— Ну еще вот курс акций на бирже, — поспешила она сменить тему. — И, как всегда, жуткие объявления этого Юрия: «Вместе с нами вы попадете прямо в рай». Подобная безвкусица, похоже, становится отличительной чертой нашей рекламы.
   Эндрю тихо рассмеялся. Сам он вместе со всем городом с интересом ожидал новых каламбуров и четверостиший изобретательного гробовщика. Газета Гейтса стала своего рода популярным букварем, и объявления о похоронах завоевали в нем прочные позиции.
   — Поехали, Эндрю, пока тебя не утащили по какому-нибудь неотложному делу обратно в твой кабинет. Я отдам тебе газету позже. — И Кэтлин решительно сунула листок в свою сумочку. Тряхнув поводьями, Эндрю пустил лошадь легким галопом.
   Наконец они покинули площадь и направились в сторону восточных ворот. За городской стеной Эндрю опять остановился, услышав свисток паровоза. В облаке белого дыма из ворот внешнего земляного вала выполз железнодорожный состав. Широкое пространство между внутренней стеной и земляным валом было расчищено от мусора и обломков, загромождавших его после войны, и превращено в городской вокзал. Северная стена, целиком смытая потоком, уничтожившим армию тугар, была теперь восстановлена и укреплена. По всей территории между двумя стенами проходили десятки путей, соединявших многочисленные верфи, мастерские и склады.
   Сделав плавный поворот, паровоз со свистом и звоном подкатил к открытой платформе.
   — Двенадцатичасовой экспресс, следующий из Новрода, Нижила, Вазимы, Сибири и других пунктов дальше к востоку вплоть до Испании, прибывает на первый путь! — объявил начальник станции, шагая вдоль платформы в своем длиннополом сером сюртуке и цилиндре, ставшем почему-то непременной частью железнодорожной формы. Это была одна из местных несообразностей, забавлявших Эндрю.
   Он притормозил, чтобы поглядеть на довольно необычное зрелище. Десятки рабочих, прибывших в отпуск со строительства железной дороги, шумно высыпали из вагонов, а навстречу им спешили их семьи. Однако многие из совершивших путешествие не спеша и с интересом рассматривали состав, который все еще оставался для них каким-то непонятным чудом.
   Эндрю с удовлетворением отметил, что прибыли еще два римских купца с тяжелыми тюками. Их тут же окружила толпа любопытных, засыпая растерянных торговцев вопросами.
   — Совсем не похоже на американские железнодорожные станции, — улыбнулась Кэтлин.
   — Кое-что общее все же есть, — возразил Эндрю, разглядывая разношерстный людской поток, текший мимо них. Многие при виде его почтительно приподнимали головные уборы и отвешивали низкий поклон, касаясь рукой земли (обычай, который он хотел бы искоренить), а попадавшиеся среди них солдаты в суздальской форме лихо отдавали честь. Последним прошел небольшой отряд в синей форме 44-й Нью-Йоркской батареи, который также отдал честь Эндрю и галантно приветствовал Кэтлин.
   — Здесь и в людях, и в самой атмосфере ощущаешь что-то новое, появившееся не без нашего участия, — сказала она. — Эти люди веками жили в угнетении, и, хотя порой кажется, что они сведут тебя с ума, в них есть истинно детская непосредственность. Они искренне поверили, что перед ними теперь открыт весь мир, и ничто их не остановит.
   — Занимайте свои места! Поезд дальнего следования отправляется в двенадцать пятнадцать в восточном направлении с первого пути.
   — И он действительно открыт перед ними, — отозвался Эндрю. — Дай бог, чтобы Михаилу и его единомышленникам не удалось все это разрушить. Это вечное проклятие демократии: в теории все прекрасно, а как дойдет до дела — только плюнешь да перекрестишься. Я мог бы, конечно, править единолично и дальше, но в конце концов это привело бы к появлению новых бояр или, пуще того, царя.
   — Ох, давай лучше оставим политику, а то я замучу тебя вопросами о правах женщин, — пригрозила Кэтлин и прислонилась к его плечу.
   Прозвучал пронзительный свисток; поезд под перезвон типично русских колокольчиков, подвешенных вплотную друг к другу на паровозе, отошел от платформы и, набирая скорость, миновал восточные ворота и загромыхал по разводному мосту через ров.
