Женщина легко сбежала по ступенькам, обогнула джип и уселась в новенькую красную «Мазду».

Леня? Ты о ком? – не понял Шрам.

Ты что, б-дь, слепой! – крикнул Витряков, бросаясь наперерез незнакомке. Двумя прыжками преодолел стоянку и нырнул в отъезжающую «Мазду» прежде, чем малолитражка набрала скорость.

Привет, сука, – пролаял Витряков. Женщина вскрикнула, сбросила ногу с педали газа и «Мазда», дернувшись, заглохла.

* * *

4 марта 1994года, пятница.


Утром 4-го марта Андрей набрал телефон Атасова. Трубку долгое время не снимали. Логично было предположить, что вечером Атасов засиделся допоздна, и теперь спал беспробудным сном зависимой от алкоголя совы. Бандура решил проявить твердость. Накануне Атасов обещался пробить номерные знаки загадочной подружки Протасова. «Аобещания полагаетсявыполнять», – твердил Андрей, трезвоня, как на пожар. Наконец на КПИ сняли трубку:

– Какого типа хрена? – спросил заспанный голос Атасова.

– Доброе утро, – вежливо поздоровался Андрей.

– Какое оно доброе? – ворчал Атасов, – если тебе, типа не ймется?

– Ты на часы смотрел?

– А что в них, типа, интересного?

– Без четверти десять…

– И что с того?

– Пора вставать.

– Это кто, типа, сказал?

– Ну… – замялся Бандура.

– В какой дурацкой книге написано, что вставать полагается в девять? Или в одиннадцать? Почему не в обед?

– Я не знаю…

– Если не в курсе, так какого лешего свистишь?

Спорить было бессмысленно. В вопросах логических построений Атасов превосходил Бандуру на голову. Поэтому он перешел к существу вопроса.

– Ты узнал?

– Что, типа?

– Ну, по машине?

– По какой?

– Ну, про которую я просил?

– А о чем ты просил?

– Узнать, на кого красная «Мазда» зарегистрирована.

– И на кого же?

– Ты что, издеваешься?

– Я?

– Ты же обещал.

Повисла пауза, по ходу которой Бандура обиженно сопел, а Атасов собирал мозги.

– Скоро остатки пропьешь.

– Невежливо, типа, попрекать слабостями, – откликнулся Атасов под шелест бумаги. Видимо, он что-то искал. – Есть, – сказал он, наконец, – видишь как, Бандура. Выходит, я еще вчера навел справки, а потом, типа, забыл. Ну и дела…

– Не томи!

– Не подгоняй. Я же читаю. Тэк-с. Вот. Автомобиль «Мазда». Красного цвета. Двигатель 1.6, инжектор. Х-м. Слабенькая, конечно.

– Ну!

– Зарегистрирована на гражданочку Кларчук, типа. Людмилу Сергеевну. 7.01.93-го. Новье, типа…

– Кларчук?! – воскликнул Бандура, – Кларчук?!

– Что ж ты так орешь? – сказал Атасов. – Х-м. Судя по дате, прямо под Рождество регистрировала. Подарили ей, что ли?

– О чем ты, Саня?! Это же она!

– Кто она, типа?

– Та самая телка!

– Только не говори, что ты ее где-то, типа, трахал.

– Это она меня трахала! Даже не она, а ее дружки. Ты ту аварию в Гробарях помнишь. У меня еще «тройку» забрали. Помнишь или нет?

– Не ори, типа. В ушах звенит.

– Адресок есть?!

– Сейчас дам, – проворчал Атасов, еле слышно помянув экскременты и столовую ложку. – Тут вот, что, типа, странно, Бандура. Указанный в техпаспорте домашний адрес – липа чистой воды.

– Как это? – удивился Андрей.

– Если верить техпаспорту, гражданка Кларчук Л.С. проживает в Советском районе, улица Стеценко, 17, квартира 69.

– Это возле Интернациональной площади?

