Женщина вышла, закрыв за собой дверь.

– Моя дочь, – объяснил Бейкер. – Она ухаживает за мной.

– Это хорошо.

– Как сказать. Для ее мужа и ребенка – не очень. Большую часть времени провожу здесь. Еду мне чаще всего приносят сюда. За исключением Дня благодарения и Рождества. Садитесь.

Диана окинула взглядом комнату.

В оконной нише стояло кресло-качалка; окно смотрело на другую часть высохшего, пожелтевшего сада. Воздух в комнате – холодный и наполненный затхлыми запахами прокисшей пищи. В окнах, похоже, тройные стекла – очевидно, для защиты от шума; однако толку от них немного, как, впрочем, и от кондиционера, расположенного под самым потолком на одной из стен. Это была устаревшая модель, работавшая со страшным шумом. Диана заметила и пятна плесени на голубом когда-то ковре; на него годами капала вода, сочившаяся сквозь дырявую крышу.

На Бейкере была белая рубашка с короткими рукавами, мятая, несвежая, вся в жирных пятнах, и вельветовые брюки. На ногах – старые шлепанцы, один из них дырявый, и сквозь дырку был виден большой палец. Он носил очки с толстыми линзами, и поэтому глаза его казались неестественно большими.

Бейкер медленно покачивался в своем кресле, с любопытством поглядывая на гостью. Она вежливо улыбалась, исподтишка осматривая комнату.

У одной из стен стоял диван, очевидно служивший кроватью, днем его складывали; над диваном – две дешевые репродукции пейзажей Новой Англии. У изножья дивана – аквариум с тропическими рыбками; пузырьки воздуха непрерывным потоком поднимались к поверхности. Большую часть комнаты занимали книжные полки. Диана склонила набок голову, читая надписи на корешках.

– «Англ. лит.», да? – весело спросила она.

– Сорок лет ей отдал. – Бейкер вцепился в подлокотники кресла. – Начал преподавать после окончания колледжа. Хотел немного подзаработать, а уж потом начать настоящую жизнь. – Он рассмеялся; смех его напоминал хрюканье борова. – Так это и стало моей жизнью, и ничего настоящего в ней уже не было.

Неловкое молчание нарушила дочь, которая принесла две кружки кофе на медном подносе; такие продаются в каждой лавчонке, красная цена – десять долларов. Диане подали кофе с молоком. Никто не поинтересовался – а пьет ли она такой? Женщина поставила поднос на стол и удалилась.

Бейкер, устроившись поудобнее в кресле, уткнулся носом в свою чашку и принялся пить маленькими глоточками, поглядывая на Диану с прежним любопытством.

– Знаете, – заговорил он наконец, – а я изменил свое решение.

Сердце Дианы екнуло. Она в смятении смотрела на этого семидесятилетнего, обрюзгшего человека с редкими неухоженными волосами и безвольным подбородком. Ей вдруг подумалось: а как ему удавалось поддерживать порядок в классе, где сидели шестнадцатилетние юноши? Но она поняла только одно: свой кусок хлеба он зарабатывал тяжким трудом.

– Есть вещи, – заявил он, – о которых лучше помалкивать.

– Выходит, я совершила такое путешествие, чтобы выпить с вами чашку кофе?

Он усмехнулся и отвел глаза. Диана чувствовала, как в ней закипает гнев. Она должна, должна подчинить этого человека своей воле, но горечь, исходившая от него, отпугивала ее, точно ядовитые пары.

– Сорок один год, – сказал он отрывисто. – По горло сыт американской системой средних школ, доктор. – Бейкер покачал головой, издавая звук, похожий на «кха-х!» – это он откашлялся.

– Вы все время преподавали в Аркаде? – коснулась она интересующей ее темы.

– Упаси Боже! Вы что, издеваетесь надо мной? – В его голосе появились раздраженные интонации. – Прожить всю жизнь в Аркаде? Да там зимой ученики из-за холодов чаще сидят дома, чем ходят в школу. На много миль вокруг занесенные снегом поля и леса, да с полдюжины домиков, да поселковый магазинчик и плакат с надписью: «Спасибо вам, что вы осторожно проезжаете… по какому-то там поселку». Одна минута – и деревушка остается позади, еще минута – и вы проезжаете точно по такому же крохотному городку.