   Ослабив поводья, Эндрю пустил лошадь рысью, и они тоже выехали за массивный земляной вал. Эндрю окинул опытным взглядом военного внешние оборонительные сооружения, защищавшие подходы к Суздалю с востока: колья, завалы, ловушки и непроходимые заросли колючего кустарника. Некоторые уже поговаривали о том, что сохранение таких мощных укреплений вокруг столицы — неоправданная затрата усилий. Однако
   Эндрю считал, что отказываться от них еще рано, и требовал, чтобы их возводили также вокруг городов, восстанавливаемых к востоку от Суздаля. На юго-западе был создан оборонительный рубеж по берегам реки, получившей название Потомак. Она тянулась на сотню миль от Внутреннего моря до начала больших лесов. Всю систему передней линии обороны планировалось закончить к осени, на случай если меркам тоже вздумается напасть на Русь. Эндрю хотел встретить врага на границах государства и удержать в руках все крупнейшие города. В прошлую войну они поневоле отдали все города Тугарам и обороняли одну лишь столицу, потому что революция к тому времени захватила только Суздаль и Новрод, а на защиту Новрода у них не хватало сил. Но на этот раз он не мог действовать так же — это грозило бы распадом государства.
   Население Руси понесло во время войны тяжкие потери. Более половины умерло от оспы или погибло от рук тугарских захватчиков; почти все города были опустошены, и единственное, что уцелело, — это южная половина Суздаля.
   Русские привыкли жить в ожидании неминуемых бедствий. Ни одному поколению не удалось прожить без того, чтобы их дом не сгорел от пожара вместе со всем городом. На этот раз они довольно быстро отстроили разрушенные дома, и уничтожение всего, что они создали за это время, — особенно огромного промышленного комплекса, — было бы настоящей катастрофой.
   Проезжая мимо бывших тугарских укреплений, Эндрю молча рассматривал большие курганы, в которых были захоронены десятки тысяч погибших врагов. На вершине каждого кургана развевалось потрепанное боевое знамя с конским хвостом.
   Обернувшись на город, он почувствовал прилив гордости. Северная половина Суздаля, до основания снесенная наводнением, отстраивалась наново, по современной планировке. Прокладывались широкие улицы, мощенные камнем. Разумеется, возводившиеся бревенчатые постройки украшала традиционная резьба, однако район, названный «кварталом янки», больше напоминал Новую Англию. Дома здесь были обшиты вагонкой и побелены. Вокруг небольшого центрального сквера располагались несколько церквушек, зал для общественных собраний и казармы для тех американцев, которые еще не успели жениться или оставили жен в старом мире и хранили им верность. Эндрю испытывал к этим несчастным самое глубокое уважение. Он считал брак священной и незыблемой основой общества и презирал людей, относившихся к нему легкомысленно. Однако в данных обстоятельствах он не мог винить и тех, кто обзавелся в Суздале второй женой. Не все смогли приспособиться к новой жизни: человек пять покончили с собой уже после войны, многие топили горе в вине или пребывали в глубокой меланхолии.
   Он был счастлив, что у них сохранилось полковое товарищество. Связанные по службе, они и в свободное время держались вместе, селились в одном районе. Но большинство постепенно свыкалось с новыми условиями. Многие открыли в себе способности, о которых раньше и не подозревали, и стали признанными авторитетами в самых разных областях.
   Винсент Готорн в двадцать лет был уже генералом; Фергюсон в свои двадцать шесть руководил всемирной железнодорожной сетью, а Билл Уэбстер, их финансовый гений, которому недавно исполнился двадцать один год, возглавил казначейство. Эндрю был уверен, что когда-нибудь он станет миллионером наподобие Вандербильта.
   Даже Эмил Вайс стал менее раздражительным — здесь некому было оспаривать его научные убеждения. Он вынашивал идею, осуществление которой явилось бы подлинным чудом для Руси. В свою бытность единоличным правителем Эндрю проводил в жизнь множество проектов, и едва ли не главным из них было создание водопроводной системы, сконструированной в соответствии с рекомендациями доктора Вайса. Вода поступала теперь в город от восстановленной плотины по акведуку и разливалась в установленные по всему городу резервуары, откуда жители черпали ее для своих нужд. Но Эмил надеялся, что через пару лет деревянные водопроводные трубы будут протянуты к каждому дому и все семьи обзаведутся таким замечательным новшеством, как туалет со сливным бачком. Канализационные и дренажные трубы прокладывались по всему городу, но особенно интенсивно в северной половине.
