— Нет. — Руки Трентона, словно тиски, сжали ее бедра, и он отчаянно закачал головой.
   — Но я хочу…
   — Я тоже.
   — Но постель…
   — Я не могу так долго ждать. Здесь. Сейчас. — Прежде чем Ариана успела ответить, он освободил свой затвердевший восставший член и одним движением опустил на него Ариану.
   — Возьми меня, туманный ангел, — выдохнул он в ее волосы. — Позволь мне насладиться твоей волшебной мягкостью. — Он услышал ее вздох и немного отодвинулся, чтобы видеть ее лицо. — Я не слишком глубоко?
   Не говоря ни слова, она покачала головой и потянулась к нему, хотя он пытался удержать ее на расстоянии, по-прежнему пронзая ее своим набухшим естеством.
   — Не останавливайся, — прошептала она, крепко прижимаясь к нему. Он не ответил, и она, подняв голову, посмотрела ему в лицо. — Трентон? — умудрилась выдавить она.
   — Что? — Зубы его были крепко сжаты, чтобы сдержать экстаз, который приближался слишком стремительно и слишком напряженно.
   — Пожалуйста… — прошептала она и выглядела при этом такой потерянной, сбитой с толку и такой красивой, что ему страстно захотелось слить их души в единое целое.
   Но вместо этого он сказал:
   — Двигайся. Вот так. — Он сжал ей бедра и стал приподнимать их и опускать, обучая ритму… и доводя себя до безумия.
   Он почувствовал, как она взяла инициативу в свои руки. Ее маленькие ладони стиснули его плечи, а стройные ноги обхватили бедра. Ее узкий влажный бархатистый проход поглотил и окутал его член и принялся ласкать огненными прикосновениями.
   Трентон застонал, давая Ариане возможность задать темп, с жадностью прогибаясь навстречу ритмичному движению ее бедер. С каждым толчком он проникал все глубже, отступал дальше, упиваясь восхитительным раскованным ответным порывом жены. Ее лоно сжималось и разжималось, овладевая им так же полно, как он овладевал ею.
   Он не способен был ждать. Слишком быстро достигая апогея и испытывая острое наслаждение, Трентон не мог сдерживать себя. Издав гортанный крик, он устремился вверх, приподнял ее, крепко сжал ее бедра, с силой опустил и прижимал к себе до тех пор, пока не услышал ее тихий возглас… от боли или от удовольствия, он точно не знал, а затем стал стремительно скользить по краю раскаленного добела желания, взывая к ней вновь и вновь и изливая себя в нескончаемом облегчении, забравшем его силу, но обновившем его душу.
   Он все еще продолжал двигаться, когда открыл глаза, и выражение лица Арианы заставило его вновь содрогнуться. Она пристально смотрела на него, и на лице ее были написаны благоговение и радость.
   — Ты изумительный, — прошептала она. Взгляд Трентона упал на ее напрягшиеся соски, ясно вырисовывающиеся сквозь тонкую ткань сорочки, и он почувствовал укол вины и раскаяния.
   — Я не доставил тебе наслаждения.
   — Нет, доставил, — запротестовала она, по-прежнему ощущая его напряженное и пульсирующее присутствие внутри себя.
   Он медленно покачал головой:
   — Нет, моя невинная малышка, совсем не так, как намеревался.
   Прежде чем она успела запротестовать, он приник к ее губам поцелуем и, не разъединяя тел, заскользил пальцами по ее нежной коже. Медленно, чувственно он прикасался к ней, ласкал ее, так передвигая свое тело и руку, чтобы до предела увеличить ее наслаждение.
   Ариана таяла от его прикосновений, тело ее горело от переполнявшего желания, она была вне себя от страсти. Глаза ее расширились от потрясения, когда она поняла, насколько горячо жаждет облегчения.
   Трентон загадочно улыбнулся, его не удивила сила ее отклика.
   — А теперь, Ариана, — сказал он, слегка покусывая ее нижнюю губу, — теперь ты почувствуешь. — Он, выгнувшись, вошел в нее, не прекращая движения пальцев. — Раскройся мне, — мягко скомандовал он. Его большой палец, двигаясь кругами, ласкал ее чувствительную плоть. — А теперь, туманный ангел, — потребовал он, — теперь… отдайся этому ощущению… Отдайся мне.
