— Их время принадлежит мне, — заявил господин. — Если я прикажу им копать, они будут копать. Им не обязательно знать зачем.
   — Я понимаю, милорд, — ответил надсмотрщик, — но мне бы это знать не помешало.
   — Повсюду снуют агитаторы, Алкос, — сказал господин. — Мы будем так загружать своих крестьян работой, чтобы у них не оставалось времени на слушание речей.
   — А-а, — протянул надсмотрщик. — По-моему, это разумно. Только неплохо бы, если бы вы их получше кормили. Дюжина из них свалилась у меня сегодня.
   — Чепуха, — фыркнул знатный господин. — Они притворяются. У тебя для этого есть кнут, Алкос. Пусть работают до темноты. Потом отпусти их поесть. И скажи, чтобы завтра с рассветом снова принялись за работу.
   — Милорд, — возразил надсмотрщик, — им нечего есть. Большинство из них питаются травой.
   — То же самое делают коровы, Алкос. Не спускай с них глаз. Мне пора возвращаться в свой особняк. Время к ужину, и я совершенно изголодался.
   — Это ты все выдумала, Эм? — молча упрекнул ее Альтал.
   — Нет, милый, — печально ответила она. — Мне ничего не пришлось выдумывать. Это действительно происходит, и положение становится все хуже.
 
   Вид за окном снова затуманился, и Альтал вместе с остальными неожиданно увидели роскошно обставленную комнату, где на мягком диванчике возлежал какой-то знатный человек с мешками под глазами, рассеянно поигрывая ножичком с позолоченной рукояткой.
   Раздался стук в дверь, и вошел дюжий солдат.
   — Он сказал “нет”, милорд, — сообщил он.
   — Что значит “нет”? — воскликнул господин.
   — Он очень упрям, милорд, и, кажется, весьма привязан к своей дочери.
   — Тогда убей его! Я хочу, чтобы эта девчонка была у меня в комнате к вечеру!
   — Верховный судья говорит, что мы не можем больше убивать крестьян, милорд, — сказал солдат. — Эти смутьяны хватаются за каждое случайное убийство и используют это, чтобы возмущать остальных крестьян.
   — Никогда не слышал ничего смешнее!
   — Я знаю, но если я убью этого старого упрямого дурака, Верховный судья арестует вас еще до завтрашнего утра. — Вдруг солдат прищурил глаза. — Но есть иной путь, милорд, — сказал он. — Отец девчонки — калека. В прошлом году он во время пахоты свалился с лошади и сломал ногу. Он не может работать, и у него еще восемь детей, кроме этой красивой дочки.
   — Ну и что?
   — Почему бы просто не сказать ему, что если он не отдаст вам свою дочь, вы выгоните его из этого убогого шалаша, где он живет? Сейчас зима, и вся его семья погибнет с голоду — или замерзнет насмерть — без крова и пищи. Думаю, он изменит решение.
   — Блестяще! — ухмыльнулся благородный господин. — Вперед, сержант. Скажи ему, чтоб укладывал вещи. Если его дочь не появится здесь до наступления темноты, завтра на рассвете он должен убраться.
   — Ты можешь найти дверь к этому месту, Элиар? — сурово спросил сержант Халор.
   — Сию минуту, сержант, — с металлом в голосе ответил Элиар. — Я прихвачу с собой меч?
   — Да, пожалуй.
   — Не сейчас, джентльмены, — сказала им Двейя. — Мы еще не закончили.
 
   Окно снова поплыло, и Альтал вместе с остальными увидели еще один дом. За столом, заваленным бумагами, сидел тощий неулыбчивый господин и о чем-то совещался с одетым в коричневую рясу священником.
   — Я десять раз просмотрел эти бумаги, брат Савел, — заявил господин, — и не нашел способа, чтобы обойти эту проблему. Традиция словно вырублена из камня. Мне нужен этот колодец, но он принадлежал жителям этой деревни на протяжении тысячи лет. Я владею сотнями акров земли, которую я мог бы засеять, если бы у меня был доступ к этой воде.
