31

   У визиря не было для царя ни одной хорошей новости. Во-первых, расследование о двух нападавших окончилось неудачей. Ни один из стражников и солдат из дворцовой стражи не знал этих людей, а так как нельзя было обратиться к Собеку, чтобы тот порыскал по городскому дну Мемфиса, то, возможно, никто так никогда и не узнает, откуда явились эти двое убийц. Во-вторых, расследование относительно «Быстрого» подходило к концу, но и оно зашло в тупик. Ни один корабль с таким названием в Мемфисе не строился.
   — Но ведь нужно же было для корабля достать лес, использовать плотников, подделать документы, набрать экипаж! — настаивал Сесострис. — Такие дела не проходят абсолютно незамеченными!
   — И снова я вынужден признать, что нам сильно недостает Собека-Защитника. Но ведь, обличая чиновников в правонарушениях, я и сам оказался в довольно сложной ситуации. Если бы я не обвинил его, то нарушил бы свои обязанности!
   — Я ни в чем тебя не виню, Хнум-Хотеп.
   — Мне в голову пришли две гипотезы. Если «Быстрый» был собран на берегу моря каким-нибудь подпольным судовладельцем, то мы никогда не наткнемся на его след. Если же корабль тайно делала какая-нибудь морская египетская верфь, то следы обязательно должны остаться.
   Фараон велел позвать Икера и Секари.
   — Великий Царь, — сказал Секари, — слоняясь по набережным, я собрал кое-какую информацию. В описании одного из убийц портовые рабочие признали Изрезанного — нелегально работавшего в порту ливийца, которому покровительствовал его брат. Этот человек был выносливым и не отказывался ни от какой тяжелой работы. За это его терпели.
   — А где его брат?
   — Исчез. Его дом пуст.
   — И этот след оборвался, — с грустью заметил визирь. Монарх обратился к своему приемному сыну.
   — Как ты считаешь, моряки «Быстрого» были египтянами?
   — Вне всякого сомнения, Великий Царь.
   — Поройся в своей памяти, Икер. В тот или иной момент пребывания на корабле не узнал ли ты какой-нибудь, даже самой незначительной, на твой взгляд, подробности о сооружении этого корабля?
   Размышления были недолгими.
   — По словам плотника из Кахуна Рубанка, части корабля были изготовлены в Файюме. У меня не было еще времени, чтобы провести свое расследование в этом направлении.
   — А это направление как раз и есть верное, — высказал свое мнение Секари. — Я отправляюсь в эту провинцию.
   — Минуточку, — сказал царь. — Икер, ты пройдешь сейчас с визирем в свой кабинет. Визирь расскажет тебе о твоих обязанностях царского писца.
   Хнум-Хотеп и приемный сын Сесостриса ушли.
   — Мне очень недоставало Золотого Круга Абидоса, — признался Секари. — И мне бы хотелось снова там возродиться. Но, увы... Что-то подсказывает мне, что есть нечто более срочное!
   — Мне бы тоже хотелось, чтобы мы все собрались в городе Осириса. Но раз Египет в такой серьезной опасности, то личные желания отступают. И все же, если ты почувствуешь, что силы твои убывают, дай знать — я сделаю все что нужно.
   — Я еще в силе, Великий Царь.
   — Не слишком ли сильно ты рискуешь, Секари?
   — Несмонту и Сепи дали мне отличную подготовку.
   — То, как Собек угодил в ловушку, меня беспокоит. Это говорит о существовании хорошо организованной бандитской сети и наличии умной головы, которая умеет использовать против нас наши же собственные справедливые принципы. Несчастный Собек бьется как сокол в клетке, но бессилен доказать свою невиновность. Пойди, повидайся с ним, Секари, и постарайся найти способ начать расследование заново.
   Входя в ту часть дворца, которая была предназначена для служб визиря, Хнум-Хотеп и Икер столкнулись с Медесом.
   — Счастлив повстречаться с героем сегодняшнего дня, — горячо приветствовал Икера Медес. — Торжественная процедура, проведенная Великим Царем, подчеркивает исключительность ваших достоинств. Позвольте мне поздравить вас, Икер, и пожелать самого лучшего приема при Мемфисском дворе.
   Молодой человек ограничился простым приветствием.
   — Представляю тебе Медеса, секретаря Дома Царя, — сказал Хнум-Хотеп. — Он является одним из главных лиц в государстве, на нем лежит функция составления официальных указов и распространение их по территории царства. Это ответственное дело, и Медес справляется с ним великолепно.
