- Помоги, Всевышний! Научи, Мардук. Подсоби Яхве. Ты, желанный и всевидящий, не оставь попечением. Ты, дарующий жизнь, наделяющий меня хлебом насущным...
   Глава 3
   На следующее утро по Вавилону поползла сногсшибательная весть. Новый правитель отставил от дворца ближайшего друга прежнего царя, рабути* в ранге "царской головы", грозного Набузардана. Рухнул сильный, упал колосс, посрамлен разрушитель храма Иерусалимского. Вместе с ним из дворцовой стражи выгнали и сынков третьего в государстве человека. Не тронули только младшего, дублала* Нур-Сина, приставленного к собранию диковинок, собранных Набополасаром и Навуходоносором по всем землям, и приписанного к канцелярии правителя, возглавляемой Набонидом. Если старшего сына Набузардана Набая было за что подвергнуть опале - очень уж был заносчив и буен во хмелю, то второй, Наид, и третий, Нинурта-ах-иддину, или короче Нинурта, пострадали ни за что. Служили они под началом Рахима в кисире личной охраны царя, которую расформировали, не дожидаясь окончания похорон. Ребята, по мнению старика Рахима, были что надо, особенно второй, Наид. За него, за Наида, ветеран с удовольствием отдал бы любимую внучку Луринду, но в ту пору об этом даже мечтать было нельзя. Набузардан принадлежал к одному из самых многочисленных и могущественных кланов в Вавилоне, многие его родственники входили в состав храмовой знати, а это была мощная сила.
   Сначала Рахим только диву давался глупости и недальновидности нового правителя. Кто посоветовал ему вступать в ссору с вавилонской знатью? Однако уже через неделю Рахим обнаружил, что сильные мира сего покорно съели отставку Набузардана, храмам были даны богатые дары, и никто не посмел вступиться в защиту опального вельможи. Даже Набонид и второй человек в государстве Нериглиссар! Удивительно, но во дворце и в самом Вавилоне не оказалось храбрых, способных осудить Амеля-Мардука за этот многозначительный политический жест? Может, царица Нитокрис со своим сынком Валтасаром должны были высказать неудовольствие? Вряд ли. Они сами ждали опалы. Вскоре так и случилось - Нитокрис переселили в загородный царский дворец возле Борсиппы, откуда ей запретили выезжать.
   Говорят, время лечит. Это правда, к тому же время открывает глаза, снимает пелену домыслов, слухов, обнажает правду. И правда была омерзительна. Сильные Вавилона безропотно отдали великого Набузардана на растерзание. Видно, решили отсидеться в покорности. Помнится, даже Навуходоносору с его сияющей, ослепляющей врагов царственностью пришлось долго бороться за трон, который в Вавилоне никогда не считался собственностью, принадлежавшей какой-то одной, пусть даже самой могучей семье. Правитель в Вавилоне был выборный, его царственность удостоверялась Мардуком весной, во время празднования Нового года. Только после того, как претендент допускался в святая святых Эсагилы и прикладывался к руке Мардука, воплощенного в виде отлитого из золота, украшенного драгоценными камнями истукана, а тот осенял его благодатью, - только тогда Вавилон получал законного правителя. А Амель-Мардуку все далось достаточно просто об этом Рахим знал не понаслышке. Вот и результат. Кто последует за Набузарданом?
   Прошел месяц кислиму*, кончились затяжные зимние дожди, погода установилась прохладная, сухая - более ничего примечательного в городе не случилось. Набузардан отделался штрафом, повешенным на него умниками из царской канцелярии, но сохранил поместья и доходы. Теперь он отсиживался в городском доме, более напоминавшем дворец, и Рахим как-то просидев бессонную ночь, поутру отправился к Набузардану в гости.
   Шел и робел! Верил и не мог отделаться от дрожи в коленях. Что надумал, на кого покусился! Однако сделав выбор, с пути не свернул и явился к порогу бывшего всесильного вельможи в начале второй дневной стражи.
