывай из окна своей спальни перед тем, как ложиться спать. Может, увидишь меня. Тогда настанет час приключений.

– Когда? – вырвалось у Джонни. Он готов был поклясться именем Господа, что не собирался произносить этих слов. – Сегодня ночью? Завтра? – Но он их произнес.

Тобес помедлил с ответом.

– Когда буду готов, – наконец сказал он.

– Во сколько?

– Когда ты ложишься спать? – последовал встречный вопрос.

– О… в девять часов. Иногда позднее. (Иногда раньше, чтобы сбежать от них.)

– Тогда в половине десятого. Это подходящее для нас время. С половины десятого вечера – это наше время.

Конечно, все это – чепуха. Никогда ничего такого не будет. Но Джонни был благодарен Тобесу за то, что он как-то оживил, разнообразил его безрадостное существование. Наше время!Сделав еще несколько шагов, Джонни остановился и оглянулся.

– Когда ты вызывал меня из дома, как ты узнал, что это мое окно? Как ты узнал, что я там? – спросил он в изумлении.

– Мне просто повезло, – последовал ответ.

Тобес смотрел на него не моргая. Он встал. И… Джонни почувствовал, что ноги перестали повиноваться ему и сами собой несут его обратно, к дереву, к скамейке. Тобес притянул Джонни к себе за плечи и, наклонившись, прижался губами к его лбу. Потом оттолкнул мальчика. Джонни не хотел, чтобы его отталкивали. Он хотел, чтобы Тобес крепко обнял его, как иногда делал это Майк Андерсон, и еще раз поцеловал в лоб. А Тобес оттолкнул, подражая взрослым. Хотя на самом деле, несмотря на свой возраст, был еще большим несмышленышем, чем Джонни.

Затем, уже у самой калитки, Джонни обернулся, чтобы помахать на прощанье, но Тобес исчез. И Джонни показалось, что все это было как бы во сне. Он был на кладбище, нашел друга и вернулся домой. Но на душе стало почему-то легко.

Ни в коем случае нельзя рассказывать им о Тобесе, решил он. Это – секрет.

«Неужели Тобес действительно явится однажды ночью, как Питер Пэн. Возьмет ли он меня в страну Потерявшихся Мальчиков? Неужели возьмет?»


Диане и Эду потребовалось какое-то время, чтобы договориться о совместном обеде. То она была занята. То он… И возможно, за всеми этими проволочками скрывались вполне объяснимые опасения. Страх новой неудачи: оба боялись еще раз убедиться в том, что они – не пара. Так или иначе, но Диана предпочитала подождать. Она напряженно работала. В редкие минуты отдыха копалась в новом саду или рисовала на шелке – традиционное китайское искусство. Она даже брала уроки у доктора Ляна из отдела педиатрии. Почти десять лет ей никак не удавалось овладеть этой техникой. Это раздражало ее, подрывало веру в себя. Она могла месяцами не прикасаться к кисти. Но затем снова возвращалась к своим упражнениям.

В начале июня звонки Эда участились. У Дианы и в самом деле не было времени на свидание, но…

Однажды летним вечером они сидели на берегу и наблюдали, как лодка семейства Моков швартовалась у причала. Рыбацкое братство готовилось к ночной работе.

Обычно Моки устраивали для посетителей целое представление. Едва траулер причаливал, как Мок-младший – ему было около пятнадцати – бежал уже по пирсу с корзиной лобстеров. Миссис Мок священнодействовала на террасе за рестораном. Как только Мок-младший приближался к ее посту, она снимала крышку с кипящей кастрюли. В следующую секунду содержимое корзины шлепалось в кипяток. Готово!

Никто не умел готовить лобстеров лучше, чем Ма-маМок из Бель-Кова. Диана вздохнула, представив себе последние мгновения бедного лобстера. И, подняв глаза, встретила взгляд Эда. Сегодня вечером этот честный взгляд казался ей бесхитростнее, чем обычно. Он словно излучал искренность. Диане, следовало быть настороже. И она старалась.

