Город тянулся на несколько миль вдоль берега моря; его сложенные из известняка стены и возвышавшиеся за ними огромные храмы розовели в свете утреннего солнца. На уступах окружающих холмов террасами расположились распаханные поля с сотнями гигантских водяных колес, которые приводились в движение десятками тысяч рук и беспрестанно накачивали воду из моря.
   Сотни судов, низко сидевших в воде, сновали вокруг. Гребцы ритмично опускали и поднимали весла, на блестящих от пота согнутых спинах волнами перекатывались мускулы. Это зрелище заставляло желудок Музты урчать от голода
   — Сколько скота в этом царстве? — спросил он спокойно.
   — Полагают, что карфагенян более четырех миллионов, — ответил посланец мерков с оттенком самодовольства в голосе. — А сколько было русских?
   Заметив издевательскую улыбку офицера, Музта отвернулся, оставив вопрос без ответа.
   Гортанный рев сотни нарг прорезал тишину, оторвав Музту от его размышлений. Они проходили между двумя молами, ограничивавшими внешнюю гавань. На середине бухты справа стал виден узкий пролив, прятавшийся меж двух берегов. За поворотом пролива в воздух поднимались клубы дыма. А прямо перед ними вдоль набережной выстроилась тысяча воинов Вушка Хуш, элитного умена мерков. Боевые знамена хлопали на ветру. При виде их у Музты внутри все холодело. Мерки появились здесь на этот раз рано, по крайней мере за шесть месяцев до назначенного срока. Означало ли это, что меркам удалось отогнать бантагов, и Джубади был достаточно уверен в своих силах, чтобы перебросить часть войска в этот город? Если раньше Музта все-таки питал слабую надежду, что карфагеняне восстанут против мерков и изгонят их, как русские тугар, то теперь она покинула его. И он понял, что поступил правильно, откликнувшись на приглашение Джубади. Больше года он избегал всяких контактов с кар-картом мерков, но теперь желал этой встречи, и уже никто не мог его остановить.
   «Ах, если бы у меня была прежняя сила!» — мелькнула у него мысль, но он тут же прогнал ее.
   Равномерное движение гребцов прекратилось. Судно миновало внутренний мол, и над водой разнеслись команды на гортанном карфагенском наречии. В широкой внутренней гавани находилось еще не менее сотни судов, и даже неискушенному в морском деле Музте было ясно, что построены они совсем недавно; на берегу же многочисленные бригады рабочих вовсю трудились над дальнейшим увеличением числа военных кораблей.
   «Против кого они собираются использовать эти суда?» — думал Музта, но он не хотел унижаться еще раз и не стал задавать этот мучивший его вопрос.
   Ворота города были раскрыты. Когда их судно достигло причала, раздался барабанный бой и из ворот выступила воинская колонна. Музта разглядывал воинов опытным глазом, оценивая их силу, сноровку и боевой дух.
   Судно пришвартовалось, Музта спрыгнул на причал и молча ждал, пока к нему подведут лошадь. Оказавшись в седле, он сразу почувствовал себя лучше, как будто от лошади ему передавалась дополнительная сила. Он машинально нагнулся и похлопал лошадь по шее, наблюдая за тем, как все новые и новые колонны мерков вытекают из ворот, заполняя все пространство вокруг причала.
   — Вушка Хуш, охотничьи соколы моего повелителя Джубади, кар-карта мерков, — торжественно провозгласил посланец, подъехав верхом и встав рядом с Музтой. — Знаю, — бросил Музта в ответ. — Я помню, как их знаменосец был повергнут наземь великим Кубатой в битве под Орки.
   — А где теперь твой Кубата и другие бывшие победители, где твои бесчисленные умены? — осклабился посланец. — Что сделали янки с их телами? — Он издевательски рассмеялся, и лицо его исказила презрительная гримаса.
   Сердце Музты бешено заколотилось. Если его пригласили сюда только для того, чтобы унизить, то с этим фарсом надо покончить сразу же, тянуть нет смысла.
   — Я как был кар-картом моей орды, так и остался им, — проревел он, выхватывая меч из ножен.
   Офицер-мерк смотрел на него с откровенной ненавистью.
   — Ты держался с подобающим уважением, когда явился ко мне в шатер, чтобы пригласить на переговоры, — крикнул Музта. — А теперь, когда я прибыл сюда под защитой клятвы на крови, ты насмехаешься, прячась за щиты своих воинов?
