– Естественно, – подтвердил мои слова маг.
   – И правильно сделаете, – кивнул я, – это первое, о чем я подумал. А вот сейчас мне пришло на ум другое: не блефуете ли вы, почтеннейший? И действительно сможете достать меня в любой точке этого мира?
   – Я не буду приводить тебе доказательств этого, – покачал головой маг. – Если ты настолько глуп или отважен, что, впрочем, то же самое, можешь рискнуть. Я не собираюсь подчинять тебя своей воле, хотя с легкостью сделал бы это. В том деле, что поручено тебе, требуется не послушный исполнитель, а человек, способный быстро и без подсказок сориентироваться в любой ситуации и, естественно, найти самый оптимальный выход.
   – У меня нет выбора, – я пожал плечами. – Согласен.
   – Молодец, – одобрительно кивнул маг. – В тебе сразу чувствовался здравый смысл в отличие от того недоумка в железе, побывавшего в звезде Сулеймана до тебя.
   – Это вы про пентаграмму, в которой я очутился в вашем мире? – мне сразу вспомнился отвратный запах горящего пальмового масла.
   – Иногда ее называют и так, – склонил голову маг. – Теперь, перед тем как идти к шахзаде, я должен проделать с тобой небольшую процедуру.
   – Какую?
   Маг достал узкую бутыль темного стекла с притертой пробкой, вставил в горлышко воронку и произнес:
   – Дай сюда руку.
   Я протянул руку, маг впился в ладонь, как клещ, в его руке сверкнул узкий и тонкий клинок, и из рассеченной вены на тыльной стороне ладони в бутыль заструилась кровь.
   – Эй, ты что делаешь?! – попытался я вырвать руку.
   – Успокойся, – взглянул на меня маг. – Неужели тебе жалко нескольких капель крови? Любому человеку кровопускание идет только на пользу.
   – Смотря какое кровопускание. – Я перестал вырываться. – Почем я знаю, для чего тебе это надо. Может, ты из меня всю кровь решил выкачать. Или вампир замаскированный… скажешь потом своему шефу, что заключенный сбежал, и концы в воду.
   – Вампиры неразумны, – посмотрел на меня, как на недоразвитого, маг. – Это всего лишь глупые и жадные упыри, проживающие в пещерах гор Калидаг. И только неграмотные дехкане наделяют этих кровососов чудодейственными свойствами…
   – Так зачем тебе нужна моя кровь? – прервал я разговорившегося Корасайоглы. – И не кажется ли тебе, что ее уже достаточно вытекло?
   – Не беспокойся, больше, чем надо, не вытечет. Ты отправишься так далеко, что мы с тобой не сможем общаться, но я буду следить за тобой, и кровь, вот эта самая кровь, поможет предупредить, если тебе будет угрожать опасность.
   – А ты не торопишься? – осведомился я. – Может, твой работодатель раздумает нанимать меня.
   – Все в порядке, – усмехнулся маг. – Я уже доложил шахзаде о твоем согласии, и он зовет тебя сегодня вечером на дружескую пирушку в честь заключения соглашения.
* * *
   Меня провели в помещение, следующее за залом для аудиенций. Оно представляло собой круглую комнату, по стенам которой горело довольно много светильников. Я с опаской принюхался. К счастью, в качестве горючего материала в них использовалось не пальмовое, а какое-то другое, почти не дававшее запаха масло.
   По периметру комнаты были в беспорядке навалены шелковые и атласные подушки всевозможных расцветок. У одной стены возлежал голый по пояс шахзаде, посасывая кальян.
   – Проходи, чужеземец, – приветственно махнул он рукой.
   Я осторожно прошествовал через комнату и опустился на подушки поодаль от местного властителя. Ко мне тут же скользнул слуга и молча установил рядом кальян.
   – Угощайся, – шахзаде ткнул мундштуком в сторону агрегата, который громоздился рядом со мной. – Ручаюсь, такого гашиша ты еще не пробовал…
   Я промолчал о том, что вообще никакого гашиша не пробовал и не представлял, что это такое. Какое-то дорогое наркотическое средство… вот и все мои познания. Я с опаской втянул в себя душистый дымок. Кальян засипел, забулькал. Поначалу это ничем не отличалось от обычных ароматизированных сигарет. Правда, дым имел сладковатый привкус…
   Я прикрыл глаза, голова была абсолютно ясной, не чувствовалось никаких признаков опьянения, только откуда-то наплывала и наплывала розовая мгла. Даже не мгла, я не совсем верно выразился, а свет. Да, именно свет. Постепенно этот нежный розовый свет заполнил все вокруг, и я воспарил.