Они договорились встретиться в среду вечером. Ресторан на открытом воздухе был переполнен. В Бель-Кове, неподалеку от пирса, такие ресторанчики тесно сбились в кучу, переходя один в другой. С первой недели июня на побережье было шумно и суетливо. Толпился народ – как местные отдыхающие, так и приезжие туристы. Эта толкучка весьма устраивала Диану, потому что открытый взгляд спутника начинал понемногу затягивать ее в свой омут. Народ же, сновавший вокруг, помогал справиться с собой и даже оправдаться: она-де строит Эду глазки, чтобы не подумали, будто она пренебрегает своим спутником.

– Так где же моя похищенная собственность, детектив? – наконец прервала молчание Диана.

– С этим можно подождать, – бросил Эд. – Ты еще не выслушала моих новостей. Я получил повышение. – Он поднял свой бокал. – Детектив первого класса. С первого июня.

Они выпили. Диана хотела поздравить его, но Эд опередил:

– Я прикреплен к твоей новой группе, как главный офицер по связи с полицией. Также с первого июня. Если… ты, конечно, не возражаешь.

Ранее Диана просила Питера Саймса выделить одного из его подчиненных в качестве связующего звена между нею и полицией. Причем просила назначить женщину.

– Разрешишь попробовать, а? – настаивал между тем Эд.

Он боялся быть отвергнутым. Даже скрыв от нее существование жены. Диана тоже боялась, что ее отвергнут. Обрывки мыслей кружились в голове, и она не успела придумать достойного ответа. К счастью, трудолюбивые Моки помогли ей выбраться из затруднительного положения. Лобстера подавали с помпой: то, что лежало на тарелках, только что выловили в море, сварили с приправами из трав и подали под майонезом с томатно-чесночным соусом. Именно этим соусом миссис Мок славилась по всему побережью Тихого океана. Подали рис, приготовленный как любила Диана: недоваренный. Появились и миски с восточным салатом, сдобренным большим количеством специй. Пластмассовая оранжевая плошка с водой и плававшим в ней цветком лотоса служила чашей для омовения пальцев.

– Все в порядке? – поинтересовался папаша Мок. И, услышав в ответ банальное: «Прекрасно», умчался, прежде чем они успели выразить свое мнение более конкретно.

Некоторое время Диана и Эд молча орудовали палочками для еды. Тем временем солнце клонилось к горизонту, и вода, чернея, покрывалась серебряной рябью. Казалось, на побережье поступил таинственный сигнал: Бель-Ков, пустынный всего неделю назад, этим вечером буквально кишел народом. Люди группами сидели за столиками. Какая-то женщина извинилась, случайно уронив на землю пиджак Дианы, висевший на спинке ее стула. Мок зажег разноцветные фонарики, окаймлявшие территорию его ресторана. Сидевшие за столиками захлопали в ладоши. Диана старалась припомнить, когда же последний раз она чувствовала себя такой счастливой, – и не могла.

– Хорошо, – задумчиво сказала она.

– Что?

– Моя новая группа. Твое участие, – пояснила Диана. – Конечно, если я соглашусь. А теперь докажи, что ты хороший полицейский, – решительно продолжила она, – верни мне мои вещи.

Эд достал из-под стола большую сумку и открыл ее. Протянул Диане кожаный бумажник, весь в пятнах, дурно пахнущий, без денег, но с нетронутыми кредитными карточками (интересно, почему вор не воспользовался ими?). Извлек из сумки и еще несколько разрозненных вещей. И главное – шень-пей.

Вроде бы смотреть не на что: деревянная пластинка – фут в длину, пять дюймов в ширину, – укрепленная на простой подставке. На ней китайские иероглифы. Но Диана приняла ее из рук Эда с волнением и внутренней дрожью.

– Что это означает? – По глазам Эда было видно, что ему в самом деле интересно, он спрашивает не из вежливости.

– О… это родословная… рассказ о моем отце, – пояснила Диана. – Где он родился, в каком месте на земле, вот этот иероглиф означает «земля».

Диана положила табличку с родословной в сумочку и откинулась на спинку стула, куда раньше повесила жакет, подобрав его с земли. Эд протянул ей квитанцию и заставил расписаться: «получено».

– А пистолет? – спросила Диана.

