– Но ты ведь не станешь поступать так со своим ребенком? – сказал Майкл.
   – Конечно, нет! – воскликнула она. Потом тихо прибавила: – Я хочу жить так, чтобы никому не причинять боли. Надеюсь, я не буду глуха к переживаниям моего ребенка. Детство и без того такое короткое. Часто оно обрывается внезапно… Нет, я не хочу, чтобы это случилось.
   Глядя на Данику, Майкл почувствовал, что его душа наполнилась одновременно жалостью и любовью. Ему было грустно, когда он думал о том, чего она была лишена, и любил за то, что вопреки всему она выросла хорошим человеком. Он мог только мечтать о том, чтобы у его собственного ребенка была такая мать, как Даника.
 
   Как и обещал, Блейк приехал в субботу утром. И, конечно, привез гору деловых бумаг – тоже, как обещал. Так что, когда в воскресенье днем он уезжал обратно, Даника спрашивала себя, стоило ли ей настаивать на его приезде. Они едва сказали друг другу несколько слов – на самые общие темы. Большую часть времени они провели, занимаясь каждый своим делом.
   Неудивительно, что охлаждение в их отношениях на этот раз особенно удручало Данику. Впервые она начала сравнивать… «Но так нельзя, – упрекала она себя. – Все-таки Блейк – мой муж. А Майкл – друг…» Увы, она ничего не могла с собой поделать и – сравнивала. Разница была разительная. И чем больше она об этом думала, тем безотраднее становилось у нее на душе.
   Впрочем, с Майклом она забывала о своих горестях. Когда в среду днем он снова позвонил ей, настроение у нее было из рук вон. Накануне они долго катались вместе на велосипедах, и Даника думала, что сегодня Майкл засядет за работу.
   – Ты можешь выйти, Даника? – спросил он.
   – Конечно. У тебя все в порядке?
   – Все прекрасно. Просто я хочу тебя кое с кем познакомить.
   – Правда, а с кем?!
   – Приходи и увидишь.
   Снова Майкл интриговал, а она не имела ничего против маленьких тайн. К тому же настроение было подходящее – ей так хотелось избавиться от одиночества!
   Хорошо, что он ее предупредил. Она надела брюки и свитер. Слегка подрумянила щеки, подкрасила глаза и взбила волосы. Обувшись в сандалии, вышла из дома.
   Майкл ждал ее на своей веранде. Рядом с ним стояла женщина. На ней была юбка ниже колен из тонкого хлопка, которую нещадно трепал ветер, блузка навыпуск и ветровка. На голове у нее была легкая косынка, из-под которой выбивались темные волосы. Она была очень женственна, и что-то неуловимо знакомое увидела Даника в ее лице. Она была такая же стройная, как и Майкл.
   Майкл сбежал навстречу Данике и за руку повел ее к веранде. Даника улыбалась, с интересом разглядывая женщину.
   – Даника, – начал Майкл, – я хочу тебя познакомить с…
   – С Присциллой, – закончила она за него и широко улыбнулась его сестре. – Вы совсем не похожи на двойняшек, но все же что-то неуловимое есть, – сказала Даника, протягивая руку.
   Такой же волевой подбородок, сильные губы и заразительная улыбка.
   Чилла Бьюкенен энергично пожала руку Даники.
   – Вижу, на вас стоило посмотреть, – сказала она. – Обычно я старалась уклониться, когда он собирался познакомить меня со своими подругами. Он такой пылкий…
   Не зная, как реагировать на эти слова, Даника метнула на Майкла осуждающий взгляд. Но Майкл, судя по всему, ничуть не смутился и весело сказал:
   – Чилла, это Даника Линдсей, моя соседка.
   – Ну конечно, – медленно проговорила Чилла, – она живет там – за пляжем. Что ж, Даника, рада с вами познакомиться. Я приехала утром, и с тех пор Майкл места себе не находил, хотя и не признавался, в чем дело. Я уже начала думать, что разгадки придется ждать до вечера…
   – Да уж, какие там тайны, – спокойно сказала Даника. – Он вообще склонен ко всему таинственному.
