Тем не менее западная пропаганда до сих пор пытается "приравнять" Сталинградскую битву и стычку у Эль-Аламейна, что, повторю, воистину смешно. Но поскольку других хоть сколько-нибудь заметных "побед" у Великобритании не имелось, без мифа об Эл-Аламейне пришлось бы признать, что она до 1944 года не воевала вообще... Дело обстояло именно так; английский историк войны Тейлор свидетельствовал: "В Англии до 1942 г. вероятность того, что солдат в армии получит телеграмму о гибели жены от бомбы, превышала вероятность того, что жена получит телеграмму о гибели мужа в бою", а "общее число убитых англичан во время воздушных налетов составило 60 тыс. за всю Вторую мировую войну..." (Тейлор, цит. соч., с. 387, 391). То есть до Эль-Аламейна Англия действительно не воевала...
   Впрочем, если освободиться от пропагандистского тумана, станет ясно, что дело обстояло гораздо "хуже". Как раз во время сражения при Эль-Аламейне и остановке германского наступления под Сталинградом, в октябре 1942 года, Черчилль составил следующий секретный "меморандум":
   "Все мои помыслы обращены прежде всего к Европе...- писал он тогда, во время Сталинградской битвы.- Произошла бы страшная катастрофа, если бы русское варварство уничтожило культуру и независимость древних европейских государств. Хотя и трудно говорить об этом сейчас, я верю, что европейская семья наций сможет действовать единым фронтом, как единое целое... Я обращаю свои взоры к созданию объединенной Европы"59,- правда, объединенной под эгидой не Германии, а Великобритании и США, но направленной-то против того же самого "русского варварства".
   Эта геополитическая постановка вопроса целиком и полностью соответствовала гитлеровской, только лидеры для противостоящей России Европы предлагались другие...
   Хотя Черчилль "дерзко" опубликовал этот меморандум вскоре после войны, на него не было обращено должное внимание. По всей вероятности, смущала известная раздвоенность геополитической (ясно выразившейся в сем меморандуме) и более узкой, так сказать, чисто политической стратегии Черчилля: считая европейские государства и нации единой "семьей", извечно противостоящей "варварской" России, он все же не хотел признать первенство германской нации в этой самой семье. И, надо думать, главным образом потому, что предвидел вполне созревшие к тому времени устремленность и способность США верховодить в Европе и в мире вообще.
   Хорошо известно, что предшественник Черчилля, Чемберлен, не ориентировался на США, подчас даже почти оскорбительно пренебрегая инициативами Рузвельта,- о чем поведано и во "Второй мировой войне" Черчилля, который, придя в 1940-м году к власти, повел себя совсем иначе.
   Исходя из опыта прошлого, Чемберлен, очевидно, был убежден, что США, сохраняя свой традиционный "изоляционизм", не будут существенно участвовать в судьбе Европы, стремясь только извлекать какую-либо "прибыль". Ведь США всячески уклонялись от участия в начавшейся 1 августа 1914 года Первой мировой войне и вступили в нее лишь 6 апреля 1917 года, дабы поучаствовать в дележе "трофеев"*. Выразительно в этом отношении и резкое различие в количествах погибших в боях военнослужащих США: в 1917-1918-м - 37 тысяч, а в 1943-1945-м - 405 тысяч, то есть почти в одиннадцать раз больше,несмотря даже на особенные, "американские" способы ведения войны**.
   Так, США сыграли главную роль в начавшемся 10 июля 1943 года вторжении американо-английских сил на Сицилию и, затем, в южную часть Италии. Но об этом вроде бы значительном событии говорят гораздо меньше и как-то приглушеннее, чем о сражении при Эль-Аламейне. И только немногие - уж совершенно беспардонные - фальсификаторы сопоставляют его с развернувшейся в то же самое время грандиозной Курской битвой,- хотя события у Эль-Аламейна не стесняются постоянно сопоставлять со Сталинградской битвой.
   Вторжение на Сицилию возглавлял сам Эйзенхауэр, который что весьма существенно считал "главной целью" этой операции (по его собственному определению) "очищение средиземноморского пути"60, а не оккупацию Италии. И в самом деле: после занятия летом-осенью 1943 года Сицилии и южной части Италии (включая Неаполь) то есть менее трети территории страны наступление как-то нелогично остановилось и возобновилось лишь в июне 1944 года,- когда было предпринято и вторжение во Францию,- и преследовало уже совсем иную цель.