– К сожалению, не нашли. Тебе лучше бы обзавестись новым.

– Так где же вы нашли мои вещи?

– Я уже рассказывал тебе: при облаве… – Эд вытер рот бумажной салфеткой и опустил пальцы в пластмассовую плошку. Он не умел есть красиво. Всегда ел слишком быстро и тем самым портил себе пищеварение. А потом… «Пора на дежурство», – обычно говорил он легким шутливым тоном и отправлялся домой, к Ровене, своей жене. Ей он, конечно, объяснял, что задержался на дежурстве.

«Смени пластинку», – попыталась взять себя в руки Диана.

– Эд, пожалуйста, поблагодари полицейских, разыскавших мое имущество.

– Само собой. – Некоторое время они молча ели, рассматривая лодки и стараясь не встречаться взглядом. – Нам надо поговорить о твоем новом подразделении, – наконец сказал Эд.

Она кивнула.

– Питер Саймс увлечен этой идей, – начал Эд. – Я имею в виду, что он относится к ней всерьез. Придает этому начинанию очень большое значение: хочет показать, что полиция озабочена положением дел…

– Так и должно быть.

– Но ему нужно повыгоднее продать эту идею. Все большие полицейские участки в наши дни сотрудничают с психологами. Нам нужен свой, особый поворот…

Многое в жизни приходилось Диане, как говорится, глотать молча. И далеко не все с таким удовольствием, как лобстера «а-ля Мок». Психологии не нужна реклама, как новой марке кукурузных хлопьев, думала она. Саймс между тем усиленно занимался саморекламой. Он не собирался до выхода на пенсию оставаться шефом полиции в маленьком городишке. Диана понимала, что ее предложение о создании специальной группы, которая занималась бы делами несовершеннолетних преступников, будет хорошо выглядеть в его послужном списке. Но не в ее. Однако…

– Такого рода психолог обычно числится в платежной ведомости, – сказала она. – О, я знаю, кого ты имеешь в виду: Марсию Лонг в Главном управлении, Жюля Кампьона в судебной клинике. Но я не числюсь в платежной ведомости у Питера. И адвокаты, о которых ты думаешь, были наняты министерством внутренних дел, чтобы решать проблемы отдельных личностей; людей, которые были очевидцами одной перестрелки, слишком много.

Эд никак не мог справиться с панцирем лобстера. Он выглядел растерянным из-за того, что не умел пользоваться палочками для еды. В сердце Дианы зародилось сочувствие – весьма опасный симптом. Но нужно быть твердой. И она заставила себя сосредоточиться на производственных вопросах.

– Этих психологов наняли, чтобы обслуживать интересы полиции, – продолжала она. – Мое подразделение будет работать только ради установления истины. Совершенно независимо ни от кого.

– Диана, – Эд положил палочки, – не вернуться ли нам в реальный мир?

Она была человеком свободной профессии, и ее окружали подобные же люди. Врачи-консультанты традиционно вежливы, уважительно относятся к мнению своих коллег. Она забыла, как раздражает неприкрытая правда. Но…

– Нет, – ответила она решительно. – Это мой мир; я – его создатель и буду действовать согласно своим представлениям о порядочности и справедливости. Питер поддерживает меня.

Ей бы хотелось, чтобы и другие тоже поддерживали. Деятельность подразделения Дианы встретила большее сопротивление среди низшего персонала, чем она ожидала. Люди посещали ее лекции только под давлением или потому, что надеялись получить прибавку к жалованью.

– Ладно, представь себе такую ситуацию, – сказал Эд, – девочка подает жалобу: ее изнасиловал отец. Ты обследуешь ребенка, даешь свои рекомендации офицерам полиции. Потом мы приходим к заключению, что девочка попросту оклеветала своего отца, с которым у нее не сложились отношения. Полиция, значит, зря потеряла время и ресурсы. Так вот, это ребенок – твой клиент или как?

– Это зависит… – начала Диана.

– Можно выслушивать в суде твои показания под присягой относительно того, что рассказала девочка?

– Вероятно, да, потому что…

– Вероятно? – перебил ее Эд.

– Послушай, Эд, это не…

– Это не до конца продумано, вот о чем я говорю, – твердо сказал Эд.