   Офицер резкими ударами шпор развернул коня и тоже вытащил меч.
   — Тугарин, скот поедает тела твоих воинов. У меня нет слов, чтобы выразить презрение к тебе. Я омою лезвие своего меча твоей кровью!
   — Нартан, брось меч!
   Мерк застыл, повернувшись в сторону ворот. Музта, уже привставший в стременах, чтобы нанести удар, посмотрел в том же направлении.
   Перед воротами стояла невысокая фигура, чья голова едва достигала плеч окружающих воинов ростом в девять футов. Руки этого мерка были длинны и мускулисты; черные взлохмаченные волосы блестели от свеженанесенного лака из прокипяченного жира скота. Музте и без всяких вопросов было ясно, что перед ним кар-карт Джубади, предводитель мерков.
   Нартан выпустил из рук меч, будто ему нанесли смертельный удар, и тот со звоном покатился по вымощенной камнями набережной. Этот высокий металлический звук был единственным нарушившим напряженную тишину, которая воцарилась, когда все застыли в ожидании схватки.
   — Подбери меч и подойди ко мне! — прогремел Джубади.
   Соскочив с коня, офицер поднял меч и с вызывающим видом направился к своему кар-карту, высоко подняв голову.
   — Я приказал тебе, — произнес Джубади ледяным тоном, — привезти ко мне Музту, кар-карта тугарской орды, не причинив ему вреда и не унижая его достоинства. Я велел тебе сделать это в течение трети года. Тебе понадобилось вчетверо больше времени. И прямо под сенью моего шатра, в котором я обещал ему безопасность, ты счел возможным нанести оскорбление ему — и мне тоже.
   Нартан слушал своего вождя молча.
   — Убей себя, — холодно приказал Джубади.
   Воин отвернулся и пронзил Музту взглядом, полным ненависти. Встав на колени, он воткнул рукоять своего меча в землю, направив его конец себе в солнечное сплетение.
   — Смотри, тугарин, как повинуются и умирают мерки! — процедил он и, не колеблясь ни секунды, бросился на меч. Музта, еще державший собственный меч в руках, зачарованно смотрел, как тело воина скользит вниз по клинку, а его окрашенное кровью острие прорезает кожаные доспехи на спине.
   Клинок вылезал все дальше и дальше, но ни звука не сорвалось с губ Нартана. Целый каскад пенистой крови брызнул изо рта, тело дергалось в конвульсиях, колени дрожали. Беззвучно тело продолжало скользить вниз, пока не уперлось в перекрестие меча. Прежде чем искаженное мукой лицо воина коснулось земли, он был уже мертв.
   Даже не взглянув на все еще дрожавшее тело, Джубади проехал на коне мимо него и остановился возле Музты.
   — За оскорбление надо платить, — произнес он спокойно.
   Музта разглядывал предводителя мерков, с кем некогда мерился силой на поле брани как равный, а теперь предстал перед ним бесправным и обессиленным. Молча он наклонился и окунул конец своего меча в лужу крови, вытекшей из тела Нартана, после чего вытер клинок о свои сапоги, выделанные из лошадиной шкуры, и вложил меч в ножны.
   — Хотя об этом уже говорилось, — произнес Джубади звонким голосом, — я еще раз приношу тебе, Музта, кар-карт тугарской орды, свой скрепленный кровью обет, что ты будешь в полной безопасности, пока находишься в моем шатре, как и на всем бескрайнем пространстве владений мерков.
   — В свою очередь заверяю тебя, кар-карт, что прибыл сюда, не имея намерения принести смерть тебе или твоим людям, пока нахожусь под защитой твоего обета, — отвечал Музта, внутренне кипя оттого, что Джубади назвал свои владения бескрайними.
   Он впервые лицезрел воочию того, кому еще полтора года назад не уступал в могуществе. Хотя Джубади был ниже его, Музта подозревал, что в рукопашной схватке тот скорее всего одержит над ним верх благодаря своим мощным рукам. В нем угадывалась напряженная, как сжатая пружина, сила, раздражавшая Музту. Сравнивая руки Джубади со своими, покрытыми уже седеющими волосами, он думал о том, что испытания последних полутора лет изменили его сверх всякой меры. В глазах Джубади Музта улавливал едва заметную насмешку, как будто вождь мерков не воспринимал своего давнего соперника всерьез.
   «Ну и пусть себе тешится, — подумал Музта в сердцах. — На его месте я чувствовал бы то же самое». Почему-то эта мысль принесла ему наконец что-то вроде утешения, словно открыв перед ним некие возможности, прежде не приходившие ему в голову.