   – Ему надо было стать мистическим писателем, а не историческим, – заметила Чилла.
   – В истории тоже есть мистика, – возразил Майкл. – Нужно писать о ней с этой точки зрения, потому что…
   – Да-да, ты уже много раз говорил мне об этом: история полна загадок. Но по мне, лучше уж бы ты работал в газете. Нет ничего более интригующего и загадочного, чем газетный репортаж. Вынюхивать, выслеживать и так далее…
   – Ты говоришь так, словно ты работаешь ищейкой, – беззлобно сказал Майкл. – Прошу, садитесь! Даника, выпьешь лимонада?
   Даника покачала головой.
   – Я выпью, Майкл, – сказала Чилла, усаживаясь на веранде в плетеное кресло и кладя ногу на ногу. – Только, пожалуйста, сообрази чего-нибудь покрепче.
   Майкл бросил на сестру суровый взгляд и исчез.
   – Он хороший брат, – сказала Чилла. – И мне действительно хотелось бы, чтобы он работал в газете. Тогда бы мы могли видеться чаще…
   Даника опустилась в кресло рядом.
   – Он не говорил, что вы приедете.
   – Он и не знал об этом, – сказала Чилла, играя кончиками косынки и внимательно посматривая на Данику. – Вчера вечером я обнаружила, что все гостиницы в городе переполнены из-за наплыва делегатов съезда. А здесь – благодать: тихо, спокойно. Я решила этим воспользоваться. Потом мне придется вернуться в Сент-Луис и снова окунуться в этот бедлам.
   – Глядя на вас, не скажешь, что вы делаете политические репортажи, – осторожно заметила Даника.
   – Главным образом, я занимаюсь всяческими расследованиями. Но когда на носу выборы, каждый так или иначе оказывается в это втянут. Впрочем, я не жалею. Дело увлекательное.
   – Неужели в Сан-Франциско тоже столпотворение? Я думала, что там предвыборная кампания Пикарда проходит спокойно, без суеты.
   – Смотря, с чем сравнивать. Пикарду приходится соответствовать. Грядут изрядные баталии. Часть делегатов стоит за коренные изменения в платформе. Они требуют, чтобы президент пересмотрел политику в области экономики и внешней торговли.
   Что-что, а это Даника могла понять. Блейк и ее отец тоже поддерживали Джейсона Клейвлинга по той же причине, хотя отличия их программы от президентской были значительные.
   – Надеюсь, они не зайдут слишком далеко, – сказала Даника.
   – Нет, конечно… А вот и мое питье!
   Она взяла из рук Майкла высокий бокал. Майкл предложил второй бокал Данике на тот случай, если она передумала. Но она снова покачала головой, и он поставил бокал на стол. Усевшись в кресло напротив, он поинтересовался:
   – О чем беседа? Надеюсь, не о политике?
   – О ней самой, – покаялась Чилла. Но только для того, чтобы перебить брата.
   – Должен тебя предупредить, в политике Даника кое-что смыслит, – поспешно сказал Майкл.
   Он хотел предостеречь сестру от того, чтобы она не болтала лишнего. У нее был острый язычок. Ее политические воззрения были ему хорошо известны и волновали мало, но он опасался, как бы она не задела своими высказываниями Данику.
   – Ее отец – Уильям Маршалл, – добавил Майкл.
   Чилла поперхнулась. Закашлявшись, она принялась стучать себя ладонью по груди.
   – Уильям Маршалл? Ты серьезно?
   Она посмотрела на Данику, которая виновато улыбнулась и кивнула.
   – Майкл, ты ухаживаешь за врагами! – продолжала изумляться Чилла.
   Она, конечно, шутила, но Даника почувствовала и серьезный подтекст в словах Присциллы.