   Как сказано, об итальянской кампании 1943 года пишут обычно кратко и уклончиво. В трактате Алана Тейлора (1975-й год) лаконично сказано: "Вторжение в Италию принесло с собой гораздо более серьезные политические проблемы, чем в Северной Африке... союзники действовали, не руководствуясь четкими политическими принципами. В Сицилии, например, американцы опять вооружили мафию, сокрушенную фашизмом, и господство ее продолжается по сей день..."61
   Истинную историю вторжения США совместно с Великобританией в Италию можно узнать из позднейших западных сочинений,- но не из трактатов о войне, а из расследований деятельности мафии! Результаты этих европейских и американских расследований обобщены в изданной в 1996 году книге Р. Ф. Иванова, где, в частности, показано, что к подготовке вторжения в Италию были еще в 1942 году привлечены два самых влиятельных главаря американской мафии - Меир Лански и Лаки Лучано, причем, последний - выходец из Сицилии с 1939 года находился в тюрьме, осужденный за свои преступления на 50 лет, но ему за его участие в планируемой операции была обещана амнистия после войны, и правительство США сдержало свое слово. Были созданы все условия для контактов Лучано с его "людьми" в Америке и в Италии. И вот результат:
   "Деятельность мафии по всем направлениям подготовки вторжения на Сицилию имела решающее значение". Были установлены "тесные связи со всемогущим главарем сицилийской мафии Калоджеро Виццини, доном Кало... Мафия расчищала путь американским войскам в Сицилии... Американские войска практически без сопротивления дошли до столицы Сицилии Палермо. Когда генерала Эйзенхауэра попросили прокомментировать этот блицкриг, он, ссылаясь на военную тайну, отделался лишь туманными намеками, будто генеральный штаб располагал важной стратегической информацией. О том, что произошло в действительности, мир узнал лишь много лет спустя. Мафия использовала все свое влияние, чтобы превратить наступление американцев в увеселительную военную прогулку. Были случаи, когда по приказу мафии капитулировали неприступные крепости... Американские власти по достоинству оценили рвение дона Кало. Он был назначен мэром одного из городов и получил звание почетного полковника американской армии. В составе американских вооруженных сил пришли в Сицилию многие мафиози из США. Показательно, что 15% (!) личного состава американских вооруженных сил, высадившихся в Сицилии, были американцы сицилийского происхождения"62 (отмечу, что обо всем этом в объемистых мемуарах Эйзенхауэра нет ни слова...).
   Но особенно показателен тот факт, что после захвата в июле-сентябре 1943 года Сицилии и южной части Италии, включая Неаполь, наступление прервалось на целых восемь месяцев, и Рим, до которого оставалось всего сто с небольшим километров, был взят только 4 июня 1944 года. Дело в том, что вместо быстро капитулировавших под воздействием мафии итальянских войск армия США и Великобритании должна была после взятия Неаполя сражаться с пришедшими с севера германскими войсками, а это была уже совсем иная проблема... В реальную войну с Германией "союзники" вступили лишь летом 1944-го, что, как уже сказано, имело совсем другой смысл, чем обычно утверждают. И, кстати сказать, на территорию Италии севернее Флоренции - то есть, в частности, города Генуя, Болонья, Турин, Милан, Венеция англо-американские войска смогли войти только в апреле 1945 года (!), когда германская военная мощь была полностью сокрушена нашей армией...
   * * *
   Невозможно переоценить приведенные выше секретные установки Черчилля, сформулированные в декабре 1941-го и в октябре 1942-го. В первой безоговорочно утверждалось, что Великобритания и США "не должны принимать никакого участия" в войне России и Германии, во второй - что именно Россия, а не Германия является истинным врагом Европы...
   И вторжение англо-американских войск 6 июня 1944 года во Францию, а также возобновление остановленного восемью месяцами ранее наступления в Италии (только 4 июня 1944 года был взят Рим), представляло собой в глубоком, подлинном своем значении акцию, имевшую целью не допустить, чтобы в ходе разгрома германской армии СССР-Россия заняла Европу. Дело в том, что за десять недель до начала реального вступления американо-английских вооруженных сил в войну, 26 марта 1944 года, наши войска вышли на южном участке фронта к государственной границе, и было всецело ясно, что они вот-вот начнут победный поход по Европе.
