На протяжении долгих лет он с изумлением наблюдал эти растения, собирал их, рассматривал, пробовал есть и листья, и стебли, и семена. Невозможно было отрицать очевидное: Вышний Мудрец сотворил людей не такими, как бизоны. Люди не могли жить, просто питаясь травой. Два Дыма тщательно расковыривал свой кал и каждый раз обнаруживал, что листья, стебли и семена его желудок не переварил.
   Но ему никак не удавалось отделаться от чувства, что он упустил что-то важное. Ведь трава росла повсюду. Бизоны ели траву. А потом люди ели бизонов — которых отнюдь не повсюду можно было найти. Если бы только люди научились обходиться без бизонов и сами ели бы траву… тогда никому не пришлось бы больше голодать.
   Черная печаль поглотила цепь его рассуждений. Несмотря на тепло солнечных лучей, его била дрожь. Он опасливо посмотрел в сторону селения, замершего в зловещей напряженной тишине… До него не доносились даже те привычные звуки, которыми знаменуется в селении людей начало нового дня. Казалось, что все затаили дыхание, выжидая, как поступит Тяжкий Бобр.
   — Племя погибло, — прошептал бердаче, — Тяжкий Бобр погубил его своей высокомерной наглостью. Никто не оскорбляет безнаказанно священную котомку. Никто не может надеяться на долгую счастливую жизнь, плюнув в лицо Вышнего Мудреца.
   «И я даже не могу пожалеть о судьбе Низкого Племени Бизона. Люди Племени били меня и издевались надо мной. Мужчины насиловали меня. Женщины надо мной смеялись. Нет, мне не жалко, что они гибнут».
   Ветка Шалфея и Голодный Бык относились к нему по-доброму. Повинуясь совету Белой Телки, они приняли его в свою семью и разделили с ним еду и кров. Он старался отплатить им добром. Его ловкие пальцы обрабатывали шкуры, дубили, выделывали, шили. Он изготавливал самые прочные шкуры для вигвамов и самую красивую одежду. Люди Низкого Племени Бизона забывали о своих презрительных шутках, когда хотели выменять меха, выделанные и сшитые его руками.
   А вот теперь он лишится даже этой зыбкой опоры. Бездарный Зрящий Видения Племени Проклял Ветку Шалфея. Бердаче покачал головой. По сравнению с Белой Телкой, Резаным Пером или Чистой Водой Тяжкий Бобр был просто беспомощным неумехой. А Ветка Шалфея умрет, так и не поняв этого. Он видел обреченность и страх в ее глазах. Она верила, что умрет. Иначе она не глядела бы часами на колдовские шесты.
   — А что тогда будет со мной? — Он, прищурившись, посмотрел на солнце, уже стоявшее высоко в небе. — Если я останусь здесь, меня будут бить и насиловать. Долго ли мне придется жить, пока они не решат убить меня? Как скоро им придет в голову, что Волчья Котомка несет в себе зло, и они сожгут ее?
   «Но ведь ты дал обет. И ты в ответе за Маленького Танцора».
   Он с трудом сглотнул и посмотрел в сторону селения. Ему на память пришли слова мальчика: «Мы могли бы убежать».
   Два Дыма встал и развернул свою необычную сумку. Он принялся аккуратно втыкать стебли собранных трав в нарочно проделанные в шкуре дырочки. В развернутом виде сумка оказывалась длиной в два локтя. В ней хранились травы, растущие в самых разных местностях. Каких только растений здесь не было! Бердаче снова свернул длинную полоску в небольшую трубку и заткнул ее за пояс.
   Он заковылял в сторону селения, безнадежно поглядывая вперед: он знал, что грядет беда. Его искалеченная нога опять начала болеть. Уже много лет эта боль не была такой мучительной.
   На ходу он рассматривал тонкие полоски облаков, плывших по голубому простору. Сколько же времени прошло с тех пор, как последний раз шел дождь? Три месяца назад поморосило немножко, и все. А теперь впору радоваться даже одной тени дождевой тучи.
