Пациенту с фамилией Вечный было позволено почти все. В том числе не работать. Однако он никогда не отлынивал от обязанностей дежурного по столовой: вот и сейчас, на пару с другим бывшим психом, он поднял на отделение баки с едой. Реабилитационный корпус стоял особняком, еду подвозили на микроавтобусе, и дальше в дело вступали пациенты. Второй этаж, лифта нет. Очередь перед раздачей — со своими тарелками и чашками. Дежурные получали без очереди…
   Кушать можно было как в столовой (это зал со столами, стульями и общим холодильником), так и уносить еду в общагу, комнаты в которой по привычке называли «палатами». Вечный был оригинален — в летнее время предпочитал выходить во двор, садиться на скамейку (а то прямо на травку) и устраивать пикник. Двери в этом корпусе не закрывались, и вообще, тюремное правило «дверных ручек нет, а каждая дверь — под ключом», не работало. Реабилитация, как-никак, — уже не совсем психиатрия.
   Именно по дороге из столовой его и перехватил этот странный тип.
   — Господин Вечный?
   — Увы, только по паспорту, — откликнулся он. — По сути, я самый обычный. И уж, конечно, никакой не «господин».
   Тот, кто обратился к нему, сошел бы здесь за инопланетянина. Светлый стильный плащ, фетровая шляпа, дорогие кожаные туфли. Холеное лицо, лайковые перчатки и… трость! Такие посетители обычно дальше администрации не заходили, тем более, совсем уж на задворки больничного городка.
   Впрочем, приветливая улыбка, живой веселый взгляд…
   Вечный частенько видел этого человека в главном корпусе. И сегодня утром видел, среди других участников скандала.
   — Ну-ну, обычный, — произнес пришелец с иронией. — Я за вами уже два часа по больнице охочусь. Все вас знают — то тут видели, то там. Пока наконец я не догадался, что ужин-то вы никак пропустить не сможете, а значит, появитесь на отделении, к которому приписаны.
   — Очень логичное умозаключение, — вынужден был признать Вечный. — Вы не возражаете, если я поставлю посуду? По моим расчетам, если наше общение продлиться еще несколько минут, я все это уроню.
   — Да выбросьте вы эту дрянь, — скривился пришелец. — Нормально поужинать мы и в кафе сможем… договоримся о деле — и отметим знакомство.
   Вечный поискал, куда бы деть заполненные тарелку с чашкой, и аккуратно опустил их на пол. В тарелке была перловая каша с двумя полосочками гуляша; в чашке — суррогатный кофе. Поверх каши лежали четыре прозрачных кусочка хлеба. Кому дрянь, кому — пища.
   — Шрапнелью кормят, — пошутил загадочный незнакомец, показав на перловку.
   — О каком деле мы договоримся?
   — Есть новость, которая, уверен, вас сильно заинтересует. В минувший уик-энд известная вам гражданка Елена Вечная была зарезана сожителем. Подробности этой трагедии опустим. Главное то, что трехкомнатная квартира, в которой вы до сих пор прописаны, осталась без хозяина.
   Вечный опустил взгляд.
   — Почему же — подробности опустим? — почти неслышно спросил он. — По-вашему, во Вселенной есть что-то важнее, чем подробности?
   — А, ну… конечно. Виноват. Во время совместного распития спиртных напитков ваша супруга и ее друг поссорились. Причина ссоры — какую телевизионную передачу смотреть. Мужчина хотел теле-шоу с участием Петросяна, а ваша жена — фильм Тарковского «Ностальгия». В конце концов количество выпитого разрешило спор, поскольку гражданка Вечная заснула, а сожитель включил ту программу, какую хотел. К сожалению, мужчина страдал алкогольным галлюцинозом, и в один из моментов ему послышалось, будто спящая женщина высказалась в том смысле, что шутки Петросяна могут развеселить только дебила, потому-то этот артист так популярен в России. Ему стало обидно — за себя и за страну. Тогда он вытащил из ниши телевизор и с размаху опустил довольно тяжелый агрегат на голову жертвы. Череп был размозжен, осколки костей вошли в мозг, мгновенная смерть… Примите мои соболезнования.