   — Эта похвала угодила прямо в сердце, но я сознаю, что каждый день ее нужно заслуживать заново и что малейшая оплошность непростительна.
   — Замечательная прозорливость, — удовлетворенно кивнул Хнум-Хотеп.
   — Если я смогу оказаться полезным Царскому Сыну, то пусть он безо всяких колебаний зовет меня. К несчастью, сейчас я тороплюсь, потому что начальник почтовой службы заболел и мне нужно срочно его подменить. Мои извинения.
   Икер и его спутник поднялись на террасу, откуда им открылся великолепный вид на центр города. Озаренные ярким солнцем официальные строения и храмы выглядели словно огражденные невидимой стеной от беспорядка и несчастья.
   — Ты не потратил впустую времени, проведенного в провинции Орикса! — похвалил Икера Хнум-Хотеп. — И я не жалею о том, что подготовил тебя по своей методике. Сейчас я смотрю на тебя как на своего возможного преемника, потому что своих нерадивых наследников от этого дела я отстранил. Они неспособны править... А потом в провинцию приехал царь. Этот царь — действительно великий фараон. Он научил меня смеяться над самим собой, над собственным тщеславием и собственными иллюзиями. Он заставил меня дорого заплатить за них — назначил визирем!
   Громоподобный смех Хнум-Хотепа поразил Икера.
   — В своей маленькой провинции я царил как абсолютный деспот, и вот я — на службе у другого, и у меня нет ни единого свободного дня! Кто мог бы такое представить? Да... Только Сесострис! Повинуйся ему, Икер, почитай его и храни ему верность, потому что он — гарант Маат и действующая десница света. Лишь он один без содрогания противостоит силам тьмы. В случае поражения наша цивилизация исчезнет. Раз фараон разговаривал с тобой, тебе известна серьезность ситуации.
   — Я в вашем распоряжении.
   — Обычно царским писцом становится управленец, прельщенный богатствами царства. Ты же не расположен, как видно, слишком красоваться в великолепных дворцах во главе целой когорты подчиненных! Царь предназначает тебя для других поручений. Если он распорядился об этой встрече, то для того, чтобы я предостерег тебя от огромного числа подстерегающих тебя здесь, во дворце, опасностей. Ближайших к Сесострису людей, а именно генералов Несмонту и Сепи, Хранителя Царской Печати Сехотепа и Великого Казначея Сенанкха, тебе опасаться нечего. Они полностью преданы Великому Царю.
   — Разве Медес не принадлежит к Дому Царя?
   — Он войдет в него. Когда-нибудь... Рано или поздно... Если только останется таким же активным и компетентным. Но есть и другие, совершенно другие: завистливые чиновники, разочарованные и желчные царедворцы! Твое внезапное выдвижение на первый план развяжет такие интриги, размаха которых ты просто не представляешь. Десятки посредственных чиновников уже поклялись погубить тебя, и они займутся этим с величайшей осторожностью, чтобы не навлечь на себя громы и молнии Сесостриса. По счастью, за тобой присматривает Секари. Ты будешь жить в апартаментах дворца и пользоваться охраной дневной и ночной стражи. Я знаю тебя и убежден, что тебе уже хочется начать без промедления работу в центральной библиотеке.
   — Вы меня хорошо изучили, — улыбнулся Икер.
   — Главное, не забудь о своем призвании писателя. Передача потомкам слов Всесильного — главное. Это помогает утверждать на земле присутствие Маат.
   Собек-Защитник был в ярости. Если бы он удержался на своем посту, если бы его методы использовались, а его система безопасности была сохранена, то фараон никогда не стал бы мишенью для тройного покушения!
   Собек был вынужден одновременно оставить и свой служебный кабинет, и казарму, где он тренировал избранную стражу. Его стражники были рассеяны по отдельным формированиям, а сам он жил в маленьком домике, у которого днем и ночью дежурил усиленный караул. Караульные совсем недавно поступили на службу и отказывались с ним разговаривать.
   Узнав от своей экономки о случившемся, Собек не мог отделить свои собственные ощущения от реальности.
   Когда на пороге жилища возникла фигура этого забавного человечка, у которого был скорее довольный жизнью вид, Собек спросил себя, что за манипуляцию уготовила ему судьба.