   Постоял перед выкрашенной красной краской, отвращавшей злых духов дверью, потом ударил медным, вделанным в створку кольцом в бронзовый наличник.
   Звякнуло чрезвычайно звонко. Рахим даже вздрогнул, отступил на шаг. Скоро открылось маленькое оконце, и оттуда выглянул хмурый прислужник. Рахима он знал, но виду не подал, наоборот, необыкновенно взъярился и насупил брови. Слава Мардуку! Подобный прием взбодрил старика Рахима. Пусть только попробует вякнуть что-нибудь оскорбительное.
   Слуга внезапно успокоился и строго спросил.
   - Что надо?
   - Хочу поговорить с господином.
   - О чем?
   - Не твоего, Рабайя, ума дело.
   Створка закрылась.
   Стоял Рахим долго. Уже когда совсем собрался уходить, дверь неожиданно распахнулась, и Рабайя молча, кивком указал вглубь двора.
   Рахим, затаив дыхание, переступил через порог.
   В доме Набузардана он оказался в первый раз. Великолепие, открывшееся перед ним, потрясло декума. Кажется, всего навидался в жизни, не изо рта собаки появился на свет, а все-таки опешил. Перед ним лежал сад, чем-то очень напоминающий царские сады, устроенные в честь Амтиду, только все здесь было мельче, аккуратнее и - в это трудно было поверить! - роскошнее. Плодовые деревья, лишенные листвы, возвышались на низких, отделанных мрамором террасах, посередине сада бил фонтан, бортики которого тоже были обрамлены резными мраморными плитами с вделанными в них драгоценными камнями. С ярусов к фонтану сбегали ручьи, чьи русла были уложены в гранит и редкий черный камень, который привозили из Мидии. Повсюду были цветы цветам в это заповеднике богатства и власти было просторно. Многие из них распустили бутоны даже в это зябкое время года. Розовые кусты обрамляли дорожки, по одной из которых Рабайя провел гостя в дальний угол сада, где в резной беседке на ложе его поджидал Набузардан. Вельможа заметно сдал, вид у него был недовольный - он всегда недолюбливал Рахима.
   Рабайя поклонился и по взмаху руки господина оставил их вдвоем. Подняться в беседку Набузардан Рахиму не предложил. Первым разговор не начинал. В его молчании явственно сквозило презрение к подлым сословиям и чужакам.
   - Мир дому твоему, осененный славой Набузардан, - подождав немного, смирившись с оскорблением, нанесенным ему в этом доме, приветствовал хозяина Рахим.
   - Чего явился? Милостыню клянчить? Запомни, у меня подают на заднем дворе.
   Рахим вздохнул, выпрямился. Ответил не сразу, тщательно подбирая слова.
   - Я пришел не за милостыней, Набузардан. Я пришел с предложением, и когда я приходил с предложением, даже Кудурру выслушивал меня.
   Он специально употребил прозвище, каким близкий к Навуходоносору круг сподвижников называл царя, как бы подчеркивая, что и он имел право подобным образом величать великого правителя. Однако на лице Набузардана не дрогнула ни единая морщинка.
   - Говори, - коротко выговорил военачальник.
   - Я не могу говорить об этом стоя, - все ещё сохраняя спокойствие, ответил Рахим. - Если я начну, как выпрашивающий милость, ты мне откажешь.
   - А ты желал бы, чтобы я не отказал?
   - Да, Набузардан. Я пришел к тебе как к соратнику. Я пришел к тебе не как бедный приходит к богатому, а как солдат к солдату. Если быть точным как ветеран к своему вышедшему в отставку командиру. Я пришел не за подаянием и не за советом. Не намерен я ничего просить у тебя. Я пришел с предложением, пусть даже это и дерзость со стороны шушану предлагать великому князю сделку, которую я имею в виду. Но я свободный человек и сын Вавилона. Надеюсь, достойный сын... Прошу выслушать меня как свободного человека и как урожденного сына Небесных Врат.