   Наслаждение разлилось радугой мерцающих ощущений, столь сильных, что Ариана, безудержно крича, приникла к Трентону и, всхлипывая, произнесла его имя. Уступая сокрушительным судорогам, она уткнулась лицом в плечо мужа и замерла, пока дрожь не утихла. Затем со слабым вздохом удовлетворения упала ему на грудь. Обмякшая и ошеломленная, она словно плыла в его руках, когда он бережно нес ее к кровати.
   Он положил ее, стащив с нее халат и ночную рубашку, и быстро разделся сам. Затем опустился рядом и принялся неспешно ласкать губами ее тело, упиваясь шелковистостью ее кожи.
   — Всю ночь, Ариана, — пообещал он. — Я буду заниматься с тобой любовью всю ночь.
   Он ласково провел языком по ушной раковине, чуть слышно описывая все те возбуждающие вещи, которые они будут проделывать друг с другом.
   А затем он заставил ее забыть обо всем на свете.
   — Трентон… — среди ночи прошептала она, положив руку ему на плечо, в голосе смутно прозвучали вопросы, стоявшие между ними.
   — Позже, — ответил он, целуя ей руку. — Намного позже. — Он раздвинул ей ноги и стал погружаться во влажную теплоту до тех пор, пока глаза ее не закрылись и она не произнесла его имя снова, но на этот раз уже ни о чем не собираясь спросить. — Ах, мой прекрасный, дарящий радость туманный ангел, — бормотал он, обвивая ее ногами свою талию, — много, много позже…
 
   Первые утренние лучи заблестели сквозь узкую щель в занавесях, когда Трентон, наконец, выпустил из объятий свою изнуренную жену.
   Ощутив, как холодный воздух окутал ее тело, Ариана тотчас же пробудилась, и ее охватила паника. «Захочет ли он снова уйти, как сделал прошлой ночью?» — безмолвно вопрошала она.
   Она закрыла глаза и стала ждать. Исчезнет ли волшебство вместе с тьмой?
   Проходили минуты, напряжение в комнате все усиливалось. И Ариана внезапно поняла, что больше не может выносить этого. Она отодвинулась от Трентона, намереваясь утаить от него свою боль и изо всех сил борясь со слезами, уже заструившимися по ее щекам. Ее плечи чуть заметно сотрясались от рыданий. И их содрогание было единственным знаком ее страдания.
   Трентон пододвинулся, и, обняв Ариану с властной нежностью собственника, прижал ее к своему крепкому теплому телу.
   — Это из-за меня, туманный ангел? — прошептал он, уткнувшись ей в волосы, покрывая легкими поцелуями перепутанные пряди. — Прости меня, я не хотел причинять тебе боли. Пожалуйста… не плачь.
   Не говоря ни слова, Ариана повернулась к нему и уткнулась лицом в его мощную грудь, принимая предложенное им утешение с детским доверием и благодарностью.
   — Не позволяй моей ненависти заразить твою душу, Ариана, — горячо прошептал Трентон. — Эта война не между нами. Не позволяй мне причинять тебе боль.
   Ариана подняла голову и полными слез глазами вопросительно посмотрела на мужа.
   — Спи, — вместо ответа сказал Трентон, целуя слезинки на ее влажных, слипшихся ресницах. Чуть коснувшись ее губ своими, он уложил ее голову себе под подбородок. — Отдохни… уже скоро день.
   — Ты уйдешь от меня? — спросила она, повернувшись, чтобы посмотреть ему в глаза. Лицо его, казалось, окаменело.
   — А ты хочешь этого?
   — Нет, о нет — воскликнула она. — Я хотела сказать… — Она вспыхнула. — Я надеялась, что мы будем спать вместе… просыпаться вместе. — Голос ее дрогнул, и она замолчала, полная надежды и смущения.
   Глаза Трентона блеснули — она уже несколько раз прежде видела, как они загораются этим диковинным светом, и он снова привлек ее к своей широкой мускулистой груди.
   — Так и будет, — ответил он странным тоном. Без дальнейших объяснений он прижал ее к себе, поцеловал влажный лоб. — А теперь спи.
   Ариана покорно закрыла глаза, но, несмотря на физическую усталость, заснуть не могла. Ее разум отказывался смириться и молчать, она не могла прогнать мысли о загадке, которую представлял собой ее муж. Она пыталась заставить себя рассуждать здраво. Неоспоримым фактом было то, что гнев Трентона и его жажда мести, справедливые или нет, как-то связаны с ее семьей. Словно воды океана, эти чувства отливали и снова приливали, принося с собой мрачные воспоминания, теснившиеся в его мозгу. Особенно Ариану мучили два вопроса. Какие события минувших лет могли быть настолько болезненными, чтобы постоянно питать непреодолимую горечь Трентона и внушить ему решение жениться на ней? И какую роль в этих событиях играла Ванесса? Ариана дала себе клятву открыть правду, узнать, что именно произошло шесть лет назад, — только узнав все подробности прошлого Трентона, она сможет понять, с чем ей предстоит бороться.