   Высадка десанта в северной Франции была вообще-то естественной акцией и так или иначе обсуждалась уже в течение длительного времени. Но одно дело - обсуждение и совсем другое - практическое осуществление. Черчилль сообщает в своем сочинении: "Лишь в марте (1944 года - В. К.) Эйзенхауэр... вынес окончательное решение", а "к апрелю наши планы стали принимать окончательную форму"63. В свою очередь Эйзенхауэр в опубликованных им мемуарах свидетельствовал: "7 апреля (1944 года.- В. К.) генерал Монтгомери (командовавший британской частью войск.- В. К.)... был готов детально доложить план наступления"64.
   Представляется по меньшей мере странным, что реальный план столь значительной военной операции (к тому же единственной по своим масштабам в действиях США и Великобритании в 1941-1945 гг.) явился на свет за столь краткий срок до ее начала (только 7 апреля Монтгомери был готов доложить о британской части плана!). Напрашивается объяснение, что именно выход войск России на государственную границу заставил действительно принять решение о вторжении во Францию - и по сути дела не для разгрома Германии, но для спасения как можно большей территории Европы от России.
   Стоит привести здесь очень характерные суждения Уильяма Буллита, который в 1933-1936 годах был первым послом США в СССР, а затем стал послом во Франции. В мае 1938 года, когда так или иначе выявилась вероятность войны между Германией и Италией и, с другой стороны, Великобританией и Францией, он обратился к Рузвельту с призывом примирить враждующие стороны ради спасения Европы:
   "Вы можете лучше, чем кто-нибудь другой, использовать тот факт, что мы являемся выходцами из всех наций Европы, а наша цивилизация - результат слияния всех цивилизаций Европы... что мы не можем спокойно наблюдать приближение конца европейской цивилизации и не предпринять последней попытки предотвратить ее уничтожение..." Ибо, заключал Буллит, "война в Европе может окончиться только установлением большевизма от одного конца континента до другого", а осуществленное Рузвельтом примирение европейских держав "оставит большевиков за болотами, которые отделяют Советский Союз от Европы. Я думаю, что даже Гитлер... примет Ваше предложение"65.
   Именно такое геополитическое сознание определяло и стратегию Черчилля. Начавшаяся война между Германией и СССР-Россией, как показано выше, бесконечно радовала его, поскольку рождала надежды и на ослабление соперника по первенству в Европе, и на обезвреживание главного врага России.
   Однако, когда к 1944 году стала очевидной близкая победа СССР, Черчилль выдвинул "программу", которой он и придерживался в созданной СССР-Россией ситуации согласно определению его самого "уничтожения военной мощи Германии":
   "Решающие практические вопросы стратегии и политики... сводились к тому, что:
   - во-первых, Советская Россия стала смертельной угрозой;
   - во-вторых, надо немедленно создать новый фронт (Выделено мною.- В. К.) против ее стремительного продвижения (в этом и заключалось истинное назначение созданного в июне 1944-го "второго фронта"! - В. К.);
   - в-третьих, этот фронт в Европе должен уходить, как можно дальше на Восток" и т. д.66
   Как уже говорилось, до июня 1944 года Великобритания и США по сути дела не воевали с Германией. В частности, при любом возможном отношении к Сталину нельзя не признать справедливость его характеристики боевых действий 1943 года в южной Италии, изложенной им 28 ноября этого года на Тегеранской конференции: "...итальянский театр важен лишь в том отношении, чтобы обеспечить свободное плавание судов союзников в Средиземном море... но он не представляет какого-либо значения в смысле... операций против Германии"67.
   Незадолго до этого, 10 августа 1943 года,- то есть уже после вторжения в Италию,- военный министр США Генри Стимсон докладывал Рузвельту: "Не следует думать, что хотя бы одна из наших операций, являющихся булавочными уколами (выделено мною.- В. К.), может обмануть Сталина и заставить его поверить, что мы верны своим обязательствам"68.
   Итак, только через три года после 22 июня Великобритания и США начали реальную войну, но из процитированной программы Черчилля ясно, что в истинном своем смысле это было противостояние не уже потерявшей свою боевую мощь Германии, а, как определил сам Черчилль, "стремительному продвижению" России, ставшей "смертельной угрозой" для Европы.