   Из селения донесся слабый крик, заставивший его заковылять побыстрее. После того как на колено наступил бизон, оно так и не поправилось по-настоящему. Конечно, так, как есть, все-таки лучше, чем если бы он вовсе потерял способность передвигаться…
   Когда он проходил через рощицу, ему показалось было, что ничего необычного в селении не произошло, несмотря на крик. Но нет — за родильным вигвамом он увидел собравшуюся толпу. Раздался душераздирающий плач, невыносимо громкий после полусонной тишины.
   Два Дыма поморщился от страха. Что за новая беда приключилась с Племенем? Его живот свела судорога — будто внутри сидела змея, которой никак не удавалось выбраться из старой кожи. Он нелепо качнулся на месте, сожалея, что не может бегать.
   В то же мгновение ему показалось, будто небо потемнело — или это просто его глаза стали видеть все размытым и серым? Два Дыма затряс головой, стараясь освободиться от невыносимого страха, сжавшего сердце. Что же такое могло…
   — Волчья Котомка! — закричал он, едва не упав, и, напрягая все силы, заковылял к вигваму Ветки Шалфея.
 
   Услышав крики, доносившиеся с другого конца селения, Кровавый Медведь насторожился и стал вслушиваться. Люди вскакивали и бежали на шум, чтобы узнать, что стряслось. Даже собаки проснулись и отправились вслед за людьми, заразившись волнением хозяев.
   Перед ним лежало мгновенно опустевшее селение.
   Производя не больше шума, чем дым, ползущий по отполированному граниту, Кровавый Медведь бросился вперед. Сердце бешено колотилось у него в груди. Уже одна его безрассудная отвага принесет ему почет и уважение соплеменников. Подобный подвиг — нападение на Низкое Племя Бизона посреди бела дня, да еще в их собственном селении — без сомнения, удостоится похвал и почестей. Все будут считать его ловким и могучим воином!
   Не колеблясь ни мгновения, он откинул в сторону входной клапан вигвама и нырнул внутрь. Там он увидел три ложа. Его внимание привлекло то, что было ближе всего к входу. В головах этой постели лежала на сплетенной из трав подстилке небольшая сумка. Выделана она была на редкость искусно. Швы были стянуты так плотно, что казались водонепроницаемыми. Великолепно выдубленная кожа ярко белела в полутьме. На ее фоне красиво выделялись яркие краски росписи. Со всех сторон она была изукрашена изображениями Волка, Белой Шкуры и других легендарных героев Красной Руки.
   С трудом подавив охватившую его дрожь волнения, Кровавый Медведь опустился на колени и отбросил в сторону загремевшие дротики, чтобы толстыми непривычными пальцами развязать сумку.
   Внутри он обнаружил прекрасно выдубленную волчью шкуру. Кровавый Медведь развернул и ее — и увидел Волчью Котомку! Она была немного потерта и потрепана, но это была все та же Волчья Котомка!
   — Душа Красной Руки! — прохрипел он. — Я победил! Теперь-то уж мне никто не посмеет противиться! Я буду вождем моего племени!
   Дрожа от возбуждения, он едва смог снова свернуть сумку непослушными руками. На прощание он ударом ноги разбросал по вигваму уголья очага, ухватил сколько смог сушеного мяса и перекинул через плечо.
   Прижимая к груди Волчью Котомку, он подобрал свой атлатл с дротиками и выскочил наружу.
   — Кровавый Медведь!
   Неожиданный крик поразил его в самое сердце. Обернувшись со стремительностью попавшей в ловушку рыси, он инстинктивно закинул назад правую руку, готовый в любое мгновение послать смертоносный дротик в искаженное страхом лицо неведомого еще врага. И тут он узнал его: «Два Дыма!»
   — Умри, бердаче!
   Два Дыма отшатнулся в сторону, едва Кровавый Медведь изо всех сил метнул свое оружие. От мгновенной смерти его спасло лишь то, что локоть Кровавого Медведя задел за объемистую связку сушеного мяса. Дротик просвистел у него над головой и проткнул стену вигвама за его спиной.
