– Вы закончили? - пиратка соизволила оторваться от изучения своих записей и посмотреть на него с редкостным спокойствием. Можно даже сказать - скучающе. - В таком случае давайте вернёмся к обсуждению. Вопрос, поднятый господином де Баасом, как я понимаю, кровно интересует всех собравшихся, не так ли? Особенно с учётом размеров будущей прибыли.
   Это "версальского шишку" просто добило. Ещё никто и никогда не смел обращаться с ним подобным образом! Да что здесь вообще происходит, чёрт подери? Что она себе позволяет?!! Больше всего на свете ему хотелось подскочить к этой хамке, вырвать у неё из рук чёртову книжечку, и в соответствующих выражениях высказать всё, что он думал на её счёт. Но он знал, что не сделает этого. Так унижаться! Никогда. И, что самое скверное, де Шаверни понимал ещё одну вещь: пиратка прекрасно осознавала эту тонкость, и потому позволила себе выставить его идиотом в глазах двух официальных лиц. От гнева у него буквально отнялся язык, чем эта сво… прошу прощения - эта дама и воспользовалась. Де Шаверни в бессилии рухнул обратно на стул. А господа губернаторы мстительно усмехались.
   – Не стоит принимать всё так близко к сердцу, сударь, - с фальшивым сочувствием проговорил д'Ожерон. - Вы не во Франции, и здесь действительно иные законы.
   Адмирал промолчал. Не потому, что сознавал правоту д'Ожерона, а потому, что ещё не отдышался. И прикрыл глаза, чтобы заинтересованные лица не прочли там его мысль: "Я вам это ещё припомню".
   – Хорошо, - с хрипом сказал он, дёрнув пуговицу великолепного шёлкового камзола. - Иные законы… Вы предлагаете мне их соблюдать?
   – Вряд ли здесь станут переделывать их под кого-либо, - жёстко, словно забив гвоздь по шляпку, произнёс д'Ожерон. - И коль вы изъявили согласие возглавить поход на Картахену, давайте от общих вопросов перейдём к частностям. Мы не знаем, какова будет точная сумма добычи. Потому наилучшим способом решить вопрос о справедливом её разделении стоит всё же признать метод флибустьеров - заранее определить причитающиеся каждому доли.
   Де Шаверни с усилием потёр пальцем висок: движение, от которого он давно и безуспешно пытался отделаться ещё с юношеских лет… Нет. Сейчас ни в коем случае нельзя доводить до крайности. И д'Ожерон, и де Баас, и пиратка уже оценили его срыв. И сделали должные выводы. Чёрт, ведь эти вспышки гнева - его ахиллесова пята. Видит Бог, он до последнего сражался с этим своим недостатком, но тот не желает уступать. Берёт своё в самый неподходящий момент, как сейчас…
   – Пожалуй, мне ничего не остаётся, кроме как согласиться с вами, - сказал он усталым тоном, подавив тяжёлый вздох. - Существующее положение вещей меня не устраивает ни в коей мере, но раз уж вы так настаиваете… Я вас внимательно слушаю.

9

   По выходе из губернаторской резиденции - далеко за полночь, между прочим - Галка почувствовала себя так, будто снова целый день провела затянутой в корсет и только что его сняла. Ей было душно, тесно и тошно от самого факта общения с таким сложным, но крайне неприятным типом, как де Шаверни. Не было сил даже сказать что-нибудь едкое в его адрес. Зато господа капитаны в выражениях не стеснялись. Особенно неистовствовали Билли и Требютор.
   – Ну и жлоб! - возмущался Билли. И это было ещё самое мягкое слово из тех, что он изволил применить к особе новоиспеченного адмирала. - Предложить нам десятую долю от добычи! Десятую! Сволочь, сукин сын, дерьмо собачье!