   Джубади встретил взгляд Музты молча. «Так вот каков этот простофиля, — думал он равнодушно. — Уму непостижимо, как мог один из виднейших представителей Высшей расы дойти до такого унижения». На мгновение в нем проснулось желание плюнуть гостю в лицо в знак презрения. Однако он понимал, что если бы этого не случилось с Музтой, то у него самого не оставалось бы почти никаких надежд успешно отразить нашествие бантагов. Чуть заметная улыбка тронула его губы.
   Развернув коня, Джубади направился к въезду в город бок о бок с Музтой. Остановившись меж двух факелов по обеим сторонам главных ворот Карфагена, они поклонились сначала на восток, где лежала земля вечных скитаний и мерков, и тугар, и южных орд бантагов и тамаков. Затем, повернувшись, они поклонились в сторону запада, обители покоя, где садилось солнце и кончалось время, откуда начинался путь к звездам. Музта молился про себя, чтобы Кубата и другие павшие воины не забывали о нем, странствуя в бесконечной ночи, и поддерживали его в выпавших на его долю испытаниях, напоминавших тягостный сон.
   Под сенью ворот Музта на миг почувствовал облегчение. В этих южных странах было чертовски жарко, тем более в громоздких парадных доспехах, которых требовал этикет, плаще из человеческой кожи и тяжелом шлеме, увенчанном четырьмя человеческими черепами.
   В городе же в нос ему сразу ударила такая вонь, что его чуть не вырвало. Почему они предпочитают жить в этом зловонии, а не на просторах степи, овеваемых свежим ветром, было выше его понимания.
   Джубади разделял его чувства.
   — И как только они могут дышать в этом смраде!? — бросил он.
   — Это же скот, чего можно от них ожидать, — отозвался Музта.
   Оглядевшись, он не заметил вокруг скота, и это навело его на определенные размышления.
   — Вы прибыли сюда раньше, чем ожидалось, — заметил он. — Скот успел подготовиться к вашему приходу?
   Джубади улыбнулся:
   — Да, хоть я пришел всего лишь с одним элитным уменом. Остальные еще в семи месяцах пути отсюда. — Помолчав, он добавил: — И они знают о том, что произошло на севере.
   Музта питал тайную надежду, что карфагеняне восстанут против Джубади и ослабят его, как это произошло с ним самим. Может быть, кар-карт мерков потому и поспешил сюда, что боялся этого?
   — Я пообещал им освобождение от пищевой повинности на все время, кроме Праздника луны, — сообщил Джубади.
   Музта в изумлении воззрился на своего спутника:
   — Но как же вы в таком случае будете здесь существовать?
   — Лучше потуже затянуть пояса, чем превратить в трупы всех местных жителей, — холодно отозвался Джубади. — Мы питаемся мясом лошадей. Я выслал несколько отрядов, чтобы они забили побольше скота в степных районах прежде, чем туда придут бантаги, но для Карфагена я сделал исключение.
   «Все это неспроста, — думал Музта. — Похоже, Джубади замышляет что-то, о чем я не знаю». Но он был уверен, что Джубади раскроет ему свои карты, и решил до поры спрятать свое любопытство под маской безразличия.
   По обеим сторонам улицы, которой они ехали, выстроились плечом к плечу воины элитного умена Вушка Хуш. Они стояли, уперев мечи в землю перед собой и положив руки на рукоять. Музта испытующе разглядывал их. Это были настоящие воины, крепкие, закаленные в битвах. У многих на руках, ногах или лицах имелись шрамы.
   — До меня дошли слухи, что бантаги доставляют тебе много хлопот, — бросил пробный камень Музта.
   — Слухи не врут, — отозвался Джубади с ноткой горечи в голосе.
   — Удивительная откровенность, — холодно усмехнулся Музта.
   — Настала пора, когда мерки и тугары должны быть откровенны друг с другом, если они хотят выжить.
   «Значит, вот в чем дело, — подумал Музта, и напряжение, в котором он пребывал до сих пор, несколько отпустило его. — Он действительно нуждается во мне».
   Чувствуя себя уже более уверенно, он ждал продолжения, но Джубади ехал молча. На Главной площади Музта поразился богатству города. Все здания были из тесаного камня, храмы возносили свои купола до небес, а на их вершине горел огонь, издававший странный маслянистый запах. На высоких парапетах окружающих домов тут и там показывались обеспокоенные лица, но на площади никого не было, кроме двух нескончаемых шеренг воинов. Следуя между ними, они направились через площадь к северу, по узким улочкам, ведущим обратно к океану. Музта буквально задыхался от палящего зноя, но мужественно терпел.