   Время шло. Грудь Трентона медленно и ровно вздымалась и опадала, и Ариана поняла, что он уснул. Она тихо выскользнула и, надев халат, бесшумно подошла к окну. Раздвинула портьеры и, устремив взгляд в чуть осветившееся небо, мысленно молила Всевышнего дать ей силы вынести тяжелые испытания, которые, она знала, ей предстоят, ниспослать мудрость, чтобы найти свой путь, интуицию, чтобы отличить правду от лжи, и мужество, чтобы встретить, не дрогнув, исход.
   Но она должна смело смотреть вперед. Невзирая на язвительность и враждебность Трентона, Ариану влекло к нему с первой же минуты их встречи, она чувствовала к нему доверие, даже когда здравый смысл и осмотрительность предостерегали ее, и подсознательно ощущала, что нужна ему. И он в равной степени необходим ей.
   Она чувствовала, что испытывает к нему нечто большее, чем просто физическое влечение, знала это уже в лабиринте у Ковингтонов, когда логика подсказывала ей бояться его, но инстинкт отказался подчиниться, знала это в преддверии свадьбы, когда единственное, о чем она могла думать и мечтать, был Трентон, знала это в церкви, когда почувствовала ранимость своего жениха. И теперь, когда они по-настоящему стали мужем и женой, не только его желание рождало ответный отклик в ней, боль и гнев в его глазах вызывали в ней столь же глубокие чувства, как и его страстные прикосновения. И не влечение заставило ее оплакивать пустоту Броддингтона, зеркально отражающую пустоту в сердце Трентона.
   Это было нечто большее.
   Ариана зажмурила глаза, пытаясь защититься от ослепительно засверкавшего осознания того, что с ней происходит. Она предпочла бы вернуть назад негодование, противоречивые чувства, даже росток страха, но бесполезно, они исчезли навсегда, и на смену им пришло еще более пугающее чувство.
   Боже, помоги ей, она влюбилась в собственного мужа. В человека неприступного, недосягаемого… и не желающего или не способного принять ее любовь и дать ей свою взамен.
   Ариана склонила голову.
   — Пожалуйста, — молила она силы Небесные. — Укажите мне мой путь.
   Трепещущий звук, легкий, но, тем не менее, внятный и настойчивый нарушил тишину, Ариана подняла голову и, открыв глаза, устремила взгляд в осветившееся небо нового дня… небо, которое минуту назад было пустынным.
   Прямо на нее летела сова, ее белоснежные крылья, словно плащом, прикрывали зарю. Ариану пронзил взгляд приближающейся птицы. Взор ее казался торжественным и словно передавал ей какое-то мудрое послание. Затем птица резко взмыла ввысь и скрылась за шпилями Броддингтона, оставив позади пронзительный крик, опустевшее небо… И надежду.

Глава 10

   — Я заставила тебя ждать?
   Миновав холл и выйдя на площадку второго этажа, Ариана ускорила шаг при виде нетерпеливо расхаживающего мужа.
   Трентон резко повернул голову:
   — Нет, — натянуто ответил он. — Я только что пришел.
   Его взгляд скользнул по прекрасным золотисто-каштановым волосам жены, ее огромным бирюзовым глазам, по стройной фигуре, изящество которой подчеркивало голубовато-серое платье из тафты, облегавшее бедра и ниспадавшее сзади легкими складками.
   — Что-то не так? — спросила Ариана, поежившись под его внимательным взглядом. Трентон отвел от нее глаза:
   — Вовсе нет.
   — Хорошо, — заставила себя улыбнуться она. — Тогда пойдем обедать?
   — Да.
   Не предложив ей руки, Трентон взялся за перила и стал спускаться по лестнице, держась на расстоянии от жены.
   С болью ощутив невысказанные вслух мысли Трентона, Ариана смирила свою гордость и молча последовала за ним, не пытаясь догнать его. Голова ее кружилась после бессонной ночи и от демонстративного пренебрежения мужа. Полный переворот в его поведении произошел в тот же момент, как только он проснулся. Несмотря на проявленную им ночью нежность, открыв глаза, он посмотрел на Ариану, словно на незнакомку, с ледяным отчуждением, которое всегда присутствовало в его отношении к ней, за исключением моментов физической близости. Надев халат, он направился к двери, даже не взглянув в ее сторону.