   Речь Франсуа Требютора здесь вообще лучше не воспроизводить - это не для слабонервных. Дуарте и Причард молчали. Но если Жозе был странным образом равнодушен к тому, какой процент им полагается от картахенской добычи, то молчание Причарда было молчанием философа. Галка восемь месяцев ходила на "Орфее" под его началом, и успела за такой не очень долгий срок изучить этого человека. Она совершенно справедливо считала себя на девяносто процентов его творением. Отношение к этому человеку у неё тоже было особое - даже несмотря на его крайне сволочной характер и склонность в самый удобный для себя момент перекидываться на сторону победителя. Галка ни разу не доверила ему ни единой жизненно важной детали какой-либо из своих операций, но и не задвигала на вторые роли. Причард всегда работал с кем-то в паре. И, что самое интересное, всё воспринимал как должное. Возвращение в Англию ему уже не светило, порваны деловые связи в английских колониях, с французами тёплые отношения клеились как-то слабо. Оставалось только пиратствовать, а это он умел делать получше некоторых… Причард лишь мимоходом скользнул по Галке слегка рассеянным взглядом, но та поняла: хочет поговорить без свидетелей.
   – Идите, братцы, - сказала она Билли и Требютору. - Скажи своей команде, Франсуа - пусть завтра с утра переходят на "Перун". Теперь ты его капитан.
   – Королевский подарок, - Требютор слегка опешил. - Ты так разоришься, раздавая призы направо и налево.
   – Для хорошего человека мне ничего не жалко, - устало усмехнулась Галка. - Давно тебе пора пересаживаться с "Сен-Катрин". Я понимаю, она тебе дорога как память, но сейчас пришло время линкоров. А ты, Билли, тоже не расслабляйся. Очень может статься, что и тебе придётся в скором времени переезжать.
   – Эх, рисковая ты голова, Воробушек, - хмыкнул Билли. - Ладно, завтра это обсудим.
   Галка не любила ночь, и на то не было никаких особых причин. Просто не любила, и всё. Её стихией был яркий солнечный день. Вставала с первыми проблесками зари и старалась завершить все дела до заката. Ночь была временем неопределённости, а Галка это состояние тоже не любила… Тропическая ночь с её чёрным бархатом неба и алмазными блёстками звёзд здесь, в отличие от тёмно-синих, с алым заревом ночных огней, ночей её родного города, была ещё и неправдоподобно тихой. Если в полуторамиллионном городе ни на миг не утихал негромкий низкий гул, словно идущий из-под земли, то здесь тишину нарушали только цикады. Или насекомые типа цикад - Галка в биологии и энтомологии была абсолютным нулём, и понятия не имела, что тут может так звенеть… Они с Причардом не спеша направлялись в порт. Конечно, нормальным капитанам следовало бы снять комнаты в гостинице, но Галка считала своим домом капитанскую каюту "Гардарики", а Причард с некоторых пор странным образом невзлюбил гостиницы. Галка даже догадывалась, с каких именно пор, но разумно обходила эту тему.
   – Хочешь дельный совет? - спросил Причард, запалив свою ненаглядную трубку. На приёме у адмирала курить было не с руки, а тянуло. Теперь отвёл душу.
   – Хочу, - сказала Галка, зная, что капитан "Акулы" плохих советов давать не умеет.
   – Держись подальше от д'Ожерона.
   – С чего это? - капитан "Гардарики" достаточно хорошо изучила д'Ожерона. Махинатор ещё тот, но чертовски умный - ни разу не попался. Что же такого страшного разглядел в нём Причард.
   – Ты говорила, он знал этого припадочного адмирала ещё с прошлой своей поездки во Францию. Сама подумай: с какой радости ему нужно было нарываться на его начальственные вопли в нашем присутствии? - Причард криво усмехнулся. Галка даже обрадовалась, что сейчас темно: когда её бывший капитан так усмехался, его и без того страшноватая рожа становилась совершенно людоедской. - Сдаётся мне, этот чёртов француз ведёт грязную игру.
   – Блин… - процедила Галка. Теперь стали понятны некоторые детали, которые показались ей… не то, чтобы совсем странными, но заслуживающими отдельного рассмотрения. - Вот об этом я как раз не подумала.