Эдвин вновь одарил ее пристальным взглядом, потом, улыбнувшись, продолжил возню с лобстером. Диана жаждала отплатить ему той же монетой. Незамедлительно. И чтобы комар носа не подточил…

– Тебе помочь? – ехидно спросила она, не в силах дольше созерцать, как неаппетитно управляется он с проклятыми палочками.

– Слава Богу, наконец-то догадалась, – пробурчал он.

С помощью заостренной палочки Диана отделила мякоть лобстера от панциря. Она работала сосредоточенно, как будто собиралась кормить ребенка. Эд с удивлением наблюдал, как проворно расправляется она с лобстером. В самом деле – великовозрастный ребенок.

– Ну вот, – сказала она, возвращая ему тарелку. – Ешь. И слушай. – Диана привела в порядок свои мысли, глубоко вздохнула. И с новыми силами набросилась на него: – Ты знаешь не хуже меня, что работы еще – непочатый край. Очень многое еще предстоит утрясти. Но мы добьемся победы, только если будем действовать сообща. Так станем мы единомышленниками?

Он внимательно посмотрел на нее:

– Будет ли реальная польза от всего этого?

– Да. С перового же дня. Наше подразделение принесет пользу ребятишкам, потому что научит ваших людей осмотрительности, заставить чаще проводить беседы, а не аресты. Полицейские станут быстрее отличать неисправимых преступников от оступившихся детей, от тех, которые просто превысили рамки дозволенного. Рядовой офицер будет обладать необходимыми знаниями и, столкнувшись с малолетним правонарушителем, будет чувствовать себя гораздо увереннее. И это только начало. А в перспективе – уменьшение количества преступлений среди несовершеннолетних. Суды по делам несовершеннолетних не будут завалены работой…

Но Эд, шутливо сдаваясь, поднял руки вверх. Он смеялся. На секунду Диана ощутила досаду, потом тоже рассмеялась. Она внезапно осознала, как важно привлечь на свою сторону именно этого человека. Поскольку он отвечает за связь ее подразделения с полицией, его мнение будет решающим. Кроме того, есть и другие аспекты, они должны стать друзьями. Диана потянулась к своей сумочке и вынула коробочку с визитками: она вспомнила, что у Эда нет даже ее нового адреса…

«Давая человеку свое имя, ты даешь ему власть над собой» – старая китайская поговорка, основанная на народном поверий. Итак, визитка – это еще и символический жест с ее стороны. Понимал ли это Эд? Так где?.. – Диана подняла брови, что свидетельствовало о какой-то заминке.

– В чем дело? – спросил Эд.

– Мне казалось, у меня больше визиток, – растерянно ответила она, протягивая карточку…

– Может, воры прихватили, а мы не нашли?

– Нет, когда произошла эта кража, – рассуждала Диана, – новые визитки еще не были даже напечатаны. О Господи. Провалы в памяти – один из симптомов, возникающих с возрастом у старых дев. На этот счет так много написано…

– Ты никогда не состаришься, – улыбнулся Эд. – И тебе не надо оставаться старой девой.

– Нет? У-у-у! Осторожно, доктор! – сказала себе Диана.

– Твой дом стоит в очень уединенном месте, – сказал Эд, перевернув ее визитку и рассматривая на обороте китайские иероглифы ее имени.

– Да.

– Так не забудь купить новый пистолет. – Эд отпивал вино, лаская Диану взглядом своих темно-серых глаз. В эту минуту она поняла, как сильно его желание обладать ею. – Или заведи себе защитника, чтобы он жил вместе с тобой…

– Пустой номер! – насмешливо сказала она. – Самая большая проблема, с которой сталкиваются современные американские женщины, не климактерический период и не вопрос, как соединить карьеру с воспитанием ребенка. Статистика убедительно свидетельствует, что все красивые мужчины или заняты, или гомики.

– А я-то думал, что женщина находит мужчину красивым только в том случае, если знает, что он женат или гомик. – Смех Дианы придал Эду смелости, он продолжил: – Я одобряю твои замыслы, а ты разрешаешь мне работать с тобой, так?