   — Я буду тебя ждать на площадке второго этажа, — сказал он таким равнодушным тоном, словно говорил с каким-нибудь компаньоном. А она осталась одна на простынях, сохранивших тепло его тела. И воспоминаниями о тех долгих часах, когда он принадлежал ей.
   «Я смогу разрушить невидимую стену, возведенную между нами, и сделаю это», — дала себе клятву Ариана, наблюдая за тем, как напряженно держится ее муж, спускаясь по лестнице. Постепенно ей удалось собраться с силами, в чем ей помогло воспоминание о полете уже знакомой редкостной птицы. Появление белой совы при первых лучах зари было не случайным, в нем ей виделся добрый знак — она обретет то, что ищет. Величественная птица появлялась в переломные моменты ее жизни, в преддверии эмоциональных потрясений, связанных с Трентоном, когда ее вера готова была пошатнуться и она нуждалась в поддержке. Сначала это произошло в ту ночь, когда они познакомились, затем в день, когда она стала его женой, и теперь в это утро, Когда она признала реальность своей любви к нему. Как истинное чудо, ее сова стала символом вдохновения и предвестником будущего. На смену меланхолии пришло чувство уверенности и реальной неизбежности. Каким-то образом она проникнет в сердце Трентона, прогонит его боль и добьется его любви.
   Ей это необходимо… и ему тоже.
   Ариана напряженно пыталась найти безопасную тему для разговора в надежде исправить то обстоятельство, что они с мужем, несмотря на физическую близость, почти не знали друг друга. Когда они бывали вместе, всегда доминировали гнев или страсть, почти не оставляя места для разговоров.
   — Броддингтон — удивительный дом, — осторожно сказала Ариана.
   Трентон ответил коротким кивком.
   — Ты уже говорила мне.
   — Да, но тогда я видела только оранжерею.
   — С тех пор что-то изменилось? — Удивленный словами жены, Трентон повернул голову и посмотрел на нее.
   Ариана энергично закивала.
   — Вчера Дастин провел со мной экскурсию… или, во всяком случае, показал мне часть дома, — поправилась она, оживляясь при воспоминании. — Музыкальный салон, гостиная, бильярдная, галерея… он показал мне все это. — Она помедлила, чтобы перевести дыхание, затем продолжила: — Они производят такое же огромное впечатление, как и оранжерея.
   Слушая воодушевленную болтовню Арианы, Трентон все более мрачнел.
   — Я рад, что ты так ко всему относишься, — с безразличием отозвался он. — Вы с Дастином, по-видимому, хорошо провели время в мое отсутствие, даже лучше, чем я предполагал.
   Ариана вздрогнула.
   «Ну а теперь почему он сердится, — подумала она. — Из-за того, что я вторглась в его владения? Или из-за воспоминаний, которые вызвал этот разговор… воспоминаний, которые он предпочел бы забыть?»
   Каковы бы ни были причины, Ариана намеревалась выяснить все, что только возможно.
   — Я видела картины твоей матери в галерее, — торопливо начала она, боясь, что беспокойство заставит ее замолчать. — Она была невероятно красивой женщиной. Я вижу меж вами лишь легкое, почти неуловимое сходство… Она выглядит такой неземной, такой маленькой и хрупкой. Дастин унаследовал ее синие, словно полуночное небо, глаза, тебе не кажется?
   Слабый проблеск улыбки разгладил суровые черты Трентона.
   — Да, моя мать была красивой, да, я не очень похож на нее, а Дастин действительно унаследовал ее необычный цвет глаз. Что-нибудь еще?
   Ариана вспыхнула при мысли о том, как глупо, должно быть, выглядит ее незатейливая болтовня. И все же ей удалось сделать первый шаг, чтобы выяснить причину подавленного недовольства Трентона. Его спокойная реакция показала, что посещение ею галереи и упоминание о портретах матери не вызывает у него каких-либо волнений. Его, казалось, совершенно не тронуло вторжение Арианы в этот период его прошлого. Более того, сам он упомянул о матери достаточно легко, следовательно, она не имела отношения к той горечи, что пожирала его сердце.
   Значит остается, как она и подозревала, его отец.
   И Колдуэллы.