   – Ты о другом думала - как бы не ударить в грязь лицом перед этим франтом. Тебе это удалось, только подумай ещё немного - кому ты на руку сыграла? Нам, или французу?
   Галка нервно рассмеялась.
   – Вот так и понимаешь правоту народных пословиц, - сказала она. - У нас в таких случаях говорят: "Век живи - век учись". Ну, ничего. Месье Бертран сделал свой ход. Теперь черёд за нами.
   – Смотри, не споткнись, - сказал Причард. - Дорожка-то скользкая.
   – А мы и так с законом не в ладах. Но постараюсь всё-таки доиграть эту партию до конца. Уж больно приз велик.
   – Сумасшедшая, - Причард хмыкнул и покачал головой.
   – Кто ж спорит?..
   Они уже были на пирсе. Там как раз стояли несколько шлюпок: местные лодочники - как из Фор-де-Франс, так и явившиеся из рыбачьих поселений на побережье острова - снимали сливки на таком наплыве гостей, а у пиратов всегда водилась в кармане денежка. Потому капитаны быстро нашли транспорт и вскоре явились на свои корабли.
   "Пусть Причард думает, что под "большим призом" я имела в виду Картахену, - думала Галка, пока негр-лодочник сильными гребками направлял свою посудину прямо к силуэту "Гардарики", подсвеченному бортовыми фонарями. - Нет, приятель. Картахена - лишь одно из звеньев в целой цепи событий, которая приведёт в конце к изменению сценария. Это вам не Моргана рыбам скормить… Но это наверняка не совсем то, чего хотели неизвестные "доброжелатели", забросившие в семнадцатый век двух ненормальных русских. Кажется, я начинаю смутно понимать этот замысел. Мне ведь как будто сама судьба странным образом помогала все эти три года, а особенно когда я решилась реализовать проект Пьера. Всё сразу как по волшебству находилось - и мастера, и материалы, и помощь губернатора, и богатые призы, чтобы всё это оплатить. Ещё идейки разные Пьеру подбрасывала, дура… Создать мощное оружие на два-три столетия раньше - и пожалуйте в эпоху мировых войн тоже несколько раньше двадцатого века. Это считай при почти средневековом ещё менталитете. И сдвинется лавина… В общем, не хэппи-энд. В моём сценарии тоже не будет хэппи-энда - если ему суждено стать реальностью, конечно. Будет много драк, будет адская работёнка. Будут успехи и неудачи. Вот чего там не будет с гарантией, так это диктатуры мелких лавочников, которой так боялся какой-то немецкий генерал в "Семнадцати мгновениях весны". Я хорошо запомнила эти слова. На всю жизнь. И если дома я уже ничего особенного не могла с этим поделать, то здесь есть шанс всё переиграть. Маленький, но есть…"
   Она теперь прекрасно понимала, что её вошедшая у пиратов в поговорку удачливость - вещь примерно из той же оперы, что и помощь при создании новых пушек. Стоит ей отклониться от уготованного сценария, как тут же начнутся всякие палки в колёса и канцелярские кнопки на стул. Потому расслабляться не стоило в любом случае. И следовало на всю катушку пользоваться тем странным капиталом, который она успела здесь нажить - почти безграничным доверием пиратов. Они хоть и не сливки общества, но грозная сила. А сделавшись из силы стихийной силой организованной, они могли сделать очень многое. Так что пусть д'Ожерон ведёт свою игру. Он ведёт её нечестно? Тем хуже для него. Де Шаверни задирает нос и считает себя тутошним гауляйтером? Тем хуже для него. Де Баас вообще отстраняется от дела? Тем хуже для Франции. Разве использование силы противника против него самого - не главный принцип, на котором основаны приёмы айкидо?..
   Джеймс и Влад, оказывается, ждали её возвращения на мостике. Пока она отозвалась на окрик часового ("Кого там черти принесли?" "Меня, Роджер. Извини, метлу забыла у губернатора".) и взбиралась на борт, они спустились на шкафут.