   Та часть канализационной системы, которая уже была сооружена, опустошалась в Нейпер возле северо-западного бастиона. Гейтс рвал и метал по этому поводу на своих страницах — и совершенно справедливо, вынужден был признать Эндрю, поскольку до сих пор не была установлена бронзовая труба длиной полторы сотни ярдов, которая должна была доставлять нечистоты на середину реки, так что они выбрасывались у самого берега и проплывали по течению вдоль всего города, кружа возле пристаней и причалов.
   Только вчера Эмила чуть не хватил апоплексический удар, когда Майна категорически отказался изготавливать эту трубу, не желая тратить на нее уйму драгоценного металла. Эндрю был рад, что еще не встречался с Эмилом с тех пор. По правде говоря, он сознательно уклонялся от встречи, хотя и испытывал из-за этого угрызения совести.
   Поднявшись на небольшой холм, Эндрю натянул поводья и, сойдя с повозки, предложил руку Кэтлин. — Опять это твое любимое место, — пожурила она его.
   — Но ведь такого вида нигде больше нет.
   — А я-то надеялась, что мы остановимся в каком-нибудь укромном уголке.
   — Хорошо, дорогая, сейчас поедем, — пробормотал он, потягиваясь и рассматривая открывшуюся перед ними панораму.
   Прямо под ними распростерся весь Суздаль, круто обрывавшийся с одной стороны к реке. Повернув голову вправо, Эндрю залюбовался плотиной, питавшей энергией все, что они создали и создавали. Вместо взорванной дамбы была возведена новая, а вокруг нее теснились корпуса промышленных предприятий. Целый столб искр поднимался над сталелитейным заводом, который работал на полную мощность и днем и ночью, пытаясь хоть частично удовлетворить неизбывную потребность в рельсах. Для одной только восточной линии требовалось не менее сорока тысяч тонн ежедневно. С тех пор как был запущен рельсовый прокатный стан, они отказались от принятой в чрезвычайных условиях практики производства деревянных рельсов с металлическим покрытием. А ведь помимо рельсов надо было выпускать огромное количество сельскохозяйственных машин, инструментов, вагонов, нарезных мушкетов и тяжелых пушек, на которых настаивал О’Дональд. Рядом с литейным цехом возвышались четыре доменные печи, ежедневно перерабатывавшие сотню тонн железной руды и сотню тонн угля и известняка. На расположенном неподалеку вагоностроительном заводе тоже не прекращалась бурная деятельность. Рабочие, трудившиеся под началом инженеров-янки, производили не только паровозы, но и весь подвижной состав — пассажирские и грузовые вагоны, платформы, хопперы для угля и руды. В мастерских по соседству изготавливалось всевозможное необходимое оборудование. Здесь было несколько коммерческих предприятий, которым Майна выдавал по пять тонн железа в день для поощрения частной инициативы. На безопасном удалении находились пороховой завод и склад боеприпасов. Почти все их боеприпасы были израсходованы во время войны, но к настоящему моменту они заполнили склады новыми, а вот свинец и медь были на исходе, так как год назад все контакты с их поставщиком Карфагеном прервались. К счастью, наладились связи с Римом, который обязался поставлять медь для телеграфных проводов, а в прошлом месяце геологоразведочная экспедиция обнаружила залежи свинца в нескольких сотнях миль к западу, на землях майя.
   Эндрю очень хотелось протянуть туда железную дорогу, но у них не было никакой возможности строить линию сразу в двух направлениях. К тому же если в ближайшие годы тугары опять нападут на них, то с востока, а не с запада, где, согласно сообщениям разведывательных групп, не было почти ничего, кроме бесконечных степей, не знавших ни оспы, ни вражеской оккупации.
   К пристани на реке причалил большой паром, а на берегу его уже ожидал длинный состав из платформ, готовых к погрузке. К северу от города возле переправы через Вину вовсю пыхтел гигантский лесопильный завод, питавшийся энергией речного потока и выпускавший ежедневно две тысячи шпал для железной дороги и миллионы погонных футов пиломатериалов для городского строительства. За Форт-Линкольном, их первым поселением в этом мире, располагался еще один промышленный комплекс, включавший первую мукомольную мельницу и лесопилку, а также малый литейный цех, производивший различные элементы крепления рельсового пути. Еще дальше за ними находились шахты, где добывали уголь и руду.