   - Ох, Рахим, Рахим. Ты всегда казался мне темным человеком, и твоя наглость порой действительно граничила с простодушием. Твоя попытка выколотить из меня деньги не удастся, потому что я хорошо знаю все твои уловки. Я знаю о твоей вражде с Шаник-зери, который приходится мне родственником. Неужели ты полагаешь, что в Вавилоне могут быть тайны, скрытые от меня? Тебя оправдывает только то, что, насколько я помню, ты никогда не разевал рот понапрасну. Ладно, проходи. Можешь присесть.
   - Спасибо, овеянный славой. Мое дело деликатного свойства...
   - Такого же, как и твоя поспешность и услужливость в объявлении о смерти Кудурру?
   - Об этом не мне судить, князь. Об этом судить моим товарищам, с которыми я прошел по дорогам Сирии, Финикии, Элама, Палестины, Нижнего и Верхнего Египта. Я спасал свою голову, князь.
   - А честь?
   - И честь тоже. Я сообщил новость тому, кто по повелению Кудурру наследовал его трон. Меня ли укорять в том, что я исполнил долг? В том, что мы оба нынче оказались не нужны новой власти? В том, что выходцы из провинций взяли силу при дворе великого Навуходоносора? Если бы моя голова слетела с плеч, это что, изменило бы сегодняшнее состояние вещей?
   Набузардан, постаревший, но по-прежнему внушительно-монументальный, по-прежнему не мигая смотрел на посетителя. Рахиму припомнилось, что именно с таким видом князь, ведавший при Навуходоносоре военной разведкой и отчасти сыском внутри страны, допрашивал в застенках вражеских лазутчиков, подносил факелы в их голым пяткам, а у покрытых густой шерсткой - таких было особенно много среди горцев - сжигал волосы на теле.
   - Короче.
   - Я пришел предложить свою внучку Луринду в жены твоему среднему сыну Наиду.
   - На хрена моему сыну Наиду брать в жены дочь шушану, пусть даже он и объявляет себя свободным человеком и достойным сыном великого Вавилона?
   - Мой старший сын уже не шушану. Он внесен в городские списки.
   - Он - халдей, этим все сказано! Он - сын рыбака!
   - Не надо оскорблять меня, Набузардан! Я так понимаю, что ты отказываешь мне?
   Князь не выдержал, даже подскочил на ложе. Уселся, всплеснул руками, хлопнул себя по коленям.
   - Он ещё что-то понимает! Поглядите-ка на него! Ишь, сват выискался!..
   Он неожиданно успокоился, опустил голову. Долго сидел молча. Рахим в свою очередь затаил дыхание.
   - Ты, царский раб, решил, что теперь достоин меня? Что смеешь являться ко мне с подобным гнусным предложением? Разве это не оскорбление, Подставь спину? - Набузардан прищурившись посмотрел на декума. - Ты решил и здесь сорвать куш?
   - Я решил, что вдвоем выгребать против течения легче, чем в одиночку. Я решил подставить спину, как когда-то... ты знаешь когда. Я знаю тебя, князь, ты никогда не смиришься с опалой...
   Набузардан моментально и грубо прервал его.
   - Это не твоего поганого ума дело!
   - Не надо оскорблять меня. Царь имел терпение выслушивать...
   - Ты пришел не к царю, - перебил его Набузардан. - Нет теперь царя... Я имею в виду Навуходоносора. Теперь нами правит другой великий царь, Амель-Мардук, да продлит судьба его светлые дни.
   - И я о том же, светлый князь. Да продлит судьба дни нашего славного господина Амеля-Мардука!
   Они оба замолчали и неожиданно долго сидели, прислушиваясь к посвисту ветра, подвывавшего над крышей. Сильный порыв сорвал покинутое ласточкино гнездо, притулившееся под балкой третьего яруса дома. Кусочки сухой глины полетели по саду, шлепнулись в бассейн.