– Как сказать, Бандура, как сказать. Не совсем, типа, так. В том квартале четыре дома, 9-й, 11-й, 13-й, и 15-й. Семнадцатого не существует в природе. Семнадцатый, – это дачный кооператив. Я специально проверил.

– Ошибки быть не может?

– Может быть практически все, – заверил Атасов. – Кроме ошибки с семнадцатым домом. На бумаге есть, на улице нет. Вот так.

– Как так?

– Связи, Бандура, связи. – Атасов зевнул. – В милиции, например.

– Значит, адреса нет?

– Почему же? – усмехнулся Атасов, продолжая шелестеть бумагами. – Видимо, Бандура, вчера я был в ударе, раз продолжил поиски твоей подружки. В общегородской базе такой гражданочки, типа, нет. Я уже отчаялся ее разыскать, когда позвонил Правилову. И, ты знаешь, рано сдирать со старика подковы.

– Итак, Саня?

Улица Тургеневская, 29, дробь «б». Квартира 13. Везет же некоторым…[105]

Пока Бандура скрипел шариком, Атасов, как бы между прочим, добавил:

– Адресок Олег Петрович добывал специально для Виктора Ледового. Не сыграй Виктор Иванович в ящик, Бандура, плакала бы твоя Мила. Как я понял Правилова, она работает на самого Поришайло. Ты в курсе?

– Я сейчас буду!

– Эй, Бандура, нет! – начал Атасов, но Андрей уже бросил трубку. – Ни минуты покоя, – стонал Атасов, возвращаясь на вожделенный диван. – Звонок, что ли выключить?

* * *

Как и было обещано, вскоре Андрей уже трезвонил в дверь.

– Что тебе от меня еще надо? – Атасова преследовала мигрень. Андрей прошел на кухню с весьма загадочным видом.

– У меня к тебе дело. Помощь нужна.

– Ты, типа, хочешь, чтобы мы на пару выслеживали нашего друга Протасова? И эту, типа, подстилку Артема Павловича? Бандура? Ты читал рассказ Чейза «Их похоронят в одной могиле»?

– Не читал.

– Прочитай, типа.

– Саня, без шуток. Мне нужна машина.

– Машина? – удивился Атасов. – Машина? А при чем здесь я? Я, что, похож на пункт проката?

– У тебя «Альфа» под домом простаивает.

– Простаивает, – не стал возражать Атасов.

– А мне до зарезу надо.

– Не вижу, типа, связи.

– Слушай. Не будь жмотом. Машины от простоя ржавеют. Ты же, один черт, на ней не катаешься.

Атасов перевел полный сомнений взгляд с приятеля на чашку черного кофе в руке. Снова покосился на Андрея.

– А на кой тебе?

– Кристину из больницы забрать.

– Кристину? – Атасов вздохнул. – Тогда бери.

– Я полетел?

Атасов придержал его за локоть:

– Три, типа, условия, Бандура.

– Какие?

– Погуляешь, типа, с Гримо…

– Сделаю, – Бандура взял под козырек.

– Сейчас, типа.

– Уже иду.

Расслышавший свое имя бультерьер вылетел из гостиной, как торнадо.

– Купишь мне сигарет. Пачку «Лаки» или «Честера».

– Не вопрос. О-кей.

– Оплатишь телефон, Бандура. – Атасов протянул квитанцию.

– А много там?

– Достаточно, типа. Но меньше, чем стоит прокат иномарки.

– Хорошо, Саня. – Андрей уныло просмотрел счет, выписанный на имя Атасова Леонтия Прохоровича.

– И последнее, типа…

– Три уже было…

– И последнее, – с нажимом сказал Атасов. – Дай мне поспать.

* * *

пятница 4-е марта


Завладев автомобилем, Бандура немедленно занялся розысками загадочной подружки Протасова. Из условий Атасова он честно выполнил три: Погулял с Гримо, купил пачку легкого «Честерфилда», и оставил приятеля в покое. «75-ть процентов – решил Андрей, бросая неоплаченный счет в «бардачок» «Альфы». – Отключат, не отключат. Задолбал».