   Трентон спустился до подножия лестницы. Прислонившись к стене, он пристально всмотрелся в поглощенное своими мыслями лицо жены, приближавшейся к нему.
   — Кажется, эта экскурсия произвела на тебя большое впечатление, — сухо заметил он.
   Ариана моргнула, внезапно выведенная из задумчивости.
   — Твой талант архитектора явно виден в планировке каждой из комнат Броддингтона. — Она откинула голову, чтобы понаблюдать за реакцией Трентона. — Так же, как и талант Дастина… — Она помедлила. — И, конечно же, твоего отца.
   Темное облако окутало лицо Трентона.
   — Как я уже сказал тебе, мой отец был гением. — Он выпрямился, подчеркнуто поддернул оба рукава пиджака. — Что касается твоих высказываний относительно достоинств Броддингтона… Они могут подождать. — Хрипло откашлявшись, Трентон направился к столовой, положив конец разговору о Ричарде Кингсли. — У меня сегодня много дел. Надеюсь, мы спустились для того, чтобы поесть?
   — Да, разумеется.
   Ариана медленно последовала за ним.
   — Тогда так и сделаем. Ты можешь развлечь меня своими рассказами об экскурсии по поместью позже, днем.
   — Но позже тебя не будет.
   Ариану поразила собственная смелость.
   Трентон резко остановился:
   — Что ты имеешь в виду?
   — Что ты, наверное, сразу же после завтрака поедешь в Спрейстоун.
   Молчание. Нервно перебирая пальцами складки платья, Ариана обошла мужа и посмотрела ему прямо в глаза, молясь в душе о том, чтобы не преступить границы.
   — Если, конечно, ты не планируешь остаться в Броддингтоне сегодня. Ну как?
   Трентон смотрел на нее из-под полуприкрытых век, и время тянулось бесконечно. Сердце Арианы бешено билось в груди, она страшно жалела, что не может прочесть его мысли. Чего бы она только ни отдала за то, чтобы обрести сейчас пророческий дар Терезы.
   — Мне очень хотелось бы увидеть остальную часть поместья, — продолжила она, чуть коснувшись рукава Трентона. — И я предпочла бы, чтобы ты показал его мне. — Она сглотнула, чувствуя, что ступила на ненадежную почву. — Если, конечно, ты ничего не имеешь против.
   Трентон взглянул на ее маленькую ручку на своей руке.
   — Я могу остаться сегодня в Броддингтоне, — наконец уступил он. — Если ты это предпочитаешь.
   Лицо Арианы засветилось.
   — О да, я предпочитаю это.
   — Хорошо. — Он отправился дальше. — Я покажу тебе остальные комнаты. — Остановившись в дверях столовой, он повернулся и добавил: — После еды.
   Ариане захотелось прыгать и петь от радости. С огромным трудом она сдержалась.
   — Это будет замечательно, — ответила она с блаженной улыбкой. И тотчас же почувствовала, что смертельно проголодалась.
 
   — Кто учился в таком восхитительном классе? — спросила Ариана, искренне упиваясь созерцанием просторной комнаты с высокими потолками и огромными окнами.
   — Дастин и я, мы оба занимались здесь.
   Трентон, скрестив руки на груди, неподвижно стоял в дверном проеме. За последний час он показал Ариане библиотеку Броддингтона, кухню и флигель для гостей, описывая каждый уголок особняка с яркой обстоятельностью архитектора и с отстраненным равнодушием циника. Несмотря на знания, проявленные первым, второй говорил намного больше.
   — Не понимаю, — с недоумением сказала Ариана. — Как вы могли учиться здесь, если Броддингтон еще не был построен?
   — Особняк стоял здесь задолго до моего рождения. Мы с Дастином помогали отцу перепроектировать все поместье, когда были еще подростками. Классная, тем не менее, почти не изменилась. Были только установленные двойные двери более прочной конструкции и пристроена туалетная комната с другой стороны, — сказал он.
   — Какое чудесное место для занятий.
   Вспомнив унылые часы, проведенные ею в мрачной классной комнате в Уиншэме, Ариана пришла в восторг, она дотронулась рукой до одного из двух низких деревянных табуретов, пытаясь представить темноволосого маленького мальчика, корпящего над своими уроками.
   — Ты, наверное, был образцовым учеником.
   — Я не слишком хорошо помню ранние годы обучения.
   Поморщившись от резкости его тона, Ариана продолжила наступление, намереваясь достучаться до каменного сердца человека, стоявшего сейчас перед ней, и пробудить добрые чувства, проблески которых она видела только в постели.