   — Меня зовут Секари, я с конфиденциальным визитом.
   — Кто тебя отправил?
   — Фараон.
   Собек хмыкнул.
   — Он отказывается меня видеть!
   — Следствие еще идет, и он не может вести разговоры с главным подозреваемым. Иначе его обвинят в наличии любимчиков, и это только ускорит твою погибель.
   Бывший начальник всей стражи царства пожал плечами.
   — Допустим... Ну, а визирю известно о твоем визите?
   — Никоим образом.
   — Мои двое тюремщиков не замедлят ему сообщить!
   — Совсем нет, потому что их только что сменили. Те, кто их заменил, служили под твоим началом и поддерживают тебя безоговорочно.
   Собек высунулся из окна. Секари не солгал.
   — Тогда выходит, что тебя действительно послал царь! Какова твоя роль в действительности?
   — Повиноваться фараону.
   — И что он тебе приказал?
   — Он убежден в твоей невиновности, но не может нарушить закон. А тебя губят доказательства.
   — Да просто Хнум-Хотеп жаждет моей головы! Вот и все!
   — Ошибаешься. Дело, которое у него заведено на тебя, не дает ему возможности действовать иначе.
   — Меня пытаются утопить, а в это время истинный виновник скрывается в темноте.
   — Чтобы все между нами было ясно, — серьезно сказал Секари, — я требую четкого и окончательного ответа на единственный вопрос: ты заодно с виновными стражниками?
   — Вовсе нет! Если бы среди моих подчиненных были бы паршивые овцы, я бы давно их выявил. Поверь мне, они недолго числились бы среди стражников!
   Искренность Собека поражала.
   — Стало быть, царь прав: ты являешься жертвой махинации. Я подтвержу это визирю.
   — Счастлив узнать это, но что это изменит?
   — Ты прикован к этому месту, а я нет. Дай мне след, и я его использую.
   — Но у меня нет абсолютно никаких следов! Новый начальник всей стражи уже назначен?
   — Нет, на данный момент существует несколько начальников, и каждый оставляет желать лучшего.
   — Они раздерутся между собой, а безопасность царя будет в небрежении! Что у вас там во дворце произошло на самом деле?
   — Один портовый рабочий — без документов, ливиец по происхождению, и не установленный бандит проникли во дворец. Обоих прикончили, но у нас нет ни одной ниточки, с помощью которой мы могли бы выйти на заказчиков преступления. Единственное — но слабое — утешение: они не были друг с другом связаны. Иными словами, существуют две различные структуры, желающие устранить Сесостриса.
   — Ливийцы, сирийцы, ханаане... Искать надо с этой стороны... Но моя экономка говорила о трех бандитах.
   Секари улыбнулся.
   — Случай с писцом Икером совершенно иного рода, потому что его пытались превратить в мстителя. Великий Царь, пораженный уникальным характером этого юноши во время одного сельского праздника, поручил мне следовать за ним по пятам. Знаешь, это было очень познавательно. Я вышел на существование бандитской сети в Кахуне и спас жизнь этому парню, которого хотел убить один переодетый стражник.
   Лицо Собека помрачнело.
   — Ты действительно уверен в этом Икере?
   — Царь официально назначил его единственным воспитанником дворца и Царским Сыном.
   — А если им все еще продолжают управлять?
   — Когда ты лучше его узнаешь, ты поймешь, что Икер понял причину своих заблуждений и готов за фараона отдать свою жизнь.
   Собек, казалось, был раздосадован.
   — Если визирь упечет меня в рудники, вокруг меня будут только бандиты.
   — Раз ты не виноват, не вешай носа и не будь пессимистом.
   — Расследование продолжается, скоро состоится процесс. Обстоятельства против меня, а у меня ни тени следа! У меня десятки врагов, а тот, кто нанес мне удар, остается невидим!
   — В последнее время у тебя был какой-нибудь конфликт с высокопоставленным чиновником?
   — Десятки! Эти нежные сердца не выносят, когда им говорят о каре за их преступления. Они требуют охраны, но так, чтобы стражников не было видно!
   — А подозреваемые есть?
   — Весь двор! Напрасно я ворошу в голове все события — ничего определенного! В конце концов я решил, что это визирь устраняет меня, чтобы подставить под удар фараона.
   — Повторяю тебе, Хнум-Хотеп — верный подданный своего царя.
   Собек в отчаянии с силой вдавился в кресло.