   Он обратил внимание на то, что в этом районе было много новых построек, похожих на сараи, — длинных сооружений из грубо отесанного камня или бревен. Из-за стены какого-то строения, не имевшего крыши, внезапно вырвался с громким шипением целый сноп искр, и Музта нервно натянул поводья. Вслед за этим оттуда повалил густой зловонный дым. Музта почувствовал, как волосы у него на затылке встали дыбом.
   Джубади загадочно ухмыльнулся.
   — Подожди еще немного, — сказал он, — скоро увидишь.
   Пришпорив лошадь, Джубади легким галопом поскакал вперед и исчез за поворотом. Музта чувствовал устремленные на него саркастические взгляды воинов по обеим сторонам улицы и с приглушенным проклятием поспешил за их предводителем. Повернув за угол, он осадил лошадь у городских ворот и не смог сдержать изумленного возгласа.
   Перед ним высился пришвартованный к причалу большой корабль янки.
   Джубади обернулся к своему гостю и, откинувшись в седле, от души расхохотался:
   — Ты хочешь спросить меня, что это значит, но гордость не позволяет тебе сделать это.
   Не отвечая ему, Музта медленно подъехал к краю причала. Внешний вид судна изменился: не было мачт, оно глубже сидело в воде. И тем не менее это был тот самый треклятый корабль.
   Музта внимательно рассматривал судно, сравнивая то, что было перед его глазами, со своими воспоминаниями полуторагодовалой давности. Вместо деревянных бортов судно со всех сторон опоясывали металлические листы. В металле были прорезаны небольшие окошки, и из каждого выглядывало, наподобие свиного рыла, жерло громоизвергателя, грозного оружия янки. Ствол орудий был таким широким, что в него можно было без труда засунуть сжатый кулак.
   Музта был растерян и даже не знал, радоваться ли ему или проклинать судьбу в связи с тем, что корабль попал в руки мерков.
   — Кар-карт Музта, — обратился к нему Джубади, — разреши познакомить тебя с военачальником янки, а также с Гамилькаром, правителем Карфагена.
   Музта молча взирал сверху на представителей двух пород скота, вышедших из отверстия в борту судна и остановившихся возле Джубади.
   Военачальником оказался не Кин, с сожалением отметил Музта. Он хотел бы увидеться с Кином опять, хотя, представляя себе мысленно эту встречу, он не знал, какова была бы его реакция.
   Этот янки был приземистым, чуть ли не тучным; по его красному лицу струился пот. Форма его также отличалась от той, что носили другие: мундир, хотя и синий, был длиннее и доходил почти до колен; его украшали два ряда пуговиц и золотой позумент.
   Карфагенянин возвышался над янки; его черная борода и волосы были смазаны маслом и блестели, обнаженную грудь покрывала густая поросль, почти как у тугар. Взгляд его был настороженным, в то время как янки ухмылялся с довольно глупым, самодовольным видом.
   — Мы уже встречались в бою, — с трудом произнес Тобиас на гортанном языке мерков, который был близок к тугарскому, но в устах янки резал слух.
   — Ваш корабль изменился, — заметил Музта в ответ.
   — Теперь это настоящее боевое судно! — хвастливо отозвался Тобиас.
   — Покажи ему, как ты это сделал, — приказал Джубади. Тобиас направился прочь от причала, сделав знак Музте следовать за ним. Музта оглянулся на Джубади. Тот ответил ему открытой улыбкой:
   — Удивлен?
   — Я солгал бы, отрицая это, — пробурчал Музта. Музта молча ехал по улице, ведущей в город от места стоянки судна. Хотя скота на улице по-прежнему не было, чувствовалось, что в зданиях кипит бурная деятельность. До него доносились голоса скота, что-то ухало, как большой молот, из окон сыпались искры, а над крышами сараев возвышались огромные вращающиеся колеса.
   Тобиас с Гамилькаром остановились перед аркой одного из зданий и жестом пригласили кар-картов спешиться. Спрыгнув с коня, Музта выпрямился во весь свой рост. Янки, задрав голову, смотрел на него с чувством собственного превосходства.