   На всех этих предприятиях вместе с железнодорожным строительством работали почти тридцать тысяч человек. В нормальных условиях подобная занятость рабочей силы была бы немыслима, но при боярах она применялась очень расточительно, а теперь благодаря механизации сельскохозяйственных работ удалось не только высвободить такое количество рабочих, но и кормить их. Все они в то же время входили в те или иные подразделения тридцатитысячной армии и один день в неделю уделяли военным учениям. Эта система обеспечивала большую мобильность подразделений и позволяла не содержать их в гарнизонах, а использовать для нужд народного хозяйства.
   — Опять замышляешь какую-нибудь авантюру? — Кэтлин поставила корзинку с провизией рядом с ним на траву, смирившись с мыслью, что им предстоит пикник на самой вершине холма.
   — Понимаешь, я никогда раньше не был так счастлив, — ответил он. — Я думал, война никогда не кончится — ни в нашем старом мире, ни здесь. Это постоянное, нескончаемое убийство, казалось, вытравило мне всю душу. И вот наконец я дожил до того момента, когда вижу, что, может быть, и стоило заплатить за все это такую цену. — Он улыбнулся. — Я привык к мысли, что тружусь ради счастья других, а самого меня не ждет никаких наград. Что, может быть, после меня люди будут жить лучше, без войн. А теперь мне иногда кажется, что, возможно, немного такой жизни достанется и мне. — Он чуть ли не застенчиво положил руку на ее живот и тут же с испугом отдернул ее: — Она что, всегда так брыкается?
   — Он хочет поскорее увидеть своего папу, — улыбнулась Кэтлин.
   — Она.
   — Ну ладно, пусть будут и он, и она — как у Тани с Винсентом.
   — Господи, спаси меня и помилуй! — воскликнул Эндрю.
   — Тебе-то что? Это я буду рожать их. А тебе предстоит только дожидаться в соседней комнате.
   Эндрю обеспокоено посмотрел на нее, и Кэтлин, улыбнувшись, наклонилась и легко поцеловала его в губы. Затем долго пристраивалась поближе к нему, чтобы ему было удобнее обнять ее, и оба совсем не думали о том, что выставлены на голой макушке холма на всеобщее обозрение.
   Он испытывал блаженный покой, по крайней мере в данный момент.

Глава 4

   Бурлящий водоворот с неумолимой силой затягивал его в свою пасть, и противиться ему было бесполезно. Это повторялось каждый раз, снова и снова. Рассудок кричал ему, что надо бороться, но тело отказывалось подчиняться.
   Он перестал сопротивляться, и чернота начала засасывать его.
   «Господи, сколько же можно?» У него больше не было сил. На этот раз он сдается, он утонет. Но тут его охватил ужас перед смыкавшейся вокруг него чернотой, в нем вспыхнул протест.
   «Нет!!!»
   Задыхаясь, он стал пробиваться наверх. Казалось, легкие его наполнены огнем и вот-вот лопнут, разорвав его на тысячу кусков. С криком он вынырнул на поверхность и, отчаянно колотя руками и ногами, стал бороться с потоком. Но все время он ощущал под собой дно, проклятое дно. В панике он беспомощно барахтался в темноте, стараясь выбраться из засасывающей его трясины на берег, полыхавший в огне.
   Кто-то с силой потянул его за ноги. «Господи, нет!» Он пытался позвать на помощь, но крик застревал в горле. Его никто не мог услышать.
   Руки все сильнее обхватывали его. Они уже добрались до пояса, тащили вниз. Он чувствовал, что погибает.
   Глаза его будто по собственной воле обратились назад. Это был сплошной поток тугарских трупов, плывущих сквозь темноту в никуда. Раздувшиеся тела окружали его со всех сторон, бледные, как привидения, в свете бушующего на берегу пламени. Они корчились в агонии и тянули к нему свои когтистые лапы. Мимо проплывали и человеческие тела с раздувшимися животами, распухшими лицами утопленников. И все эти десятки тысяч убитых им перекатывались через него, теснились вокруг, глядя на него невидящими глазами. А страшные объятия становились все теснее, и вот уже пепельно-серый труп тугарина целиком вынырнул из потока и с силой потащил его вниз. Зловонная размякшая плоть обволакивала его своей чернотой, издававшей запах смерти.
   — Господи Боже! Прости меня, Господи!
   — Генерал, ради всего святого, проснитесь!
   Винсент почувствовал, как его шлепнули по щеке.