Бандура взглянул на часы. Стрелки показывали без малого одиннадцать. Утро пятницы выдалось лучезарным, даже прохожие казались веселее обычного. «Наших сограждан узнаешь, где угодно. По мрачным маскам, сползающим редко и по большим праздникам. Да и то не всегда». Бандура непроизвольно улыбнулся. «Ты, кстати, Кристину встретить не забудь». Впрочем, за ней требовалось заехать вечеру. Они собирались провести выходные дома. Андрея это радовало. Впрочем, не мешая утром заниматься поисками загадочной госпожи Кларчук.

– После обеда, – сказала по телефону Кристина. – Часикам, примерно к пяти.

«Так до „после обеда“ у меня вагон времени. Тем более, что машина под рукой», – успокоил себя Андрей, запуская двигатель «Альфы».

До Тургеневской, где согласно полученной от Атасова информации проживала госпожа Кларчук, на машине рукой подать. Андрей поднялся с Шулявки на Лукьяновку, миновал стадион «Старт», и в пять минут был у цели. Заметив мирно дремлющую во дворе красную «Мазду», он едва не выпустил руль. «Вот так удача! Значит, Правилов не ошибся».

Если бы кто спросил Андрея, на кой черт ему сдалась новоиспеченная приятельница Протасова, он бы не подобрал вразумительного ответа. Охвативший его азарт следопыта и желание вывести скрытного в последнее время Протасова на чистую воду не имели под собой никаких веских причин. Захотелось, и все тут.

«Чисто из спортивного интереса».

Около одиннадцати из парадного вышла госпожа Кларчук. Элегантный сиреневый пиджак и узкая, до колен, юбка сидели на ней, как на манекенщице. «Хороша телка!» – не выдержал Андрей. Мила села в «Мазду» и машина сразу отделилась от бровки.

– Как же. Прогревать мотор дядя будет. – Пробурчал Андрей, в котором на секунду проснулся Бандура-старший. – Заклинит двигатель, тогда наплачешься.

Поднажав, Андрей через минуту настиг «Мазду» и пристроился в хвост. Ехать пришлось недалеко. «Мазда» свернула на Дмитриевскую и остановилась возле шестиэтажного дома явно дореволюционной постройки.

– Это же банк «Бастион»! – Андрей запарковал «Альфу» в двадцати метрах от «Мазды».

Мила покинула машину, и исчезла за входной дверью банка. Провожая ее взглядом, Андрей принялся напевать песенку сыщика из «Бременских музыкантов»: «…как мышь, крадусь во мраке, кручусь я как юла, а нюх, как у соба-аки, а глаз, как у орла, о-е…». В замечательную аудио-сказку Ливанова, озвученную Олегом Анофриевым,[106] он влюбился в детстве, слушая пластинку бессчетное число раз, и вызубрив на зубок почти все песни и диалоги. Безо всякого принуждения. Вот интересно… А то, что зубрится по утвержденной РОНО школьной программе, не лезет в голову и испаряется впоследствии без труда. Пластинка с «Бременскими» не пережила восьмидесятых, ее нечаянно грохнул дед. Конверт же хранился в письменном столе среди школьных учебников и старых тетрадей.

«Да он, сто процентов, и сейчас там лежит».

Андрей как раз раздумывал о сыщике, появившемся во второй части, когда за две машины от «Альфа-Ромео» остановился здоровенный угольно черный «Форд Эксплорер», забитый головорезами по самую крышу. Бандура, ничего не упускавший из виду, «…а нюх, как у соба-аки…», сразу решил, что с новоприбывшими лучше не ссориться.

«Серьезные… В лесопосадке зароют и бровью не поведут».

Номера на «Форде» были крымскими. Головорезы о чем-то спорили. Заднее боковое окно было опущено, из салона валил сигаретный дым.

Бандура принялся исподтишка следить за компанией из джипа. Правда, видимость была хреновая. Прочие окна были тонированы под стать стеклу в маске электросварщика.

«Интересно? – подумал Бандура. – Они, вообще, куда рулем крутить, видят? Или чисто конкретно по приборам? Полный круиз-контроль?»