   «Мгновенная смерть, — эхом откликнулись мысли Вечного. — Точка перегиба. Производная равна нулю… Эх, Ленка, Ленка…»
   Познакомились они в Педагогическом. Поженились еще студентами. Ленка выделялась на всем потоке — такая изысканная была, такая утонченная. С безупречным вкусом, очень строгих нравов… настоящая порода, девятнадцатый век. Вдобавок, умница, отличница… ему завидовали. Кто же знал, что все это химерическим образом сочетается с расчетливостью и безжалостностью? Что, прописавшись в квартире мужа, она последовательно сведет в могилу сначала его отца, потом мать, что категорически не захочет заводить детей, что любовников будет принимать, не стесняясь присутствием супруга… и что, в конце концов, спровадит его в сумасшедший дом — при активном участии очередного любовника, врача-психиатра…
   Вечный поднял голову и остро взглянул на собеседника.
   — Соболезнования принимаю. Но ваша осведомленность… простите, выходит за пределы общедоступного знания.
   — Послушайте, дружище, я в самом деле вам сочувствую, — прижал тот руки к груди. — Если ваша жена до сих пор вам дорога, а это, похоже, именно так… после всего, что она с вами сотворила… Честно говоря, я впервые в своей практике с таким сталкиваюсь. Что касается подробностей случившегося, то они стали известны из показаний убийцы. Протрезвев, сожитель сам вызвал милицию и все рассказал. Лично я узнал об этом деле случайно, занимаясь цепочкой разменов, в которой фигурирует упомянутая мной квартира.
   — Вы сотрудник правоохранительных органов?
   — Я адвокат. Член коллегии адвокатов, вот мои документы…
   Вечный взял корочку и почти минуту внимательно изучал ее. Вернул со словами:
   — Спасибо, господин Фраерман. Точная информация, какова бы она ни была, достойна благодарности.
   Он наклонился за своим остывающим ужином. Пришелец остановил его, взяв под локоть.
   — Неужели я пришел бы только за тем, чтобы огорчить вас? У меня есть и приятные новости, господин Вечный. Прошу вас, выслушайте.
   — Извольте.
   — Начнем с конца. Я навел о вас справки и выяснил, что вы — здоровы. В любой момент вы, если б захотели, могли бы поставить вопрос о признании вас дееспособным, о снятии с вас опеки и выписке отсюда. Я предлагаю вам юридическую помощь. Попросту говоря, предлагаю вам нанять меня.
   — Зачем?
   — Помощь вам, безусловно, понадобится. Ситуация такова, что процесс признания вас дееспособным может сильно осложниться.
   — Нет, зачем мне выписываться из больницы? — удивился Вечный.
   — Да затем, чудной вы человек, что вам теперь ЕСТЬ ГДЕ ЖИТЬ! Квартира пуста. Ваша, между прочим, квартира, из которой вас выперли. Вашим опекуном была жена, но теперь ее нет, значит, опекуна тоже нет. Я точно знаю, что вас будут пытаться перевести под государственную опеку, чтобы вся жилплощадь отошла государству. Хорошая квартира — три комнаты, старый фонд, в центре. Лакомый кусок. Государство — это ведь конкретные чиновники, причем лично заинтересованные в этом деле… я даже могу фамилии назвать.
   — А в чем ваша заинтересованность?
   — Послушайте, дружище, здесь… м-м… крайне неудобно разговаривать. Насколько я понимаю, вы в любой момент можете выйти из больницы, а потом вернуться. Можете даже заночевать в другом месте.
   — Да, я свободен.