   — Успокойтесь, барон, — ответил священник. — Если вы не можете найти документ, соответствующий вашим целям, нам всего лишь нужно составить таковой.
   — Будет ли он иметь вес в суде?
   — Конечно, будет, милорд. Председателем суда будет мой скопас, а он мне многим обязан. Когда я представлю ему мое “новое потрясающее открытие”, он сразу же вынесет решение. Деревня вместе с колодцем перейдет в ваше владение, и власти выселят всех жителей. После этого вы можете разрушить их дома или, если желаете, использовать их в качестве скотных сараев.
   — Мы действительно можем провернуть это дельце, брат Савел? — с сомнением спросил барон.
   Священник пожал плечами.
   — А кто нам мешает, милорд? — спросил он. — Страной правит аристократия, а Церковь правит судами. Между нами говоря, мы можем делать все, что нам заблагорассудится.
 
   — Ну что, сержант? — спросила Двейя у помрачневшего солдата. — Вы получили ответ на свой вопрос?
   — Вполне, мэм, — ответил Халор, — но возникает другой вопрос. Зачем нам в это вмешиваться? Судя по тому, что я только что видел, можно сказать, что бунт давно назрел и даже опоздал. Почему бы нам просто не закрыть на замок границу с Перкуэйном и дать крестьянам возможность взять верх над знатью и духовенством?
   — Потому что восстанием командуют не те люди.
   — Значит, мы собираемся войти в страну и просто перехватить этот бунт у них из-под носа? — предположил Гер.
   — Примерно так.
   — Если мы собираемся украсть у них эту революцию, может, было бы нелишне разузнать, кто ее предводитель? — предложил Халор. — Теперь, когда Пехаль и Гелта уничтожены, главным стал кто-то другой, а знать врага в лицо чрезвычайно важно.
   — Здравая мысль, сержант, — согласилась Двейя. — Давайте-ка поразведаем.
 
   Альтал немного отступил назад и послал пробный мысленный импульс Бхейду. Сознание молодого священника представляло собой хаос противоречивых чувств. Ощущения печали и вины, конечно, остались, но в глубине уже закипал гнев. Очевидная несправедливость перкуэйнского общества уже начинала пробиваться сквозь отвращение Бхейда к самому себе.
   — Это только начало, милый, — прошептал голос Двейи. — Только не торопи его пока. Мне кажется, он сам начинает приходить в себя.
   — Ты кое-что преувеличила, не так ли, Эм? — предположил Альтал.
   — Немного, — призналась она. — Мысли большинства людей, которых мы наблюдали, не настолько очевидны, как мы видели и слышали, так что, скорее всего, они не высказывают их так откровенно и вслух.
   — Ты опять мошенничаешь, Эм.
   — Знаю, — созналась она, — но если все это поможет Бхейду прийти в себя, то оно допустимо.
   — Насколько я заметил, ты весьма гибко понимаешь мораль.
   — Потрясающее предположение. Не спускай с Бхейда глаз, милый. Скоро ему предстоит увидеть и услышать такое, что может вернуть его обратно на землю.
   Туман за южным окном рассеялся, и изображение снова стало четким. Альтал и все остальные оказались перед развалинами давно заброшенного дома на горе, возвышающейся над морем, которое виднелось далеко на юге. Внутри развалин была расставлена палатка и разложен хорошо замаскированный костер. У огня стоял Арган, бывший священник с желтыми волосами, и в раздражении пинал ногой груду полуразрушенных кирпичей.
   — Так ты себе сапоги только испортишь, — раздался из темноты хриплый голос.
   — Где тебя черти носили? — спросил Арган, когда на свет костра вышел седой Коман.
   — Осматривал окрестности, — ответил Коман. — Ты же сам меня попросил.
   — И что, нашел что-нибудь?
   — Через границу пока никто не переходил, если ты об этом беспокоишься. Не думаю, что они вполне понимают то что ты делаешь, Арган. Я не смог найти Альтала, но ничего удивительного: он, наверняка, прячется в том замке на краю мира, а я туда добраться не могу. Есть какие-нибудь новости от Генда?
