Бренда Джойс
Неукротимое сердце

Часть первая
СКАНДАЛ

Глава 1

   Соединенные Штаты, территория Нью-Мексико
   1860 год
   Кэндис знала, что умирает.
   Вначале эта мысль ужаснула ее. Но только вначале. Она хотела лишь избавления от безжалостного палящего солнца, от удушающей сухости во рту, от раскаленного песка, обжигавшего ладони и лицо.
   Она знала, что умирает, потому что видела, как погибает скот от жары и жажды, как вываливаются у мулов почерневшие распухшие языки. Ее язык казался таким же жестким и распухшим. Она уже не могла сглотнуть, а горло саднило от пыли и песка. Если бы только у нее была вода!
   Становилось все жарче. Немыслимый, невыносимый зной. Девушка жалобно застонала. «Сколько это еще продлится?» — вяло шевельнулось в ее затуманившемся мозгу. И что будет с отцом и братьями, когда они найдут ее?
   «Простите, простите меня! — безмолвно молила Кэндис. — Я не хотела причинять вам боль».
   Она любила свою семью. Трех старших братьев, Люка, Марка и Джона, рослых, белокурых, голубоглазых и видных, как все Картеры. И отца. Он, должно быть, вне себя. Кэндис не сомневалась, что отец кипит от ярости с той самой ночи, когда она сбежала из дома. О Боже!
   Одно утешение, что они никогда не узнают правду.
   У нее начался бред. Она явственно увидела Кинкейда. Но его лицо, искаженное бешенством, уже не казалось ей красивым. Кэндис ощутила боль от удара, услышала свой крик, почувствовала грубую хватку его рук…
   Всю жизнь Кэндис холили и лелеяли. Отец один растил ее и трех братьев. Они перебрались на территорию[1] десять лет назад, еще до того, как та вошла в состав Соединенных Штатов. Кэндис было восемь лет, когда отец внезапно упаковал все вещи, оставил ферму в Теннесси и переехал с детьми в Тусон, чтобы заняться разведением скота на ранчо. Это произошло ровно через месяц после того, как их мать бросила семью, сбежав с другим мужчиной.
   «Яблочко от яблони…» — горько подумала Кэндис.
   Но ведь она не знала, что так получится, и совсем не хотела огорчать своих близких. Кэндис привыкла к поклонению мужчин, будь то отец с братьями или ковбои с ранчо, горожане или случайные проезжие. Не отличаясь тщеславием, она все же сознавала, что необычайно красива — ведь все вокруг только и твердили об этом. Только за последний год, когда Кэндис исполнилось восемнадцать, она получила пятнадцать предложений руки и сердца.
   Кэндис приняла предложение Вирджила Кинкейда.
   Стройный и смуглый, он был необыкновенно хорош собой. По его словам, он был вторым сыном плантатора из Джорджии, и от манеры Кинкейда ухаживать захватывало дух. Его южный говор, медлительный и тягучий, обволакивал словно мед, он цитировал прекрасные стихи… и не пялился на нее с воловьей преданностью, а смотрел пылко и страстно. Словом, в отличие от неловких юнцов, заикающихся от смущения, Вирджил, красивый и благовоспитанный южный джентльмен, умел обращаться с дамой.
   Никто, однако, не одобрил ее выбор.
   Отец Кэндис наотрез отказал Кинкейду, когда тот обратился к нему.
   На следующую ночь они бежали.
   Они скакали во весь опор днем и ночью, спеша добраться до форта Юма. Это было замечательное приключение, волнующее и романтичное…
   А в форте Юма Кинкейд отказался жениться на ней.
   — Но почему? — растерянно воскликнула Кэндис.
   Он усмехнулся и, схватив девушку за плечи, притянул к себе. Потрясенная, она даже не пыталась отстраниться.
   — Кэндис, я не из тех, кто женится. Она в смятении смотрела на него.
   — Тогда зачем?..
   Ведь Кэндис-то из тех, на ком женятся. Более того, она самая завидная невеста на всех землях от Аризона-Сити до Эль-Пасо.