   — Анит-а! — завопил Два Дыма, улепетывая со всей скоростью, на которую была способна его больная нога. Кровавый Медведь прилаживал следующий дротик к своему атлатлу.
 
   Проклятие! Теперь на него вот-вот набросится все племя! На мгновение Кровавый Медведь замер, раздумывая, стоит ли тратить еще один дротик на бердаче. Или они понадобятся ему все до единого, чтобы пробиться на свободу?
   Из-за вигвама выбежал совершенно седой старик; увидев Кровавого Медведя, он так и застыл на месте с открытым ртом, но закричать не успел.
   Кровавый Медведь ловко метнул дротик, и оружие вонзилось старику прямо в грудь. Два Лося пошатнулся и захрипел. Его старые ноги подкосились; он рухнул на колени и повалился набок.
   Обернувшись, Кровавый Медведь заметил, что Два Дыма исчез. Со всех сторон уже доносились громкие крики. Сердце бешено колотилось в груди Кровавого Медведя. Он перескочил через дымящийся костер и бросил на пыльную землю связку сушеного мяса, сковывавшую его движения. Прижимая к груди Волчью Котомку, он сбил с ног молодого мужчину, попытавшегося преградить ему путь, и бросился бежать что было мочи.
   Раздался женский визг. Люди, оказывавшиеся на пути Кровавого Медведя, кричали то гневно, то испуганно. Выскочившая откуда-то собака принялась лаять и бросилась за ним, пытаясь укусить за пятку. Кровавый Медведь на мгновение остановился и стремительным движением вонзил дротик в грудь животного, затем вновь пустился бежать.
   Тяжело дыша, он из последних сил заставил себя карабкаться вверх по склону. Чтобы перевести дух, он слегка замедлил шаг. Оглянувшись, Кровавый Медведь обнаружил, что его никто не преследует. Люди Племени сгрудились вокруг тела убитого старика, яростно жестикулируя и указывая пальцами в его сторону.
   Удовлетворенно ухмыляясь, он еще крепче прижал к груди Волчью Котомку и крупным шагом побежал по террасе. Вдалеке на северо-западе слабо светились вершины Бизоньих Гор.
 
   Волчья Котомка исчезла! На почетном месте в головах дымившейся постели Два Дыма остался лишь едва заметный след в пыли. Сосущая пустота в душе и сердце Маленького Танцора превратилась в бездонную зияющую дыру. Черная печаль залила его сознание. Сначала святотатство Тяжкого Бобра, а теперь…
   Мальчик все смотрел сквозь вход в вигвам, медленно покачивая головой. Вигвам, его вигвам, который укрывал его от бурь, холода и других опасностей, был осквернен и изуродован анит-а. Постели, прожженные горящими угольями, вяло дымились.
   — Нет, это невозможно… Этого не может быть…
   — Это все Кровавый Медведь! — пробормотал на языке анит-а Два Дыма, выходя из соседнего вигвама с длинным дротиком в руке.
   Маленький Танцор опустился на землю, держась рукой за шест. Совершенно обессилев, он беспомощно созерцал свой разоренный вигвам и даже не повернул головы, когда Два Дыма пристроился рядом, поигрывая дротиком.
   — Ведь прошло столько лет… Как это ему удалось меня тут отыскать? Даже людям Племени известно, что он был одиноким бродягой. Племя Красной Руки изгнало его, после того как я ушел вместе с Чистой Водой.
   — Это все из-за Тяжкого Бобра. Той ночью он швырнул Волчью Котомку в темноту. Я почувствовал, что Сила изменилась. Мир разваливается на куски. Все сдвинулось со своего места. Может, Волчья Котомка решила отправиться назад — туда, где люди будут о ней заботиться…
   — Но ведь я заботился о ней. Я любил ее, оберегал…
   — А Тяжкий Бобр оскорбил ее. Она не могла тебе довериться, — произнес Маленький Танцор и тут же пожалел, что сказал это. Боязливо заглянув в лицо своего старшего друга, он увидел, что по его щекам катятся слезы. Не в силах сдержаться, он крепко обнял бердаче за талию:
   — Это не твоя вина, Два Дыма. Это не твоя вина.