   — Свободен?! — адвокат не выдержал, рассмеялся. — Виноват, не сдержался… Давайте посидим где-нибудь и обсудим, как вам стать по-настоящему свободным. Неподалеку есть бензоколонка, там я видел вполне пристойное кафе. А ужин свой (он показал на пол) съедите позже, если захотите.
   — Вернуться в мир… — задумчиво сказал Вечный. — Спуститься из Космоса на Землю… Мне надо предупредить врача.
   — Ваш лечащий врач…
   — Конов Федор Сергеевич. Он уже ушел.
   — Позвоните ему по мобильнику. Знаете номер?
   — Знаю. Если вы будете так любезны…
   — Да пожалуйста!
   Господин Фраерман похлопал себя по карманам:
   — Черт, трубку в машине оставил. Пойдемте к проходной. Да пойдемте же, чудак человек! Возьмите тарелку с собой, если боитесь, что сопрут.
   Вечный взглянул тарелку с чашкой. Сдвинул их ногой к стене, развернулся и зашагал прочь. Он принял решение.
   — Спустимся вниз. По двору быстрее, — объяснил он.
   По пути говорил только пришелец.
   — …Вы спрашиваете, в чем мой интерес? В гонораре за услуги, конечно. Ваше дело в этом смысле представляется мне очень перспективным. Я ничего не скрываю, я играю с открытыми картами. Мои адвокатские интересы довольно широки — например, я представляю интересы одной крупной риэлтерской фирмы. Как бы иначе я узнал о существовании вашей квартиры и, пардон, о вашем существовании? Так вот, если вы нанимаете меня, я вижу два способа, одинаково выгодных для меня, которыми вы сможете со мной расплатиться. Первый: вернув себе гражданские права в полном объеме, вы продаете квартиру — моей же риэлтерской компании. После чего выплачиваете мне некую сумму. А от компании я получаю свой процент за посредничество. Второй вариант: у меня есть двухкомнатная квартира, которую я с удовольствием обменял бы на вашу трехкомнатную. Без всяких доплат и без посредника в виде риэлтера. Честно признаюсь, второй вариант для меня гораздо интереснее…
   Вечный не слушал это бодрое журчание. Он думал о том, какой причудливый вид принимает график жизненных колебаний отдельно взятого человека, промодулированный смертями других людей.
   Когда проходили через проходную, контролер беззлобно «подколол» его:
   — Все летаешь, рожденный ползать?
   — В грузовом отсеке, Сережа, только в грузовом отсеке.
   — Не выпади по дороге…
 
   …Автомобиль стоял метрах в ста от главного корпуса. Заурядный «жигуль», далеко не новый. У процветающего юриста — этакая колымага? Вечный не успел проанализировать столь вопиющее несоответствие. Господин Фраерман гостеприимно распахнул перед ним заднюю дверцу:
   — Прошу.
   — Мы договаривались о звонке с вашего мобильника…
   — Да о чем речь! В салоне и поговорите.
   Вечный залез внутрь.
   И тут же — следом за ним втиснулся сам владелец машины, грубо сдвинув пассажира в центр сиденья. Одновременно через левую дверцу забрался проходивший мимо мужчина; а пешеход, пересекший дорогу, занял место водителя. «Траектории сошлись», — машинально подумал Вечный…
   Мотор заурчал, «жигуль» тронулся с места.
   Господин Фраерман положил трость на переднее сиденье и снял перчатки. Шляпу снимать не стал. Затем достал мобильный телефон — из внутреннего кармана плаща. Приветливая улыбка сползла с его лица, как плевок с зеркала.
   — Товарищ полковник, это Серов… — доложил он в трубку. — Порядок, мышонка из норки вытащили… Понял, есть…
   Он тронул водителя за плечо:
   — На ближнюю точку.
   — Теперь я могу позвонить? — напомнил о себе Вечный.