   Дверь здания растворилась, и Музта чуть не задохнулся в потоке нестерпимо жаркого воздуха. На мгновение его сердце сжалось от испуга, но он подавил его и, пригнувшись, шагнул через порог. Перед ним предстала поистине жуткая сцена.
   Всю дальнюю стену занимала огромная кирпичная конструкция. В крыше здания над ней было проделано отверстие. В центре ее пылал раскаленный шар, подобный красному глазу солнца.
   — Печь для отжига железа, — прокомментировал Тобиас. — Мы получаем по три тонны ежедневно. А там мы переплавляем чугун, — указал он на большой резервуар с мерцающим расплавленным металлом, который перемешивали длинными железными прутьями десятки рабочих, не имевших на себе ничего, кроме пропитанных потом набедренных повязок.
   — Точно в таком же помещении делали металл янки, — громко прошептал Музта.
   Обернувшись к нему, Тобиас усмехнулся.
   — Конечно, ведь это его люди построили это здание для меня, — с гордостью подтвердил Джубади.
   Внезапно раздались громовые раскаты, напоминающие дробь тысячи боевых барабанов, и Музта нервно огляделся.
   — Хвостовые молоты, — объяснил Тобиас и, пройдя в другой конец огромного зала, остановился перед целым рядом молотов в человеческий рост, которые медленно поднимались и затем с грохотом обрушивались на листы раскаленного железа, выбивая из них снопы красных искр. Группа рабочих-карфагенян подхватила один из листов огромными клещами, перетащила его к пылающей печи и запихнула внутрь, в то время как другая бригада подняла докрасна нагретый лист и пропустила его между каменными вальцами. Вальцы, словно управляемые некоей невидимой рукой, стали вращаться, выпуская из-под себя расплющенный лист. Затем Тобиас пригласил кар-картов к другой стене, где уже стояла наготове третья бригада, которая подхватила прокатанный лист металла и положила его на длинный стол. Часть рабочих стала подравнивать кромки листа, остальные — проделывать по его краям отверстия с помощью специальных костыльных гвоздей и молотков.
   — Это дюймовая обшивка для «Оганкита» и других боевых кораблей, — продолжал Тобиас хвастливым тоном.
   — Ужасное изобретение, — прошептал Музта, не в силах больше сдерживать свой страх.
   — У меня было такое же впечатление, когда я впервые увидел все это, — отозвался Джубади. — Но теперь этот ужас под моим контролем.
   Музта отошел от машины к тому месту, где пол был засыпан толстым слоем песка. На одном конце этой широкой полосы возвышалась башня из высохшей глины, чьи стенки на ощупь напоминали лошадиные бока. На платформе над насыпью с десяток рабочих устанавливали тяжелый темный ковш. Они наклонили ковш, и в башню хлынул поток расплавленного железа. Музта вопросительно посмотрел на Тобиаса.
   — Покажи ему, что получается в результате, — приказал Джубади, кивнув на открытые двери, охранявшиеся несколькими воинами Вушка Хуш.
   Музта был рад покинуть это адское пекло. Полуденный зной снаружи казался по контрасту прохладным оазисом. У выхода Музта задержался возле длинного ряда деревянных колес высотой футов в двадцать, выстроившихся вдоль одной из стен цеха. Внутри каждого колеса непрерывно шагали обнаженные рабочие, как будто пытаясь забраться наверх, но колесо уходило у них из-под ног, заставляя топтаться на месте. Они казались умалишенными, ибо какому нормальному человеку придет в голову топтаться в колесе?
   — Пока что мы приводим наши машины в действие таким вот способом, — сказал Тобиас. — Две тысячи человек непрерывно вертят колеса днем и ночью. Но в дальнейшем мы будем использовать для этого силу пара.
   Музта не понял объяснения, но не стал в этом признаваться и отвернулся с равнодушным видом. Он старался не обращать внимания на терпкий кисловатый запах пота, исходивший от скота. От этого запаха и вида обнаженных тел, которые он привык употреблять в пищу, у него сводило желудок.
   Во дворе фабрики также кипела жизнь. Вдоль одной из стен здания тянулась высокая земляная насыпь, по склону которой один за другим непрерывно забирались рабочие с плетеными корзинами на плечах. Добравшись до верха, они передавали корзины другим рабочим, опустошавшим корзины в какую-то дымящуюся яму, — очевидно, выходное отверстие той печи, откуда вытекал расплавленный металл.
   — Нам приходится добывать древесный уголь в южных лесах, а за рудой ездить почти за сто миль. Над этим у меня трудятся почти пять тысяч человек, — сказал Тобиас.
