— А, мисс Грант, — сказала Дейзи, когда я вошла, — вот Фиона и Юджини Веррингер. Они только что прибыли.
   Фиона вышла вперед и приняла мою руку. Она была высокой красивой девушкой с льняными волосами и ореховыми глазами; у нее была милая улыбка. Она мне понравилась, что было удивительно, поскольку от родственницы Джейсона Веррингера я ждала самого худшего.
   — Доброе утро, мисс Грант, — сказала Фиона.
   — Доброе утро, — ответила я. — Рада наконец с вами познакомиться, Фиона.
   — И Юджини, — сказала мисс Хетерингтон.
   Я тревожно вздрогнула. Она была так похожа на него: очень темные волосы и большие живые карие глаза. Ее смуглая кожа обладала чистотой юности, удлиненным лицом она напоминала мне молодого пони с характером. В ней было что-то непокорное, проявлявшееся в темных волосах, в распахнутых глазах и твердом подбородке. Она могла бы скорее быть его дочерью, чем племянницей.
   — Здравствуйте, Юджини, — сказала я.
   — Здравствуйте, мисс Грант.
   Обе девушки были одеты в черное. Светлым волосам Фионы это шло. Юджини требовались яркие цвета.
   — Они к нам присоединяются с опозданием, — сказала Дейзи, — из-за печальных событий в Холле.
   — О да, — сказала я, глядя на обеих девушек. — Сожалею.
   — Нет необходимости сожалеть, мисс Грант, — сказала Юджини. — Это было то, что называется избавлением.
   — Смерть всегда печальна, — сказала я. Дейзи нахмурилась. Ей не нравилось, когда беседа отклонялась от общепринятого русла.
   — Что ж, мои дорогие, — сказала она, — вы можете идти в свою комнату. В этом семестре небольшое изменение. Вы будете жить вместе.
   — Вместе! — воскликнула Юджини. — В прошлом семестре я жила с Шарлоттой Маккей.
   — Да, я знаю. В этом семестре вы будете с Фионой.
   — Я не хочу жить с Фионой, мисс Хетерингтон.
   — Ну, ну, моя дорогая, это не слишком вежливо, не так ли?
   Фиона выглядела несколько растерянно, но Юджини продолжала:
   — О, пожалуйста, мисс Хетерингтон. Мы с Шарлоттой понимаем друг друга.
   — Это уже устроено, дорогая, — прохладно сказала Дейзи, но в ее глазах появился блеск, который Юджини должна была заметить.
   Однако Юджини была бесстрашна и не побоялась высказаться:
   — Ну, это же не закон мидян и персов , верно?
   Дейзи улыбнулась очень холодно.
   — Вижу, моя дорогая, что вы слушали уроки мисс Паркер. Она будет довольна. Однако в этом семестре вы поселитесь со своей сестрой. Теперь идите к себе, а мисс Грант останется здесь, мне нужно ей кое-что сказать.
   Девушки ушли. Я подумала: так и нужно обращаться с Юджини. Победа Дейзи.
   Когда дверь за девушками закрылась, Дейзи подняла брови.
   — С Юджини всегда сложности, — сказала она. — Фиона такая хорошая девушка. Вам придется быть твердой с Юджини и Шарлоттой Маккей, У вас вчера были сложности?
   — Немного. Шарлотта была несколько груба.
   — Как и все Маккей. Титул носят лишь два поколения. Семья так по-настоящему и не привыкла к дворянству и должна напоминать об этом людям на каждом шагу. Я думала, уж теперь им пора бы привыкнуть. Что случилось?
   — Это была та же проблема пребывания в комнате с Юджини Веррингер.
   — Это две зачинщицы. В прошлом семестре они жили в одной комнате. Мадмуазель была совершенно не способна поддерживать порядок. Именно поэтому я переместила ее из этой секции.
   — И дали ее мне… начинающей!
   — Я решила, что после вашей подготовки в Шаффенбрюккене вы сможете с этим справиться, Корделия.
   — Это большая ответственность.
   — Конечно. Я уверена, что вы будете знать, как справиться с этими непослушными девочками. Мадмуазель была безнадежна. У нее всегда так с дисциплиной. Ее классы часто в полном беспорядке, но она — хорошенькое создание и мила, так что девушки ее действительно любят. Они никогда не позволили бы смутьянкам зайти с ней слишком далеко. Вам придется управлять Юджини и Шарлоттой твердой рукой. Дайте им понять, что вы полностью владеете ситуацией, и вы их подчините. В сущности они как животные. Вы знаете, как их дрессировать. К сожалению, Юджини — Веррингер, а как вам известно, все здесь принадлежит Веррингерам. С этим, да еще с титулом отца Шарлотты у нас на руках две упрямые смутьянки. Но вы с ними справитесь. Будьте тверды и не давайте им захватить власть.