   Фраерман-Серов повернулся и коротко ударил его локтем в рот, придерживая свободной рукой шляпу. Сидящий слева мужчина гоготнул и покрутил пальцем у виска. Вечный облизнул окровавленные губы и сообщил обществу:
   — Вы не адвокат. Следовательно, вы мне солгали. Следовательно, Ленка — жива!
   Совершенно идиотская радость бурлила в его груди.

ВНЕ ВРЕМЕНИ

    Шестой и Седьмой…
    Упокой Господь ваши души…
    Вы сосчитаны, переплетены и поставлены на полку воспоминаний. Солидный получается ряд. Экземпляры — как на подбор. Откроем, к примеру, издание с надписью «ПЕРВЫЙ»…
    Лето, природа, романтика. Огромное озеро с удивительным названием «Красивое», вернее, целая система озер, в которых так здорово было купаться, но особенно — ходить на лодках. На берегу — оздоровительный детский лагерь, куда вожатыми брали только красавчиков студентов, желательно спортсменов. А также сексапильных студенток физкультурного факультета Педагогического университета, что, конечно, прибавляло нашей героине волнений.
    Юной Марине было от чего волноваться: парень-вожатый, в которого она без памяти влюбилась, был на пять лет ее старше. Пятнадцать и двадцать — какие могут быть перспективы? Не просто разница в возрасте, а пропасть! Тем более, когда вокруг него коллеги-одногодки женского пола так и вились. Высокий и широкоплечий, настоящий атлет, мечта… Взять хотя бы напарницу его по отряду — ого-го с какими сиськами! Да и другие… Набивались по вечерам в каморку, хохотали. Девки сами вино приносили… да-да, вино, Марина своими глазами видела! А что по ночам делали, она и думать не хотела… в общем, тяжко было нашей героине, пока наконец ОН ее не заметил.
    С другой стороны, она в свои пятнадцать не так уж плоха была — рано сформировалась, все при ней и никаких комплексов. А уж умом она дала бы сто очков вперед любой спортсменке — уже тогда.
    И крутанулась жизнь, как в сказке. Ночные безобразия, как отрезало: отныне все вечера ОН проводил с новой подружкой, такой восхитительно юной и вместе с тем — такой поразительно зрелой. Красавец-атлет был образованным, начитанным парнем, искавшим в девушках не телесные прелести, а понимание. Марина оказалась ЕГО уровня — единственная из всего отряда, включая ненавистных сиськотрясок. А разница в возрасте… ну что такое — пять лет? «Через три года, если ты меня не забудешь, я тебя найду», — сказал ОН. Ха-ха! Через три года, когда ей стало бы восемнадцать, она сама бы ЕГО нашла… До поцелуев, увы, не дошло, ЕМУ воспитание, видите ли, не позволяло… жаль.
    И вот — конец смены, вечер прощаний, традиционный костер. ОН слегка выпил с приятелями, иначе бы, наверное, эта роковая идея не пришла бы в ЕГО разумную голову (все вожатые были тогда поддатые). «А давайте покатаемся напоследок!» — предложил ОН своему близкому кругу, в который, естественно, входила и Марина. Отвязали втихаря лодку, сели и погребли помаленьку. В темноте, под светом луны. Смотрели издали на догорающий костер… Восемь человек в лодку набилось! И заплыли далеко — за острова. Тут-то два идиота не поделили последний глоток пива в банке, затеяли шутливую борьбу, мгновенно превратившуюся в драчку… Перевернулись, в общем.
    ОН был единственный, кто имел отношение к воде (в Макаровке учился), ОН и взял командование на себя. «От лодки не отплывать! Всем держаться за лодку!» Такое поведение теоретически и вправду самое правильное, когда переворачиваешься — ни в коем случае не отплывать от лодки… если бы их искали, конечно. Но кто в лагере знал про эту авантюру? Никто. До утра бы не хватились. Так что кому-то надо было плыть за помощью…
    Поплыл ОН. Поцеловал Марину — и вперед. Этот поцелуй так и остался единственным. Не доплыл спортсмен. Что дало сбой в его организме — неизвестно. Вино чертово… Остальные спаслись лишь потому, что лодку прибило к одному из островков, а утром их нашли.