   — У тебя, наверное, были любимые предметы? — попробовала спросить она. Он пожал плечами:
   — Пожалуй. Я всегда интересовался бизнесом, проявлял склонность к детально проработанным эскизам и проектированию зданий.
   — А эскизы зданий сильно отличаются от других видов эскизов?
   — В чем-то они такие же, но в чем-то совсем иные.
   — Как это?
   Трентон в задумчивости потер руки.
   — Все виды рисования требуют навыка и воображения, — объяснил он. — Но планирование здания не только эстетический процесс, но и прагматический. — Он сосредоточенно нахмурился. — Проектируя дом, архитектор должен сочетать личные вкусы владельца со стилем его жизни. — Воодушевившись от разговора на любимую тему, он пересек комнату и встал рядом с Арианой, объясняя особенности комнаты и сопровождая рассказ широким движением руки. — Например, классная комната в Броддингтоне примыкает к комнате гувернантки и в то же время достаточно далеко удалена от жилых и парадных помещений, чтобы не отвлекать детей от занятий. — Он указал на длинный ряд окон на дальней стене. — Тем не менее комната очень хорошо освещена и выходит прямо в сад, что делает ее более подходящей для занятий. — Когда Трентон стал описывать творение, созданное руками членов его семьи, глаза его загорелись гордостью. — Каждая комната разумно размещена и тщательно спланирована. Великолепно декорированные помещения сами по себе ценны и представляют собой гармоническую часть целого.
   — На меня все это произвело огромное впечатление, — призналась Ариана, — я не представляла, как много включает в себя профессия архитектора. По правде говоря, — застенчиво добавила она, — мои эскизы были настолько ужасными, что Тереза спрятала мой блокнот для рисования в надежде, что я брошу это занятие.
   Губы Трентона дрогнули.
   — И ты бросила?
   — Да. И по правде говоря, испытала огромное облегчение.
   — А что ты любила делать? — с любопытством спросил он.
   — Я вела подробный дневник с описанием всех животных, птиц и растений в Уиншэме. Но большую часть дня проводила на уроках французского.
   — А, так ты любишь французский?
   — Ненавижу.
   Брови Трентона вопросительно приподнялись.
   — Тогда почему же…
   — Потому что моим воспитанием занималась мадемуазель Леблан.
   — Кто это мадемуазель Леблан?
   — Моя гувернантка, — объяснила Ариана. — Она считала все остальные занятия, кроме французского, пустяками, — говоря это, она подошла к стулу с прямой спинкой, хлопнула по столу орехового дерева и прищемила нос другой рукой.
   — Ты выучишь французский, enfant[1], или лишишься завтрака сегодня, — монотонно пробормотала она в нос. — Мы не можем терять время на пустые мечты и не можем научиться чему-то важному, если будем корябать всякий вздор на бумаге.
   Погрозив пальцем в сторону Трентона, Ариана нахмурилась и сказала с насмешливым осуждением:
   — Когда-нибудь ты выйдешь замуж за состоятельного титулованного джентльмена и будешь путешествовать за границу; ты должна быть основательно знакома с francais… la langue de beaute[2]. О, ты безупречно произносишь такие слова, как la moineau и le rouge-gorge, так же как и le jasmin, le chevrefeuille, а так же название всех других птиц и цветов из сада Уиншэма. Но, уверяю тебя, на благородного джентльмена не произведет большого впечатления, когда он услышат, как ты переводишь «воробей», «малиновка», «жасмин» и «жимолость»! Нет, enfant, он совершенно не будет доволен женой, чей французский состоит из названий les oiseaux et les fleurs[3]!
   Из груди Трентона невольно вырвался смех.
   — Что за чудовище! Как ты выносила ее?
   Ариана опустила руки, на щеках ее появились ямочки.
   — Это было довольно просто. Видишь ли, мадемуазель почти ничего не видела без очков. Так что дважды в неделю я просто перекладывала их на другое место, и, пока она пускалась в многоречивой монолог по поводу красот французского языка, я вылезала в окно. Она ни разу не заметила. А, к счастью для меня, окна классной в Уиншэме выходили прямо к конюшне. И я восхитительно проводила утро.
   — А я-то думал, что ты была самой послушной и покорной из детей, — усмехнулся Трентон.
   Ариана склонилась вперед, с заговорщическим видом прижав палец к губам.
   — Все так думали. Я и была… большую часть времени.
   — Запомню это.