   – Вовсе я за ней не ухаживаю, – сказал Майкл. – К тому же заметь: она замужем. Мы с ней просто друзья. Благодаря Данике я стал более трезво смотреть на жизнь…
   – Да, мир все же так тесен! – пробормотала Чилла, погружаясь в задумчивость. – Даника Линдсей. Даника Маршалл… Что-то очень знакомое…
   – Это потому, что ты столько лет писала об ее отце, – сказал Майкл. Он уже довольно хорошо знал Данику, чтобы понять, что, несмотря на напускное спокойствие, она чувствует себя очень неуютно. – Может, хватит об этом? А, Чилла? Не забивай себе голову.
   Но Чилла была весьма въедливой особой. Ее брат любил маленькие сюрпризы, а она была склонна к распутыванию всяческих интриг.
   – А как ваш отец относится к тому, что вы соседствуете с Бьюкененом? – поинтересовалась она у Даники.
   – Он вообще об этом ничего не знает. Блейк и я купили этот дом лишь несколько месяцев тому назад, и мои родители здесь еще не были.
   Мысль Чиллы получила иное направление.
   – Блейк Линдсей… – проговорила она. – Он имеет отношение к «Истбридж Электроникс» в Бостоне. Так?
   – У Чиллы фотографическая память, Даника. Она, наверное, уже припоминает соответствующие газетные заголовки…
   – Ну, конечно, – сказала Чилла, – он поддерживает кандидатуру Клейвлинга. Я права?
   – Совершенно верно, – кивнула Даника.
   Это было общеизвестно. И Даника этого нисколько не стыдилась. Если на выборах будет выдвинута кандидатура Клейвлинга, она сама намеревалась голосовать за него. Единственное, что ее беспокоило, это то, что этот человек отнимал столько времени и сил у ее мужа.
   – Ваш отец – большой приятель Клейвлинга, – наморщила лоб Чилла. – Что-то не припомню… Об Уильяме Маршалле столько писали, но, кажется, ни разу не упоминали о его дочери…
   – Мои родители позаботились о моем спокойствии, – холодно сказала Даника.
   Майкл, которому становилось все неуютнее, попытался направить разговор в другое русло.
   – Вот видишь, Чилла, – сказал он, – а о твоем спокойствии никто не заботился. Может, поэтому ты превратилась в такую агрессивную фурию, для которой нет ничего святого?
   Чилла с честью выдержала этот критический выпад, а Даника вздохнула с облегчением. Вообще-то Данике было интересно поболтать с такой опытной журналисткой, как Чилла. Она всегда наблюдала газетный мир со стороны, а вот теперь у нее появилась возможность узнать о нем изнутри.
   – А вы действительно проверяете всю поступающую к вам информацию? – спросила она Присциллу, когда разговор зашел о недавнем газетном расследовании.
   – Вы имеете в виду те сведения, которые поступают к нам из наших источников? Если бы мы этого не делали, то нас бы затаскали по судам. Все газеты охотятся за подобными сенсациями. Особенно, когда речь идет об известных людях. Обычно тут нет обмана. Игра идет по-честному… Само собой, бывают случаи, когда информация поступает от весьма скользких субъектов. В наших интересах все перепроверить, чтобы потом не оказаться в дураках… Конечно, в подзаголовках достаточно всякой белиберды, но я к этому не имею ни малейшего отношения… – Чилла бросила взгляд в сторону раздвижной двери. – Кажется, твой малыш требует внимания, Майкл, – сказала она.
   Майкл обернулся и, подхватив щенка на руки, положил его на колени к Данике. Разговор, естественно, перешел на собак, потом вспомнили детство и старых друзей. Потом общим вниманием снова завладел щенок. Проснувшись, он соскочил у Даники с колен и, подойдя к Майклу, пустил струйку на его туфлю.