   - Я пойду, светлый князь. Ты отказываешь мне, я правильно понял?
   Набузардан глянул на гостя.
   - Я так понимаю, что женитьба моего среднего сына на Луринду, это плата. Ты требуешь слишком много, Рахим. Меня не поймут.
   - Родственники?
   - И родственники тоже.
   - Я ничего не требую, Набузардан. Я пришел потому, что решил подставить спину.
   - Ступай, - коротко ответил хозяин.
   * * *
   На следующий день в гости к Рахиму явился Икишани и вновь заговорил о женитьбе на Луринду. Рахим внимательно выслушал его, потом учтиво ответил, что внучка декума царских отборных стоит куда дороже, чем помощь и добрый совет, а он, Икишани, пока ничего серьезного не предложил в добавок, и если он считает, что он, Рахим, дурак, то уважаемый сосед очень ошибается. Икишани бросило в краску, он молча поднялся и покинул дом.
   Вот о чем мечтал Рахим в те трудные дни - о войне! Но и в этом вопросе все складывалось совсем не так, как предполагалось при жизни Навуходоносора. Тот всеми силами пытался оттянуть войну с Мидией, и эта политическая линия была лучшей из всех возможных, обеспечивающей процветание страны. До тех пор, пока на мидийском престоле восседал Астиаг, его шурин и старый соратник, в Двуречье могли не опасаться вторжения с востока. И все же Навуходоносор на всякий случай возвел Мидийскую стену, отгородившую страну от горцев. Этот оборонительный вал был накрепко увязан с системой каналов и искусственных водотоков, а также дорожной сетью, которая встала бы неодолимым препятствием на пути мидийской конницы. Враги просто увязли бы в обширных, умело затопляемых пространствах низинной части долины Тигра и Евфрата.
   Отставной декум мечтал о другой войне - короткой, обильной добычей, такой, на которой даже самые ярые его недоброжелатели не смоги бы обойтись без Рахима и подобных ему ветеранов. В этом смысле лучших азимутов, чем на юго-запад, в Египет, или на северо-запад, в Малую Азию, не существовало.
   Не тут-то было. Новый правитель на удивление дерзко и оскорбительно повел себя с посланцами Астиага, во дворце открыто заговорили о необходимости устранить угрозу с востока. Более того, в окружении царя не скрывали, что намерены искать союзников. Правитель Мидии крайне болезненно воспринял попытки Амель-Мардука заключить мир на равных с Египтом и его тайные контакты с царем Лидии Крезом *.
   От всех этих мыслей у Рахима голова шла кругом. Что означала война с мидийцами, он представлял себе куда лучше, чем самые высокие "царские головы" во дворце. Кампания против восточных варваров, прикидывал Рахим, была бы серьезнейшим испытанием, которое потребует многих усилий от всех жителей страны. К тому же исход этого противостояния был непредсказуем. Советники нового царя утверждали, что система равновесия, установленная Навуходоносором, изжила себя и угроза с востока неотвратима. Даже если и так, какой смысл трубить об этом на всех перекрестках и самим нарываться на неприятности? Рахим опасался, что подобные "мудрецы" доведут дело до того, что воевать придется на своей территории против изощренного, могучего противника.
   Кому нужна была такая война?! То ли дело прогуляться по небольшим государствам Малой Азии.
   Прибавьте к этому горечь, которую испытал Рахим после разговора с Набузарданом. Надменность, а порой и нескрываемая грубость отставного полководца камнем легли на печень, но ещё больше его огорчил отказ понять его. Его озадачил бездумный ответ такого разумного человека, каким казался Набузардан, его нежелание разобраться в причинах, побудивших бывшего начальника личной охраны царя обратиться к ближайшему другу великого Кудурру.