   С чем можно сравнить это ощущение? Пожалуй, только с полетами в детских снах. Каждый хотя бы раз в своей жизни испытывал упоительное чувство полета, с взрослением куда-то исчезающее. Или остающееся там, в безоблачном и счастливом детстве…
   Это ощущение полета длилось целую вечность. Все мои проблемы сжались и отступили куда-то в темный уголок сознания, а душу заполнило бурлящее через край счастье. Вернее, не счастье, а какая-то его квинтэссенция. Счастье в своем чистом, ничем не замутненном виде. Или радость… тут очень трудно подобрать сравнение. Наверное, что-то в этом роде испытывают йоги во время нирваны или истинно верующие люди в момент общения с Богом.
   Неожиданно я обнаружил, что внимательно всматриваюсь в чеканку, покрывающую кальян. Мундштук выпал из расслабившейся руки и затерялся где-то среди поду­шек. Суррогат счастья как пришел, так и ушел. По-английски, не прощаясь. Маятник качнулся в другую сторону, на меня навалилась такая черная безысходная тоска, что я чуть не взвыл. И сразу же мучительно захотелось еще раз наполнить грудь сладковатым дымком забвения.
   – Тебе не понравилось? – донесся откуда-то извне голос.
   – Что вы?! – Я с трудом повернул голову и наткнулся на любопытный взгляд шахзаде. – Даже слишком понравилось. Боюсь, мне противопоказано это развлечение…
   – Ну что ж, – пожал плечами шахзаде, – каждому свое…
   Он хлопнул в ладоши, и где-то неподалеку заиграла тихая заунывная музыка. В зал впорхнули несколько полуодетых девушек и закружились в танце. Вдоль стены к нам пробрался слуга с подносом, уставленным кувшинами.
   – Попробуй, чужеземец, хорасанское вино, – предложил шахзаде, – или и его тебе нельзя?
   – Нет, – улыбнулся я. – Как раз эта разновидность наслаждения мне более привычна.
   А далее все понеслось по накатанной колее, и пирушка с местным царьком уже немногим отличалась от обычной попойки в моем времени. Вина, поданные к подушкам (не скажешь же к столу, если его в обозримом пространстве не наблюдалось), оказались прекрасны на вкус, легки, но очень коварны. Не прошло и получаса, как Темир (шахзаде) клялся в дружбе навек своему гостю Максуму (так на свой лад переиначил мое имя шахзаде)…
   А девушки все кружились и кружились в танце, шелка, прикрывавшие их прелести, незаметно соскальзывали на пол, и в мятущихся отблесках светильников соблазнительно сверкали юные женские тела…
   – Я только одного не пойму, шахзаде…
   – Темир, – прервал меня шахзаде.
   – Я только одного не пойму, Темир, – продолжил я, не спуская глаз с полуобнаженных красавиц, – зачем тебе нужна девушка, проживающая за тридевять земель, при сущем рае под боком…
   – О, ханум Нушафарин царственно прекрасна, – принялся восхвалять достоинства девушки шахзаде. – Луноликая дева, чей стан тоньше и стройнее кипариса, груди подобны нежным персикам, а глаза сверкают как звезды и разгоняют тьму… стоит один раз ее увидеть, и даже гурии уже не привлекут твоего внимания…
   – Понятно, – пробормотал я, – а губки – коралл…
   – Воистину правильное сравнение, Максум, – услышав меня, воспламенился шахзаде. – Я не успокоюсь, пока не смогу облобызать ее кораллы… и потом, она единственная наследница шаха Зайхана…
   Последние слова шахзаде меня буквально ошарашили. Вот тебе и объяснение пылкой любви моего собутыльника.
   – А как же они? – Я кивнул на без устали скользящих по залу девушек.
   – А что они? – не понял шахзаде. – Это обычные танцовщицы.
   Темир похлопал в ладоши, и девушки замерли. Их груди тяжело вздымались после долгого танца, тела блестели капельками выступившего пота.
   – Хороши? – повернулся ко мне шахзаде.
   – О да, будь у меня такая коллекция, я не мечтал бы о каких-то заморских девушках.
   – Тогда выбирай, – расщедрился Темир, сделав широкий жест в сторону девушек.
   – В каком смысле? – Я вопросительно посмотрел на шахзаде, думая, что ослышался.
   – В самом прямом, – расхохотался Темир. – Тебе же они понравились.