   — Нет. Он в Нагараше пытается успокоить Хозяина.
   Едва заметная улыбка скользнула по суровому лицу Комана.
   — А ты хитер, Арган, этого у тебя не отнимешь. Это же ты вытащил Яхага из Нагараша и дал его убить, а обвинили во всем этом Генда.
   — А все потому, что он приписал эту идею себе, старина, — ответил Арган с презрительной усмешкой. — Генд жаден до хозяйского одобрения.
   — Ты тоже заметил, — сухо проговорил Коман.
   — Впрочем, этот план должен был сработать, — заявил Арган. — Принести в жертву Яхага было прекрасным ответом на хитроумный замысел Альтала поймать Гелту в ловушку, но потом этот идиот Бхейд совсем потерял голову и зарезал Яхага раньше, чем кто-либо из нас успел его остановить.
   — Я пытался предупредить тебя о нем, Арган, но ты меня не слушал.
   — Я не думал, что он зайдет так далеко, — сказал Арган почти жалобно. — Это же было полным нарушением одного из основных правил. Меня самого лишили сана за гораздо меньший проступок.
   — Впрочем, не думаю, что я буду так уж горевать без Яхага, — добавил Коман. — У меня от одного его вида кровь застывала в жилах. Даже Генд его боялся. Только Хозяин чувствовал себя комфортно в присутствии Яхага. — Я знаю, — угрюмо ответил Арган, — но если бы я мог заручиться его поддержкой, я сумел бы отодвинуть Гена в сторону и занять его место. Все шло так хорошо, пока этот маньяк в черной рясе не взял меч и не убил того, кто был моим ключом на пути к власти.
   Коман пожал плечами.
   — Если ты так считаешь, пойди и убей его. Возможно, Хном мог бы проводить тебя в Дом Двейи.
   — Прекрати острить, Коман. Я ни за что не пойду туда, так же как и ты.
   — Я просто посоветовал, преподобный Арган, — с саркастической усмешкой сказал Коман. — Раз ты так решительно настроен убить этого, в черной рясе, мне казалось, тебе все равно, что тебя самого могут по пути уничтожить.
   — Месть — штука приятная, старина, — сказал ему Арган, — но чтобы ею насладиться, нужно быть живым. Придет время, и я разделаюсь с Бхейдом. А сейчас мне нужно побольше служителей Красной Рясы, чтобы подогревать то, что заваривается. Отправляйся в Нагараш и возьми с собой столько людей, сколько разрешит Хозяин. Я хочу быть в Магу еще до весны. Если мы будем медлить, то прежде чем мы доберемся до Магу, Альтал, скорее всего, будет ждать нас там со своей армией.
   — Да будет так, как ты повелел, достопочтенный предводитель, — ответил Коман с притворным поклоном.
 
   — А кто такой был этот Яхаг, мэм? — спросил сержант Халор. — Я знал, что его побаивалась Гелта, но не думал, что и Генд тоже.
   — Это было создание, лишенное каких-либо чувств, — с легкой дрожью ответила Двейя. — Он не испытывал ни любви, ни ненависти, ни страха, ни честолюбия — ничего. Он был совершенно пуст.
   — Человек изо льда? — предположил Гер.
   — Похоже на то, Гер, — согласилась она. — Если бы он остался жив, вполне возможно, что замысел Аргана убрать с дороги Генда мог бы осуществиться.
   — Злые люди не ладят друг с другом так, как ладим обычно мы? — заметил мальчик. — Мы стараемся помогать друг другу, а они, видимо, только и делают, что пытаются воткнуть другому нож в спину.
   — Дэва считает, что так лучше, Гер, — ответила Двейя. — С точки зрения моего брата, Яхаг был идеальным человеком.
   — Яхаг так не считал, — заметил Альтал. — Единственное, чего он хотел, — это умереть.