– Похоже, ты начитался популярных статеек по вопросам психологии. Ну ничего, скоро снабдим тебя солидной литературой.

Эд расправился наконец со своим лобстером. Диана ожидала, что он закурит, но, когда он не сделал этого, удивилась:

– Сегодня не куришь?

– Завязал. Уже два месяца. Между прочим, появились кое-какие сведения о том пропавшем подростке, о котором мы рассказывали в передаче.

– Хэле Лосоне?

Эд кивнул, продолжая:

– С ума сойти, сколько звонков. В студию позвонили сорок восемь человек. И к нам в полицейский участок – около восьмидесяти звонков. После обработки всех полученных сведений нам удалось установить, где и когда последний раз видели Лосона: вторая неделя апреля, в забегаловке у Харли. Знаешь, где это?

– Нет.

– Это хорошо, потому что ты бы упала в моих глазах, если бы знала Харли, человека, которому принадлежит это заведение. Его не раз задерживали за уличные беспорядки. Закусочная на берегу, по дороге к Пойнт-Солу, принадлежит ему.

– Кто там бывает?

– Местные ребята, мотоциклисты. Подторговывают наркотиками, но нам ни разу не удалось поймать кого-либо с поличным.

– Не похоже, что Хэл мог оказаться в таком месте.

– Возможно. По крайней мере, нам ничего не удалось узнать. Наши ребята ездили туда, расспрашивали. Пустой номер.

– Приезжали на машинах с мигалками, предъявляли удостоверения?

– Наверное.

– Ничего не скажешь, умелые ребята. Кто же станет разговаривать с такими…

В этот момент мистер Мок принес корзинку с печеньем для гадания и два апельсина, разрезанные на восемь долек…

– Так что же теперь происходит? У Харли, я имею в виду, – продолжила разговор Диана.

Эд покачал головой:

– Мы ездили туда, беседовали, сделали что могли.

– И потерпели неудачу, – закончила Диана. – Послушай, почему бы нам не подъехать туда самим, как-нибудь в субботу, и не порасспросить? – Эд потянулся за долькой апельсина, но Диана шлепнула его по руке. – Эд, ты не получишь этого, понятно?

Эд посмотрел на ее руку с апельсином:

– Похоже, что не получу…

– Ты!.. Ты не воспринимаешь меня всерьез! Как психолог, я многому могла бы научить вас. Особенно в отношении техники ведения допроса. Как раз этому я планирую уделить особое внимание в нашем подразделении. Мы подъедем к Харли, ты посмотришь, послушаешь…

– Ты не полицейский, Диана.

– И не хочу им быть. Но я могу помочь, и этого же хочет Саймс. Послушай, Эд, у меня достаточно простая просьба. Что здесь плохого?

– Она противоречит установленным в полиции правилам.

– А ты раскрываешь преступления, только руководствуясь правилами? А я-то думала, что ты обладаешь широким кругозором, одарен богатым воображением.

– Ты не можешь с ходу отвергать установленные правила, Диана. В них есть свой смысл. И кроме всего, эти правила защищают нас, если что-то не ладится.

– Защищают тебя? Черт возьми, разве речь идет о тебе? При такой работе – могут и пристрелить.

На Диану начали действовать вино и улыбка Эда. Она не могла не вспоминать времена, когда они были вместе. Уик-энд, проведенный в палатке на озере Зак. Тогда они поднялись высоко по горной тропинке и, свалившись в изнеможении на землю, заснули под палящими лучами солнца. Пока спали, ее левая нога обгорела, и она еле доковыляла, с помощью Эда, до лагеря. А вечером – ее лихорадило…

Что он наврал про этот уик-энд своей жене? Что работал? «Подонок несчастный! – подумала Диана. – Как я тебя ненавижу. И какой ты находчивый, какой сильный, добрый, ласковый…»

– Диана, я не стану проводить никаких тайных операций по ряду причин. И в первую очередь потому, что тебе самой пока нужна защита. Твое подразделение еще не утвердили. Можешь себе представить, какой разразится скандал, если мы побеседуем с людьми у Харли и обнаружатся какие-то улики? Ведь мы не сможем ими воспользоваться.