   — Твое дело я беру в свои руки. И я выдерну тебя из этой переделки.
   На этот раз секретный агент явно ощущал, что приукрашивает будущее.

32

   Единственный воспитанник дворца Икер, одетый в великолепные льняные одежды, в ритуальном парике, сопровождал царя на празднике богини Усерет-Всемогущей. Праздник вели жрицы Хатхор под предводительством самой царицы.
   Последние несколько дней юноша жил как в непрерывном сне. Он, скромный деревенский мальчик, готовившийся к карьере деревенского писца, чтобы служить неграмотным крестьянам, шел теперь под восхищенными и ревнивыми взглядами чиновников и придворных рядом с Хозяином Обеих Земель.
   Конечно, судьба давала ему всего лишь краткую передышку. И он полной грудью наслаждался этими чудесными мгновениями, исполняя свои обязанности так естественно, что это обезоруживало наблюдателей. Многим бы хотелось посмеяться над ним и назвать его деревенщиной и мужланом, но у Икера был вид царского писца, воспитанного при дворе! И теперь поползли новые слухи: этот парнишка не может не быть родным тайным сыном Сесостриса, о существовании которого тот по неизвестным причинам до сих пор молчал.
   А сам Икер с нетерпением ждал той миссии, которую монарх не преминет ему поручить. Эта миссия будет непременно опасной и, может быть, будет даже стоить ему жизни. И тогда приемный сын фараона, рискуя омрачить царя печальной вестью, попытается рассеять сгустившиеся над страной тучи.
   — Великий Царь, существует ли еще Золотой Круг Абидоса?
   — Кто тебе о нем рассказал?
   — Во время одного необыкновенного ритуала возрождения бывшего правителя провинции Джехути я видел, как из двух ваз исторгся необыкновенный свет. И тогда генерал Сепи сказал: «Ты хотел узнать Золотой Круг Абидоса, смотри, как он действует!» Да и Секари, как мне кажется, что-то про него знает.
   — Золотой Круг — это эманация Осириса. Если принадлежат ему, то себе больше не принадлежат, потому что тогда имеет смысл только жизненная функция, доверенная каждому из членов Золотого Круга. Их роль состоит не в том, чтобы проповедовать, обращать неверных или навязывать кому-либо данные в откровении истину и учение, а в том, чтобы действовать справедливо.
   Фараон сел под балдахин. Икер сел от него по правую руку.
   — Ты уже посвящен в первые таинства Анубиса. Что известно тебе о божественном могуществе?
   — Тайный бог един! Он более далек, чем далекое небо, слишком таинствен, чтобы была явлена его слава, слишком велик, чтобы можно было его увидеть! И если кто произнесет его тайное имя, то тут же упадет замертво, убитый страхом!
   — Спасительный страх! — одобрительно сказал царь. — Но его мало, чтобы войти в Золотой Круг. Ты уже наблюдал за Серединой неба?
   — Там на вечных звездах царствует Сет.
   — Космос — это тело Великого Бога, его душа — это энергия, которая питает мир. Сет уединился в части этого космоса, его сила проявляется в громе, молнии, грозе и урагане. Осирис же — весь мир, сквозь который постоянно движутся столь многочисленные и разнообразные созидательные силы, что человеческая мысль не может их постичь. Концентрируясь, они создают пучок энергии особой мощности. Тогда и появляется то, что мы называем божеством. Каждое божество в своей специфической функции преобразует энергию в духовную пищу, которая усваивается нашим сердцем и нашим сознанием. Созидательный же акт — Един. Превращаясь в Два, он совершает невозможное супружество. Потом он показывается в форме Трех, а потом умножается до миллионов, но при этом всегда остается Единым.
   — Почему же в иероглифическом письме мачта с флажком, который полощется на ветру, но который старательно оборачивают вокруг мачты, символизирует божество?
   — Потому, что его подлинная вещность передается в сияющий светом воздух, движимый дыханием бога. Она воплощается в ствол, который нужно оберегать, а значит, обертывать, как мумию, — носитель светоносного тела. Египет — весь, в его целостности, — это любимое жилище божеств. Ты можешь встретить их в храмах, полевых молельнях, простых святилищах или во время празднований. Научись определять их истинную природу и понимать, как они созидают гармонию мира. Если части этой общности собираются вместе, то это происходит потому, что Осирис остается чистым и незапятнанным, потому что он не вмешивается ни в смятения, ни в катастрофы, порождаемые человеческим родом. Его таинства не меняются ни внутренне, ни внешне, ни в видимом мире.