Снова покачал головой, снова откашлялся.

– Аркад был высшей точкой моей карьеры, – продолжал он. – Поднялся до помощника директора школы. Проходил собеседование. Кроме меня, заявление подали только пять человек. Помню, прихожу домой, к жене, ее звали Гвен, прихожу гордый: я получил работу. Не знал еще, что это убьет ее. Холод, я имею в виду.

Его голос звучал все тише и тише, все ниже и ниже опускался подбородок. Диана осторожно достала диктофон, и включила его. Потом она сама перепечатала это «интервью». На бумаге оно заняло всего несколько страниц, но разговор их прерывался долгими паузами. Паузы Диана фиксировала лишь изредка; кроме того, вычеркнула некоторые словечки Бейкера, а также бесконечные повторы. Но сколько раз она потом ни просматривала рукопись, всякий раз слышала его ежеминутные «кха-х!»; и видела его огромный колышущийся живот… припоминала каждую черту его взволнованного лица, которое становилось все печальнее…

Бейкер.Значит, хотите записать все это на пленку, так?

Цзян.Вы против?

Бейкер.Да в общем-то мне все равно. А для кого запись?

Цзян.Я перепечатаю для себя копию. Только один экземпляр. А запись на ленте потом сотру.

Бейкер.Да-да, конечно. Но все это останется на вашем компьютере. Ну и что? Мне теперь на это наплевать. Ваша штука правильно меня запишет?

Цзян.Слово в слово.

Бейкер.Тогда порядок. Вас интересует Тобес Гаскойн. Ладно. Когда я занял свою должность в Аркаде…

Цзян.Простите, когда это было?

Бейкер.Осенью восемьдесят шестого.

Цзян.Извините. Продолжайте.

Бейкер.Когда я начал работать в школе, Тобес был самым плохим учеником – и по поведению, и по успеваемости. Длинный список прогулов. Непослушный. Провалы по всем предметам, кроме музыки. Но кроме музыки – абсолютно никаких интересов. Другие ребята его ненавидели. Ни друзей. Ни будущего. Ничего… Но я сказал себе: ты получил эту работу, место помощника директора, поэтому тебе придется разбираться с этим парнем. И я стал собирать сведения. Начал вот с чего: расспрашивал учителей, читал его письменные работы. История знакомая, как выяснилось. Мать бросила, не смогла, наверное, жить с отцом. Отец, Терри Гаскойн, был как заноза в заду. Пьянство. Лень. Большей частью не работал, жил на пособие. Разобраться во всем этом – плевое дело: каков отец, таков и сын.

Цзян.Вы встречались с его отцом?

Бейкер.А как же, несколько раз. Гаскойн-старший не хотел ничего понимать. Избивал мальчишку до полусмерти и, не стесняясь, говорил об этом. Удивлялся, почему я не берусь за ремень, если парень доставляет мне кучу хлопот.

Цзян.Обращались ли вы в другие организации?

Бейкер (смеется).Доктор, в сельских районах штата Нью-Йорк другие организации – это агент по продаже недвижимости, контора которого находится в пяти милях от центра города.

Цзян.Итак, вы говорите…

Бейкер.Нет, я ничего не говорю.

Цзян.Продолжайте, пожалуйста.

Бейкер.Настало лето восемьдесят восьмого. Тобесу было, позвольте-ка…

Цзян.Пятнадцать?

Бейкер.Что-то около того. По крайней мере, он был в десятом классе. Нет, остался на второй год – значит, в девятом. У него возникли… какие-то отношения с одним из учителей девятого класса. Его звали Дик Танбридж. Дик был любителем пива и кегельбана. Особой близости между ними не было. (Долгая пауза.)Так мы там и жили. А во время снежных буранов словно проваливались в преисподнюю. Так вот, в то лето… к тому времени Тобес окончательно свихнулся. Он увлекся казнями.