   – Ну, как? - первым не выдержал Владик.
   – Серединка на половинку, - честно призналась Галка, заметив тот же вопрос, буквально написанный на лице Джеймса. - Но раз меня ещё не арестовали, значит, всё не так уж и плохо.
   – Это плохие шутки, Эли, - Эшби как всегда был чем-то недоволен.
   – Джек, разве я шучу? - Галка даже немного обиделась на него: сам бы подумал, какие тут вообще могут быть шуточки? Это не разбитый во время шторма гальюн обсмеивать. - Я на полном серьёзе. Тут дело пахнет жареным, и не только для нас.
   – Пошли, - Джеймс понял: рассказ будет из тех, что не предназначены для широкого обсуждения. И многозначительно посмотрел в сторону юта.
   Его подозрения подтвердились на все сто процентов: первым делом Галка коротенько рассказала о "знакомстве" с господином де Шаверни. Да, при таких делах и впрямь можно было оказаться в местной тюрьме - если повести себя неверно.
   – Но я действовала точь-в-точь как ты советовал, Джек, - усмехнулась капитан. - Была само спокойствие и вежливость. Прокатило. Если бы д'Ожерон ещё не провоцировал его, так вообще всё было бы в ажуре. А вот потом началось самое интересное.
   – Делёж шкуры неубитого медведя, - посмеялся Влад. - И много этот тип нам собрался отдать?
   – Мало, - хмыкнула Галка. - Сходу предложил десять процентов, и тонко намекнул, что даже это - величайшая милость с его стороны.
   – Может, мы должны были ещё и приплатить ему за счастье состоять в его эскадре? - скривился Эшби. Ох, как всё это напоминало ему его службу на "Уэльсе"…
   – А ты сбегай к нему, да внеси предложение, - съязвил Владик. - Ладно, Галя, давай дальше.
   – А что дальше? Дальше такая веселуха началась - я пожалела, что в моей мобилке батарея напрочь села. Надо было записать эту комедию для будущих поколений, - засмеялась Галка. - Он гнёт своё: десятая доля или ничего. А я ему и говорю: мол, или половина, или мы сами пойдём на Картахену. Без вас. И возьмём себе всё. Видели бы вы, как ему поплохело! Ну, поторговались немножко, он чуток остыл, начал жаловаться, что третья часть от добычи по любому должна достаться королю. Я вникла в это его несчастье, и согласилась на половину от того, что останется после выплаты доли короля. Словом, третья часть от сорока или больше миллиончиков тоже немаленькая денежка. А если учесть, что этот товарищ нам вовсе давать ничего не собирается…
   – Он проговорился? - удивился Эшби. - Странно.
   – Нет, Джек. Он слишком легко согласился на треть вместо десяти процентов. Ну, я и подумала - неспроста всё это. Кинет, и не поморщится. Мы ведь для него кто? Пираты, висельники, пушечное мясо. Он хуже Моргана. Тот хоть одним из нас был, а этот изволит удивляться, как мы вообще смеем рот раскрывать в его сиятельном присутствии… Ну, что ты скалишься, Влад? Вот Джек не даст соврать - тут таких экземпляров хватает. Даже лишние имеются.
   – К сожалению, - мрачно подтвердил Джеймс. - Подобное высокомерие, увы, достаточно распространённая болезнь среди царедворцев. Плохо, когда такому человеку доверяют судьбы других людей.
   – У таких типов есть один недостаток, которым можно попользоваться в своих целях, - Влад криво усмехнулся: вспомнил своего отца, владельца богатой строительной фирмы. - Они ни во что не ставят чужие жизни, зато свою ценят очень дорого.
   – Звучит оптимистично, - весело и немного хищно улыбнулась Галка.
   – Пока рано это обсуждать, - Джеймс сразу прервал полёт их мыслей. - Давайте подождём развития событий. Столь интересное начало обещает не менее интересное продолжение.