   — Для этого и создан Нагараш, любовь моя, — сказала Двейя.
   — Рано или поздно нам придется что-нибудь сделать с этим Нагарашем, — мрачно произнес сержант Халор.
   — Что вы задумали, сержант? — спросила его Двейя.
   — Не знаю. Думаю, мы могли бы проникнуть туда и поджечь его. Полагаю, вам следует знать, мэм, что я не слишком горю желанием участвовать в этой войне. Если ничего не изменится, мы можем оказаться в проигрыше. Кто бы ни подстрекал к этому восстанию, оно давно опоздало.
   — Я думаю сейчас над этим, сержант, — сказал ему Альтал. — Мне кажется, перво-наперво мы должны получить доступ к экзарху Коричневой Рясы, — Бхейд, ты говорил, его зовут Алейкон?
   Бхейд утвердительно кивнул.
   — Мой экзарх мог бы назвать его и другими именами, но нам лучше не упоминать их в присутствии дам.
   — Если Алейкон одобряет все то, что мы недавно видели, твой экзарх, возможно, недооценивает ситуацию, брат Бхейд, — добавил Халор. — И что ты собираешься делать дальше, Альтал?
   Альтал пожал плечами.
   — Священники Коричневой Рясы жадные, а я умею обманывать жадин. Первое, что мне нужно сделать, — безраздельно привлечь к себе внимание экзарха Алейкона. Предположим, некий сказочно богатый господин откуда-нибудь из Неквера или Медайо приезжает в Магу, чтобы совершить паломничество к каким-нибудь там святым местам. Будет ли ему затруднительно получить аудиенцию у экзарха Коричневой Рясы, а, брат Бхейд?
   — Сомневаюсь, особенно если его паломничество совершается во искупление прошлых грехов. Слово “искупление” звенит, как золотая монета, в ушах высокопоставленых церковников Коричневой Рясы.
   — Я тоже думаю, что это должно привлечь их внимание, — сказал Альтал. — Я надену какие-нибудь дорогие одежды, буду смотреть на всех свысока и куплю — или сниму — роскошный дом. Потом мой личный капеллан заглянет в храм и договорится о моей встрече с экзархом Алейконом.
   — Насколько я понимаю, это мне предстоит быть твоим капелланом? — догадался Бхейд.
   — Великолепная идея, Бхейд! — сказал Альтал. — И как это тебе в голову приходят такие светлые мысли?
   — Это дар, — сухо ответил Бхейд.
   — А что ты собираешься говорить по поводу того, откуда ты родом, мистер Альтал? — спросил Гер.
   Альтал пожал плечами.
   — На самом деле это не важно — главное, чтобы это было далеко-далеко отсюда.
   — Попробуй Кентейн, любимый, — посоветовала Двейя.
   Он нахмурился.
   — Кажется, я что-то слышал о городе Кентейн. А где это?
   — Это очень древнее название местности между озерами Эпса и Мейда в Медайо. Оно не используется уже испокон веков.
   Он пожал плечами.
   — Звучит красиво, — сказал он. — Ну ладно, буду герцогом Кентейнским, который по трупам взошел на престол. А теперь меня мучает совесть, и я хочу попросить у Бога прощения. Ну как вам кажется, все складно? — Он оглядел остальных.
   — Он все время так делает, да? — заметил сержант Халор. — Почему бы просто не сказать людям правду, Альтал?
   — Халор, если бы я пришел в Магу и объявил, что я посланец Богини Двейи, меня бы посадили под арест как сумасшедшего. Правда зачастую вредит.
   — По-моему, пора вернуть Лейту и Андину домой, милый, — молча напомнила Двейя.
   — Бхейд уже готов, Эм? Если он все еще трещит по швам, мне бы не хотелось, чтобы Лейта была рядом с ним.
   — Он почти пришел в себя, милый. Он уже начинает понимать, кто такой был Яхаг, так что худшее позади. Давай вернем Лейту, пока он снова не сбился с пути.
   — Как скажешь, Эм, — согласился Альтал.