   — Вы позволяете мне предпринять то, что я сочту нужным?
   — Да. Сделайте то, что сделали бы в Шаффенбрюккене.
   — Не помню, чтобы подобная ситуация возникала в Шаффенбрюккене. Девушки там не слишком переживали из-за титулов или поместий. Большинство из них были из семей, которые владели таковыми в течение многих поколений, так что знатность и богатство были делом обычным.
   Дейзи слегка передернуло, и она пробормотала:
   — Конечно. Конечно. Поступайте, как сочтете нужным.
   — Очень хорошо. Я буду тверда и потребую дисциплины.
   — Прекрасно, — сказала Дейзи.
 
   В учительской комнате, где сотрудники собирались перед обедом (во время семестра трапеза называлась ужином) меня встретили приветливо и охотно объясняли, как что делается.
   В соответствии с намерением Дейзи не допустить, чтобы мы забывали, что находимся в Аббатстве, учительскую следовало называть согревательной, о чем мне сообщила Эйлин.
   — Если желаете, вы можете именовать ее калефакториумом. Любой из терминов годится. Это помещение, которое монахи использовали, когда хотели немного согреться. Бедняги, должно быть, они были почти совсем заморожены. Под этой комнатой проходили дымоходы, поэтому она была теплее других… отсюда и название. Можете представить, как они все сюда спешили, когда выдавалась свободная минутка, чтобы расслабиться, точно так же, как и мы. Видите, в этом история повторяется.
   — Я запомню, — сказала я.
   Остальные говорили об уроках и ученицах, и мне удалось перемолвиться словечком с мадмуазель Дюпон.
   — О, — воскликнула она, воздев руки. — Я счастлива, потому что больше не с этими злыми девушками. Шарлотта Маккей… Юджини Веррингер… они болтают и смеются… и мне кажется, устраивают пиры у себя в спальне. Остальные к ним присоединяются. Я слышу, как они смеются и шепчутся… И натягиваю одеяло на голову, и не слышу их.
   — Вы хотите сказать, что позволяли им это!
   — О мисс Грант, это единственный путь. Шарлотта… она та, кто говорит, что должно быть… а Юджини… она другая такая.
   — Если позволять этому продолжаться, они будут командовать всей секцией.
   — Это так, увы, — грустно сказала мадмуазель.
   Ее лицо выражало сочувствие, но она не могла скрыть удовольствия, что ей удалось от всего этого отделаться.
   Мне было очень не по себе, но в то же время я не могла не ощущать легкого приятного возбуждения. Должно быть, мне нравились битвы. Тетя Пэтти всегда утверждала, что это так, но мне никогда не приходилось убеждаться в этом, пока я жила с ней и Вайолит. Только раз или два мой боевой дух проявлялся из-за каких-то домашних проблем. «Решимость победить — хороший друг при условии, что ты ее используешь, только когда это необходимо, — сказала как-то тетя Пэтти. — Но не забывай, что подобные друзья могут стать врагами, как огонь, например».
   Я запомнила; и собиралась преподать этим девушкам урок в добавление к тем, которые они получат в классных комнатах.
   Все шло своим чередом — ассамблеи, молитвы, ужин; затем следовал гвалт в кабинках для мытья, потом все расходились по комнатам, и отбой.
   Я решила, что сделаю правилом посещать девушек перед самым сном, желать им спокойной ночи, убедившись, что они находятся там, где им полагается, и готовы уснуть.
   Когда я вошла в комнату Терезы, я сразу поняла, что что-то не так, потому что она выглядела несчастной — и я догадалась, что это из-за меня. Кэролайн лежала в своей кровати, как воплощение послушания; я пожелала обеим девушкам спокойной ночи.
   Гвендолин Грей и Джейн Эвертон также были в своих постелях, и хотя они лежали спокойно, почти с наигранной скромностью, было видно, что они чего-то ждут.
   Я отправилась в комнату Шарлотты, где, я знала, меня ждали проблемы, и как же я была права! Шарлотта была в одной постели, Юджини в другой.
   Громко, чтобы было слышно во всех остальных комнатах, я сказала:
   — Юджини, немедленно вставайте с постели и отправляйтесь обратно в свою комнату.