Цзян.Казнями?

Бейкер.Да, сожжения на костре, гильотинирование… Он соорудил крохотную игрушечную гильотину, которой можно было разрубить пополам банан, я сам видел… Но в основном сожжение на костре. Как сейчас помню… мастак он был в этом деле…

Цзян.Простите, что перебиваю. А вы писали об этом в его характеристиках? Упоминалось ли об этом в тех документах, которые пропали?

Бейкер.Может, и упоминалось. Несколько раз. Да и какое это сейчас имеет значение? Тех характеристик давно не существует…

Цзян.Пожалуйста, продолжайте.

Бейкер.Так вот, подходим к самому главному. К истории с Джоэлом Хагеном.

Цзян.Простите?..

Бейкер.Он рассказывал вам когда-нибудь о Джоэле? На ваших сеансах…

Цзян.Мне не хотелось бы обсуждать… Нет, не рассказывал.

Бейкер.Не удивляюсь. Дело это замяли. А потом школу закрыли, так что… (Долгая пауза.)Джоэл был того же возраста, что Тобес, но намного… ярче. Его отец был юрисконсультом в одной из рекламных фирм. В одной из тех, что имеют шикарные конторы на Манхэттене. Он там и жил большую часть недели. А мать занималась фермой своих родителей. Большой размах, выгодное дело в те дни. Ее родители преуспевали, и она любила эту работу, ей была по душе такая жизнь. (Смеется.)Ненавидела Манхэттен, всех этих «шлюх на каблуках», так она обычно говорила. «Нет там ничего стоящего, кроме шлюх на каблуках, мистер Бейкер». И держала при себе Джоэла. Вот почему он учился в этой школе. И учился прекрасно.

Цзян.Похоже, вы любили Джоэла.

Бейкер.Я любил всех хороших ребят. Тех, которых стоило любить. Только не пытайтесь приписать мне то, чего я не говорил.

Цзян.Извините.

Бейкер.Да, так вот… Однажды до меня дошли слухи… Джоэл сказал, что Тобес пристает к нему.

Цзян.Пристает? Вы имеете в виду сексуальные домогательства?..

Бейкер.Да. Хотя ребята не очень об этом распространялись. Поначалу просто шушукались по углам на переменах. «Он положил руку ему на колено». Потом все стало гораздо серьезнее. «Он заставил Джоэла раздеться, потом сделал то и сделал это». Понимаете? Дальше: «Он силой его заставил…» Наверное, вам обо всем этом известно больше, чем мне. А потом мы узнаем… Джоэл чуть не погиб при пожаре. И я думаю, все мы думали, что пожар устроил Тобес. Он почти сознался в этом. Мы с Диком Танбриджем допросили его с пристрастием, мы…

Цзян.Минуточку, пожалуйста. Как возник этот пожар?

Бейкер.Очень странно. На окраине Аркада, к северу от города, стоял старый, полуразрушенный дом. Как-то летней ночью он загорелся. Пожарные приехали и услышали чьи-то стоны. Джоэла нашли в подвале. Его вытащили. Оказалось, что кто-то ударил его по голове и бросил там, – очевидно, тот, кто устроил пожар.

Цзян.Хотите сказать, что его пытались убить?

Бейкер.Похоже на то. Итак, Джоэл вышел из больницы. Нервное потрясение, ожоги, сотрясение мозга – довольно тяжелое состояние. Полицейские решили допросить его, И мы тоже. И вот что мы узнали… В тот вечер Джоэл ходил в город к друзьям и возвращался к себе на ферму поздно вечером. Шел как раз мимо того старого дома. И тут появилась хорошенькая девушка, в шортах, с длинными белокурыми волосами, весьма привлекательная и сексапильная, и стала нашептывать ему: «Привет, Джоэл, хочешь позабавиться? Я знаю местечко, куда можно пойти». И пахло от нее потрясающе. По словам Джоэла, было уже темно, и он не разглядел ее лица. Но понял, что эту девушку он не знает. В общем, он отправился с девицей в тот старый дом. И больше он ничего не помнил, помнил только, что его нес на руках какой-то пожарный. И жуткую боль в затылке. Словом, Джоэл не видел ничего, кроме этой девчонки, и все стали говорить, что он выдумал всю историю, чтобы скрыть какие-то свои делишки. Видите ли, Аркад – крохотный городишко, в сущности, поселок. Все знают друг друга в лицо. Так вот, не было там девчушки, похожей по описанию на ту искусительницу, которую встретил Джоэл.