 
   — Мне нужны деньги практически немедленно, ваша светлость, — с беспокойством сказал жалкий на вид граф Баской. — Я должен людям, которые не любят ждать.
   — Насколько я понимаю, в последнее время вам не слишком везло в кости, — догадался Альтал.
   — Вы даже не поверите, как мне не везло, — пожаловался Баской.
   — Ваш дом мне вполне подходит, Баской, — сказал ему Альтал, оглядывая роскошную гостиную. — Возможно, мне придется пожить здесь, в Магу, некоторое время, и я бы предпочел не останавливаться в какой-нибудь захудалой гостинице в соседстве с тараканами и клопами. Договоримся пока на полгода. Если священники храма скажут, что моя епитимья будет дольше, нам, вероятно, придется устроиться здесь более основательно.
   — Как скажете, герцог Альтал. Ничего, если я сложу свои личные вещи на чердаке?
   — Конечно, граф Баской. А как только вы с этим закончите, обратитесь к моему капеллану, брату Бхейду, он заплатит вам за аренду.
   — Вы категорически не позволите мне поселиться на чердаке или, может быть, в подвале? — жалобно проговорил Баской.
   — Это было бы не самой удачной идеей, граф Баской, — сказал ему Альтал. — У меня есть враги, в сравнении с которыми ваши кредиторы просто малые котята. Если однажды они вдруг нанесут мне визит, вам лучше быть подальше от этого дома.
   — Полагаю, я могу найти комнату в какой-нибудь гостинице, — печально сказал Баской.
   — На вашем месте, граф, я бы избегал тех гостиниц, где популярна игра в кости, — посоветовал Альтал. — Если кости к вам неблагосклонны, лучше держаться от них подальше.
   — Вы правы, — грустно согласился граф Баской.
 
   — Какой-какой герцог? — с недоверием спросил герцог Олкар из Кейдона.
   — Кентейнский, — ответил Альтал.
   — Ты сам это придумал, Альтал?
   — Почти. Как наши дела на рынке зерна?
   — Неплохо, — несколько самодовольно ответил Олкар. — Это лето было одним из самых урожайных за последнюю дюжину лет. В Перкуэйне собран невиданный урожай, и из-за этого цены упали. Я уже отправил в Кантон четыре тысячи тонн и заплатил еще за три тысячи. Но у меня проблемы с нехваткой вагонов. Если этот крестьянский бунт продлится еще месяц, у меня будет весь запас пшеницы, необходимый в Треборее.
   — Андина будет весьма рада услышать это, Олкар.
   — А что это за история с “герцогом Кентейнским”, Альтал?
   — Это наживка, на которую я собираюсь поймать рыбку, ваша светлость. Мне нужны сведения, получить которые, наверняка, можно через священников. Если не забудете, то можете упомянуть где-нибудь тот факт, что герцог Кентейнский, который настолько богат, что даже сморкается в расшитый золотом носовой платок, страдает от страшных угрызений совести из-за того, что совершил очень тяжкие грехи, и теперь приехал в Магу, чтобы искупить грехи и получить прощение.
   — Если пойдут такие слухи, Альтал, то к утру у вас под дверью будет стоять все перкуэйнское духовенство, — предостерег Олкар.
   — Именно это я и задумал, ваша светлость, — с хитрой улыбкой ответил Альтал. — Так мне не придется гоняться за ними. Они сами придут ко мне.
   — Это будет вам недешево стоить, Альтал.
   — Деньги ничего не значат, Олкар.
   — Помолчите! — воскликнул Олкар.
 
   — Слухи о вашем духовном кризисе дошли до нашего Святейшего экзарха Алейкона, герцог Альтал, — объявил священник в коричневой рясе, пришедший на следующий день ранним утром.
   — Я молился, чтобы это случилось, — сказал Альтал, благочестиво закатывая глаза к небу.
   — Святейший Алейкон весьма тронут вашим положением, ваша светлость, — заявил священник, — а наш экзарх, возможно, самый милосердный из всех живущих на земле людей. Поэтому он пожаловал вам аудиенцию в его личной часовне главного храма.