   Сигнал из другого, реального мира.
   Он пытался откликнуться, но у него ничего не получалось. Его сотрясло рыдание.
   — Господи, я пропал, я в аду!
   Чьи-то руки мягко обняли его за плечи, чья-то борода щекотала его щеку. Отец! В детстве отец всегда был рядом, когда на него набрасывались ночные страхи, и, обнимая его, отгонял их своими словами.
   — Я в аду! — простонал он опять.
   — Все в порядке, сынок, ты не сделал ничего плохого. Это просто дурной сон.
   Дрожа, он пытался стряхнуть с себя этот кошмар. Все же видели в нем воплощение силы, все брали с него пример! О господи, почему он не может быть просто испуганным мальчиком? Ведь именно таким он ощущал себя все это время! Но для окружающих он был генералом, послом республики и, превыше всего, героем войны, уничтожившим десятки тысяч врагов и спасшим их всех.
   — Все хорошо, сынок, я понимаю, — шептал старик. Боже, как ему хотелось хотя бы раз, хотя бы на миг стать ребенком и разрыдаться на плече этого старика, пока весь ужас, переполнявший его, не изойдет слезами.
   Если бы можно было хоть ненадолго вернуться назад, в прошлое! Иногда, очень редко, оно ему снилось, всегда один и тот же прекрасный сон. Он по-прежнему ученик квакерской школы Оук-Гроув в Вассалборо. В воздухе плавает аромат цветущих яблонь, и, повернув голову, он видит за окном плавную гармонию Кеннебекских холмов. Сон был пронизан сладостно-горьким чувством, тоской по той давней невинной поре, когда он бегал среди высокой травы на берегах Кеннебека, а его пес радостно скакал рядом с ним. Ах, если бы каким-то чудом оказаться там снова, вдохнуть знакомые запахи долины, погрузиться в ее ленивый покой! Возродить то время, когда он еще не ушел на войну и не потерял свою невинность навеки. Укачиваемый Дмитрием, Винсент постепенно возвращался к действительности. Старик почувствовал это и отпустил его.
   — Не беспокойся, сынок, — прошептал Дмитрий. — Я понимаю. Я и раньше слышал, как ты кричишь во сне. Но я решил, ты не хочешь, чтобы я знал, и не вмешивался. А на этот раз я не удержался и рад этому.
   Винсент в смущении отвернулся, но старик, взяв его за плечи, повернул к себе.
   — Там, при всех, — прошептал он, кивнув на дверь, — все будет по-прежнему. Я буду твоим адъютантом, а ты моим генералом. Но ведь ты живой человек. Я понимаю, как тяжело жить с таким грузом на душе. И если человек мучится оттого, что убивал, это только естественно. Не волнуйся, старый Дмитрий никому не выдаст этот секрет, — улыбнулся он. — А я, зная его, еще больше уважаю тебя как настоящего воина и мужчину.
   Винсент изо всех сил старался удержать горячие слезы, выступившие на глазах. Не в состоянии вымолвить ни слова, он лишь благодарно кивнул старику.
   — А теперь поднимайтесь, генерал, — произнес Дмитрий уже совсем другим тоном. — Мне ведь надо было разбудить вас так или иначе.
   — Что случилось? — Сон сразу слетел с него, кошмары забились в укромные уголки души, чтобы позже выползти оттуда снова. — Враги напали на Рим, мой генерал. Похоже, нам снова придется воевать. Марк хочет немедленно видеть вас.
   — Господи Иисусе! Опять?!
   Он вскочил на ноги. Дмитрий уже отдавал распоряжения ординарцам.
   — Что именно произошло? — спросил он нетерпеливо, в то время как Дмитрий с двумя ординарцами помогали ему собраться.
   — Полчаса назад к Марку прибыл гонец с сообщением, что вскоре после полуночи на Остию было совершено нападение с моря.
   — Значит, они в пяти милях отсюда, — проговорил Винсент, бросив взгляд на часы, тикавшие на камине. Стрелки показывали около трех часов ночи. Кто бы ни были нападавшие, к настоящему моменту они уже могли нанести Остии ощутимый урон или даже хуже — двинуться вглубь территории. — Это не тугары?
   — Нет, люди. Но кто такие — неизвестно.
   Это было уже легче. В течение зимы отдельные группы вооруженных бандитов нападали время от времени на юго-восточную границу римских владений в нескольких сотнях миль от столицы. Несколько тысяч было взято в плен, и враги отступили. Казалось, они навсегда исчезли с лица Валдении.