   Юджини подскочила на постели, и на меня уставились ее разъяренные глаза.
   — Это моя постель, мисс Грант. Это была моя постель в прошлом семестре.
   — Но не в этом, — сказала я. — Немедленно поднимайтесь.
   Шарлотта смотрела на Юджини, подбадривая ее.
   — Где Патриция? — сказала я.
   Я заглянула в следующую комнату. Она лежала в одной постели, Фиона в другой. Обе они выглядели встревоженными. Я сказала:
   — Выбирайтесь из этой кровати, Патриция.
   Она тотчас встала.
   — Надевайте тапочки и халат.
   Она безропотно повиновалась.
   Вместе с ней я прошла в соседнюю комнату.
   — Теперь, Юджини, вон из кровати Патриции и шагайте в свою комнату.
   — Мадмуазель… — начала было Шарлотта.
   — Это не касается мадмуазель. Отвечаю за вас я, и вы будете слушаться.
   — Вы сами на самом деле еще не взрослая.
   — Не дерзите. Вы слышали меня, Юджини?
   Та взглянула на Шарлотту и, не глядя мне в глаза, пробормотала:
   — Не пойду.
   Я испытывала желание вытащить ее силой. Если бы Шарлотта пришла ей на помощь, они вдвоем пересилили бы меня; кроме того, в моем случае насилие было неприемлемо.
   И тут я вспомнила, как Тереза говорила, что они были без ума от лошадей, и особенно Шарлотта.
   — Я думаю, что пойдете, — сказала я. — Я отстраню вас от уроков, и чем дольше вы будете оставаться в этой постели, тем дольше будет ваше наказание. В этом семестре мы изучаем «Макбета», и сколько минут вы будете оставаться в постели, настолько вы будете отстранены и должны будете выучить столько же строк из пьесы. Вы будете заниматься этим во время уроков верховой езды, так что любая непокорная девушка не сможет присоединяться к остальным. Шарлотта подскочила на постели.
   — Вы не можете этого сделать, — сказала она.
   — Уверяю вас, могу.
   — Мисс Хетерингтон…
   — Мисс Хетерингтон дала мне позволение поступать так, как я сочту нужным. Начинаем сейчас. Если вы немедленно не встанете, Юджини, вы и Шарлотта будете удалены завтра с занятий верховой ездой.
   Это было важно. Я ощущала напряжение. Мне следовало быть твердой или проиграть битву. Я гадала, что сказала бы Дейзи по поводу усечения уроков, за которые родители девушек так дорого платят.
   Я стояла и смотрела на них.
   Победила любовь Шарлотты к лошадям.
   Она внезапно посмотрела на Юджини и сказала:
   — Тебе лучше идти… пока…
   Юджини встала с постели. Сокращение времени для верховой езды было бы для нее такой же трагедией, как и для Шарлотты.
   Когда она проскочила мимо меня, я сказала:
   — Пока… и до конца семестра… если хотите наслаждаться верховой ездой. Теперь, Патриция, забирайтесь в свою постель, и чтобы я больше не слышала разговоров. Спокойной ночи, девушки.
   В соседней комнате Юджини лежала лицом к стене, а Фиона посмотрела на меня извиняющимися глазами, отвечая на пожелание доброй ночи.
   Я отправилась в постель. Победа. Но меня трясло.

III. Марсия

   Я была слегка удивлена, что победила так легко, ибо после этого проблем больше не возникало. Девушки были в тех постелях, в каких полагалось, и хотя Шарлотта меня игнорировала, а Юджини была несколько угрюма, остальные были вполне очаровательными, Тереза же ясно показывала, что рабски мне предана.
   Я знала, Шарлотта дразнит ее тем, что она пресмыкается предо мной, и Юджини ей ясно показывала, что презирает ее, но как ни странно, Тереза — несомненно оттого, что была уверена в моей поддержке, — выработала в себе несколько больше смелости и казалась способной справляться с их колкостями.
   У меня был очень дорогой моему сердцу предмет — английская литература, и мне было очень интересно читать мою любимую Джейн Остин и пьесы Шекспира с большим вниманием, чем раньше, читать их вместе с девушками, анализировать их и искать скрытый смысл. У меня на эту тему было четыре урока в неделю, и таким образом в течение недели я занималась со всеми девушками школы, а это означало, что на двух уроках присутствовали Шарлотта и Юджини. Шарлотта работать отказывалась, и Юджини — она была младше подруги на год или около того и находилась под сильным ее влиянием — тоже попыталась, но мне было забавно обнаружить, что она по-настоящему любила литературу и не могла полностью подавить свой интерес. Тереза же изо всех сил старалась угодить мне. Это действительно доставляло мне удовольствие.