   — Я бесконечно признателен за оказанную мне честь, ваше преподобие. Умоляю вас, возвращайтесь скорее в храм и предупредите Святейшего экзарха, что я и мои слуги немедленно явимся на его зов.
   — Сию же минуту передам, ваша светлость. Прошу покорно уведомить меня о том, когда именно экзарх Алейкон может ожидать вас?
   — На вашем месте я бы летел в храм со всех ног, ваше преподобие, — посоветовал Альтал. — Если вы еще немного промедлите, я буду там раньше вас. Бремя греха моего очень тяжело, и я должен освободиться от него, иначе моя спина сломается под этим грузом.
   — Бегу, ваша светлость, — пообещал священник. Когда он убегал, сержант Халор тщетно пытался сдерживать смех.
   — У вас какие-то проблемы, сержант? — спросила его Лейта.
   — Его светлость глубоко черпнул, — рассмеялся Халор.
   — Это одна из его слабостей, — подтвердила она. — Папочка не станет тратить время, черпая в час по чайной ложке, если у него под рукой лопата.
 
   Древний храм Двейи явно был самым величественным зданием в Магу. Служители Коричневой Рясы постарались скрыть наиболее бросавшиеся в глаза свидетельства того, что этот храм был воздвигнут в честь богини плодородия, и убрали с алтаря непомерно грудастую статую. Из двери, расположенной позади алтаря, навстречу им приветственно выбежал тот самый священник, который заходил утром. Он выглядел немного смущенным, когда увидел сопровождавшую Альтала свиту.
   — Своими грехами, ваше преподобие, я нажил себе врагов, — объяснил Альтал. — С моей стороны было бы неосторожно оставлять дочерей без защиты. Есть и другие причины, по которым я не хотел бы выпускать моих дочерей из виду, но было бы, вероятно, не совсем уместно упоминать о них перед человеком, взявшим на себя обет целомудрия.
   Священник захлопал глазами и слегка покраснел.
   — О, — сказал он и перевел разговор на другую тему. Он повернулся и повел их внутрь полутемного коридора к темной, тяжелой двери вишневого дерева.
   — Личная часовня нашего Святейшего экзарха, — сказал он и постучал в дверь.
   — Войдите, — отозвался голос из-за двери. Священник в коричневой рясе открыл дверь и пропустил Альтала и его спутников в часовню.
   — Святейший Алейкон, — сказал он, коротко преклоняя колено, — я имею честь представить вам его светлость герцога Альтала Кентейнского.
   Затем он встал и, пятясь, вышел из маленькой часовни, кланяясь на каждом шагу.
   Экзарх Алейкон оказался полноватым человеком с коротко остриженными светлыми волосами и внушительными манерами.
   — Я польщен, ваша светлость, — весьма небрежно кинул он Альталу, — но мне казалось, вы желали иметь частную аудиенцию, чтобы мы могли полнее рассмотреть, насколько серьезны ваши грехи.
   — Я не могу позволить себе такую роскошь, как частная аудиенция, ваше святейшество, — убедительно ответил Альтал. — Святые люди называют это грехами, а миряне — преступлениями. Моим восхождением на престол двигало честолюбие, и благодаря моим способам достижения цели я нажил себе множество врагов. Эти две очаровательные девушки — мои дочери, Лейта и Андина. Мальчик — их личный паж. Священник в черной рясе — это брат Бхейд, мой личный капеллан. Вся моя свита постоянно подвергается опасности, поэтому все время нуждается в охране, которую осуществляют мои личные телохранители — Халор и Элиар, два величайших воина во всем Кентейне.