   Кинкейд приподнял ее подбородок.
   — Ты создана для любви, Кэндис. Ну а брак — это не для меня. — Он крепче сжал ее подбородок.
   Кэндис вырвалась из его рук.
   — Ты лгал! Ты обещал… говорил, что любишь меня! Сказал, что мы поженимся, как только найдем священника.
   Он засмеялся:
   — Боюсь, дорогая, теперь тебе придется играть по новым правилам. По моим.
   Кэндис попятилась.
   — Что ты собираешься делать?
   — Ну, Кэндис, даже ты не настолько наивна.
   В испуге девушка прижалась к стене крошечной комнатушки, которую они сняли.
   — Господи, Вирджил, нет!
   — Кэндис, не смотри на меня с таким чертовски невинным видом. Ты создана для того, чтобы быть любовницей, ходить в шелках и бархате, бриллиантах и кружевах. Не твой удел превратиться в растрепанную жену какого-то фермера.
   — Ты спятил.
   — Спятил? Пожалуй. От радости, что буду у тебя первым.
   Кинкейд потянулся к ней. Имея трех здоровяков братьев, она никогда не попадала в подобную ситуацию. Но теперь она отвесила ему звонкую оплеуху. Кинкейд ответил Кэндис безжалостным ударом, и она рухнула на пол.
   — Вбей себе в голову, Кэндис! Ты больше не мисс Картер, южная красавица. Ты моя женщина и будешь делать то, что я велю.
   Кэндис приподнялась, опираясь на локти. В ушах у нее звенело, в висках болезненно пульсировало. Ее охватил страх. — Нет! Кинкейд усмехнулся:
   — Видимо, придется убедить тебя.
   Ее глаза расширились, когда он небрежно бросил на кровать куртку и присел. Кэндис попыталась подняться. Кинкейд схватил ее и повалил на пол. Она вскрикнула, бешено сопротивляясь и выкручиваясь, и ухитрилась заехать ему ногой в челюсть.
   Кинкейд с воплем выпустил ее.
   Кэндис на четвереньках устремилась к двери.
   — Сука! — Он схватил ее за ноги и дернул к себе. Кэндис упала на пол, больно ударившись подбородком. Она лежала на животе, совершенно беспомощная, а Кинкейд грубо заломил ей руки за спину. Когда он развел ее ноги, страх и внезапное осознание происходящего пронзили девушку.
   — Мы можем сделать это любым способом, какой ты предпочтешь. — Кинкейд задрал ее юбки.
   О, ужас!
   Выпустив ее руки, Кинкейд разорвал панталоны Кэндис и обхватил ягодицы. Она почувствовала, как что-то толстое и твердое тычется в нее.
   С отчаянным криком, молотя в воздухе ногами, она повернулась на бок. Похотливое лицо Кинкейда нависало над ней. Он стоял на коленях между разведенными бедрами Кэндис. Попытавшись схватить Кэндис за руки, Кинкейд потерял равновесие, и она тут же потянулась к кобуре, пристегнутой к его поясу. Вцепившись в рукоять пистолета, Кэндис выхватила его. Его глаза расширились. Она зажмурилась — и выстрелила.

Глава 2

   Всадник пригнулся к шее коня и, пришпорив его, рванулся вперед.
   Отряд кавалерии Соединенных Штатов шел за ним по пятам.
   Он бросил взгляд через плечо. Длинные темные волосы хлестали его по лицу, хотя были перехвачены красной повязкой. Его заливал пот. Он скакал так, что чуть не загнал своего вороного коня. Кавалеристы, растянувшись в колонну, находились не более чем в двух сотнях ярдов от него.
   Копыта вороного били по сухой земле, покрытой выжженной травой. Погоняя коня, всадник в кожаных штанах свернул в заросли сагуаро[2] и поскакал вдоль русла высохшего потока. Впереди, между отвесными скалами, виднелась расщелина. Не колеблясь, всадник послал коня в узкий проход и тут же ощутил жгучую боль в ободранном бедре. Вороной споткнулся и коротко заржал. Острые скалы царапали его бока, но, понукаемый хозяином, он все же устремился вперед и вырвался с другой стороны прохода. Они перешли в галоп и понеслись вниз по склону к вздувшейся от паводка реке.