   Возможно светские занятия были менее успешны. Мы обсуждали различные темы, и девушки должны были учиться, как ходить и действовать грациозно — точно так же, как нам приходилось в Шаффенбрюккене. Все это было довольно забавно.
   Собрания в согревательной мне нравились. Иногда к нам присоединялась Дейзи. Конечно, когда ее не было, мы были свободнее и спокойнее. Я узнала, что Дост-Шарлотта — как ее иронично прозвали — для всех была сущим наказанием.
   — «Путы путам», — сказала мисс Паркер, которая гордилась откровенностью своих высказываний. — Я была бы очень рада увидеть Дост-Шарлотту в путах.
   Тереза — мышка, говорили они. Глупенькая робкая малышка.
   Я защищала ее и отмечала, что это из-за ее семейных обстоятельств.
   Юджини — чистый кошмар, таков был комментарий мисс Паркер.
   — Она — Веррингер, а это почти худший ярлык, какой только можно кому-либо привесить. Фиона, однако, славная девочка.
   Мэтт Гринуэй, учитель верховой езды, который случайно присутствовал при разговоре, добавил, что трудно поверить, что они обе из одной конюшни.
   — Совершенно разные по внешности и по характеру, — сказала Эйлин Экклз. — Потрясающе. А еще говорят о наследственности. Думается, большое значение имеет окружение.
   — Предполагается, что окружение у них одно, — отметила я. — Очевидно, они обе воспитывались в Холле.
   — Ну, говорят, их мать была милой и послушной. Скорее похожа на Фиону, мне кажется. Что же касается Юджини, так в ней сидит дьявол Веррингеров.
   Мне нравились эти сборища, приправленные сплетнями, они очень помогали мне лучше узнать девушек, а это было огромным преимуществом при общении с ними. Возможно, Эйлин Экклз люди интересовали больше, чем других, так что она давала много информации.
   — На лето, как я понимаю, нам опять оставят Терезу, — сказала она. — Ее родственники написали, что будут отсутствовать несколько месяцев.
   — Бедное дитя, — сказала я. — Должно быть, ей одной здесь все лето очень скучно.
   — Полагаю, было бы бессмысленным ожидать, что ее родители пришлют за ней из Родезии. Как только она оказалась бы там, ей пришлось бы отправляться обратно. Мне жаль девушку.
   О Терезе я думала много. Когда я выходила из класса после урока, она часто предлагала мне помочь нести мои книги. Я видела надменно-презрительные взгляды Шарлотты, но казалось, что Терезу это не трогало, хотя, как я поняла, раньше она ее боялась.
   Разговоры о девушках Веррингер продолжались.
   — Юджини, — сказала мадмуазель, в ужасе взмахивая руками. — Она очень гадкая маленькая девушка.
   Фрейлейн Кутчер выразила мнение, что Веррингерам вообще оказывается слишком много почтения. Это их выделяет.
   — Думаю, в этом что-то есть, — сказала Эйлин Экклз. Вмешался Мэтт Гринуэй:
   — Юджини будет настоящей наездницей. — Словно это компенсировало все остальные недостатки.
   — Они будут очень богаты… эти две девушки, — сказала Эйлин.
   — Им не на пользу знать это, — вставила мадмуазель.
   — Но они знают, — настаивала Эйлин, — и это, кажется, вскружило голову мисс Юджини.
   — Насколько они богаты? — спросила я.
   — Бесконечно, — со смехом ответила Эйлин. — Я действительно слышала, что их дядюшке нравится загребать деньги.
   — Дядюшке? Вы хотите сказать, сэру Джейсону?
   — Разумеется, моя дорогая, если уж вам хочется называть его полагающимся титулом.
   — Так значит, он богат?
   — Как Мидас… или Крез, если вам так больше нравится. Но вы же знаете, как действуют деньги на некоторых людей: чем больше у них имеется, тем большего они хотят. С тех самых пор, как король оказал им милость и наделил землями Аббатства, они копили деньги. То же самое и с нашими двумя маленькими наследницами. Когда они станут совершеннолетними или выйдут замуж, они разделят состояние своего отца. И мне кажется, что если Фиона умрет, все отойдет к Юджини, а если Юджини посетит ту речушку, откуда ни один путешественник не возвращается, тогда все берет Фиона.