   Разумеется, бои шли с германскими войсками, но, как недвусмысленно признал Черчилль, ради того, чтобы войска Великобритании и США продвинули свой "новый" фронт "как можно дальше на Восток".
   Во многих сочинениях о войне затронута тема разногласий между Великобританией и США,- в частности, в вопросе о "втором фронте". Разногласия действительно были, но они не касались главного. Еще 1 апреля 1942 года Рузвельт одобрил доклад начальника штаба армии США Маршалла, в котором осуществление высадки войск в Европе "ставилось в зависимость от двух условий:
   1) Если положение на русском фронте станет отчаянным...
   2) Если положение немцев станет критическим...68
   Как многозначительно уже одно это различие побуждающих вступить в войну "положений" "отчаянное" и всего только "критическое"! В 1944 году положение немцев стало очевидно "критическим" и именно и только потому США начали реальную войну, ничем не отличаясь в этом отношении от Великобритании.
   * * *
   Изложенные выше представления, согласно которым реальное вступление США и Великобритании в войну в июне 1944 года было направлено не столько против Германии, сколько против СССР-России, встретят, вполне вероятно, следующее возражение. Если дело обстояло таким образом, почему США и Великобритания все же воевали с германской армией вплоть до ее капитуляции, а не вступили в союз с ней против СССР-Россией?
   Вопрос этот особенно существен потому, что - как давно и точно известно - глава стратегической разведки США в Европе Аллен Даллес (в 1953-м он станет директором ЦРУ) еще с 1943 года вел тайные переговоры с представителями спецслужб Германии,- в том числе с одним из высших руководителей СС обергруппенфюрером Карлом Вольфом69. Это вроде бы означает, что возможность союза с Германией имела место, но США все-таки отказались от него.
   Однако этот отказ вовсе не являлся выражением "доброй воли"; в силу целого ряда причин союз с Германией был, строго говоря, невозможен. Едва ли ни главная из этих причин заключалась в том, что США и Великобритания отнюдь не были уверены в своей способности даже и совместно с германскими войсками победить нашу армию. Хорошо осведомленный Алан Тейлор позднее писал о выводе, который "союзники" сделали к концу войны: "...в случае вооруженного конфликта с русскими победа маловероятна, даже если использовать на своей стороне германские силы"70.
   Далее, США были кровно заинтересованы в том, чтобы Германия потерпела полный крах и никак не могла восстановить свое первенство в Европе, ибо, отказавшись от своей традиционной "изоляционистской" геополитики, США сами имели теперь цель первенствовать и господствовать в Европе (да и в мире в целом),- из-за чего даже не раз возникали достаточно острые коллизии с Великобританией, полагавшей, что верховная роль в Европе после разгрома Германии достанется ей.
   Нельзя не учитывать также, что к 1940-м годам приобрели очень весомую экономическую и политическую силу лидеры еврейской части (более 5 млн. человек) населения США, требовавшие полного сокрушения Германии и возмездия за ее беспрецедентные злодеяния по отношению к евреям (см. приложение "Война и евреи" в конце этой части книги). Один из ближайших и влиятельнейших сподвижников Рузвельта, министр финансов США в 1934-1945 годах Генри Моргентау5, еще в сентябре 1944-го разработал "план аграризации Германии, имевший целью превращение ее в страну "полей и пастбищ"... "Моя программа ликвидации угрозы германской агрессии,- указывал Моргентау,заключается в своей простейшей форме в лишении Германии всей ее тяжелой промышленности". Рузвельт и Черчилль одобрили план Моргентау"71. Правда, на Крымской конференции в феврале 1945 года этот план по инициативе СССР был отвергнут, но сам факт его одобрения главами США и Великобритании многозначителен.
   Можно назвать и ряд других причин невозможности союза США и Великобритании с Германией, но, надо думать, достаточно и указанных. Впрочем, несмотря на эту невозможность, экспансивный сэр Уинстон все же готовил в конце войны своего рода "запасной вариант": как сообщает тот же Алан Тейлор, Черчилль "приказал Монтгомери (командующий британскими войсками.- В. К.) держать в сохранности немецкое оружие на случай, если его придется применить против русских"72 (цит. соч., с. 538),- разумеется, вернув это оружие сложившим его ранее немцам...