   Жизнь, переполненная суетой, крючкотворством, лицемерием, сутяжничеством, круто замешанная на коварстве, превратившаяся в погоню за имуществом, чинами, добычей, с чем Рахиму пришлось столкнуться после отставки, - была ему в новинку. В этих водах он чувствовал себя новичком, едва-едва способным держаться на плаву, и все равно сдаваться не собирался. Надеялся, что опыта, разума, помощи друзей ему хватит. В каких передрягах удалось выжить, в какие тайны и заговоры был посвящен, сколько судеб великих обломилось рядом с ним, а он сумел вывернуться, сумел устоять. Неужели теперь сдрейфит, позволит печали - этой спутнице нищеты и унижения - одолеть себя?
   В те дни его стали донимать сны, переносившие его в ту пору, когда он, юнец, был продан отцом в армию. Вспоминался отец Бел-Усат, его мать, братья...
   Семья Рахима-Подставь спину относилась к сословию мушкенум или шушану. Это были царские данники, которые за надел земли были обязаны служить в войске либо участвовать в общественных работах. Рассчитывать на долю в наследстве Подставь спину не приходилось - по закону семейное имущество делилось исключительно среди трех старших сыновей. Рахим был четвертый, его ждала трудная доля арендатора. Мог в храмовые рабы ширку податься... Даже войско не светило ему, потому что у отца Бел-Усата не было денег, чтобы, как того требовал обычай, снарядить младшего сына на войну, а позориться тот не хотел. Отцовское оружие, доспехи и снаряжение достались старшему, ушедшему в войско вместо постаревшего отца. Рахим был послушен воле родителя, трудился безропотно и все прикидывал, как бы ему вывернуться. Уйдешь в арендаторы, будешь вечно впроголодь сидеть, да и без собственного земельного надела что ты за человек. Одно слово - рыбак!* Сорная трава... Каждый кому не лень может дернуть тебя за стебель и швырнуть в яму, где перегнивала всякая дрянь. Пусть здоровое зерно прорастает, пусть сыплет ячменем, кунжутом или финиками, а его удел удобрять землю? Обиды Рахим переживал молча, научился, работая в поле, таить гнев. На людях помалкивал, но порой, на безлюдье, вопил и плакал, как осленок, отделенный от матушки-ослицы. Боги, великие боги, за что мне такие напасти? Еще жить не начал, а радости не изведал, куда ни гляну - злое да злое. Много ли мне надо?.. Была бы сыт, в доме достаток, детишек побольше, чтобы было кому позаботиться после ухода к судьбе. Неплохо бы добрую и работящую жену, чтоб, глядя на нее, печень радовалась...
   Перед самым походом на Ниневию, в который собирался старик Набополасар, отец вызвал его, ещё совсем мальчишку, и сообщил, что богатый сосед предлагает Рахиму пойти в армию вместо его сына. Дело тонкое, предупредил Бел-Усат, язык надо держать за зубами. Тот увечен и хил, а соседу стыдно перед согражданами, вот он и берется одеть и обуть Рахима, купить ему лук и положенное количество стрел.
   - А кожаный панцирь, поножи, съестные припасы, смену белья? - спросил Рахим.
   Отец отвел глаза.
   - Дареному мулу в зубы не смотрят, - наконец ответил он. - Возьмешь недостающее в бою.
   - Как же с платой за наемника? - Рахим настойчиво пытался выяснить, куда пойдут денежки, которые отец получит за него. - Неужели ты даже из них не выделишь мне долю?
   - Налоги надо платить, за воду надо платить... - Бел-Усат опустил голову.
   Рахим был поражен до глубины души.
   - Ты оставляешь меня ни с чем? Ты лишаешь себя спокойствия после смерти?
   - У меня три старших сына, они будут чтить меня... - глухо ответил он.
   - Но если будут поминать четыре сына - это надежней, - он попытался убедить отца. - Ты можешь быть уверен, что в подземном мире Эрешкигаль я никогда не оставлю тебя без тарелки каши.