   – М-да, - хмыкнул Влад. - Ну, да ладно, поживём - увидим. Я ещё о себе ничего не сказал… В общем, д'Ожерон всё-таки хочет видеть меня офицером на своём фрегате. Я решил согласиться. Что скажете?
   – Ему позарез нужны хорошие отношения с нами, - первым высказался Эшби. - Особенно после такого позора. Но что будет, когда надобность в союзных отношениях отпадёт? Я не питаю иллюзий на этот счёт.
   – Пессимист, - усмехнулся Влад. - А я хочу рискнуть. Вдруг получится.
   – А в самом-то деле - всё ведь может сложиться вполне нормально, - неожиданно поддержала его "сестра". - Месье Бертран - прагматик до мозга костей. Для него целесообразность превыше всего, кроме Бога. И если ты проявишь себя как классный офицер, он будет за тебя держаться.
   – Что бы ни случилось? - продолжал сомневаться Эшби.
   – Вполне возможно. Д'Ожерон умеет быть благодарным. Иногда.
   – Я думаю…
   О чём Джеймс в тот момент думал, так и осталось тайной: в дверь капитанской каюты постучали.
   – Кэп! - Галка узнала голос того самого часового - Роджера - который окликал её с борта. - Письмо с "Амазонки". Парень говорит - что-то срочное.
   Галка сорвалась с места и открыла дверь, хотя, Влад сидел ближе. Письмо в такое время - третий час ночи! - да ещё срочное, вряд ли обещало приятный сюрприз… На пороге каюты стояли двое - Роджер и незнакомый молодой матрос, державший в руке сложенный вчетверо листок желтоватой бумаги.
   – Вот, - сказал он, протягивая Галке этот листок. - Капитан велел передать лично в руки.
   Развернув бумагу, Галка сразу узнала корявый почерк Билли. Бывший лондонский домушник научился грамоте уже здесь, в Мэйне, будучи пиратом. Причём, без какой-либо насущной надобности, из чистейшего любопытства. Но до сих пор писал с такими ошибками, которые давно не допускала даже чужая здесь Галка. Впрочем, его каракули она разбирала без посторонней помощи. А разобрав, помрачнела.
   – Читайте, джентльмены, - она отдала письмо - вернее, коротенькую записку - Джеймсу и Владу.
   – Чёрт… - ругнулся Эшби. - Вот этого я, признаться, не ожидал.
   – Ещё ничего точно не известно, - Галка что-то прикинула в уме, и приняла решение. - Так, господа, ноги в руки - и на "Амазонку". Втроём… Разбуди Жерома, Роджер, - это уже матросу. - "Гардарика" остаётся на него - до нашего возвращения. А ты, парень, - это уже матросу с "Амазонки", - отвезёшь нас в своей шлюпке. Не вплавь же ты сюда явился, верно?..
   "Этьен, - думала Галка, когда шлюпка отвалила от борта "Гардарики". - Я знала, что ты не так прост, каким хотел всем показаться. Но кто ты? Друг или враг?.."

10

   Город уже затихал - большой, шумный, почти столичный город - центр французских Антильских островов. Фор-де-Франс вольно раскинулся по северному берегу просторной глубокой бухты, сейчас почти полностью забитой кораблями пиратской эскадры. Дома побогаче стояли ближе к гавани, а дальше город карабкался по холмам, забираясь всё выше и всё больше перемежаясь густыми зарослями пальм и кустарника. Сверху хорошо были видны белые дома, крытые то пальмовыми ветвями, то черепицей. Луна светила вовсю, ярче любого фонаря освещая окрестности, а вот звёзды, напротив, казались совсем маленькими и тусклыми. Вот по такому пригороду и шел сейчас Этьен Бретонец, возвращаясь на корабль. Люди ложились спать, гасили огни - только изредка матрос видел свет в небольших, ничем не заделанных окошках. Разве что иногда хозяева прикрывали оконные проёмы какой-нибудь тряпкой. Да и кто здесь селился? Батраки да наёмные работники со своими семьями - жёнами-прачками и кучей детишек. Это люди во всех уголках мира придерживались одного расписания - ложиться со светом, вставать с рассветом. В центре, конечно, жизнь полностью не замирала никогда, но Этьену незачем было идти в центр. Напротив, он шёл окраинами, по узким пыльным улочкам, сменявшим друг друга в бесконечном петлянии.