   Преследователи отставали теперь на четверть мили. Река разлилась, и уровень воды повысился. В обычной ситуации всадник задержался бы, выбирая место для переправы. Но сейчас он безжалостно гнал вороного вниз по берегу. Левой рукой он расстегнул портупею, перебросил ее через плечо и поднял над головой ружье. Послушный командам конь ринулся в бурный поток и поплыл, борясь с течением, пока не ступил на твердую почву на противоположном берегу.
   Спустя несколько минут, укрывшись среди зарослей кактусов и агав, всадник осадил вороного и соскочил на землю. Прижавшись плечом к влажной шее тяжело дышавшего жеребца, он наблюдал за рассыпавшимися по берегу солдатами. Судя по виду их взмыленных худосочных лошадей, не многим из солдат удалось бы форсировать реку без риска для жизни. Они нерешительно топтались на берегу, затем развернулись и ускакали прочь.
   Всадник откинул голову и расхохотался. Отряд, в который, помимо военных, входили индейцы папаго, шел по следам апачей из племени чирикауа, объединившихся под предводительством Джеронимо. Всадник не входил в число его сторонников, но, увидев кавалеристов, преследовавших мятежных индейцев, не устоял перед соблазном вмешаться. Хотя он три года не был на территории, но все же без труда сбил солдат со следа и увел их за собой.
   Спустившись к реке, всадник напоил вороного, напился сам, вскочил на коня и двинулся вдоль берега вниз по течению, высматривая место для переправы. Он не доверял папаго, заклятым врагам апачей. Входившие в отряд следопыты могли форсировать реку и зайти ему в тыл.
   Внезапно жеребец насторожился. Всадник огляделся. Заметив голубое пятно, он подъехал ближе и увидел юношу, лежавшего ничком на пыльной земле.
   Спешившись, всадник осторожно приподнял голову незадачливого путешественника. Шляпа упала, и по земле рассыпались прекрасные белокурые локоны. Это оказалась девушка. Ей пришлось туго, но он видывал вещи и похуже. Муравьи только принялись за нее, облепив щеки черными точками. Смахнув насекомых с лица девушки, всадник поднес флягу к ее потрескавшимся губам.
   Рот ее приоткрылся, горло конвульсивно сжалось.
   — Для первого раза достаточно.
   Она издала негодующий возглас и подняла на него взгляд.
   Всадник изумленно уставился в темно-голубые глаза, огромные и миндалевидные, с густыми черными ресницами. Веки ее снова сомкнулись. С чувством смутной тревоги он опустил ее на спину. Что она делает одна в пустыне без лошади, припасов и в мужской одежде?
   Он подхватил девушку на руки и понес к своему коню. Осторожно положив ее на коня, он вскочил в седло.
   Откуда взялась эта девушка и куда направляется?
   И вообще — кто она такая?
   Они находились в двух днях пути от Тусона. Вдоль реки Санта-Крус не было никаких поселений, кроме нескольких ранчо. Американцы лишь недавно начали осваивать эти места 1853 года, когда Соединенные Штаты приобрели у Мексики полоску земли, на которой располагался Тусон.
   Он разбил лагерь у говорливого ручья. Девушка нуждалась в уходе: вода и чай, заваренный на травах, помогут справиться с обезвоживанием организма. Она жадно глотала, но больше не открывала глаз. Кожа у нее шелушилась и слезала лоскутами. Обнаружив на правой руке девушки муравьев, всадник быстро раздел ее. У него давно не было женщины, и прикосновения к ее телу отзывались напряжением в паху.
   Он вымыл девушку и дрожащими руками завернул ее в оленью кожу, служившую запасным одеялом. Потом развел небольшой костер и, вскипятив чай на травах, влил немного в ее пересохшее горло. Напоив жеребца, он растер и стреножил его, а затем присел к огню с жестяной кружкой кофе.