   - А кто в этом мире заплатит за меня налоги? - спросил отец. - Ты?..
   - Как знаешь, - ответил Рахим-Подставь спину. - Я согласен, можешь составлять контракт.
   Так он лишился родительского дома и никаких обязательств по отношению к семье с того дня, как был подписан договор, больше не имел. Чувств тоже... Что сделано, то сделано, теперь он был сам по себе, одна надежда на паршивый лук и десяток камышовых стрел. Вот какие мысли сидели в голове, когда он в колонне лучников, босой, в штопаном плаще - мать пожалела его и выделила кое-что из собственного имущества - шагал в сторону Субарума. Так в Вавилонии называли Ассирию.
   Мир оказался не без добрых людей. Защищавший его щитоносец, веселый бородатый дядька, пьяница и увалень, каких мало, помог подремонтировать лук, поделился поножами, обучил нехитрым солдатским премудростям, как работать мечом, дротиком, когда и каким образом выказывать перед начальством прыть, а когда лучше опустить голову, понурить плечи. Вообще, учил он юнца, держись от начальства подальше, голова целее будет. Рахим был молод, силен и очень ловок, в ту пору Набополасар не жалел средств на подкорм своей армии и спустя месяц, поучаствовав в паре стычек, сохранив жизнь, Рахим воспрянул духом. Оказалось, в армии можно было не только выжить, но и неплохо заработать. Главное, не зарываться, но и не зевать хватать ту девку, которую можно будет с прибылью сбыть работорговцам. Не красотку - это дело рискованное. Такую сразу могут отобрать царские евнухи или подручные старших начальников. Лучше невзрачную на вид, с грубыми шершавыми ладонями, большими ступнями, с целыми, желательно, лошадиными зубами, крепкую в бедрах. Одним словом, работницу...
   По-иному вспоминался теперь и тот случай, когда он, нечаянно поскользнувшись, упал в грязь, а молодой царевич Навуходоносор пробежал по нему как по мостику. Никто никогда не верил, что молодой халденок случайно брякнулся перед наследником престола. Все, кроме лучшего друга Иддину-Набу, всерьез считали, что Рахиму посчастливилось умело шлепнуться в грязь. Видно, удача на твоей стороне, парень, одобрил его поступок надзиравший за ним щитоносец. Молодец!.. Со временем Подставь спину пришел к выводу - ну их, черноголовых, пусть как хотят, так и думают. Мудрость пришла с годами, после опалы, во время которой отсидел несколько лет в пустыне на границе с Египтом, когда наелся досыта пыли и песка, прожарился так, что нубийцы-рабы казались по сравнению с ним светлокожими красавцами. Что плохого в том, что люди считают его ловким парнем, умеющим вовремя шлепнуться в грязь! Другой простак, сын простака, внук простака всю жизнь ковыряется в земле, бухается в грязь, в пыль, в лужу, раз за разом подставляет спину вельможе, влезающему в паланкин - и ничего! Даже кусочка серебра, отсрочки по выплате аренды не дождется, а этот сразу в декумы! Со временем Рахим пришел к выводу, что в таком тонком деле, как умение подставить спину требуется особая удачливость. Важно, чтобы ногу сильному в нужный момент и в нужное время подставил твой бог-покровитель.
   Помнится, надумав отправиться к Набузардану, он ночь не спал - все прикидывал, кумекал, с какого бока лучше подойти, как повести разговор, как потоньше намекнуть, что он всегда готов.
   А что получил в ответ? Твоя цена, сказал вельможа, слишком велика, ты затребовал слишком много. Значит, понял, что к чему? Но если понял, тогда и цена не могла показаться такой уж неподъемной.
   То-то удивился Рахим, когда к нему в дом явился Рабайя и коротко передал слова Набузардана, чтобы отставной декум в завтрашний полдень посетил дом его хозяина.
   Не просьбу передал, прикинул Рахим, не приглашение, но как бы приказ.