Цзян.Каким образом Тобес оказался замешанным в это дело?

Бейкер.Ну, конечно, сразу же все подумали на него… У Джоэла не было врагов, кроме Тобеса, поэтому Тобеса и заподозрили.

Цзян.Простите, вы что же, пришли к выводу, что Тобес был… гомосексуалистом?

Бейкер.Тогда – нет, не был.

Цзян.А позднее?

Бейкер.Лучше, если я расскажу по порядку, как все случилось. Нам с Диком Танбриджем как бы поручили вести расследование.

Цзян.Кто?

Бейкер.Директор школы. Человек по имени Отис Лейк. Не самый симпатичный из моих коллег, но это к делу не относится. Лейк хотел замять это дело. Он вот-вот должен был уйти на пенсию, и ему не хотелось заканчивать свою карьеру скандалом. Лейк сказал мне: «Послушайте, вы с Диком поговорите с этими ребятами. Я попытаюсь держать полицию на расстоянии, пока вы не закончите». Так мы и сделали. Джоэл был… сильно смущен этим происшествием. А Тобес, ну, он просто уселся перед нами и сказал: «Докажите». И на все наши вопросы только так и отвечал: «Докажите». Отвечал с наглой самодовольной улыбкой, дескать: «Конечно, я сделал это, ну и что?» Он не принял во внимание отца Джоэла, Дейла Хагена. Тот неожиданно вмешался в расследование, и все изменилось.

Цзян.Изменилось?

Бейкер.Дейл Хаген угрожал привлечь всех к суду. Руководство школы – за отсутствие должного контроля. Что, в сущности, звучало нелепо, потому что мальчик в то время находился вне стен школы. Лейк вынес этот вопрос на Совет школьных инспекторов, и они прислали своего адвоката. Дело оказалось совсем не таким простым, как нам казалось. Мне лично никогда не нравился наш адвокат. Мне кажется, он боялся Хагена-старшего. А тот собирался привлечь к суду Тобеса в качестве соответчика по этому иску. Однажды вечером мы договорились встретиться с Хагеном, чтобы обсудить положение дел и попытаться прийти к какому-то соглашению с ним. Мы – это Лейк, я, Хаген и наш адвокат. И еще Тобес Гаскойн.

Цзян.Гаскойн?!

Бейкер.Его, конечно, не приглашали. Но он внезапно появился в комнате, где мы собрались. Держался холодно и надменно. Сказал, что располагает кое-какими фактами… Сначала мы хотели выставить его. Но, наверное, всем нам было очень любопытно узнать, что же он намерен рассказать; у нас уже сложилось определенное представление о случившемся, а он мог добавить недостающие звенья. Итак, он уселся по одну сторону стола, представляете, уселся напротив нас и протягивает нам фотографии. Впрочем, нет, не протягивает – разбрасывает их по столу перед нами. Цветные фотографии очень высокого качества. Однако ни один из нас не мог понять, что же это, собственно, такое. Поэтому мы в конце концов спросили самого Тобеса. И он объяснил: «Это фотографии моего заднего прохода. Я сделал их сам. Как видите, меня изнасиловали через анальное отверстие. Если сомневаетесь, посмотрите». Он спустил штаны. Повернулся. И наклонился. (Долгая пауза.)Так вот… В общем, мы увидели то, о чем он говорил. И более того: у нас в руках была пачка этих фотографий, черт побери!.. Он заявил, что его изнасиловал Джоэл Хаген, а все слухи, порочащие его, Гаскойна, распространял сам Хаген, чтобы скрыть свои собственные порочные наклонности, – так и сказал – «порочные наклонности». Если же Хаген-старший будет настаивать на возбуждении дела, он подаст встречный иск с требованием возместить ему ущерб в один миллион долларов. Хагена прямо-таки трясло от злости. Ясно было, что он вот-вот взорвется. Так и случилось – в каком-то смысле… Он сыпал проклятиями, возмущался, угрожал… Тобес молча дождался, когда он успокоится. Потом сказал: «Минуточку, я знаю отличный выход из ситуации. Я хочу бросить школу и уехать. Уеду тихо-мирно, если вы забудете об этой идиотской истории и если потеряете мое школьное досье. Не хочу, чтобы дурацкие учительские выдумки омрачали мое существование, понятно? Хочу начать с нуля. И ответ желаю получить немедленно».