   Икер хотел бы часами расспрашивать фараона, но началась церемония и наступила благоговейная тишина.
   Сопровождаемая жрицами Хатхор царица подняла кристаллические минералы к солнцу, потом поставила на алтарь золотую ладью. В носовой части стояла Усерет-Всемогущая, способная победить силы тьмы. Именно для этой борьбы у нее и было четыре лика. Слово усерет означает «шея» — ствол, на котором держится голова, а также пыточный столб, к которому были привязаны приверженцы изефет — разрушительной силы.
   Одна из жриц приветствовала возрождение света, который способствует действию почитаемой богини, плывущей в своей ладье миллионы и миллионы лет. В ее ладью был положен солнечный диск — женское солнце, принимающее также вид урея, кобры, которая, изрыгая пламя, сжигает все на своем пути, освобождая дорогу фараону.
   Икер не слушал больше ни гимнов, ни речей. Его больше не интересовал даже ритуал.
   Он, не отводя глаз, смотрел на юную жрицу, которая стояла рядом с царицей.
   Она!
   Она, та самая девушка, что постоянно живет в его мыслях и мечтах! Та, в которую он без памяти влюблен!
   Он следил за каждым ее жестом, за каждым ее шагом в надежде, что их взгляды встретятся — хотя бы на мгновение! Но жрица оставалась сосредоточенной на своей задаче, и церемония — ужасно короткая! — завершилась...
   Огромная волна надежды захлестнула Икера: ведь сегодня он не просто какой-то провинциальный писец, а приемный сын фараона Сесостриса! И в этом звании может с ней говорить!
   Но этот чудный порыв тут же иссяк... Все, что он скажет ей, будет смешно, неинтересно и непристойно. А если он выкажет свою страсть, она его выпроводит.
   Низкий голос царя вырвал Икра из цепких лап терзаний.
   — Ты хорошо понял значимость этого ритуала?
   — Не думаю, Великий Царь.
   — Продолжай быть искренним. В противном случае мои уроки прекратятся. Знай, что мне нужно укрепить тебя, чтобы потом поручить тебе некую миссию. Нужно, чтобы сияние золотого диска и огня урея проникли в твое тело и в твою душу.
   — Великий Царь, вы знаете ту юную жрицу, которая помогала царице?
   — Она живет в Абидосе.
   — Как зовут ее?
   — Она носит великое имя — Исида! Это имя супруги Осириса. Эта юная женщина посвятила свою жизнь храму и его таинствам.
   Слова царя повергли Икера в отчаяние: прекрасная Исида оставалась для него недоступной.
   Одной из основных черт Секари было упорство, особенно если речь шла об установлении истины, а следовательно, об оправдании невиновного. И все же будущее Собека-Защитника представлялось ему довольно мрачным.
   Секари решил следовать простому рассуждению: те, кому удалось запятнать Собека, должны были сильно гордиться своим успехом, который рассматривали как подвиг. А значит, они должны были более или менее явно — даже дерзко! — обозначиться.
   Нить казалась верной. И секретный агент Сесостриса попросил визиря передать ему материалы допросов, касающихся всех, даже самых незначительных, событий, имевших место в городе после обвинения Собека-Защитника.
   Когда на его стол легли огромные пачки документов, Секари едва не поддался желанию отказаться от своей затеи! Тогда он попросил себе в помощь двух писцов, способных рассортировать тексты в зависимости от важности описываемых событий: ссоры в тавернах, воровство на рынках, семейные ссоры, ставшие причиной подачи жалоб, претензии по поводу границ земельных участков... Секари начал свое расследование с самого серьезного: с преступления в Мемфисе и с убийства двух человек, сделавших попытку нелегально перейти границу на северо-востоке царства.
   Убийство в Мемфисе было спровоцировано жестокой разборкой между двумя двоюродными братьями. Они разодрались, оспаривая друг у друга право на владение трехсотлетней пальмой. Тот, кто лучше дрался, размозжил голову своему родственнику.
   Никакого отношения к делу Собека.
   Второе же дело — дело о попытке перехода границы — напротив, давало интересную подробность: нелегалы пытались не проникнуть на территорию Египта, а уйти из него!