   Этьен шагал, не скрываясь, но и не стараясь привлекать к себе внимания - просто шёл. По опыту он знал, что спокойная уверенность - это самая лучшая маскировка, которую только можно придумать. Впрочем, по дороге ему почти никто не попадался. Ночь спускалась всё ниже, окутывая его тёплой бархатной чернотой, принося с собой голоса цикад, крупных, мохнатых ночных бабочек, норовивших ткнуться в лицо пугающим своей неожиданностью прикосновением, летучих мышей и птиц, чертивших беспорядочные узоры на фоне звезд. Дела на сегодня были закончены, правда матрос никак не мог взять в толк - для чего его визави понадобилось тащиться так далеко от порта? На его взгляд, вполне можно было поговорить и в любой таверне - уж там-то точно можно встречаться с кем угодно и беседовать о чем угодно - в подобных местах такие личности трутся, что уже никого ничем не удивишь, особенно сейчас, когда в Фор-де-Франсе собралось несколько тысяч пиратов и французской матросни. Ну, в крайнем случае, если не в таверне, так где-нибудь поблизости. А теперь, потеряв кучу времени, Этьен не только рисковал нарваться на своего недоверчивого боцмана, который и так смотрит на него уж больно пристально, но и вызвать неудовольствие и расспросы капитана.
   Вот поэтому сейчас ему приходилось идти быстро, то и дело оглядываясь в поисках соглядатаев - тьфу-тьфу, вроде чисто. Спускаясь с последнего холма, куда пришлось тащиться на встречу, Этьен насторожился, услышав тревожащий шорох в кустах. Выследили, что ли? Он пригнулся и замер - но шорох продолжался - еле слышный шелестящий звук, совершенно не похожий на человеческие шаги. Слева - глинобитная стена чьей-то хижины, справа - невысокая каменная изгородь, а дальше - крутой склон, поросший редкой колючей травой, ведущий прямо к далекому морю. А сам Бретонец - на самом виду, скорчившийся посреди широкой утоптанной тропы. Вроде, никого не видно, да и звук, кажется, стих. Но, как только Этьен встал - тотчас возобновился. Да что же это за напасть! Матрос снова присел, оглядываясь и напряженно прислушиваясь. Давно пора возвращаться на "Амазонку", а он тут торчит! Плюнув в сердцах, Бретонец поднялся и решительно направился дальше, когда его остановил новый звук - уже не шорох и не шелест, а отчетливое угрожающее шипение. Обернувшись к домику, Этьен разглядел, наконец, откуда оно доносилось. У покрытой крупными трещинами стены, возле самой земли замерло, покачиваясь, длинное извилистое тело с непомерно раздутой головой. Под лунными лучами поблескивала черная спина и светлая чешуя на брюхе змеи. Она поднялась в высокую стойку ярдах в двух от матроса, а примерно две трети тела упругими кольцами стелились по земле. Глаз её, конечно, рассмотреть было нельзя, но Бретонец не сомневался в том, что устремлены они на него. Кобра, готовая броситься на него в любой момент, была крупной, не меньше полутора ярдов в длину и отличалась удивительной быстротой реакции. На каждое движение человека она отвечала мгновенным выпадом в его сторону. Этьен понимал, что состязаться с ней в скорости - дело гиблое. Он ведь не индеец, который может змее в момент броска снести голову одним ударом мачете. Бретонец имел случай увидеть подобное во время похода на Панаму, когда они продирались сквозь эти жуткие джунгли - и ему такое было явно не под силу. Так что рассчитывать на абордажную саблю нечего было и думать.