    Утопленник всплыл через несколько дней, когда Марину уже увезли из лагеря.
    Так был открыт счет ее жертвам.
    Вторым стал мальчик из ее же школы, но на класс старше. Ей шестнадцать, ему семнадцать. Умный-то умный, а на подначку своего дружка поддался. Химический опыт решили провести в туалете — что-то, связанное со смесью магния и алюминиевой пыли. Магний украли в кабинете химии и настрогали его в консервную банку. Ее позвали с собой, хоть она в химии ни бум-бум… Короче, жуткое пламя, вырвавшееся из раковины, задело только ее парня. Дружок, скотина, остался невредим. От раковины почти ничего не осталось, железную трубу прожгло до пола… в общем, маленькая катастрофа. Не понимали заигравшиеся детишки, что это за страшная штука — термит.
    Парень остался жив — единственный из ее списка, кто остался жив. Но лицо ему основательно пожгло, а глаз он лишился вовсе. Ослеп. Она бы его не бросила, да он сам ее прогнал… сильный потому что и гордый…
    Затем был Третий — студент из Универа, умерший при разгрузке вагона.
    Затем Четвертый — известный журналист Трезоров, постоянно мелькавший по ящику. С ним она познакомилась, учась на последнем курсе, когда проходила практику в крупной газете. Любовный роман был бурный, но короткий. Мужика убили в командировке, застрелили в провинциальной гостинице города Серпухов.
    Затем — Вадим, муж.
    Теперь — Павел, майор РУБОП… или все-таки надо приплюсовать и Львовского тоже? Пустой вопрос. Лучше спроси себя: кто следующий?..
 
    Федор Сергеевич убеждал Марину, что никакой ее вины в трагических случаях нет. А что, взять да поверить психиатру! Как сразу спокойнее бы стало…
    Он говорил, что надо взглянуть на ситуацию с другой стороны. Что надо ломать стереотипы. Да ведь Марина тем и пытается всю жизнь заниматься! Но как только выстроишь систему здоровых, лишенных мистики объяснений, как только поверишь в себя… познакомишься с кем-нибудь… тут же похороны. Мордой об стол! Словно кто-то говорит: куда ж ты лезешь на рожон… Пять бесспорных случаев, когда она влюблялась, и это кончалось — хуже некуда. Целых пять! Как тут не поверишь в Рок? Может, и другие случаи были, о которых она просто не узнала… Причем, она же не в экстремалов влюблялась, не в альпинистов! Ну, может, чуть рисковые были парни…
    Вот именно!
    Так и слышит Марина голос Федора Сергеевича, который ей, дурочке, вдалбливает: «До чего вы незрелы, мой друг. Выводов из ошибок не делаете. Первый раз влюбились не в того человека — ладно. Но второй-то раз! В третий! Наступаете на те же грабли, дорогая моя королева…»
    Нет никакого Федора Сергеевича.
    Марина и без подсказчиков понимает, что единственный путь спасения для нее — изменить отношение к происходящему. Иначе так и будет считать себя меченой, про?клятой неудачницей. А ведь она и впрямь «западает» на один и тот же типаж. Сближается с людьми, которых сама же и находит. Что за изъян в этих людях? Что за черная метка на них стоит?
    Может статься, что выбранные ею мужчины и без нее попали бы в беду. Если это так, то насколько же безошибочно она их вычисляет! Прямо детектор… Детектор беды.
    Беда притягивает беду.
    Отлично, взглянем на происходящее с другой стороны (ау, Федор Сергеевич!). Заменим слово «притягивает» на «предчувствует». Предположим, Марина ничего не притягивает, а действительно всего лишь предчувствует, что человек обречен. Это, безусловно, снимает с нее всякую вину. Безусловно.