Цзян.И он его получил?

Бейкер.Да. Мы все были уверены, что Хаген снова взбесится. Но он сдержался. Довольно долго молчал, обдумывал все возможные варианты. Потом повернулся к Лейку и спросил: «Вы можете потерять досье этого юного мерзавца?» И Лейк не задумываясь ответил: «Да».

Цзян.И что вы почувствовали, услышав это?

Бейкер.Облегчение.

Цзян.Простите?

Бейкер.К тому времени все мы знали, что школу собираются закрывать, так как готовились новые программы. Ни один из нас, опытных преподавателей, не собирался возвращаться после этого на службу. И ни один из нас не жаждал провести остаток своей жизни в зале судебных заседаний, выступая в качестве свидетеля по этому безнадежному делу. Я думаю, мы уступили бы любым требованиям Тобеса. Так что утрата нескольких отчетов казалась нам дешевой ценой. Мы с Лейком вместе сожгли эти бумаги в ту же ночь на пустыре. (Долгая пауза.)С тех пор я потерял покой. Ведь кто-то изнасиловал этого мальчика. Кто-то сделал это.

Цзян.Мистер Бейкер… как вы считаете – способен ли был Тобес в то время совершить убийство?

Бейкер. (долгая пауза).Да.

(Конец записи.)


Диана сама не знала, что побудило ее задать этот вопрос. Но когда Бейкер провожал ее до дверей (при этом у нее создалось впечатление, что он в первый раз за долгие годы покинул свою комнату), она спросила:

– А вам что-нибудь нравилось в Тобесе? Было в нем хоть что-нибудь хорошее?

Бейкер задумался.

– Музыка… Жаль, что он не продолжил занятий музыкой. Он мог бы добиться успеха.

– Он на чем-нибудь играл?

– Нет, только слушал. Пользовался малейшей возможностью. У него были наушники, знаете? Ни разу не видел его без них. Иногда приходилось отчитывать его на уроке за эти наушники, которые он ни за что не хотел снимать.

– А что он слушал чаще всего?

– В основном Вагнера. Всегда одну и ту же вещь.

– Какую именно? – спросила Диана с беспокойством.

Бейкер пожал плечами:

– Я не поклонник Вагнера. Кто-то говорил мне однажды, да я забыл.

– Не эта ли?

Диана напела кое-что из того, что ей удалось запомнить после посещения Тобеса. Фальшивила она при этом ужасно. Бейкер слушал, насупив брови. Наконец сказал:

– Может быть, и это. Там все так тяжело и мрачно: да-дам, да-да… да… да… да… да… ДАХ (у него получилось гораздо лучше, чем у Дианы). Похоже. Да, пожалуй, похоже.

Плоховато она знает классическую музыку… Диана снова вытащила из сумочки диктофон и проговорила: «Заняться Вагнером».

Она уже собиралась распрощаться, но вдруг решилась – выстрелила наугад и попала в яблочко.

– Отец Тобеса… что с ним случилось?

– С кем, с Терри?

– Да. Он был пьяницей, так?

– И заядлым курильщиком, и вором, если слухи о воровстве были справедливы. – Бейкер громко расхохотался. – Я бы сказал так… – проговорил он, с трудом переводя дыхание. – В общем, его посадили под замок, а ключ выбросили.