   — Да, — сказала я. — Я, право, согласна с тем, что это ошибка, когда молодые люди знают о своем богатстве. Хотя Фиона кажется очень милой и скромной девушкой.
   — Это потому что вы сравниваете. В сравнении с Юджини большинство людей покажутся милыми и скромными.
   Мы все засмеялись.
   — О, я уверена, что Фиона такова.
   Да, дни проходили приятно. Я открыла, что могу делать то, чего от меня ожидают, и Дейзи была довольна моим вкладом в школьную жизнь. Она была уверена в том, что мои уроки с каждым днем становились все более похожими на уроки в Шаффенбрюккене.
   Мне очень нравились занятия верховой ездой. Энтузиазм Мэтта Гринуэя передался девушкам, и большинство из них обладали природным пониманием лошадей, присущим женщинам.
   Когда мы отправлялись на верховую прогулку, я всегда была готова приятно провести время. Даже Дост-Шарлотта на коне казалась сносной; словно она наконец нашла нечто, что уважала больше собственной персоны. Она обожала свою лошадь; и Юджини почти так же фанатично относилась к своей.
   — Это интересно, — отметила я в согревательной, — насколько человечнее становится Дост-Шарлотта, когда она верхом.
   Две из учительниц частенько сопровождали девушек. Дейзи считала, что это лучше, чем одна, чтобы был кто-то, облеченный властью, в голове и в хвосте группы.
   Я выезжала с группой дважды в неделю, поскольку девушки тренировались каждый день. Потом Дейзи позволила брать лошадь, когда мне будет угодно, лишь бы это было не во время занятий, и я оценила это соглашение как счастливое.
   Я написала тете Пэтти, что привыкаю, что работа доставляет мне удовольствие и что расскажу ей все подробно, когда приеду домой на летние каникулы.
 
   Когда у меня между уроками выпадал свободный час или около того, у меня вошло в привычку брать лошадь, на которой я обычно ездила, и обследовать окрестности. Я любила ходить пешком, но, естественно, дальше определенного расстояния не уйдешь, а верховая езда давала мне гораздо большие возможности.
   В своих пеших прогулках я предпочитала оставаться в пределах Аббатства, и мне никогда не удавалось это сделать без жутковатого чувства, что я вступаю назад в прошлое. Даже при самом ярком солнечном свете атмосфера была подавляющей, и я ловила себя на том, что мне чудятся звуки шагов, следующих за мной по плитам. Однажды мне показалось, что я слышу пение. Но я убедила себя, что это свист ветра. Бывали периоды, когда к чувствовала, что меня непреодолимым порывом тянет в руины; в такие моменты я действительно ожидала увидеть там какие-то проявления прошлого.
   Эйлин Экклз, которая сделала много рисунков различных участков развалин, сказала, что ощущает то же самое. На некоторых своих рисунках она поместила наброски одетых в белое фигур.
   Я думала, что это довольно странно, поскольку в целом она была довольно прозаической личностью. Однако верно было и то, что ни один человек, будь он сколь угодно прозаичным, не мог жить рядом с такой древностью и не подвергнуться ее влиянию.
   Эйлин часто выводила свои классы в разные части Аббатства, и можно было встретить их с этюдниками в руках, устроившимися в каком-нибудь местечке с хорошим видом.
   Мисс Хетерингтон хотела, чтобы девушки по-настоящему оценили свое окружение, ибо именно оно выделяло Академию из массы остальных школ.
   В этот раз у меня не было уроков до трех тридцати, и поскольку полуденная трапеза заканчивалась, в два часа, оставалось полтора часа для верховой прогулки.
   Это был прекрасный день, середина июня, и мне с трудом верилось, что я пробыла в школе так долго. Мне действительно казалось, что я ее давно знаю. Можно было оглянуться на прошедшие недели с удовлетворением. Я достаточно хорошо выполняла свою работу. Уроки английского языка были настолько удачны, насколько я вообще могла надеяться; одна или две девушки проявляли большой интерес к литературе, и к моему изумлению Юджини Веррингер была одной из них. Дост-Шарлотта продолжала быть трудной и досаждать мне сотней способов — перешептывалась во время уроков, подбивала других к неповиновению, мучила Терезу Херст, стараясь всячески навредить; а ведь у нее были подружки и кроме Юджини. Однако это все были досадные мелочи и неизбежная доля любого обучающего. Учителю следует ожидать, что он будет мишенью, особенно когда он не намного старше своих учеников.