   – А-а как же гарем, евнухи, охрана и прочее? – вопросил я. – Разве можно вот так простому гостю предлагать девушек? Я думал, у вас насчет этого очень строго…
   – Так я же тебя не в гарем приглашаю, – изумленно уставился на меня шахзаде, – а предлагаю для развлечения танцовщицу. У них обязанность такая – услаждать глаза и тела моих гостей.
   – Вот теперь понял, – я кивнул головой, – а то уж было подумал, у тебя от вина и гашиша крыша поехала…
   Тут я прикусил язык, вспомнив, кто передо мной. Но шахзаде, видимо, серьезно настроился записать меня в свои друзья. По крайней мере, на этот вечер.
   – Не стесняйся, Максум, – хлопнул меня по плечу шахзаде. – Завтра тебе предстоит дальняя дорога, так что используй возможность отдохнуть до конца.
   – Ну раз так, – протянул я, рассматривая девушек, скромно потупивших глаза, – тогда меня вон та, крайняя, устроит…
   Шахзаде взглянул в указанном направлении:
   – Светлую предпочитаешь?
   – Всегда был неравнодушен к блондинкам.
   – Бери, до утра она твоя, – кивнул шахзаде, – но настоящему мужчине одной женщины мало, поэтому я оставляю тебе еще вот эту, уроженку Йемена.
   Шахзаде указал на статную красавицу цвета эбенового дерева:
   – В твоей стране такие редкость.
   Да уж, в тех местах, где я до недавнего времени проживал, негритянки действительно были экзотикой. Негров – тех хватало. Особенно в последнее время. Так что лет через пятнадцать, я думаю, никого уже не будут удивлять негритянки на улице. «Есть женщины в русских селеньях», которым все равно с кем жить – с соплеменником ли, лицом кавказской национальности или каким-нибудь сенегальцем, и они быстро заполонят российские улицы темно– и чернокожими отпрысками. Как там у Бредбери? «И были они смуглыми и золотоглазыми…»? Так это про нас, цвет глаз сменить только…
   – Ну, я пошел. – Шахзаде решительно поднялся и побрел, спотыкаясь о разбросанные подушки, к выходу. – Смотри, – уже у дверей он погрозил мне пальцем, – чтобы девушки остались довольны.
* * *
   Я молча рассматривал оставшихся красоток, неподвижно стоявших посреди комнаты. Потом налил вина в пиалы и жестом предложил им присоединиться к моему дастархану. Пока девушки дегустировали вино, я разыскал затерявшийся в подушках мундштук и затянулся сладковатым дымком. Почувствовав, что воздух вокруг меня наливается слабой красноватой дымкой, я так же, жестом, предложил девушкам воспользоваться кальяном. Через какое-то время мы уже дружелюбно улыбались друг другу, а еще один кувшин вина вкупе с волшебным содержимым кальяна окончательно помог растаять холодку неловкости…
* * *
   Утро началось, как всегда в последнее время, с уже ставших привычными тычков. Я открыл глаза. Передо мной стоял, неодобрительно покачивая головой, Корасайоглы. И немудрено. Я и две нежно прижавшиеся ко мне девушки являли точную копию быстро промелькнувшего и так же быстро запрещенного к показу полупорнографического рекламного ролика о мужике, что пьет Тинькофф, пока остальные довольствуются нормальным пивом.
   – Спокойно, академик. – Я приподнялся, нашарил неподалеку кувшин с остатками вина и опростал его. – Теперь холодный душ, чашечку кофе, и я готов приступить к свершению подвигов во славу «и прямого и единственного».
   – Тебе следовало хорошо отдохнуть перед дальней дорогой, – все так же неодобрительно покачивая головой, произнес Корасайоглы.
   – Если это, по-твоему, не отдых, – я обвел рукой спящих среди подушек и кувшинов двух девушек, – то ты просто средневековый извращенец.
   – Пойдем, – маг резко повернулся и направился к выходу.
   Я с грустью взглянул на соблазнительно раскинувшиеся тела и последовал за магом.

Будни

   Корасайоглы пристроил меня к купеческому каравану, направлявшемуся куда-то в северо-восточном направлении. На полдороге я должен был расстаться с купцами и продолжить путь уже в полном одиночестве через пустыню Шараф.