   Хорошо, если под лежачим на тахте камнем вдруг намокло, посмеялся про себя Рахим, значит, потек ручей, арык наполнился водой, увлажнил почву. Значит, он верно рассчитал, знал, к кому обратиться.
   И на этот раз прием был не слишком доброжелательный. То же ожидание у двери, та же холодность Рабайи, то же выстаивание у ступенек, ведущих в беседку, где в той же позе, что и в первое посещение, развалился Набузардан. Он лежал на боку, согнув одну ногу в колене. Под голову были подоткнута груда подружек из легчайшего и нежнейшего гусиного пуха. Стада этих гусей осенью прилетали в устья Тигра и Евфрата из полночных стран, где круглый год было полным-полно отвердевшей воды, называемой снегом, какую можно найти на вершинах высоких гор. В тех краях, рассказывал Бел-Ибни, этого добра и по речным берегам, и на полях, и на древесной листве, и на воде видимо-невидимо. Чудеса, да и только!...
   Набузардан лакомился чудовищных размеров гранатом - не спеша выковыривал из красновато-желтого плода налившиеся темно-рубиновой спелостью, крупные, ограненные природой зерна.
   Рахим ждал терпеливо. На его глазах три внушительных размеров дольки исчезли в пасти Набузардана, обрамленной завитой в локоны бородой.
   - Присаживайся, Рахим, - наконец выговорил Набузардан.
   Рахим сел на пятки у входа. Подогнул ноги, опустился на толстый эламский ковер. Сразу почувствовал его мягкое, нежное лоно. Сдуру подумал умеют все-таки сильные выбирать вещи из добычи, знают им цену. Как, впрочем, и людям. Интересно, какова же истинная его цена в глазах Набузардана?
   - Говоришь, твоя внучка стоит дороже, чем стена дома? - неожиданно спросил князь. - Во сколько же мин серебра ты оцениваешь девку?
   - Я внучкой не торгую, - ответил Рахим. - Ее счастье - моя утеха в стране без возврата. Будет кому поставить на мою могилу жбан пива, каши положить, голову лука и чеснока. Много ли мне надо. Я всю жизнь обходился малым.
   - Знаю, - кивнул Набузардан. - На твое слово всегда можно было положиться.
   Разговор становился интересным, Рахим почувствовал, что настал момент, когда можно в какой-то степени прояснить свою мысль.
   - Я не торгую внучкой. Я предлагаю свои услуги. Я хочу обеспечить семью.
   - Похвальное желание, - согласился Набузардан. - Хорошо, перейдем к делу. Я долго размышлял над твоим предложением. Не скрою, советовался с мудрыми и опытными людьми. Они сказали: "Что ж, Рахима мы знаем, Рахиму ума не занимать. Рахим умеет подставить спину". Так они сказали, - Набузардан многозначительно глянул на гостя. - Но женитьба, сам понимаешь, дело серьезное, и добыча слишком мелка для моего сына. Разве что в наложницы?..
   - Никогда! - решительно возразил Рахим. - Лучше отдам за Икишани. Добра ей дам достаточно, чтобы она и её дети ни от кого не зависели.
   - Интересно, сколько же добра ты не пожалеешь своей внучке. Ведь у тебя ещё три сына.
   Рахим помрачнел.
   - Не всегда дети радуют сердца родителей. Если откровенно, великий, то набаловала их твоя дальняя родственница и моя жена Нупта. Они получат то, что им положено, и даже немного больше, но все остальное должны будут заработать сами...
   - Что касается Нупты, - перебил его Набузардан. - я проверил, она действительно приходится мне троюродной племянницей. Но моя жена двоюродная сестра Шаник-зери. Ты должен понимать, что это означает. Кроме того, меня волнует, что у тебя трое наследников. Где они смогут заработать столько имущества, чтобы потом не приставать ко мне с домогательствами?
   - Полагаю, на войне, - ответил Рахим.