«У некоторых вся, бля, жизнь – сплошной круиз».

«А у других голимый контроль».

«Это точно, чувак… Ни единого, на фиг, возражения»

Ну, что же. Места под солнцем ограничены. В этом и состоит их главная привлекательность.

Не успел Бандура толком прикинуть количество этих мест, как в дверях «Неограниченного Кредита» появилась Мила Кларчук. Женщина сбежала по ступенькам к машине.

«Наконец-то, – вздохнул Андрей. – А-то сидишь тут, и не знаешь, чего от этих в джипе и ждать. Того и гляди, стрельбу устроят».

Он проворачивал ключ в замке зажигания, когда дверца «Эксплорера» хлопнула, как пистолет с глушителем. Один из крымчан почти бегом пересек тротуар и нырнул в «Мазду» прежде, чем та успела тронуться с места. Иномарка дернулась и заглохла.

«Ни хрена себе!» — вырвалось у Андрея. Часы показывали без четверти час.

* * *

– Когда мне надлежит вылететь? – без особого энтузиазма спросила Мила. Переться в занюханный Пионерск (грязь и пьянь на улицах, ни одной приличной гостиницы) она ни капельки не хотела. Тем более, что в городе ее держала операция, затеянная совместно с Украинским.

– На следующей неделе, г-м. – Артем Павлович поднялся из-за стола. Мила задержалась в двери.

– Чем, г-м, быстрее вы с Максипихиным возьметесь за дело, тем выше шансы на успех.

– Я поняла, Артем Павлович.

Леонид Иванович Максипихин был недавно избран на пост председателя горисполкома Пионерска. Его избирательная компания оплачивалась со счетов господина Поришайло. Настало время погашать долги.

– Насколько ему следует доверять? – уточнила госпожа Кларчук.

– Доверяй, г-м, да проверяй, – осклабился Поришайло, помнивший Максипихина слюнявым комсоргом факультета. В комсомоле же мушкетеров не держали.

– Понятно, Артем Павлович.

* * *

План Артема Павловича касательно дальнейшей судьбы комбината был прост и рационален, как конструкция велосипеда. Впрочем, простота вовсе не мешает велосипеду служить безотказно в таких местах, где буксуют гораздо более сложные механизмы.

Первым делом товарищ Поришайло намеревался устранить, то есть уволить, разогнать, а еще лучше, посадить старое руководство завода. Это уже воплощалось в жизнь, благо, преследовать и сажать было за что. Нарушения были вопиющими, стоило только открыть глаза, и, внимательно прочитать договора. Расчистив таким образом начальственные кабинеты, Артем Павлович собирался заполнить их звенящую пустоту своими людьми. Разорвать старые кабальные контракты, которые довели комбинат буквально до ручки, а потом заключить новые, еще похлеще старых. Опутать завод разветвленной сетью своих посредников и планомерно довести до такого состояния, чтобы все предыдущие глухие тупики показались ярко освещенными магистралями, объявить комбинат банкротом, и выкупить по цене какой-нибудь задрипанной квартиры на окраине заводского района. «Ничего личного, – усмехнулась госпожа Кларчук. – Не так уж много усилий для того, чтобы целая куча разного металлолома, заводских труб, цехов, печей и раздевалок вместе с выжившими сталеварами, ИТРами, бухгалтерами и плановиками упала прямо в подставленные вами ладошки, как спелое яблочко в плетеную корзинку. Ну, разве это не красиво?»

«Это элегантно, черт побери».

Надо сказать, что совсем отчаявшиеся к весне 94-го заводчане встретили кризисных управляющих Артема Павловича с энтузиазмом южноамериканских индейцев, принявших за богов конкистадоров Писарро.[107] Прозрение наступило скоро, но поздно. Артем Павлович не собирался шутки шутить.

– Люди нам поверили, Мила. Энтузиазм в среде трудового, г-м, коллектива такой, что затягивать, понимаете, грех.

– Понято, Артем Павлович.