«28 сентября.

Уважаемый мистер Херси!

Я даже не знаю, зачем пишу вам. Скорее всего, прочитав одну-две страницы, вы выбросите мое письмо в корзину для мусора. Может, и к лучшему, если так поступите.

Надеюсь, вы меня помните (Тобес Гаскойн). Вы обращались со мной по-человечески, все приняли во внимание. Хотел бы обратиться к другому человеку в полиции. Так и сделал бы, если бы мог. Но других копов, кроме вашего напарника, не знаю, а он мне несимпатичен.

Вы сами поймете, почему мне не очень хотелось отправлять вам это письмо.

Во-первых, я… боюсь. Да, боюсь. Не только за себя, но и за Джонни Андерсона, который живет на Корт-Ридж, 15, над старым кладбищем. Джонни мой друг. Он лучше всех на свете понимает меня, уверен в этом. Я знаю, что он несчастлив в своей семье, и меня это огорчает. У нас с ним похожие характеры. Мы заботимся друг о друге. И мы оба пациенты доктора Дианы Цзян, которая является вашей любовницей; а я уверен, что она убила не одного человека. Рей Дуган, Карл Дженсен и Ренди Дельмар. Относительно Максин Уолтертон не уверен. Доктор Диана убивает только молодых мужчин – из-за того, что ее изнасиловал отчим. Но вы ведь тоже об этом знаете…

Теперь понимаете, почему я предпочел бы написать кому-то другому, а не вам?

Отдаю себе отчет, насколько это серьезное обвинение. Самое серьезное обвинение, которое один человек может выдвинуть против другого. Да-да, знаю, я уже обвинял ее, а вы посмеялись надо мной. Но тогда у меня не было доказательств. Теперь есть.

Вы спросите, что это за доказательства? Их список еще не полон. Мне нужна ваша помощь, чтобы дополнить его.

Доказательство первое. Диана заявила, что у нее украли пистолет. Так вот, я почти уверен, что это ложь. В верхнем ящике ее ночного столика, который стоит около кровати, лежит пистолет. Могу поклясться, что это тот самый пистолет, который она объявила пропавшим. Но вы сами можете проверить… Если в ящике ее столика и в самом деле лежит пистолет, его можно подвергнуть баллистической экспертизе, верно? Уверен, что ребята убиты пулями, выпущенными из этого пистолета.

Второе. Ее визитную карточку нашли около одного из трупов, у трупа Карла, кажется. Я слышал, как ваши люди говорили об этом на кладбище (где я частенько бываю), вот почему все знаю, хотя вы не сообщали об этом газетчикам. Так вот что я хочу сказать. Неужели ни одному из вас не пришла в голову самая простая мысль… Ведь убийца подбросила вам свою визитку, чтобы сбить с толку.

Третье. Труп Дженсена обнаружили рядом с могилой Алисы Морни. Но ведь Диана знает об Алисе. Алиса упоминается в ее „Соннике“, той тетради, которую она хранит в столике, там же, где и пистолет (смотри № 1). Возможно, это я рассказал Диане об Алисе, вполне возможно. Но какое имеет значение, кто рассказал ей? Факт: она знает об Алисе. И знала то место, где нашли труп, знала задолго до того, как его обнаружили. Подозрительно? Думаю, что да.

Четвертое. У нее в компьютере введена программа. Программа, в которую внесены дети, пострадавшие от инцеста, и их насильники. Однажды я увидел в ее кабинете запись на экране компьютера, К тому времени были найдены только два тела, и их имена на экране были отмечены звездочками. Имя „Ренди“ тоже было в том списке, но без звездочки, потому что его тела еще не нашли!!! Усекли? Потрясно, правда? Как только начнете все это сопоставлять, сразу и получите ответ. И я совершенно уверен: даты, которые тоже были на том экране, – это дни, когда обнаружены первых два тела; рядом с другими именами (Ренди и Хола) дат не было… Хотя, бьюсь об заклад, – теперь появились. По крайней мере, уверен относительно Ренди. Пойдите к ней и проверьте. (Идите скорее: мое имя тоже на том экране. Я – следующий, понимаете; если только ей не удастся повесить на меня эти убийства, что, по-моему, она и попытается сделать.)