   Два Дыма прошептал так тихо, что он едва смог разобрать слова:
   — Нет, моя. Это все из-за меня. Все — от начала до конца.
   Услышав шелест мокасин, Маленький Танцор обернулся.
   Его мать стояла у них за спиной. Ее растрепанные волосы развевались по ветру. Невидящий взгляд, казалось, не замечает разгрома в вигваме. У мальчика, засматривавшего ей в лицо, заколотилось сердце. Она смотрела, как чужая. Его она будто и не видела. Ее руки беспрестанно то сжимались, то бессильно ослабевали. Уголки губ подрагивали, как если бы она собиралась что-то сказать. Но она не произнесла ни слова, бесшумно вошла в вигвам и тихо затоптала тлевшие угли. У нее на глазах выступили слезы, блестевшие, как серебро.
   — Мама! — прошептал мальчик, боясь заглянуть в ее глаза или повысить голос. Он посмотрел туда, где толпа по-прежнему бурлила у тела старика Два Лося.
   Перед вигвамом Тяжкого Бобра оставалось только два шеста.
 
   Какая удача! Племя столпилось у тела убитого, не веря своим глазам. Тяжкий Бобр вышел из вигвама, одетый в самые красивые свои одеяния.
   — Племя мое! Я слышал речи Духов. Сейчас, когда мы беседуем с вами, весь мир замер в ожидании. Что же случилось сегодня? Танцующая Олениха осознала, как неправилен был ее путь. Анит-а забрали назад свою скверну, что испускала гной, будто грязная рана, прямо посреди нашего селения!
   Заметив ужас в глазах бердаче, Тяжкий Бобр самодовольно усмехнулся. «Вот и приближается твой конец, несчастный выродок! Когда я расправлюсь с Веткой Шалфея, я и от твоего гнусного присутствия освобожу Племя!» Вслух он произнес громовым голосом:
 
   — Это последнее наше предупреждение! Два Лося — такой мудрый, такой добросердечный старик! — заплатил своей жизнью за наши заблуждения! Мы обязаны сделать окончательный выбор. Необходимо очиститься от застарелой скверны! Мы должны вступить на новый путь, а не то Мир Духа навсегда отвернется от нас! Злым духам хорошо известно, что через несколько дней Сила, которую я призываю, изгонит их из нашей Среды!
   — Слушайте, что говорит Зрящий Видения Духа! — заорал Бросает-Скалы, размахивая в воздухе сжатым кулаком и пританцовывая. — Тяжкий Бобр поведет нас новым путем! Его Сила заставит бизонов вернуться!
   Огонь-в-Ночи завыл и запрыгал от усердия и преданности вождю.
   Заметив, что Терпкая Вишня открыла рот и собирается что-то возразить, Тяжкий Бобр поспешил продолжить свою речь. Теперь в его голосе слышался приказ:
   — Слушайте все! Два Лося погиб! И неужели никто из вас не оплакивает кончину этого выдающегося человека? Неужели вы так и будете стоять рядом и глазеть? Отправляйтесь собирать шалфей, чтобы очистить его тело! Да собирайте прилежно, чтобы мы могли по достоинству воздать ему последние почести!
   — А как насчет анит-а? — спросила Спящая Ель. — Они все ушли?
   — Только один и пришел, чтобы забрать свою проклятую штуку, — отвечал Тяжкий Бобр, пристально глядя гневно сощуренными глазами на Два Дыма и на льнувшего к нему мальчика, перепачканного золой и углем. Во взгляде ребенка светилась ненависть. Что ж, это из него придется выбить. Он еще достаточно молод, чтобы правильное воспитание могло принести желаемые плоды.
   — А как же Танцующая Олениха? — выкрикнула Терпкая Вишня, когда плотная толпа постепенно начала распадаться. Люди с мрачным выражением на лице расходились по своим вигвамам.