   Очевидно, я нашла верный способ держать Шарлотту в рамках приличия, и была очень благодарна ее преданности лошадям, которая давала мне оружие против нее. Она не позволяла себе совершить поступок, который лишит ее хоть на короткий срок общения с любимой лошадью.
   Таковы были мои мысли, когда я выехала верхом в тот июньский день. Я напомнила себе — как часто это делала — о том, как заблудилась во время своей первой вылазки, и поскольку это больше не должно было повториться, я всегда хорошенько примечала путь, по которому ехала. Может статься, что на сей раз некому будет показать мне дорогу. Хотя нельзя сказать, чтобы сэр Джейсон в тот раз так уж помог. Я утвердилась в своих подозрениях с тех пор, как понемногу стала сама ездить по окрестностям, и знала теперь, что он вел меня в город самым длинным окольным путем.
   Зачем? — думала я. Он ведь понимал, что я очень хочу вернуться обратно. Потому что он извращен? Потому что знал, что я беспокоюсь? Потому что он хотел, чтобы я чувствовала себя заблудившейся и зависящей от него? На самом деле он не был приятным мужчиной, и я надеялась, что мне не придется часто видеть его. Какая жалость, что школа так близко от Холла!
   Я повернула прочь от города и последовала по дороге, по которой раньше не ездила, запоминая приметы, чтобы знать дорогу обратно. Я проехала мимо дерева с голыми ветвями, которое резко выделялось среди своих покрытых листвой собратьев. Должно быть, в него ударила молния или произошло еще что-то. Оно было мертво. Но как же оно было красиво! Странно, в каком-то отношении оно со своими обнаженными воздетыми к небу ветвями выглядело призрачным, жутковатым, даже угрожающим.
   Это был хороший ориентир.
   Я поднялась по подъездной аллее и оказалась около дома. Рядом с ним я заметила большие вязы и взглянув наверх, рассмотрела высоко на деревьях гнезда грачей!
   В этом было что-то знакомое. Я слышала об этом месте.
   И вот я была перед домом — простым, но красивым — явно построенным в те времена, когда архитектура была самой элегантной: незагроможденный, с длинными симметрично расположенными на кирпичных стенах окнами, очень простой, так что дверь с каннелированными дорическими колоннами и стеклянным веерообразным окном казалась особенно красивой. Дом был скрыт сложным переплетением решетки, которая походила на кружево и казалась совершенным обрамлением для этой очаровательной резиденции.
   Я не могла не остановиться, чтобы полюбоваться ею, и когда я собралась ехать дальше, дверь открылась и вышла женщина. Она держала за руку ребенка.
   — Добрый день, — крикнула она. — Вы не можете ехать дальше. Это тупик.
   — О, спасибо, — ответила я. — Я исследовала окрестности и остановилась, чтобы полюбоваться вашим домом.
   — Он довольно приятен, не так ли?
   — Очень.
   Она шла к ограде.
   — Вы ведь из школы?
   — Да. Как вы догадались?
   — Ну, я видела большинство из них, но вы новенькая.
   — Я приехала в начале семестра.
   — В таком случае вы, должно быть, мисс Грант.
   — Верно, это я.
   — В таких местечках слышишь многое, — сказала она. — Как вам нравится школа?
   Она стояла уже рядом с изгородью. В своем платье из лилового муслина она была поразительно красива. Высокая, тонкая и гибкая, она двигалась с почти заученной грацией. Ее густые рыжеватые волосы были высоко уложены на голове; огромные, светло-карие глаза обрамляли густые ресницы.
   Ребенок с интересом рассматривал меня.
   — Это Миранда, — сказала женщина.
   — Хелло, Миранда, — сказала я.
   Миранда продолжала, не мигая, смотреть на меня.
   — Не хотите ли войти? Я показала бы вам дом. Он довольно интересен.
   — Боюсь, что у меня нет времени. В три тридцать урок.
   — Может быть, в другой раз. Я — Марсия Мартиндейл.
   Марсия Мартиндейл! Любовница сэра Джейсона. Значит, это его ребенок. Я почувствовала, что немного отпрянула, но понадеялась, что она этого не заметила. Я испытывала к ней огромную жалость. Должно быть, чрезвычайно неприятно быть женщиной в ее положении. Конечно, она сама себя в него поставила, но при каких обстоятельствах? Моя неприязнь к сэру Джейсону Веррингеру в этот момент увеличилась. Что же это за человек, который может поселить любовницу так близко к своей семье, причем в отдельном доме и вместе с их ребенком?