   Обычай белого человека.
   Всадник насмешливо улыбнулся, сверкнув ровным рядом белых зубов, и перевел взгляд на высившиеся на горизонте горы. Они притягивали его, как и населявшие их люди и единственный родной дом.
   Минуло три года, с тех пор как он уехал отсюда. Решение далось ему нелегко.
   Его звали Джек. Своего настоящего имени он не знал и не ведал, где появился на свет. О матери ему было известно лишь то, что она индианка и умерла, когда он был совсем маленьким. От отца Джек унаследовал силу и физическую стать. Первые его воспоминания были связаны с тем, как он стоит по колено в ледяной воде ручья, стремительно несущегося с гор, и чувствует, как немеют пальцы, примерзая к металлической миске. Его отец был золотоискателем.
   Джек не любил отца, но делал все, что тот велел, опасаясь побоев. Если мальчику удавалось за долгие часы тяжелого труда намыть немного золотого песка, отец был доволен. В тех случаях, когда отец засиживался с бутылкой виски, Джек старался держаться подальше от хижины. Это и спасло ему жизнь.
   Как-то, когда Джеку было шесть или семь лет, он скрывался в лесу, прячась от отца, беспробудно пьянствовавшего несколько дней подряд. Внезапно он услышал топот копыт. Это могли быть только индейцы. Джек подкрался ближе.
   Он видел, как отец погиб, защищая свой дом. Индейцы разграбили все, что представляло хоть какую-то ценность, и подожгли хижину. Объятый страхом, мальчик кинулся наутек, не разбирая дороги.
   Предводитель шайки заметил его и поскакал следом на могучем гнедом жеребце. Боясь оглянуться, Джек мчался через густые заросли сосен и можжевельника, пока не упал. Высокий молодой индеец, с черными волосами до пояса, соскочил с коня, схватил Джека и поднял в воздух.
   — Грязный дикарь! — крикнул мальчик, слышавший эти слова от отца. — Пусти меня, проклятый грязный дикарь!
   Индеец перекинул его через плечо.
   Джек что было силы вцепился зубами в шею врага.
   Индеец не издал ни звука. Сомкнув пальцы на челюсти ребенка, он швырнул мальчика на землю.
   Раздался дружный хохот. Индейцы, окружив их, откровенно потешались. Джек настороженно привстал на колени. Он тяжело дышал, приоткрыв испачканный кровью рот. Сердце неистово забилось, когда он встретил взгляд высокого индейца. Тот не был свирепым, скорее сосредоточенным и загадочным.
   Джек снова вскочил и помчался. Он знал, что это безнадежно, но не собирался сдаваться без борьбы.
   И услышал новый взрыв смеха.
   Его тут же схватили. На сей раз индеец проявил большую осторожность. Обхватив мальчика руками, он держал его прямо перед собой, не позволяя вырваться. Джек рычал, как дикая кошка, норовя расцарапать лицо противника. Мужчина бросил отрывистую фразу. Даже не зная языка, Джек понял, что ему приказано вести себя смирно. Но он и не думал подчиняться.
   Его забросили на спину громадного гнедого. Вскочив следом, вымазанный жиром индеец больно дернул его за ухо, пресекая попытки соскользнуть с коня, затем резко перевернул, уложив себе на колени, и шлепнул по ягодицам.
   Захвативший его мужчина оказался сыном вождя одного из племен апачей — чирикауа. Его звали Кочис. Из уважения к отваге, проявленной Джеком, он дал ему имя — Ниньо Сальваж, что означало «неукротимый ребенок».

Глава 3

   О Боже!
   Кэндис крепко зажмурилась и затаила дыхание, не осмеливаясь пошевелиться. В нескольких футах от нее, по другую сторону небольшого костерка, сидел индеец.
   Где она? Что случилось? Не может быть, что все это происходит на самом деле. Кэндис чуть-чуть приоткрыла глаза. Индеец действительно сидел напротив. Кэндис увидела, что на нем нет никакой одежды, кроме штанов из оленьей кожи. Мускулистый торс был обнажен, длинные, до плеч, волосы перехватывала головная повязка.