   Тяжкий Бобр закрыл глаза и придал своему лицу выражение тяжкой скорби:
   — Мне бы хотелось, чтобы ты, Терпкая Вишня, да заодно уж и Ветка Шалфея занялись ею. Отнесите ее на гору за селением. С помощью бердаче и мальчика вам удастся с этим справиться.
   — И ты Споешь над ее телом?
   — Мне кажется, ты иногда думаешь, что у меня нет Силы. Зачем же ты просишь меня Петь над ней?
   Терпкая Вишня не задумалась ни на миг:
   — Я о ее семье забочусь. Почти все ее родственники живут с Племенем Белой Ноги. Им наверняка будет неприятно узнать, что никто не Спел над ней.
   Тяжкий Бобр снисходительно кивнул:
   — Хорошо, я Спою.
   «Не пройдет и недели, как ты перестанешь сомневаться в моей Силе, старуха!»
   — Может быть, это несколько очистит скверну, которую она внесла в Племя.
   Взгляд Терпкой Вишни стал еще жестче:
   — Знаешь, парень, уж коли говорить о том, кто оскверняет Племя…
   Он напрягся и впился глазами в лицо старухи:
   — Ты хочешь, чтобы я Спел над ней, или нет? После таких слов мне это будет очень трудно сделать.
   Строптивая старуха проглотила висевшие на кончике языка слова и зашагала прочь, к вигваму Ветки Шалфея, бормоча что-то неразборчивое. Тяжкий Бобр стоял со скрещенными на груди руками и ждал, что будет дальше. Он заметил испуганное выражение, появившееся на лице Ветки Шалфея. Ее глаза невольно посмотрели в его сторону. Было ясно, что ей очень не хочется выполнять полученное задание. Терпкая Вишня умоляюще замахала руками; в конце концов Ветка Шалфея согласно кивнула и поднялась на ноги.
   Тяжкий Бобр, не отрываясь, смотрел им вслед. Когда они скрылись за родильным вигвамом, он осторожно оглянулся по сторонам и бесшумно скользнул в вигвам Ветки Шалфея. Из своей сумки он достал какие-то сушеные листья, растер их между пальцами и всыпал в рог с похлебкой.
   Быстро осмотревшись еще раз по сторонам, Тяжкий Бобр вышел наружу и вернулся в свой вигвам. Эта приправа сделает то, чего не могут сделать одни угрозы. Сила проявляется по-разному…
 
   Терпкая Вишня опустилась на землю рядом с Шутки-Шутит, расписывавшей белой глиной шкуру антилопы. Выше, на самом краю террасы, Пел Тяжкий Бобр, потряхивая погремушкой и Пританцовывая у тела Танцующей Оленихи. Что ж, по крайней мере родственникам Танцующей Оленихи станет известно, что кто-то позаботился о ней после смерти. Терпкая Вишня принялась оттирать пятна крови, которые Танцующая Олениха оставила на ее подоле.
   — Красиво расписываешь. Это для старика Два Лося?
   Шутки-Шутит кивнула, размешивая краску в чашке из рога:
   — Все его дети среди тех, кого увел Два Камня. Кому же еще это делать? Такой мудрый и добрый человек, как он, должен вознестись к Звездной Паутине в красивом наряде. Не можем же мы допустить, чтобы на встречу с Вышним Мудрецом он явился койотом-оборванцем!
   — Нет, конечно. У меня есть красивое ожерелье. Я его сейчас принесу.
   — А как себя чувствует Ветка Шалфея?
   — Плохо.
   Шутки-Шутит вздохнула и стерла пот со лба:
   — Как ты думаешь, это и в самом деле серьезно?
   — Разумеется, серьезно. Тяжкий Бобр убивает ее. Для этого он воспользовался ее единственной слабостью. Она ничего не знает о Силе. Она не понимает, прав он или нет. Стоило ему заставить ее засомневаться в себе, как он уже наполовину победил. Вдобавок он подвесил к шестам ее вигвама вороньи перья. Когда она их увидела, ее вырвало. Конечно, она сразу же их сбросила, но видела бы ты, как она при этом дрожала! Анит-а разорил только ее вигвам. Все это давит на ее душу.