   Я повторюсь: ничто так не побуждает к размышлениям и воспоминаниям, как дорога. Особенно на спине верблюда. Плавные колыхания этого корабля пустыни с утра до вечера с коротким перерывом на обед быстро привели меня к соответствующему философскому настрою. Перед глазами как наяву встало мое южное путешествие…
* * *
   – Еще раз! – требовательно крикнул оператор. – И постарайся не разворачиваться лицом к камере! Ты пока еще не в главной роли!
   Я покорно кивнул и полез на крышу полуразрушенного склада. Все это очень напоминало старый французский фильм с Бельмондо в главной роли, где он играл каскадера. «Чудовище», кажется…
   С той поры, как наш поезд остановился у перрона одного из городков юга России, и начались мои трудовые будни. Напрыгался и набегался я на всю оставшуюся жизнь. Кстати, прояснился и не совсем понятный поначалу альтруизм моего одноклассника Промыслина. Со знаменитостью, нанятой на главную роль, мы оказались одного роста и одного телосложения. А когда со мной поработали гримеры, то и внешностью мы стали достаточно похожи. По крайней мере, дальние планы я пахал за своего героя от и до. Знаменитости оставалось лишь делать умное и мужественное лицо в отдельных сценах, после того как я валился с крыши строения или грузовика, вламывался в окно дома в брызгах стекла или пролетал через кроны деревьев… В общем, те, кто смотрел вышеупомянутый фильм, легко представят, каким обра­зом мне приходилось отрабатывать зарплату. Знаменитость же просиживала штаны в шезлонге рядом с оператором или Санькой Промыслиным, внимательно наблюдая, чтобы в кадре я выглядел помужественней.
   Обычно съемочный день начинался так: мы выезжали на натуру, где по сценарию знаменитость вела разговор с очередным другом, после чего шла сцена убиения данного друга нехорошими дяденьками с той стороны. На одни только съемки мертвых тел было сразу закуплено несколько ящиков «нашего томатного спонсора», которым, не скупясь, поливали «убиенных». За сценой убийства обычно шла сцена возмездия… Главный герой, аки архангел Гавриил, являлся среди нехороших дяденек и карал их на полную катушку. Каждое такое появление обязательно сопровождалось несколькими трюками, которые и приходилось отрабатывать мне.
   Кстати, и на друзьях главного героя Промыслин прилично сэкономил. Ассистенты еще в первый день приезда пробежались по тренажерным залам и барам, навербовав там местных начинающих бизнесменов, проходящих реабилитационные и восстановительные процедуры после неудачных бизнес-проектов типа контроля за тем или иным рынком или мини-маркетом. Эти ребята с чугунными мускулами бывших спортсменов-профессионалов бросились чуть ли не в очередь записываться для участия в съемках. Видать, решили Шварценеггеры доморощенные, что их моментально сделают русскими Терминаторами…
   В конце концов мне надоели сплошные забеги и прыжки на различные дистанции, и я попросил сценарий, чтобы попробовать понять, куда же меня занесло и когда все это закончится.
   Как и следовало ожидать, сценарий фильма не блистал оригинальностью. Незамысловатая история о контрак-тнике, прибывшем служить на юг и влюбившемся в местную уроженку из маленького, но очень гордого клана…
   На героине Санька также сэкономил. Жгучую брюнетку, долженствующую изобразить возлюбленную главного героя, подчиненные Промыслина выискали то ли в каком-то местном ночном клубе или кабаре, то ли в доме народного творчества, чудом продолжавшем существовать в наше нелегкое героическое время свершений во славу цивилизации с человеческим лицом.
   Претенденток, кстати, было несколько, но просмотр выиграла дама, явившаяся без влиятельного покровителя. Когда последние, бряцая килограммовыми золотыми цепями на мощных шеях, заявились в номер Промыслина на предмет выяснения отношений, Санька моментально вывернулся из щекотливого положения, грозящего нешуточным мордобоем, навешав лапши на уши друзьям разочарованных красоток: мол, фильм насыщен довольно откровенными эротическими сценами в духе Тинто Брасса, где главной героине предстоит сниматься без всяких дублерш.
   Естественно, новая девушка привлекла повышенное внимание к своей персоне нашего главного продюсера и режиссера Промыслина, а секретарь-референт отошла в тень, Лёлик была вне себя от ярости и изобретала планы отмщения. А избрала для своих откровений меня, видимо памятуя о нашем более чем близком знакомстве в поезде. Так что мне приходилось пахать, как папе Карло: днем – на съемочной площадке, а вечером – в номере гостиницы, где меня встречала кипящая от негодования секретарь-референт…
* * *
   – Пошли ужинать, Максум! – раздался крик от соседнего костра.