   Секари отправился на оборонительные сооружения, чтобы лично расспросить офицера, подписавшего допрос. У Секари было специальное направление от визиря, и его приняли как нельзя лучше.
   — Расскажи, как все это было.
   — Эти двое подошли к нам без всякой видимой враждебности. И не понравились моим солдатам, а у них инстинкт! По всей вероятности, ханаане. Я спросил у них, куда они идут. Они ответили: «В Сихем, наши документы в порядке». И нахально эти документы показывают: «Смерть египетской армии, да здравствует ханаанская революция!» Ну, тут сразу разговор пошел на повышенных тонах, бандиты попытались бежать, а лучники их и пристрелили. Бандитов было двое.
   Секари нахмурился.
   Или эти провокаторы были самоубийцами, или... они не умели читать! Кто-нибудь вручил им этот документ, сказав, что это пропуск, чтобы... чтобы... Чтобы стражники на границе убили их на законном основании!
   — Ты знаешь, как звали этих негодяев? — спросил Секари без особой надежды.
   — К несчастью, нет, но у меня есть пристрастие к рисованию. А поскольку это самый серьезный случай из тех, что здесь происходили, я не преминул набросать оба портрета.
   Секари прямо-таки подскочил.
   — Покажи мне их!
   — Сразу предупреждаю, это любительская работа!
   Однако офицер владел кисточкой мастерски.
   — Я беру твои портреты с собой, — сказал Секари.
   Когда стражники подошли к Тонкому Носу, горшечник, поселившийся в народном квартале Мемфиса, схватил толстую палку и поднял ее над головой.
   — Не подходите или зашибу!
   — Мы от визиря. Он желает срочно тебя видеть.
   — Кто скажет мне, что вы не ложные стражники, как те, другие?
   — Я, — ответил Секари.
   — А ты кто такой?
   — Я — специальный посланец фараона. Ни один из стражников руки на тебя не поднимет в моем присутствии.
   Горшечник немного успокоился.
   — Чего еще от меня нужно?
   — Нужно сверить кое-что очень важное. В присутствии визиря.
   — В его личном присутствии?
   — Он ждет тебя.
   Горшечник, сомневаясь, все же согласился отправиться за Секари.
   Когда Секари ввел его в кабинет Хнум-Хотепа, ремесленник понял, что над ним не смеются. Поэтому он решил сразу же заявить со всей решимостью:
   — Если вы потребуете, чтобы я взял назад свою жалобу, я отказываюсь! На меня напали, меня избили и украли мое судно! Пусть виновный — даже сам начальник всей стражи, а я — всего лишь простой горшечник, я требую справедливости!
   — Именно таков мой долг, — сказал Хнум-Хотеп. — Каким бы ни было социальное положение принесшего жалобу, справедливость неизменна. Поэтому Собек-Защитник под подозрением и в ожидании процесса помещен под наблюдение.
   — Хорошо, верю.
   — Взгляни на эти портреты.
   Хнум-Хотеп положил перед горшечником рисунки, которые Секари привез с границы.
   Тонкий Нос буквально вцепился в папирус.
   — Они! Они! Это они, те самые двое стражников, что причинили мне столько зла! Ну, значит, вы нашли их! О, я хочу видеть их немедленно. Они еще услышат обо мне, негодяи!
   — Они мертвы, — сказал визирь. — Это ханаане, переодевшиеся стражниками, чтобы подставить Собека. Ведь стража у него в подчинении! А ты, Тонкий Нос, стал жертвой этой махинации. Признаешь ли официально нападавших на тебя?
   — Конечно, я их признаю. Это они, и никто другой!
   Пока писец составлял по всем правилам протокол, Секари бегом бросился к Собеку-Защитнику.

33

   — Какие новости от генерала Несмонту? — спросил фараон у Сехотепа, Хранителя Царской Печати.
   — Армия в Ханаанской земле разворачивается, Великий Царь. Никаких неприятных инцидентов.
   — Строительство в Дашуре продвигается, — добавил Великий Казначей Сенанкх. — Джехути работает замечательно: ремесленники устроены хорошо, материалы поставляются бесперебойно. Только, увы, от генерала Сепи по-прежнему нет никаких известий. Должно быть, у него серьезные трудности.
   — Это молчание не обязательно должно быть тревожным, — рассудительно заметил Сесострис. — Сепи осторожен и недоверчив, поэтому предупредит нас только тогда, когда найдет золото.