– Вот и хорошо, что понятно. Тогда, г-м, ступайте.

* * *

Выйдя на улицу, Мила простучала каблучками по мраморной балюстраде и уселась в машину. На черный джип с крымскими номерами она не обратила внимания. А зря…

Дверца «Эксплорера» распахнулась, и угрожающего вида крепыш тенью метнулся к «Мазде». Секунда, и он был в салоне. Мила от неожиданности бросила руль и отпустила педаль акселератора. «Мазда» заглохла.

– Рад тебя видеть, дешевка! – пролаял Витряков. Мила вытаращила глаза, не в силах произнести ни слова. Случись на капот упасть роялю, она бы и то удивилась меньше.

– Что, сука, не рада?!

Мила почувствовала себя угодившей в вязкое варенье осой. Мышцы парализовал страх.

«В банке вооруженная охрана! – мелькнуло у нее. – Дура! Кричи же! Кричи! В центре милиция на каждом шагу! Он не посмеет стрелять!»

Но, ее оглушила внезапность. Как солдата, застигнутого неприятельскими танками в глубоком тылу за стиркой гимнастерки, и думающего только о том, что теперь на галифе мыла не хватит.

– Усралась, сука? – глумливо улыбаясь, осведомился Леня.

Миле сделалось так жутко, что уютный салон и, звуки улицы за его пределами, как бы утратили признаки реальности. Возможно, она была на грани срыва, или должна была потерять сознание.

«Не посмеет…» – звучало где-то далеко, на задворках.

– Даже не сомневайся, пипетка! – рыкнул Витряков, от слов переходя к делу. Выбросив вперед левую, он толкнул ее лицом в руль. Мила не успела подставить руки, и даже не отвернулась, врезавшись носом в перекладину. Из глаз посыпались искры. Во рту появился медный привкус крови.

«Переносицу мне сломал, – с каким-то странным отчуждением подумала Мила. – Вот так вот, запросто…»

– Ну как? – спросил Витряков, и с невероятной быстротой повторил экзекуцию. Мила исхитрилась отклониться на пару градусов, пожертвовав правой скулой. Из носа побежала кровь, сначала капельками, а потом тонким ручейком. Зато боль, в определенной степени, сыграла роль транквилизатора, и Мила вышла из «комы».

«Это не сон. Это настоящий, живой Витряков! Огнемет!»

– Что, пипетка? – Витряков перехватил жертву за шею. Теперь со стороны могло показаться, что парочка мирно беседует, причем мужчина обнимает даму за плечи.

– Что, проблядь, фейс покорежился? – тон Витрякова стал приторным, как сахарная вата. – А ты наплюй на фейс. Он тебе больше не понадобится. Скоро ты у меня юшкой и ссаться, и сраться, б-дь на х… будешь.

– Леня, – промямлила Мила Сергеевна. – Ленечка. Не надо.

Она собиралась отчаянно бороться за жизнь, но толком не знала, с чего начать.

– Не кипишуй, – забавлялся Витряков, стискивая ее холку как клещами. Сейчас твой друг Филя подойдет. Соскучилась, небось, по Филе?

– Не надо, – сказала Мила, понимая, что бестолку это.

– Значит, не соскучилась? Вот Филя расстроится. Он к тебе со всей, б-дь на х… душой. – Витряков свел пальцы, отчего затылок Милы пронзила острая, как игла боль. Ощущение было такое, что еще немного, и оторвется голова.

– Тсс, – предупредил бандит. – Не ори. Хуже будет. Ты у меня такой смертью умрешь…

– Леня!

– Мало того, короста, что ты моего брата угробила, – Витряков немного ослабил хватку, – так ты меня еще и на камни развела! Опрокинула, сучара! – Леня, казалось, не верил своим словам. – А я не привык, шалашовка самоходная, чтобы меня опрокидывали… – Витряков был близок к тому, чтобы убить ее на месте. Мимо «Мазды» проплыла беззаботная парочка. Парень обнимал девушку за талию, и что-то щебетал в ухо. Девушка так и покатывалась со смеху.