   Я поднялся, отгоняя прочь мысли о недавнем прошлом, и направился к купцам. Тащился я с этим караваном уже пять дней. Ни купцы, ни караван-баши не торопились. Купцы удачно распродались в Карнаке – столичном городе Магриба – и теперь возвращались домой. Сегодня была наша последняя совместная стоянка. Завтра утром караван поворачивал на восток, а мне предстоял путь по совершенно безлюдной холмистой местности в полном одиночестве.
   – Что тебя понесло в эти земли? – Караван-баши подвинул мне щербатую деревянную чашку с дымящейся шурпой.
   – Дела, – я неопределенно пожал плечами. Корасайоглы запретил мне делиться с каждым встречным целью моей миссии.
   – Понятно, – многозначительно поднял брови караван-баши. – Просто так туда ни один дурак не полезет.
   – Что? Так опасно? – полюбопытствовал я.
   – Шайтан его знает, – в свою очередь пожал плечами караванщик. – Если бы оттуда кто-то вернулся и рас­сказал…
   – А много народа сгинуло в тех краях?
   – Я сам провожал четыре раза воинов шахзаде Темира до этих мест, но с той поры они мне в городе не попадались.
   – Так, может, их шахзаде отправил куда-нибудь в другое место?
   – Все может быть, – философски произнес караван-баши. – Вот только я ни за какие деньги не полез бы туда…
   – Но почему эти земли пользуются такой дурной славой?
* * *
   Мне позарез надо было узнать, что меня ждет впереди. Корасайоглы на все мои вопросы отмалчивался и лишь один раз сказал:
   – Все, что мне известно, может оказаться ложным или устаревшим, так зачем я буду забивать тебе голову?
   – Но хоть что-то я должен знать?!
   – Ты и знаешь. Дорога твоя все время должна лежать на север. Имя возлюбленной шахзаде Темира тебе тоже известно. Что тебе еще надо?
   – Информация мне нужна. – Я посмотрел на непроницаемое лицо придворного мага. – Ты же должен соображать, что без знания тех мест у меня практически нет никаких шансов выполнить поручение?
   – Те, кто шел до тебя, знали все, но это мало им помогло.
   – Откуда ты знаешь?! – непрошибаемое спокойствие Корасайоглы начинало меня бесить. – Может, они спокойно отъехали подальше и живут в свое удовольствие? – Я взвесил на руке выданный мне кошель с деньгами. – Этого должно хватить на безбедную жизнь?
   – С лихвой, – кивнул маг. – Вот только они вряд ли успели прокутить или прожить выданное им золото…
   – Да с чего ты взял?!
   – Как-никак я маг и довольно неплохой, – надменно произнес Корасайоглы. – Я наблюдал за посланными, и тебя буду держать в сфере своего внимания. И могу с уверенностью заявить, что все они мертвы.
   На такой оптимистичной для меня ноте и завершился мой последний разговор с придворным магом.
   – Когда-то там жили люди, и на границе с пустыней стоял довольно большой город. – Караван-баши уселся поудобнее и огладил свою бороду. – Я сам не раз водил караваны в Кайсаабад… пока однажды в тех местах не сгинул мой друг. Он тоже водил караваны и знал те места как свои пять пальцев.
   – Так, может, его караван угодил к разбойникам и никому не удалось спастись?
   – Может быть, – кивнул караван-баши, – хотя разбойники почти всегда отпускают плененных купцов за выкуп. А в его караване были довольно богатые люди.
   – Разбойники бывают разные, – возразил я караван-баши. – И потом купцы могли не уцелеть при захвате каравана.
   – Могло быть и так и эдак, – опять пожал плечами караванщик, – но после каравана моего друга в тех местах исчезли еще два больших и богатых обоза… вместе с хорошей охраной… Назад не вернулся никто, и из Кайсаабада перестали ходить караваны к нам. Слава Аллаху, я тогда был далеко на востоке, и меня миновала эта беда.
   – И никто никак не смог объяснить случившееся?
   – Никто, – лаконично ответил караванщик.
   – Но что там было раньше, ты можешь рассказать? Мне завтра двигаться в те края и хотелось бы хоть что-то узнать…
   – Ничего интересного, – покачал головой караван­щик. – Пешком тебе понадобится два дня, чтобы добраться до Кайсаабада, за ним лежит пустыня Шараф с несколькими оазисами, где раньше тоже жили люди. Что там дальше – я не ведаю.