   Шутки-Шутит шумно выдохнула и разогнула спину:
   — Он целый день сегодня Поет. Это мне так на нервы действует, что я перетащила шкуры сюда, лишь бы его не слышать. Ну и денек!
   Она невидящим взором уставилась на далекие холмы, слегка поблескивавшие на солнце.
   — Все в крайнем волнении. Проку от этого немного, ясное дело. — Терпкая Вишня уселась поудобнее, подтянув свои старые колени к груди. — Мы должны что-нибудь предпринять. Иначе Тяжкий Бобр погубит нас всех.
   — Нас? Мы-то тут при чем? Я думала, он на Ветку Шалфея ополчился. Она отвергла его — знаешь? Отказалась с ним спать. А он…
   — Чепуха! Это только предлог. Обман! Вот как когда натягиваешь на себя бизонью шкуру и пробираешься в стадо. Правда, он вокруг нее много лет кругами ходит. Глаза у него так и загораются, едва он ее заметит. Знаешь, за каким делом я его однажды поймала? Он потихоньку прокрался вслед за Голодным Быком и за ней, чтобы подглядеть, как они будут совокупляться за селением.
   — Быть не может! — Шутки-Шутит прикрыла рот ладонью, чтобы не вскрикнуть от изумления. — Да ведь это… это…
   — Так нельзя, ты хочешь сказать? Это еще мягко сказано. Но вот такой уж он человек. Он убил Танцующую Олениху — он, и никто другой! Все равно, как если бы своими руками в нее дротик метнул! А следующая его выдумка — погубить Ветку Шалфея. И что, тебе охота жить в племени, которым он будет единолично командовать? А? А что с твоими детьми будет? С твоим сыном — Бегущим-как-Мышь? Тебе хочется, чтобы он вырос, слушая разглагольствования Тяжкого Бобра о том, как женщины оскверняют землю? Ты хочешь, чтобы твоя дочь вышла замуж за человека, который будет воспитан в таких мыслях?
   Шутки-Шутит обхватила руками колени и задумчиво уставилась на пойму Лунной Реки. После долгого молчания она промолвила:
   — Но каким образом мы можем тут что-либо изменить? Черный Ворон сейчас на охоте. Я просто не знаю, что делать.
 
   — Поддержи меня.
   Шутки-Шутит испуганно склонила голову набок. Взгляд ее глаз стал тревожным.
   — Поддержать тебя? А если он тебя Проклянет? Конечно, ты моя тетка. И я…
   — Кровь и навоз! Ты только вслушайся в свои собственные слова! Ты уже наполовину покорилась! Подумай хорошенько! Тяжкий Бобр — всего-навсего ворон-воришка. Он набрел на семейство мышей, у которых от плохой воды голова не в порядке. А теперь он вокруг прыгает, каркает да щелкает, чтобы их еще больше запутать. Одну мышь он уже убил и съел. Вторую запугал до того, что она бегает по кругу, а убежать не может. Едва он с Веткой Шалфея покончит, как за следующую примется. А когда это все само по себе прекратится, с древними обычаями Племени будет покончено навсегда. Это уж точно. Он старается переделать Племя, чтобы оно было таким, как ему хочется. Что до меня, то я себя вести как мышь не собираюсь! Я ему напомню, что он — всего-навсего ворон, жрущий падаль.
   — Осторожнее, тетя. — Шутки-Шутит оглянулась по сторонам. — Ведь если он тебя услышит…
   — И что с того? Пусть! Довольно этот нарыв в глубину гноился. Ну что, ты поддержишь меня или нет?
   — Но ведь Черный Ворон…
   Терпкая Вишня вцепилась крепкими пальцами в ее подбородок:
   — Слушай меня внимательно. Если ты поддашься, то вскоре с тобой будут обращаться хуже, чем с собакой. Этого ты хочешь?
   — Я уверена, что Черный Ворон никогда не будет…
   — Он-то не будет, а вот Тяжкий Бобр будет! У него занозы в душе. Во-первых, его мать. С детских лет этот мальчишка ненавидел сильных женщин. Посмотри только, на ком он женился! А я довольно на свете прожила и достаточно мужей похоронила, чтобы с уверенностью предсказать, что стоит ему год-другой Черного Ворона повоспитывать, и ты для него будешь что собака — вьючная скотина и самка для приплода!