Пятое. И самое бредовое. Может, помните, что Диана ездила на уик-энд в Сан-Диего? Так вот, никуда она не ездила! Она отправила вместо себя Джулию Пейдж, девчонку на побегушках, и Джулия выдавала там себя за Диану, чтобы обеспечить ей алиби.

Потому что это было в тот уик-энд, когда Диана убила Дженсена. Сам я не смогу это проверить. А вы уже проверяли: ваш напарник сказал об этом здесь, в моей комнате, когда вы приходили ко мне. НО ВЫ ЗАДАВАЛИ НЕПРАВИЛЬНЫЕ ВОПРОСЫ. Вы спрашивали, останавливалась ли в отеле белая женщина определенного возраста по фамилии Цзян. Они и ответили вам „да“, потому что так оно и было. Ну а вы, вы ее хорошо знаете и безгранично доверяете ей. Кроме того, у вас и так хватало забот. Но если бы вы послали кого-нибудь в тот отель в Сан-Диего и ваш человек показал бы администратору фотографии Дианы и ДЖУЛИИ, клянусь, он указал бы на фотографию ДЖУЛИИ. А вот еще кое-что вам в помощь, записка от ДЖУЛИИ, в которой написано: „Спасибо!“ Так что сами видите: все сходится и никаких противоречий. (Прошу вернуть мне потом эту записку, очень прошу.)

И шестое. Вы уже знаете, о чем пойдет речь, правда? Она слышит голоса, чаще всего – голос своей покойной матери. (Не спрашивайте, откуда мне это известно, просто знаю, и все.) Разве так должен вести себя нормальный психолог? Я не прав? Так ведут себя только сумасшедшие. А сумасшедшие иногда убивают, верно?

Мне очень неприятно писать вам все это, и мне вас искренне жаль. Вы парень что надо, мистер Херси, хотя и полицейский. Но я не могу рисковать, ведь она пришьет и меня. Меня и Джонни. Ее надо посадить под замок или сделать смертельную инъекцию.

Пошлю это письмо не сейчас, не сегодня. Еще не до конца уверен, что вообще когда-нибудь пошлю. Продолжаю расследование. Когда добуду более веские улики, вы первым о них узнаете.

Искренне ваш друг,

Тобес».


Комната была белой, абсолютно белой, и, кроме Дианы, здесь никого не было. Она сидела у квадратного, грубо сколоченного деревянного стола, на котором стоял стакан ледяной воды. По другую сторону стола – пустой стул, тяжелый, почти неподъемный, как и тот, на котором она сидела. Над головой висела лампочка с абажуром из плотной бумаги. Пол был выложен плиткой. В одной стене окно, забранное решеткой. В комнате ощущался слабый запах дезинфекции. Обстановка стерильная, аскетичная.

Дверь за ее спиной открылась. Диана сделала движение, собираясь обернуться, но на плечо ее опустилась чья-то рука. Она вздрогнула от неожиданности – кто-то подкрался сзади совершенно бесшумно. Но, увидев лицо вошедшего, она улыбнулась. Это был отец Бенедикт.

Диана приехала в Нью-Йорк, на самую западную его окраину. Водитель такси, молодой пуэрториканец, сначала не хотел её везти. Она с трудом его уговорила. Здесь, в Обители Христа, Царя Небесного, маленькая община братьев обеспечивала супом, верой и надеждой греховную плоть и заблудшие души тех, кто жил поблизости. В стенах этого дома виднелись дырки от пуль; несколько окон было разбито, но братья (их было одиннадцать, по одному на каждого истинного ученика Христа) не позволяли себе транжирить деньги на ремонт. Все их скудные средства шли на спасение молодых мужчин и женщин от уличных банд и кокаина. Отец Бенедикт, очевидно, не доверял Диане – она бы на его месте вела себя так же, – поэтому все сведения она собирала по крупицам, собственными силами.