   Внезапно Кэндис все вспомнила. Она сбежала из дома с Кинкейдом; он обманул ее, и, прости Господи, ей пришлось убить его. Из самозащиты. А затем, в страхе, что ее арестуют и повесят, она ускакала из Юмы. Ее лошадь погибла от укуса змеи, и последнее, что Кэндис помнила, это то, как она брела и падала, сгорая заживо под палящим солнцем.
   Набравшись храбрости, она снова взглянула на мужчину, сидевшего в тени, на границе освещенного костром круга. Он не отрывал глаз от пламени. Кэндис никогда не видела таких рослых индейцев. В основном они были крепкие, но худощавые и не выше среднего роста, а этот поражал шириной плеч и мощью груди. Только бы не апачи, взмолилась она.
   Индеец поднял глаза и встретился с ней взглядом.
   Он поднялся и подступил к ней ближе. Его мокасины были расшиты бусинами. Характерная отделка носка не оставляла сомнений. Такие мокасины носили апачи. Кэндис охватила дрожь.
   Индеец тем временем приблизился к ней. Кэндис вскинула голову. Он стоял прямо над ней и с этой позиции казался еще крупнее и выше. Пламя костра освещало его.
   С изумлением Кэндис поняла, что он полукровка. У него были серые или светло-голубые глаза и правильные черты, свойственные белой расе: высокие скулы, прямой нос, крупный подбородок и чувственные губы. Смуглое лицо либо загорело на солнце, либо он унаследовал этот цвет кожи от своих индейских предков. Грудь его украшало грубой работы ожерелье из оправленной в серебро бирюзы, с которого свисали две серебряные раковины и две прямоугольные серебряные пластины. Кэндис уже видела такое ожерелье. Оно принадлежало воину-апачи.
   Их взгляды встретились. Лицо индейца приняло жесткое выражение, серые глаза сердито сверкнули. Девушка испуганно вжалась в землю. Он зажал в мощной ладони прядь ее волос, лишив возможности двигаться.
   Оцепенев от страха, Кэндис смотрела в мрачное, как туча, лицо. Индеец отставил в сторону жестяную кружку и, обхватив девушку за спину, резко посадил, так что она прижалась плечом к его теплой груди.
   Кэндис уперлась ладонями в твердую, как скала, грудь, покрытую легкой порослью темных волос.
   — Нет!
   Его рука напряглась.
   — Перестань дергаться.
   — Нет.
   Он сумрачно посмотрел на нее, затем опустил взгляд на ее обнаженную грудь. Буркнув что-то, видимо, на языке апачей, он прикрыл ее одеялом и поднял кружку.
   — Пей. — Что?
   — Ты можешь сидеть?
   Индеец говорил по-английски с легким акцентом.
   — Д… думаю, да.
   — Отлично.
   Он так резко отпустил ее, что Кэндис чуть не повалилась на спину. Сунув ей кружку, над которой поднимался пар, мужчина отошел.
   У Кэндис отлегло от сердца. Он всего лишь подал ей чай.

Глава 4

   Прижимая локтями одеяло, Кэндис сжала в руках кружку. Ее взгляд был прикован к мощной спине полукровки апачи, стоявшего лицом к огню. Что он намерен с ней делать?
   Она жила на территории с восьми лет и знала все о враждебно настроенных индейцах, в особенности об апачах, самых злобных из всех. Они не просто убивали. Они насиловали женщин, пытали и скальпировали свои жертвы, не щадя никого, даже детей. Кэндис отставила кружку в сторону.
   Она должна бежать.
   Но Кэндис также знала, что апачи — лучшие следопыты в мире. Даже если ей удастся бежать, он без труда разыщет ее. Значит, его придется убить.
   Внезапно индеец повернулся: — Почему ты не пьешь?
   Индеец шагнул ближе; его полные сдержанной мощи движения завораживали. Он напоминал горного льва, приготовившегося к прыжку. Кэндис сжала край одеяла.