   Но черчиллевский приказ являл собою скорее "жест", чем рассчитанную на практические последствия директиву. "Союзники" вынуждены были смириться в сущности со всеми "требованиями" истинного победителя в великой войне уже во время февральской Крымской (Ялтинской) конференции. Впоследствии Рузвельта и Черчилля многократно и резко обвиняли в "предательстве" Запада, совершенном в Ялте. Но если их согласие с "требованиями" СССР-России и было "предательством", то всецело, абсолютно вынужденным; они тогда ничего не могли поделать с победоносным соперником...
   * * *
   Приведенные факты, а также цитированные суждения Черчилля и других использовались в советской историографии войны главным образом для того, чтобы обличить "коварство" и прямое "предательство" Великобритании и США по отношению к СССР. Но такой подход к делу скорее мешает, чем помогает понять ход истории.
   В сознании и поведении правителей США и Великобритании воплощалась не некая "безнравственность" (или, как нередко утверждалось, "классовый эгоизм"), но геополитическая закономерность, действовавшая в продолжение веков.
   Еще в 1938 году, в канун войны, суть дела выразил в своем цитированном выше послании Рузвельту посол США в СССР, а затем во Франции Уильям Буллит,- человек, без сомнения, дальновидный. Он утверждал, что полномасштабная война внутри Европы, которая будет означать кардинальное взаимоослабление борющихся сторон, приведет к господству над Европой СССР-России.
   То же понимание ситуации выразилось в составленном 16 декабря 1941 года Черчиллем меморандуме под истинно "геополитическим" названием "Атлантика", где категорически утверждалось, что "ни Великобритания, ни Соединенные Штаты не должны принимать никакого участия" в начавшейся 22 июня войне (участие, имевшее место с июня 1944 года, было по сути дела направлено не против Германии, а против России...). Такую постановку вопроса следует воспринимать не как "подлость", а как геополитическую неизбежность. К сожалению, и современные, сегодняшние взаимоотношения Запада и России многие воспринимают совершенно неадекватно,- с одной стороны, питая безосновательные надежды на "дружбу", с другой же проклиная неких (якобы противостоящих основным устремлениям Запада) злоумышленников, требующих, например, расширения НАТО на Восток...
   Противостояние Запада (включая США) и России неустранимо. Притом, как признано в процитированном выше рассуждении Арнольда Тойнби, Запад, начиная с XIV века, выступал всегда в качестве агрессора; между тем Россия двигалась на Запад, по совершенно верным определениям Тойнби, либо в порядке "контрнаступления", либо в качестве "союзника одной из западных стран".
   Тойнби датировал начало западного наступления на Россию серединой XIV века, но в действительности оно началось тремя с половиной столетиями ранее: в 1018 году польский князь (с 1025-го - король) Болеслав Великий, вобрав в свое войско германцев-саксонцев и венгров, а также вступив в союз с печенегами, вторгся в пределы Руси и захватил Киев,- правда, не надолго, а в 1031 году Ярослав Мудрый восстановил границу с Польшей по Западному Бугу.
   Из этого отнюдь не вытекает, что Запад являл собой хищного волка, а Русь-Россия - добрую овечку. С первых веков своей истории Русь двигалась к востоку и, дойдя в XVII веке до Тихого океана, как бы приняла в свои руки наследство Монгольской империи в целом. Согласно разработкам ряда русских идеологов, это движение Руси-России к востоку было закономерным и естественным созиданием единства субконтинента "Евразия",- созиданием, которое далеко не всегда было связано с завоеваниями. Но, конечно, и идеализировать это движение к востоку не следует; Россия подчас поступала так же, как покорявший мир Запад.
   Вместе с тем вполне очевидно, что движение России на Восток не сочеталось с движением на Запад (о чем уже подробно говорилось), хотя в Европе постоянно твердили о русской опасности.
   Имевшие место после 1917 года планы военной поддержки европейской и, более того, мировой революции были выражением не русской, а "коминтерновской" идеи и воли. Грешивший определенным легкомыслием Бердяев, который чуть ли не отождествил идеи Третьего Рима и Третьего Интернационала, безответственно (либо в силу неосведомленности) игнорировал тот факт, что идея Третьего Рима была принципиально изоляционистской, а ни в коей мере не экспансионистской.