    Жаль, доказать тут ничего нельзя, можно только поверить. (НУЖНО поверить, подсказывает психиатр.)
    Впрочем, тогда возникает неизбежный вопрос: почему чья-то обреченность так притягательна для Марины? Ей что, нравится, когда у нее на руках кто-то умирает?
    Ужасно и то, и это…
    Как бы подкорректировать себя, подумала она. Хватит соплей. Давно пора действовать — прав был Конов, когда уговаривал ее подлечиться. Но ведь он ясно сказал: с одного визита не получится. И без психологического тестирования никой самый проницательный, самый интуитивно чувствующий специалист диагноза не поставит. Значит, и препарат будет назначен не точно… Нет, не желаю ходить по врачам!
    Кто бы меня вылечил, тоскливо подумала Марина.
    Кто бы вместо вопроса «Что же это в жизни творится?!» ответил на куда более важный: «Как жить дальше?»
    Вот давеча Федор Сергеевич интересовался, доверяет ли она ему. Пожалуй, да. Определенно, да. Не хочет, а доверяет. Зомбировал он ее, что ли? Получается, это единственный из встреченных ею специалистов… нет — не специалистов… это единственный из людей, кому она вверила бы свою душу, кричащую на всю вселенную «SOS»…

Среда, вечер. ТЯЖЕЛАЯ ПОСТУПЬ КОШМАРА

   Не стала Марина убегать. Не пошла искать спасения за кордоном лесополосы. Переждала в лесочке, сколько смогла, сколько выдержала, и вернулась к бывшему магазину.
   Никто ее, к счастью, больше не искал, не рыскал меж деревьями. Похоже, отступились горе-охотнички. Это и понятно: у них своих проблем хватало, все-таки она здорово двоим засадила… хорошо, если не убила…
   Плохо, если не убила, ожесточенно подумала Марина. Есть твари, которых надо отстреливать и сжигать, потому что даже мясо их отравлено.
   Сколько прошло времени, она не знала, часы после купания встали. Во всяком случае, уже стемнело. Сигареты тоже вымокли, но курить отчего-то не хотелось. И это было в высшей степени странно. Обычно как? Если есть в кармане курево, то может не хотеться сколь угодно долго, но если нету — хочется немедленно, причем, все сильнее с каждой минутой… Нет, не хотелось.
   Потихоньку взошла Луна — отслеживала каждый ее шаг.
 
   Прежде, чем выйти к магазину, Марина предварительно убедилась, что это безопасно. Постояла за деревом, наблюдая, прислушиваясь и принюхиваясь. Никто не перешептывался, не сморкался, не сплевывал, не смолил дешевку. Тогда — пригибаясь, короткими перебежками, — она добралась места, которое ее интересовало.
   Дело в том, что, унося ноги от мальчика-монстрика и от его друзей-изуверов, она приметила на стене магазина кое-что важное. Потому и не ушла, потому и вернулась… Возле сбитой набок, морщинистой доски объявлений, которой неизвестно когда пользовались, висела карта. Полустертая, с осыпавшейся краской. То, что это именно карта — не вызывало сомнений; и озаглавлена она была: «Садоводство “Котовец”».
   То самое садоводство, о котором упоминал Павел, когда пытался расспросить мальчишку на велосипеде про Банановую улицу…
   Сетка улиц на плане сохранилась, даже названия можно было различить. Каких только изысков здесь не обнаружилось! От Фикусной и Орхидейной до Тропической и Муссонной, от Кофейной и Чайной до Миртовой и Эвкалиптовой. Очевидно, участки когда-то давно раздавали сельскохозяйственным и географическим учреждениям. «Банановая» в этой компании выглядела на редкость обыденно… Марина нашла эту улицу. Нашла магазин, возле которого сейчас стояла. Попробовала запомнить маршрут, которым ей предстояло идти. Запечатлела в памяти все улицы, соседствующие с Банановой. Закрыла глаза, проверяя картинку на прочность…
 
   …Непонятные, пугающие звуки пришли со стороны дороги. Фырканье, металлическое звяканье. Цокот копыт. Еле уловимая вибрация… чья-то тяжелая поступь — неторопливая, уверенная, — передавалась земле. Что-то приближалось к магазину, что-то страшное, нечеловеческое… Марина, панически оглядевшись, ползком залезла под крыльцо. Сквозь ступеньки была видна площадь, на которую неторопливо и величаво вплывал всадник…
   «Чудится? — колотилась одна только мысль. — Глюки?»