   — Пей чай.
   Кэндис подчинилась, но, сделав первый глоток теплого травяного чая, ощутила такую жажду, что залпом осушила всю кружку, а затем вторую. Отставив кружку, девушка подняла глаза. Индеец смотрел на локоны, упавшие на ее белоснежное плечо.
   Она поспешно откинула волосы за спину. Индеец проследил за ее движением. Кэндис подумала, что он никогда не видел таких волос и, возможно, размышляет о том, как бы заполучить ее скальп.
   — Кто ты? — спросил он.
   — Я… Кэндис Картер.
   — С ранчо Картеров «Хай-Си»? — Когда Кэндис кивнула, он спросил: — Как же тебя занесло сюда?
   — Я… я сбежала. Моего мужа, Вирджила Кинкейда, убили. Во время ограбления. В Аризона-Сити.
   Кровь неистово пульсировала в висках от столь чудовищной лжи. Что, если за ее поимку назначена награда? Вдруг он передаст ее властям? Тогда правда откроется, жизнь ее будет погублена, а семья опозорена.
   Она бросила взгляд на индейца, невозмутимо взиравшего на нее.
   — Как ты оказалась в пустыне?
   — Я была потрясена. Это случилось сразу после свадьбы, — прошептала Кэндис. — Я… я вернулась в нашу комнату… и увидела его… на полу.
   Она заплакала. И хотя Кэндис не собиралась пускать слезы, чтобы остановить поток вопросов, на которые у нее не было ответов, это сработало.
   Он издал раздраженный возглас и отошел. Кэндис увидела, что он улегся на земле, уставившись на звезды. Она шмыгнула носом и вытерла глаза, поглядывая на индейца. К ее изумлению, он, казалось, заснул.
   В небе висел бледный серп луны. Ветра не было, и тишину ночи нарушал лишь отдаленный вой койота. Индеец не шевелился, Кэндис знала, что у нее нет выбора. Нужно только подождать, пока он крепко заснет. Пошарив вокруг, она нашла камень. Сжав его в руке, Кэндис нащупала острый выступ. Хладнокровно убить человека, даже апачи…
   Придерживая одной рукой одеяло, она зажала в другой камень и, крадучись, двинулась к индейцу.

Глава 5

   Будь Кэндис даже в миле от него, он все равно бы услышал. Девушка не умела двигаться бесшумно. Джек от души бы повеселился, если бы то, что она задумала, не было слишком серьезно. Поэтому он ждал. Грудь его мерно вздымалась, густые ресницы отбрасывали тени.
   Оказавшись в футе от его правого плеча, девушка помедлила. Дыхание с шумом вырывалось из ее груди. Она явно трусила. «И правильно», — с мрачным удовлетворением подумал Джек. Дождавшись, когда девушка придвинулась ближе, он метнулся к ней со скоростью пантеры.
   Только что Кэндис сидела на четвереньках, а в следующую секунду оказалась на спине. Индеец навалился сверху, придавив ее к земле своей тяжестью, зажав запястья в громадной ладони. Их лица находились в нескольких дюймах друг от друга. Камень выпал из ее руки.
   Джек смотрел в ее глаза и видел в них страх. Каким-то чудом Кэндис удалось остаться в одеяле, но оно не скрывало женственные округлости и изгибы. Колени его находились между ее ногами.
   — И у тебя хватило бы совести убить человека, который спас тебе жизнь?
   Девушка только всхлипнула, приоткрыв дрожащие губы. Выругавшись, Джек сжал ее запястья.
   — Отвечай.
   — Я не хотела.
   — Ах, вот как. — Он сжал ее лицо свободной рукой, прихватив несколько сверкающих локонов. — Ты, оказывается, еще и лгунья? — Мне очень жаль.
   — Мне тоже. — Сдержав безумное желание поцеловать ее, он приподнялся, опираясь на локти. — Неужели ты думала, что можешь подкрасться ко мне и убить?
   Девушка заплакала. Джек вскочил на ноги.
   — Мне что — связать тебя?