   Есть все основания полагать, что западный миф о русской опасности сложился в результате целого ряда безуспешных походов Запада в Россию. В течение столетий страны Запада без особо напряженной борьбы покоряли Африку, Америку, Австралию и преобладающую часть Азии (южнее границ России), то есть все континенты. Что же касается Евразии-России, мощные походы Польши и Швеции в начале XVII в., Франции в начале XIX в. и т. д. терпели полный крах,- хотя Запад был убежден в превосходстве своей цивилизации.
   И это порождало в Европе русофобию - своего рода иррациональный страх перед таинственной страной, которая не обладает великими преимуществами западной цивилизации, но в то же время не позволяет себя подчинить. И, как ни странно, на Западе крайне мало людей, которые, подобно Арнольду Тойнби, способны "заметить", что русские войска оказывались в Европе только в двух ситуациях: либо в ответ на поход с Запада (как было и во Вторую мировую войну), либо по призыву самого Запада (например, отправление русского экспедиционного корпуса во Францию в 1916 году).
   Те "факты", которые приводят, когда говорят о русской "агрессии" против стран Запада, в действительности представляли собой, как мы видели, военные действия, имевшие целью восстановление исконной, тысячелетней западной границы Руси-России. Тем не менее наша страна издавна воспринимается на Западе не только как чуждый, но и как враждебный континент. И это - геополитическое - убеждение, несомненно, останется незыблемым - по крайней мере в предвидимом будущем.
   Глава вторая
   ВНЕЗАПНОСТЬ ИЛИ НЕГОТОВНОСТЬ?
   На предыдущих страницах Великая Отечественная война рассматривалась в наиболее широком - всемирном - контексте, но, конечно, необходим и взгляд на нее с точки зрения внутреннего положения в стране,- особенно, если учитывать, что во многих новейших сочинениях содержатся необоснованные толкования не только внешнеполитических, но и сугубо внутренних проблем.
   Начать уместно с вопроса о внезапности нападения врага. По мере рассекречивания относящихся к 1940-1941 гг. документов разведки СССР, в которых сообщалось о близящейся войне,- вплоть до конкретных дат ее начала - многие историки и публицисты все с большим негодованием (а подчас и с недоумением) писали о том, что правительство и прежде всего Сталин в силу чуть ли не патологической тупости "не верили" этим правдивым сообщениям. Как известно, Сталин полагал, что Германия, прежде чем она нападет на СССР, должна победить находившуюся с ней в состоянии войны с 1939 года Великобританию, ибо иначе ей придется воевать на два фронта. И игнорирование иных сообщений разведки оценивается как беспрецедентный, прямо-таки абсурдный просчет Сталина и его окружения, приведший в первые месяцы войны к тяжелейшим последствиям.
   Правда, рассуждая об этом, почему-то никогда не упоминают о вполне аналогичном, но еще более разительном просчете, который несколькими месяцами позже допустил президент США Рузвельт и его окружение. Американская разведка, которой еще летом 1940 года удалось раскрыть японские шифры, неоднократно предупреждала о готовящемся нападении; тем не менее мощная атака Японии 7 декабря 1941 года на военно-морскую базу США Пирл-Харбор явилась полной неожиданностью, и в результате была мгновенно уничтожена очень значительная часть американского флота и морской авиации. При этом Рузвельт был уверен, что Япония сначала нападет на СССР. Таким образом, имела место полная аналогия с тем, что произошло пятью с половиной месяцами ранее в СССР, но, оказывается, США не извлекли из этого никакого урока!
   Просчет Рузвельта представлялся совершенно необъяснимым; некоторые историки даже пытались позднее истолковать поведение президента как тайную акцию, преследовавшую цель вовлечь США в мировую войну. Поскольку в стране господствовала доктрина "изоляционизма", принципиального "невмешательства" в мировые дела, Рузвельт,- который, напротив, стремился к глобальному влиянию в мире - будто бы сознательно ничего не сделал для подготовки отпора японской атаке, о которой ему-де было доподлинно известно,- не сделал, так как хотел потрясти американцев обилием потерь и тем самым побудить их ввязаться в мировую войну73. Эта версия едва ли сколько-нибудь основательна, но само ее возникновение о многом говорит (Сталину, между прочим, подобное "обвинение" не предъявляли...).