   На крупном, огромном коне восседал человек — тоже огромный, со страшной черной головой без лица, похожей на конец обгоревшей спички. В руке человек держал обрез. У ног коня вышагивал мощный черный пес, сверкая по сторонам красными глазами.
   Всадник Армагеддона.
   Фантом, созданный чей-то больной фантазией.
   Марина перестала дышать…
   Конь вдруг остановился, повинуясь молчаливой команде всадника; их силуэт закрыл луну. Исполинская косая тень легла на магазин. Почуяли кого-то? Марину? Пес, ощеряясь, крутил головой, принюхивался. Из ноздрей коня шел пар. Ветер, думала Марина, в какую сторону дует ветер?! Кажется, от них — ко мне… Если бы не шумное дыхание животных, эта сцена была бы полностью лишена реальности. Ситуация застыла. Секунды тянулись, как года…
   Грянул далекий выстрел — гулко разнесся над землей.
   И неподвижность была поломана: всадник ожил, пришпорил коня, свистнул собаку. Свирепая троица умчалась во тьму. Видение растаяло…
   Было все это или нет? — спрашивала себя Марина, с трудом преодолевая дрожь.
 
   Она пробиралась к намеченной цели, не позволяя Луне светить себе в лицо.
   А Луна неожиданно повела себя так, словно потеряла к Марине всякий интерес: не блуждала вокруг бывшей подруги, не поворачивала вместе с ней, даже не пыталась заглянуть к ней в глаза. И понимание этого факта принесло значительное облегчение.
   Напрягало другое. Если каких-то четыре-пять часов назад фантастическая тишина стояла в садоводствах, как трясина, то сейчас настало время звуков. Иногда взрыкивал мотоцикл — вдалеке и в стороне; перебрехивались собаки, кричала какая-то птица, пару раз слышны были выстрелы. Периодически раздавались неопознанные звуки: стуки, трески, скрипы. Марина каждый раз вздрагивала, прислушиваясь и осматриваясь, но никаких признаков жизни вокруг так и не было — ни малейших. Отчего становится еще страшнее.
   Она кралась по пустынным улицам, сжавшись в комок, — от забора к забору, от дерева к дереву.
   Звук собственных шагов казался оглушительным.
   Стемнело настолько, что детали пейзажа уже не угадывались; вокруг было беспорядочное движение темных пятен, игры теней, танцы призраков.
   Одежда практически высохла. Но от холода колотило так, что ноги выскакивали из сапог, а руки — из рукавов курточки. Подступали обещанные заморозки…
   …Она вышла к пруду. Лунная дорожка растелилась по водной поверхности, будто приглашая пойти напрямик, на ту сторону. Вначале Марине показалось, что это тот же пруд, где они с Павлом делали привал… где они столь беззаботно ребячились… смешно вспоминать — целовались!
   Смешно вспоминать?
   А ведь это были поцелуи Смерти…
   Марина остановилась. Замерла, не решаясь выйти на открытое пространство. Водоем, разумеется, был другим: с маленьким пляжем, с просевшими кабинками для переодевания, с кучами мусора на песке. Она стояла, мучительно вспоминая карту… что же это за место? Кажется, если вернуться назад, до первого перекрестка, попадешь на Бобовую улицу, и прямо по ней — на Маковую… в общем, эта пауза, возможно, ее спасла.