   Она села, прижимая одеяло к груди. — Нет, прошу вас, не надо.
   — Ладно. Но учти, я сплю вполглаза и вполуха, как все апачи. Так что не пытайся выкинуть очередную глупость.
   Девушка поднялась и побрела назад к костру. Джек остановил ее, схватив за волосы.
   — Нет, — тихо произнес он, указывая на то место, где лежал сам.
   Ее глаза расширились. Он за волосы притянул девушку к себе и уложил на землю. Затем лег рядом, обхватив рукой ее талию, и закрыл глаза. Но сон, разумеется, не шел.
   Ему придется отвезти ее домой. Джек представил себе, какой прием ей окажут, и почти пожалел девушку. Сколько будет разговоров, что ее спас полукровка. Впрочем, вместо того чтобы беспокоиться о ней, ему следует подумать о том, какой прием ждет его самого. То, что он доставит девушку в целости и сохранности, едва ли защитит его от ненависти белых. А столкновение с жаждущей крови толпой было ему не по душе.
   Хотя, насколько Джек слышал, Картер слыл справедливым человеком. Несмотря на отдельные столкновения с апачами, он, кажется, понимал, что, угнав несколько голов скота, индейцы вовсе не объявляют войну — просто таков их образ жизни.
   Пожалуй, можно рискнуть и доставить девушку домой.
   Джек подумал о своем доме, от которого находился в двух шагах. После трех лет отсутствия он испытывал противоречивые чувства. С одной стороны, он хотел увидеть мать, брата и весь клан. Господи, как же он соскучился по ним!
   С другой стороны, возвращение только разбередит ему душу. За три года Джек привык к назначенному ему судьбой пути, по которому шел один, разрываясь между двумя взрастившими его культурами.
   Он оставил племя после рейда, в котором в последний раз участвовал как воин. Тогда ему исполнился двадцать один год. Отряд из двенадцати апачей отправился на юг, чтобы добыть скот; это позволило бы племени продержаться до весны. Наткнувшись на трех бычков с клеймом Пита Китчена, они тут же забили их и начали разделывать туши. Подоспевшие работники Китчена застали их на месте преступления. Завязалась схватка. Тогда Джек и убил первого белого в своей жизни.
   Они сошлись врукопашную, а когда все кончилось, Джека, залитого кровью противника, вывернуло наизнанку. Никто не видел его слабости, но это ничего не меняло.
   Джек понял, что не может сражаться на стороне людей, которые его вырастили, убивая тех, чья кровь течет в его жилах. Ночью он сказал своей жене Дата, что уходит.
   Тусон был первым городом, который встретился на его пути. Услышав, что его назвали полукровкой, Джек вытащил нож и бросился на мужчину — кстати сказать, белого — с намерением перерезать ему горло. Однако, находясь один на вражеской территории, он вовремя опомнился. Осторожность восторжествовала, и Джек отпустил обидчика.
   Как-то раз Джека чуть ли не в лицо назвали дикарем. Оскорбивший его мужчина быстро раскаялся, почувствовав нож Джека у своего горла. Чуть позже одна из салунных девиц спросила, как его зовут.
   Изогнув губы в иронической усмешке, он ответил: — Сэвидж.[3] Джек Сэвидж. Это имя прилипло к нему.
   Переезжая с места на место, он постепенно отказывался от привычной одежды. Обзавелся шляпой, сменил кожаную рубаху на хлопковую, даже попытался носить обувь белых. Когда Джек был без индейских мокасин, к нему не проявляли враждебности.
   Он начал с того, что нанялся в бригаду гуртовщиков. Новые товарищи встретили его неприязненно и настороженно. Не имея представления о перегоне скота, Джек решил научиться этому и, не щадя сил, работал за двоих. Как-то, в конце первой недели, он вернулся в лагерь, усталый и запыленный, и, расседлав коня, собрался есть в одиночестве. К нему подошел хозяин и протянул кружку кофе. Это стало поворотным моментом. Завоевав уважение хозяина, Джек со временем добился того же от его подчиненных. Друзей он не завел, но его стали считать своим.