   – Ах ты так! – возмущенно воскликнул Майкл. – Моему терпению пришел конец. – Взяв щенка на руки, он заглянул ему в глаза и принялся отчитывать: – Всю неделю я не спал из-за тебя по ночам! Я кормил тебя с ложечки, маленький негодяй! Я нянчился с тобой, утешал тебя, когда ты скулил по своей мамочке. И что я получил взамен своей любви? – Майкл посмотрел на мокрую туфлю и грозно нахмурился.
   Даника расхохоталась.
   – Ты не прав, Майкл. По крайней мере, в данном случае. Может, тебе давно надо было выйти с ним на улицу?
   Майкл с запозданием последовал этому совету, а Даника с улыбкой посмотрела на Чиллу, которую тоже развеселила эта трогательная ситуация.
   – Как насчет того, чтобы поужинать у меня? – спросила Даника.
   Майкл успел сказать Данике, что Чилла приехала на несколько дней.
   – Нет уж, – возразила Чилла. – Для начала поедемте с нами в какое-нибудь симпатичное местечко. Майкл даст нам правильный совет. А я с удовольствием бы попробовала что-нибудь экзотическое. По правде говоря, я ужасно готовлю. То соус подгорит, то вместо помидора отрежу себе кусок пальца… Впрочем, у меня есть отличный парень, который…
   – С которым вы встречаетесь? – закончила за нее Даника.
   – Ну уж нет! Он только готовит еду. Когда я хочу нормально пообедать, я даю Фреду ключ от моей квартиры. Он приходит днем и все готовит. Мне остается лишь разогреть еду, о чем он меня подробно инструктирует. Так я и живу.
   – Интересно!
   – Лучше скажи честно: я никудышная хозяйка, да? – вздохнула Чилла. – А ты, наверное, прекрасно готовишь?
   – Дорогие женщины! – послышался голос Майкла. – Сейчас я сменю мокрую обувь, а затем повезу вас обеих поужинать!
   – Сегодня приглашаю я, а ты выступаешь в роли советчика, – воскликнула Чилла.
   – Нет-нет! – крикнул Майкл из кладовки. – Я не из тех мужчин, которые позволяют женщинам приглашать себя на ужин, тем более сейчас не изменю своим убеждениям. Признай свое поражение, Чилла. А кроме того, послушная женщина заслуживает восхищения…
   Однако Чилла меньше всего стремилась заслужить восхищение.
   – Попробуй написать об этом книгу, Майкл, – посоветовала она. – Она будет иметь шумный успех. «Послушная женщина достойна восхищения» – прекрасное название. Дарю идею. Современные мужчины и понятия не имеют, что такое послушная женщина. – Понизив голос, она обратилась к Данике: – Мы сами поддерживаем в них эти предрассудки. Иногда мне кажется, что мы уже проиграли войну против мужчин…
   В ее взгляде промелькнуло нешуточное отчаяние.
   Даника была заинтригована. До сих пор ей казалось, что Чилла Бьюкенен абсолютно неуязвима. Она была так в себе уверена, так жизнерадостна. Не то, что Даника… Но сейчас в ней обнаружилось совсем другое. Беззащитность, что ли?.. Даника так толком и не поняла, что за боль прятала в себе Чилла – сестра Майкла быстро сумела взять себя в руки.
   Но за ужином Даника внимательно слушала Чиллу, чтобы не пропустить ничего, что могло подтвердить ее подозрения. Один раз Чилла обмолвилась о своем бывшем муже, Джеффри, но довольно спокойно. Ну и выдержка у нее, – восхищалась Даника.
   Чилла, со своей стороны, тоже бросала на Данику задумчивые взгляды, а когда подали десерт, она вдруг отложила вилку и воскликнула:
   – Теперь я, кажется, припоминаю! Даника Маршалл… Ну конечно, я уже слышала это имя. Скажи, ты когда-нибудь занималась теннисом?
   – Да, но очень давно, – кивнула она.
   Она заметила, что в глазах Майкла мелькнуло смущение. Похоже, самому Майклу это уже было известно.