   Музта еще раз придирчиво осмотрел фабрику. По сравнению с предприятиями русских, запомнившимися ему со времени осады Суздаля и поразившими его своей загадочностью, здесь многого не хватало. Не было огнедышащих машин, бегавших по узким железным полосам, огромные водяные колеса приводились в действие надрывавшимся из последних сил скотом, и тем не менее карфагенская фабрика имела грозный вид.
   — Так вы делаете громоизвергатели, — сказал Музта, ибо не замечать очевидного было бы глупо.
   Джубади рассмеялся.
   — Пошли обратно на корабль, Тобиас, — бросил он. По пути Музта хранил молчание и ругал самого себя.
   Если бы он подозревал, какой силой обладает оружие янки, то постарался бы сделать такое же. А теперь эти проклятые мерки обратили его промах в свою пользу.
   Они вернулись к кораблю. Тобиас поднялся по сходням. Странный пронзительный звук наполнил воздух, заставив Музту с подозрением оглядеться. Перед ним выстроился целый ряд скотин в синей форме. Один из них держал возле губ какую-то трубку. Тобиас отдал честь прикрепленному на флагштоке полосатому красно-белому флагу, на котором был изображен синий квадрат, усеянный звездами. Музта же не обратил на флаг никакого внимания — оно было захвачено зрелищем целой тьмы громоизвергателей, выстроившихся вдоль палубы. Возле каждого из них стояло по четыре моряка.
   — Полевые орудия калибра больше двух дюймов, только что изготовлены здесь, в Карфагене, — пояснил Тобиас, оглянувшись на Гамилькара, в чьем лице, хранившем до сих пор непроницаемое выражение, промелькнула гордость.
   — Прошу обратить внимание, — произнес карфагенянин, указывая на небольшое изрядно потрепанное суденышко, стоявшее в сотне ярдов от них посреди гавани.
   И тут громовой разряд сотряс палубу под их ногами. Самообладание покинуло Музту, и он в ужасе отшатнулся. Ему удалось скрыть свой страх лишь благодаря окутавшему их на мгновение облаку сернистого дыма. Когда дым рассеялся, Музта увидел вокруг суденышка посреди гавани целый фонтан водяных брызг и обломков. Карфагеняне вокруг Музты радостно загоготали. Бешено раскачивавшееся и подпрыгивавшее среди пены суденышко стало медленно оседать.
   Музта хотел было отвернуться, но Джубади остановил его:
   — Погоди, это еще не все.
   Он кивнул Тобиасу, и тот, склонившись над открытым палубным люком, махнул рукой и заорал:
   — Номер один, огонь!
   Музта, остолбенев, ухватился за поручень. У него по явилось ощущение, что корабль сейчас взлетит на воздух, будто от удара какого-то страшного молота, нанесенного неким великаном. Целая туча дыма, подсвеченного гигантской вспышкой, вырвалась из-под его ног. Мгновение спустя судно, служившее мишенью, взлетело в воздух, словно расколотое надвое.
   — Номер два и номер три, огонь!
   Еще два разряда, и опять «Оганкит» содрогнулся. Один из снарядов вонзился в корму суденышка и разнес ее в щепки, а другой нырнул, не долетев до цели, и нанес сокрушительный удар под водой. Казалось, взорвался сам океан, и суденышко исчезло из виду.
   — Какая страшная сила! — прошептал Джубади.
   — Самые мощные орудия из всех, что существуют! — похвастался Тобиас. — Та легкая артиллерия, с какой пришлось столкнуться Тугарам, — ерунда по сравнению с этими пятидюймовками.
   — И сколько их ты уже выпустил? — спросил Джубади.
   — Пятнадцать, мой господин. А к началу операции у нас будет тридцать. Плюс два орудия калибром шесть дюймов.
   — А что именно было сделано с кораблем? — спросил Музта, не в силах сдержать любопытство.
   — Мы целиком убрали все надстройки и мачты, — с важностью возгласил Тобиас, будто читая лекцию восхищенным слушателям. — Под ногами у нас батарейная палуба длиной сто тридцать футов, защищенная с бортов двухдюймовой железной броней и почти двумя футами древесины. На судне имеется по пять пушек на каждом борту, и еще по одному тяжелому орудию установлено на носу и на корме. Борта, как вы можете видеть, скошены, чтобы лучше отражать попадающие в него ядра, а на носу оборудован металлический таран.