   – Постой, постой, – нахмурился я. – Пустыня Шараф, если не ошибаюсь, входит во владения отца Темира, шаха Гарзинкула. По крайней мере, я так слышал во дворце.
   – А про Йемен ничего не слышал? – усмехнулся караван-баши. – Тамошний шах сильно удивился бы, узнай, кому принадлежат его земли.

Кайсаабад

   Караван-баши не солгал – к концу второго дня пути на горизонте появились белые иглы минаретов, а потом и сам город Кайсаабад.
   Шагая два дня по безлюдным местам, где даже родники встречались не чаще одного-двух за день, а из растительности попадались лишь редкие искореженные акации, пыльная голубоватая полынь и зонтики высохшей ферулы, я поначалу был напряжен и готов к любым неожиданностям. Однако по прошествии первых суток расслабился. Никто не покушался на одинокого путника со старой котомкой. Ни разбойники, ни демоны, если они действительно водились в этой местности, не проявили никакого интереса к моей персоне. Да и что с меня было взять? Штаны, оставшиеся на мне единственным свидетельством моей принадлежности к иному миру, или потертый халат, которым снабдил меня Корасайоглы? Поначалу он хотел выделить мне полное облачение воина с доспехами, мечом и прочими изысками, но я решительно воспротивился. Как представил, что буду тащить на себе всю эту тяжесть, да еще в страшную жару… Лучше уж обойтись минимумом. От оружия я отказался по той же причине. Фехтованием заниматься мне не приходилось, и тащить саблю, чтобы любой встречный мог отобрать ее да еще и накостылять по шее, если не хуже, не имело смысла. Единственное, что я согласился взять, – это кинжал бедняги-рыцаря да стилет, который как раз уместился за голенищем ичигов. Стилет можно было использовать как дорожный нож, а кинжал мог понадобиться для рубки дров и на случай нападения какого-нибудь дикого зверя. Корасайоглы, правда, предложил на этот случай лук, но лучник из меня такой же, как и фехтовальщик. Вот от арбалета я бы не отказался, там особого умения не требуется, но, к сожалению, его еще не успели здесь изобрести.
   Так и вышел я в дальнюю дорогу практически безо­ружным. Почему вышел, а не выехал? По той же самой причине, по которой ранее отказался от серьезного оружия. Чтобы ехать, нужно хотя бы знать, с какой стороны подходить к лошади, а для меня что трензеля, что шенкеля – все едино. Лошадей я видел только в кино и цирке. Ехать же на ишаке – так здесь называли ослов – отсоветовал сам маг. Кроме того, что за ним тоже нужен почти такой же уход, как за лошадью, это животное обладает непредсказуемым нравом и слишком громким голосом.
   А на своих штанах я настоял по одной простой причине. На местной одежке совершенно отсутствовали карманы, а носить кошель с золотом напоказ, привязанным к поясу, мне не хотелось.
   Так вот, караванщик оказался прав. Город был абсолютно пуст. Как будто все население в один прекрасный день собралось и отправилось в иные места. И не было никаких признаков насильственной чистки строений. Просто ничего не было. Пустые дома, и все. Пока не стемнело, я обошел немало строений, но везде меня встречали стерильные чистота и пустота. И вот чистота-то и была единственным непонятным и настораживающим моментом. Согласен, людям могло просто надоесть жить в этих местах, или их могла согнать с насиженных мест болезнь… Но освободить все подчистую перед уходом? Хоть что-то, но должно было остаться… пыль например…
   В одном мне повезло. В очередном дворике я наткнулся на родник, изливавшийся в прелестный маленький бассейн, в котором я поблаженствовал до заката, отмокая в прохладной воде за неделю пути по пыльным и жарким дорогам этого мира.
   Когда начало стремительно темнеть, я с неохотой вылез из воды и отправился искать здание повыше. Хоть мне и не пришлось встретиться ни с одной напастью, следовало поостеречься и для ночлега найти что-то понадежней. Такое место мне скоро попалось. У противоположных ворот города, распахнутых настежь, как и те, в которые я вошел, находилось строение в виде башенки, в котором, наверное, раньше несли службу стражники. Вот там-то я и остановился на ночь, предварительно закрыв на все засовы окна и двери вплоть до второго этажа.
   Ужин мой был достаточно скудным. Сушеное мясо, лепешка, курут – местная разновидность соленого, каменной крепости сыра – и горсть сушеного же урюка. Очень хотелось чего-нибудь горячего, но я поостерегся разжигать огонь.