   – Насколько я помню, ты делала большие успехи, – продолжала как ни в чем не бывало Чилла. – У тебя был высокий рейтинг.
   – Я была четвертой в стране, – сказала Даника.
   – А потом ты бросила спорт, – наморщив лоб, сказала Чилла. – Это было так неожиданно и необъяснимо.
   – Чилла, не уверен, что Данике хочется вспоминать об этом… – перебил ее Майкл.
   – Все в порядке, Майкл, – успокоила Даника, пожимая руку Майкла. – Я не возражаю против этого разговора.
   Возможно, именно потому, что ее восхищала блестящая журналистская карьера Чиллы, ей вдруг захотелось рассказать и о своем, хотя и прервавшемся, взлете… А может быть, ей хотелось, чтобы Майкл знал о том, что и у нее были собственные достижения. Или просто ударил в голову хмель…
   – В восемь лет я впервые занялась теннисом, играла в нашем клубе. Тренер сказал, что у меня талант, и родители зацепились за это. Стали брать для меня уроки. Зимой два раза в неделю, а летом каждый день. Когда я стала участвовать в соревнованиях и побеждать, они пришли в неописуемый восторг… – Даника сделала паузу, вдруг засомневавшись, а стоит ли рассказывать обо всем об этом, но потом продолжила свою историю:
   – В моем отце всегда сидел спортивный азарт. От него это передалось и мне. Он внушал мне, что я могу стать лучшей теннисисткой в стране. Он гордился мной, а это побуждало меня к упорным тренировкам. В двенадцать я поступила в специальный интернат. Там у меня появился личный тренер… – Она слегка приподняла бровь. – Мне составили особое расписание для соревнований и освобождали от других занятий. Нельзя сказать, что мои одноклассницы меня любили, но их можно понять. В общем, когда мне исполнилось четырнадцать, родители решили отправить меня в теннисную академию во Флориде…
   – Я слышала о ней, – проговорила Чилла.
   Даника кивнула.
   – Арман был замечательным тренером. Он только начал вести курс в академии. Я жила в его доме вместе с несколькими другими спортсменками… – Она взглянула на Майкла. – Там была и Рэгги Никольс. Мы были знакомы и раньше, но по-настоящему подружились там. Вообще-то в учебе всегда преобладает дух соперничества, но нас с Рэгги это не разделило.
   – Это и понятно, – заметила Чилла. – Вы вместе тренировались.
   – Просто мы нравились друг другу. Рэгги часто побеждала на корте, но я никогда не воспринимала ее как свою конкурентку и соперницу. Возможно, с этого и начались все проблемы…
   – Проблемы? – переспросил Майкл.
   – Ну да. У меня было недостаточно развито чувство спортивного азарта, самолюбия… Поэтому я не могла рассчитывать на полный успех.
   – Но ведь у тебя была серьезная травма, – возразил он, невольно проговорившись о том, что ему было известно гораздо больше, чем думала Даника.
   Даника бросила на него удивленный взгляд.
   – В газетах всего не сообщали. Они об этом и понятия не имели. Несколько месяцев стали для меня настоящей агонией. Я достигла того предела, когда спорт уже не доставлял мне никакой радости. Победы значили для меня слишком мало. С одной стороны, я не могла рассчитывать на чемпионство, а с другой – меня заставляли…
   – Домашние? – спросил Майкл.
   Поколебавшись, она кивнула.
   – Травма плеча стала предлогом. Лучшего и не придумаешь. Это все упростило. Конечно, если бы я хотела продолжать заниматься спортом, мне бы ничего не стоило разработать плечо. Но я предпочла этого не делать.
   – Можно представить, как отреагировал твой отец, – сказала Чилла.
   – Вряд ли ты себе это представляешь. Сначала он пытался возложить вину на Армана, потом на лечащего врача, а потом, естественно, дошло дело и до меня.
   Майкл чувствовал, что воспоминания причиняют Данике боль.