   Винсент пристегнул саблю и внимательно осмотрел себя в бронзовое зеркало. Даже в три часа ночи посол должен быть спокойным и собранным, предстать перед людьми безупречным военачальником и государственным деятелем, — неважно, что ему всего-то двадцать лет от роду. Он расстегнул кобуру и, достав револьвер, проверил капсюли и патроны. Это был кольт, подарок Эмила, которым он очень дорожил. Толку от него было мало, но впечатление он производил. Во всем мире таких было не больше десятка-двух. Винсент крутанул барабан и спрятал кольт в кобуру.
   — Пусть Пятый Суздальский вместе с артиллерией выстроятся перед дворцом консула.
   — Я уже поднял их по тревоге, — ответил Дмитрий.
   — Очень хорошо, — улыбнулся Винсент. — У нас подписан договор с Марком, и надо, чтобы он сразу увидел, что мы готовы подтвердить свою верность ему на деле. Ситуация пока не ясна. Может быть, это всего лишь какие-то пираты. Правда, и Карфаген проявлял в последнее время активность. Ну пошли.
   Он вышел в коридор, и караульные, стоявшие возле дверей, вытянулись по стойке «смирно». Встретив взгляд Винсента, они кивнули ему. Он вопросительно поглядел на Дмитрия, но двинулся дальше, не желая задавать лишних вопросов.
   — Они думают, что тебе снятся старые битвы. Обычные солдатские сны, только и всего.
   Обычные солдатские сны. Господи помилуй. Ну да, кто же он еще, если не солдат?
   — Ну что ж, посмотрим, не потребуется ли опять наше искусство, — пробормотал он самому себе. Выйдя из дворца, они направились к форуму, возле которого уже собралась толпа. Южная половина неба была освещена заревом пожара. Да, похоже, опять придется убивать. Желудок его сжался от волнения и страха.
   Прищурившись, он пытался разглядеть в разрывах клубящегося тумана отделенную от него полосой воды Остию, небольшой порт на берегу Внутреннего моря, расположенный в том месте, где река Тибр, преодолев последние пороги, впадала в залив.
   Большую часть города скрывала низкая гряда холмов. Хорошо было видно лишь поднимавшиеся к небу языки пламени да с полсотни галер, двигавшихся к берегу. «Восстанавливать все это придется долго», — подумал Винсент хмуро, глядя на огонь, охвативший весь город от одного конца до другого.
   Винсент опустил бинокль и предложил его Марку, который с любопытством посмотрел на устройство.
   — Он позволяет видеть на большом расстоянии, — пояснил Винсент.
   Марк поднес бинокль к глазам и, наведя его на галеры, сердито воскликнул:— Карфагеняне!
   — Но зачем им это надо? — размышлял Винсент вслух. — Если верить сообщениям разведчиков, они сами ожидают орду месяцев через шесть или восемь. Не вижу никакого смысла в этом нападении.
   Винсент обернулся назад. По мощеной дороге, извивавшейся в широкой долине, в их сторону двигалась колонна римских резервистов, в основном рабов. Первый римский легион — единственный, проводивший регулярные учения после того, как были отброшены тугары, — расположился на склоне холма, образовав передовую позицию около тысячи ярдов по фронту. Сразу за ними стоял 5-й Суздальский полк, а рядом с ним — новродские батареи легкой артиллерии.
   Их переход из Рима прикрывала сотня конников, отогнавшая отряд вражеских лучников, выдвинутый, чтобы помешать им. До сих пор все вроде бы развивалось по плану. Их передвижение было скрыто от врага грядой холмов, на которых выстроились цепочкой воины с копьями и луками, однако эта же гряда не позволяла и им самим увидеть, что делает противник.
   «Карфагеняне сделали все очень расчетливо, — вынужден был признать Винсент. — Они полностью отрезали Остию, и ни один житель не может проникнуть через этот кордон и рассказать нам, что творится в городе».
   — Все это очень странно, — произнес Марк, все еще глядя в бинокль.
   — Почему?
   — Если бы это был пиратский набег, то к этому времени они уже удрали бы. Они же не полные идиоты и прекрасно понимают, что у нас находится полк вашей пехоты и две батареи, которым, с вашим оружием, ничего не стоит перебить их всех и уничтожить их корабли.