   Кровь старухи вскипела. Терпкая Вишня поднялась на ноги, морщась от боли в суставах:
   — Подумай об этом, дочь моей сестры. Хорошенько подумай! Именно этого Тяжкий Бобр и добивается. Ветка Шалфея пошла против него. Если он сломит ее… или убьет… некому будет его остановить. За последние годы Племя и без того начало рассыпаться понемногу — ну а тогда его просто больше не станет раз и навсегда!
   И она зашагала прочь, зная, что Шутки-Шутит провожает ее взглядом, не в силах отвести глаз.
 
   Танагер сидела рядом с Волшебной Лосихой. Высокие пики гор призрачно вырисовывались в лунном свете. Селение Красной Руки, лежавшее за ними, казалось спокойным и мирным. Послышался лай собаки, вскоре оборвавшийся: кто-то запустил в пустолайку камнем. Взвизгнув, собака умолкла, и только негромкие звуки человеческих голосов продолжали нарушать тишину ночи.
   — Ненавижу неприятности, — пожаловалась подруге Танагер.
   — Ну, если ты будешь сидеть дома, да помогать матери по хозяйству, да перестанешь колотить мальчишек, то, может, никаких неприятностей у тебя больше и не будет.
   Танагер дернула плечом и прислушалась к доносившимся из темноты звукам:
   — Готова спорить, что где-то неподалеку бродят лосята. Завтра утром мы могли бы потихоньку сбежать и…
   — Ну вот видишь! — хихикнула подружка. — Как ты найдешь себе мужа, если тебя никогда не видно в селении?
   — А зачем это мне муж?
   — Мужья — очень нужные люди. Если у тебя нет мужа, то не забеременеть. Они могут тяжести поднимать — бревна, например, когда нужно соорудить ловушку.
   — Мне ловушки не нужны. Однажды я к оленихе чуть не вплотную подкралась. Я могла бы просто воткнуть в нее дротик. Вдобавок с детьми такая всегда морока! Когда у тебя маленький ребенок, ничего делать невозможно. Если хочешь на охоту пойти, так приходится искать кого-нибудь, кто за ним будет присматривать. А потом с тем, кто с ребенком сидел, надо добычей делиться.
   — Боюсь я, в один прекрасный день будешь ты вот так же по этим местам болтаться, поймает тебя воин из Низкого Племени Бизона и съест…
   — Придумаешь тоже! Уж коли я незаметно к оленихе подкрадываюсь, так откуда такой проныра в Низком Племени Бизона возьмется, чтоб меня словил? Слышала ведь небось, как они между деревьев путались. Да они и троп не знают. А уж я то здешние тропы знаю лучше всех!
 
   — Но уж похуже, чем Бритый Баран, или Не-Потеет, или Высокая Ель, или…
   — Но я знаю почти все тропы. А к тому времени, как стану взрослой женщиной, буду знать их все. Вот увидишь.
   Волшебная Лосиха помолчала немного, задумчиво хмурясь, а потом спросила:
   — Ну почему ты такая? Почему ты всегда хочешь быть не такой, как все?
   Танагер пожала плечами — ей и самой это было непонятно:
   — Не знаю. Похоже, какой-то голос все время зовет меня из-за деревьев. Это, наверное, как вот когда ты отправляешься со своими родными собирать ягоды и вдруг тебе хочется снова очутиться дома, в своем вигваме… Тебе ведь это чувство знакомо? Так вот, я чувствую то же самое, только для меня дом — это лес да горы.
   — Лучше бы тебе было мальчишкой родиться.
   — Может, оно и так, да только я ни одного мальчишки не знаю, чтобы так же быстро бегал, как я. Я нарочно заставила Ломает-Рог и Теплый Ветер гнаться за мной. Они спотыкаются об упавшие деревья, ветки ломают, падают… Да и камни я лучше бросаю.