 
   — Герцогство Кентейнское насчитывает несколько тысяч лет, ваше преосвященство, — рассказывал Альтал экзарху Алейкону некоторое время спустя, когда они сидели в кабинете экзарха, — и за все эти бесчисленные века мы возвели коррупцию в ранг искусства. Любой судья у меня в кармане, а все духовенство пляшет под мою дудку. Все, что для этого нужно, — деньги, а казна находится в моем ведении. Мои подданные уже научились не перечить мне. Если я чего-то желаю, я это получаю; а если кто-то возражает, он тихо исчезает. И все было бы прекрасно, если бы не эти ночные кошмары, которые начали мучить меня недавно.
   — Ночные кошмары? — переспросил экзарх Коричневой Рясы.
   — Вы когда-нибудь слышали о месте под названием Нагараш, ваше преосвященство? Лицо Алейкона побелело.
   — А-а, — протянул Альтал, — вижу, и вы о нем слышали. Ну а я его видел и не желаю вам увидеть то же самое. Его здания сделаны из огня, и люди пляшут на улицах, как мерцающие язычки пламени, крича и извиваясь в нескончаемой агонии. От этих криков меня бросает в дрожь, но я слышу их постоянно, даже когда не сплю. У меня есть все, чего только может пожелать человек, — все, кроме спокойного сна. Вот почему я пришел в Магу, ваше преосвященство. Если вам удастся прогнать эти кошмары, я заплачу вам, сколько пожелаете.
   — Вы истинно раскаиваетесь, сын мой? — спросил Алейкон.
   — Раскаиваюсь? Не говорите ерунды. Я делал то, что нужно, для того чтобы получить то, что я хочу. Скажите вашему Богу, что я заплачу ему сколько угодно, если только он прогонит эти сны.
   — Он колеблется, папочка, — прошептал голос Лейты. — Ему очень хочется получить твои деньги, но он знает, что не может прогнать твои кошмары.
   — Хорошо. Значит, все идет по плану.
   — А каков твой план, Альтал? — с молчаливым любопытством спросил Бхейд.
   — Смотри, брат Бхейд. Смотри и учись.
   — Я буду молиться, чтобы Бог наставил тебя на путь истинный, герцог Альтал, — взволнованным голосом объявил экзарх Алейкон. — И если ты придешь ко мне завтра, мы обсудим подходящий случаю вид покаяния.
   Альтал поднялся.
   — Я в вашем распоряжении, экзарх Алейкон, — заявил он с благочестивым поклоном. — Завтра я вернусь сюда с первыми лучами солнца и принесу столько золота, сколько смогу унести… если сегодня ночью я буду спать хорошо.
   — Здорово ты его, папочка, — шепнула Лейта.
   — Мне самому понравилось, — самодовольно ответил Альтал.

ГЛАВА 38

   — О ваша светлость, его преосвященство… э-э… нездоров, — сказал тот самый священник, который в первый раз приходил в дом графа Баскоя, когда Альтал на следующее утро явился в храм.
   — А что с ним?
   — Наверное, что-то съел, — торопливо ответил священник.
   — В последнее время тут была такая кутерьма, — заметил Альтал. — Как вы думаете, как долго он будет приходить в себя? Может быть, я зайду сегодня попозже?
   — Не стоит, ваша светлость. Может быть, завтра.
   — Он ужасно обеспокоен, папочка, — молча доложила Лейта. — Незадолго до рассвета экзарх Алейкон проснулся с криком и кричит до сих пор. Служители ордена Коричневой Рясы боятся, что он сошел с ума.
   — Что ты там еще придумала, Эм? — послал Альтал свой мысленный импульс Двейе.
   — Я довела до конца твою идею, любовь моя, — промурлыкала она в ответ. — Она была слишком хороша, чтобы пройти просто так. И как только тебе пришла в голову мысль о ночных кошмарах?
   Он пожал плечами.
   — Нужно же мне было как-то привлечь внимание Алейкона, Эм. Наш воображаемый герцог Кентейнский — слишком большой подлец, чтобы плакать из-за всяких своих прошлых мерзостей. Мне нужен был какой-нибудь предлог поужаснее, чтобы объяснить, почему я примчался в Магу молить о помощи. Поразмыслив немного, я решил свалить все на ночные кошмары о Нагараше.