   – Но все-таки ты настояла на своем, – сказал он.
   – Чего это стоило! – вздохнула она. – Но я была уверена, что мне никогда не стать чемпионкой. Первые места для меня ничего не значили. Покончив со спортом, я облегченно вздохнула, хотя долгое время чувствовала себя не в своей тарелке: не так-то просто расстаться с амбициями, которые в тебя вколачивались годами…
   – Особенно, если у тебя нет никакого желания становиться суперзвездой… Впрочем, ты все-таки была четвертой в стране! Разве отцу этого не было достаточно?
   – Он хотел видеть меня первой. Так всегда было.
   На лице Майкла было написано сочувствие, а Чилла задумчиво проговорила:
   – Да тут интересная история получается.
   Майкл яростно сверкнул на нее глазами.
   – И не думай об этом!
   – Само собой, – торопливо согласилась сестра. – Просто мне пришло в голову, что однажды Даника сама напишет обо всем этом. Если будет желание. Черт, книжные магазины забиты автобиографиями спортсменов – и все полная чепуха. А здесь реальная история жизни!
   – Это… слишком личное, – прошептала Даника.
   Вдруг она испугалась, что наболтала слишком много лишнего. Чилла была настоящая акула журналистики. Если она только вытащит эту историю на свет… Даника даже содрогнулась. Снова она пренебрегла советами матери и мужа держать язык за зубами. Они всегда призывали ее к бдительности, а она не послушалась и подвела их.

Глава 7

   Эта мысль засела в ней словно заноза. Вечером, когда Майкл провожал ее домой, он попытался ее успокоить.
   – Она будет молчать, Даника. Я ее хорошо знаю. Она никогда никого не предаст.
   Даника крепко сжала его руку.
   – Я сама спрашиваю себя, зачем все это рассказала. Обычно я предпочитаю не говорить об этом периоде моей биографии…
   – И хорошо сделала, что рассказала. Тут нечего стыдиться.
   – Не знаю, не знаю. Я едва знакома с Чиллой. Я не рассказывала тебе об этом раньше, а сегодня что-то на меня нашло…
   – Может, потому что в Чилле есть храбрость, которой недостает мне самому, – вздохнул он. – Мне казалось, что эта тема может быть болезненной для тебя. Может быть, я испугался.
   – Испугался? Чего?
   – Того, что сую нос не в свое дело.
   – Тебя все касается. Я хочу, чтобы ты это знал… – Даника поймала себя на том, что говорит почти как Блейк.
   Но не успела она раскаяться в том, что сказала, Майкл быстро возразил:
   – Нет, Даника. Мне позволено не все. Есть вещи, о которых запрещено спрашивать.
   – Это о чем же?
   – О том, что происходит между тобой и Блейком.
   Она нервно рассмеялась.
   – Да теперь уже ничего не происходит. Все, что от него требовалось, уже произошло. Если ты уж так хочешь знать.
   – Дело не во мне. Господи, значит, до такой степени плохо… – Он на минуту закрыл глаза, словно стараясь не думать об ее признании, а потом спросил:
   – А почему ты мне раньше не рассказывала о теннисе?
   – Потому что не хотела, чтобы ты считал меня неудачницей.
   – Неудачницей? С какой стати! В твоей жизни наступил момент, когда ты должна была принять самостоятельное решение. И ты его приняла.
   – Но я могла бы продолжать заниматься спортом. Я могла напрячься и добиться больших результатов…
   – Например, могла бы переключиться на баскетбол, ведь тебе не было и двадцати… – Они подошли к дверям ее дома, и он обнял ее за талию. – Ты сделала выбор, Даника. Ты поступила так, как для тебя лучше.
   – Я тоже убеждала себя в этом. Но меня не покидали сомнения. Я пошла по пути наименьшего сопротивления. Вот в этом все дело.
   – Это твой отец так думает? – спросил Майкл.