   Можно попытаться, пожалуй, выстрелить в эту тварь из пистолета - но, тогда, уж точно, шума не оберёшься. Да и слишком темно, чтобы можно было точно прицелиться - но другого выхода, похоже, не оставалось. Медленно-медленно, стараясь делать как можно меньше движений, Этьен потянулся к поясу. Змея тотчас насторожилась и сделала рывок в его сторону. Пришлось опять замереть. Чёрт! Нет, никак не получится достать пистолет незаметно - да ещё и курок взвести. Что же делать? На чем свет стоит кляня проклятых испанцев, удумавших привезти на этот остров подобных гадов, матрос почувствовал, что руки у него дрожат. Взрослый бывалый человек, не раз ходивший на абордаж, участвовавший во множестве рукопашных стычек, он не боялся смерти - то есть знакомой, привычной смерти моряка и пирата - но сейчас за шиворот ему быстро скользнула холодная струйка пота.
   Неизвестно, сколько бы они простояли ещё так, гипнотизируя друг друга, но в этот момент Этьену на счастье, на тропинку из-за угла дома выбежала неосторожная крыса, быстро перебирая маленькими лапками. Она даже не успела испугаться, когда кобра, качнувшись вперёд, клюнула её неуловимо быстрым движением. С ужасом матрос наблюдал за тем, как змея, подтянув к жертве своё сильное тело, придавила зверька к земле и начала медленно пожирать крысу, натягиваясь на неё, как тугая перчатка на руку. Зрелище было отвратительное, но Этьен завороженно наблюдал за этой сценой, не в силах пошевелиться. Потом его словно что-то толкнуло - и он осторожно, пока рот кобры был занят, миновал опасное место. Змея, поглощённая процессом, не обратила на него внимания. Но только отойдя на два десятка ярдов от этого спящего домика, который едва не стал его последним пристанищем, Бретонец почувствовал, как постепенно отпускает его страшное напряжение. Ноги ослабели и матроса затрясло. Он вынужден был остановиться и постоял некоторое время, согнувшись и уперев ладони в колени, дыша тяжело и шумно. Всё, наконец, миновало. Можно было возвращаться на "Амазонку".
   Дальше Этьен уже шёл, не замедляя темпа и не обращая внимания ни на что - его единственным желанием было только вернуться поскорее в кубрик "Амазонки". Он не думал больше ни о встрече в хижине на холмах, за пределами Фор-де-Франса, ни о своей миссии, выполнять которую становилось с каждым днём всё сложнее. Да уж, подопечная досталась ему на этот раз на редкость непредсказуемая и неуправляемая. С её-то способностями зарабатывать неприятности на свою голову и с тем ажиотажем, который поднялся на Мартинике при её появлении - задача стала уже совершенно неподъёмной. На берег ей, пожалуй, сходить вообще бы не стоило - а как её удержать, особенно, находясь на другом корабле? Даже эти мысли, которые не давали Этьену покоя все последние дни, отступили сейчас перед только что пережитым ужасом. А зря, пожалуй, он так торопился вернуться. Не заметил две тени, начавшие его преследовать с той минуты, как он вошел в город. Отделившись от стены, они незаметно скользили за ним, провожая до самого порта, где Этьена ждала шлюпка. Конечно, он прекрасно понимал, что вернуться на корабль вместе с другими матросами с "Амазонки" для него будет затруднительно - никто бы не стал ждать его так долго. Поэтому ему сразу пришлось добираться до берега самостоятельно, по-тихому взяв маленький ялик. Учитывая те строгие, почти военные порядки, которые завела на своих кораблях маленькая пиратка Спарроу, Этьен шёл на большой риск: обнаружь боцман пропажу - мигом выпрут из эскадры. Но, понадеявшись на царившую сейчас на всех пиратских и французских судах неразбериху, он надеялся, что пронесёт. В конце концов, соврёт, что опоздал к отъезду на берег, вот и пришлось пойти на самоуправство. Не украл же он лодку!