   – Иногда нет никакой разницы между тем, что думает он и что думаю я, – сказала Даника.
   Майкл крепко обнял ее за плечи.
   – Тут ты ошибаешься. У тебя совсем иной образ мыслей. Ты не похожа на него. Вы совершенно разные люди, и не нужно идти по его стопам. Ты – другая, ты – самостоятельная личность.
   Даника едва заметно улыбнулась.
   – Ах какой проницательный!
   – Я верю в то, что говорю, милая! И верю в тебя. Жаль только, что у тебя самой недостаточно этой веры.
   Тронутая его проникновенным тоном, нежными словами, Даника приподнялась на цыпочки и обвила руками его шею.
   – Ах, Майкл! – прошептала она, крепко прижимаясь к нему, когда он заключил ее в объятия.
   Из его горла вырвался сдавленный стон, и он принялся ласкать ее, а она, закрыв глаза, наслаждалась его теплом. Это было не только физическое наслаждение, но и эмоциональное. Как она желала этого! Как звало его ее сердце!
   Она чувствовала, как его губы касаются ее волос, ее шеи. Рядом с ним она становилась другой женщиной. Такого с ней прежде никогда не бывало.
   Повторяя шепотом ее имя, Майкл покрывал легкими поцелуями ее лоб, глаза, нос. Млея от неведомого до сих пор наслаждения, Даника откинула назад голову, и, когда его губы коснулись ее губ, у нее перехватило дыхание. Это было так сладостно, так чудесно. Его губы все настойчивее искали ее рот – волнуя, искушая, очаровывая.
   Она словно утратила собственную волю. Лишь наслаждалась и млела. Это было как сон. В конце концов она ответила ему поцелуем, в который вложила все, что накопилось в ее тоскующей по любви душе. Никогда она еще не целовала мужчину так страстно и безоглядно. И так сладко. Их губы ласкали друг друга, словно знакомились.
   Его лихорадочное возбуждение передалось и ей. Она прижималась к нему все крепче и крепче… Но вдруг, словно одновременно осознав запретность происходящего, они отпрянули друг от друга.
   Прижавшись друг к другу лбами, они пытались отдышаться.
   – Ах, Даника, я так давно этого хотел, – пробормотал Майкл.
   И она хотела того же. Только не могла в этом признаться. Она вообще не могла вымолвить ни слова, потому что в ее горле словно застрял ком.
   – Не сердись! – умоляюще прошептал он. – Я не смог сдержаться. Я люблю тебя, Даника, и черт меня побери, если я знаю, что с этим делать…
   Она судорожно сглотнула, а потом, шепча его имя, прижалась лицом к его горячей шее. «Я люблю, люблю тебя!» – хотелось сказать ей, но она не могла решиться.
   – Наверное, – проговорила она, переводя дыхание, – нам вообще не нужно видеться…
   – Не говори так! Прошу тебя, не надо! Ты мне так нужна. И я тебе нужен. Просто мы должны… держать себя в руках.
   – Ты уже говорил об этом.
   – Но мы должны попробовать внушить себе это еще раз. – Майкл старался придать своему голосу твердость, но, когда он взял ее лицо в свои ладони, его голос снова дрогнул. – Иногда я ненавижу Блейка и хочу, чтобы ты его бросила… Ты его любишь, Даника?
   – Я его жена, – прошептала она.
   Но все ее существо тянулось к мужчине, который не был ее мужем.
   – Но все-таки – любишь ты его?
   – Любить можно по-разному…
   – Любишь или нет? Не выкручивайся, не щади ни себя, ни меня. Мне нужно это знать.
   Она закрыла глаза и застонала, как от боли. «Совсем не так, как тебя, Майкл Бьюкенен!»
   – Ты должна его любить, Даника, – продолжал Майкл. – Тогда я могу сказать, что все, что произошло между нами, – просто самообман, иллюзия. Если бы я был в этом уверен, мне было бы легче держаться от тебя подальше. Скажи, скажи это!