– Я все отдам! – пролепетала Мила Сергеевна, чтобы выкроить хотя бы минуту. – Камни отдам. Деньги. Только не убивай!

– Конечно, отдашь. На хрена тебе столько монет в могиле…

– Только не убивай меня! – взмолилась Мила Сергеевна через слезы.

Витряков почти разжал пальцы.

– Где камни? – спросил он, подумав, что ради такой кучи дензнаков позволит ей пожить. Еще какое-то время.

Мила лихорадочно соображала, чтобы такого правдоподобного соврать, когда задняя дверца распахнулась. Машина покачнулась. Кто-то не вскочил, а скорее влетел на сидение.

* * *

– Ни хрена себе! – воскликнул Бандура, наблюдая за жестокой расправой. – Чем это она его так раззадорила?…

Сцена за затемненными стеклами «Мазды» осталась за кадром для редких прохожих. Лишь Андрей не спускал с иномарки глаз. И был под впечатлением.

«М-да. Серьезные мэны. Я так сразу и понял».

Как это случалось не раз, прагматичная и осторожная часть его сознания пришла в противоречие с героической.

«Ну что, так и будем тут сидеть, любуясь, как отморозок девушке физиономию рихтует?»

«Предложения есть, болван?»

«Иди, загони козла под лавку»

«А не слабо? Эти, из джипа, в стороне стоять не будут».

«Поживем, увидим».

Андрей вытащил из бардачка «Браунинг», снял с предохранителя и передернул затвор. Выбрался наружу, метнув пытливый взгляд в сторону джипа. На него никто не смотрел. Бандитов, в свою очередь, тоже заворожила расправа. Отбросив осторожность, Андрей рванул к «Мазде».

«Ой, дурак!» – кричал кто-то в голове. Очутившись на заднем сидении, Андрей ткнул стволом в квадратный затылок Витрякова:

– Сидеть не рыпаться, говнюк!

– Что?! – задохнулся Витряков. Расстановка сил кардинально изменилась. Его паровоз ушел.

– Заглохни, гнида! – рявкнул Бандура. – Дамочка, заводите мотор!

Мила не пошевелилась, безмолвная, как манекен для краш-теста.[108]

– Ты, падло, знаешь, на кого наехал?! – наконец, очухался Витряков, стервенея от собственного бессилия.

– Ага, – сказал Бандура, – на вонючего узколобого мудака. Так что заткни плевалку. Завалю.

В продолжение этого короткого и выразительного диалога головорезы Витрякова окружили «Мазду», как стая гиен взобравшегося на скалу бабуина.

– Заводи шарманку, коза!

– Парень. Тебе шибздец, – обещал Витряков.

– У твоих пацанов моющий пылесос имеется? – спросил Андрей, наклоняясь к Витрякову.

– Пылесос? – не понял Витряков. – Пылесос?!

– Ну да. Пылесос, тварь. Твои, падло, мозги из салона отсасывать. Тон был таким, что Витряков перестал дышать, ожидая выстрела.

– Вели своим козлам отвалить от машины! Ну, козел, живо! – рука с пистолетом слегка вибрировала. Колебания передавались стволу, тыкавшемуся в затылок, словно щенок в поисках вожделенного соска.

– Ну!!! Считаю, падло, до трех, два уже было!..

– Филя! – не своим голосом приказал Витряков. – Осадите коней, пацаны. Слышите?! Назад.

– И ключи от джипа сюда, сука!

– Филя, дай ключи.

Шрам беспрекословно подчинился.

– А теперь, поехали, детка, – распорядился Андрей, почувствовав себя хозяином положения. Связку ключей он спрятал в карман.

* * *

– И не нервничай ты так, – подбодрил Милу Андрей, едва они отъехали метров на сто. – А то в кого-нибудь врежешься. Нервные клетки не восстанавливаются, между прочим. Тише. Худшее позади.

– Для тебя все только начинается, – пообещал Витряков. Леня буквально исходил злобой. Он уже вполне взял себя в руки и помышлял исключительно о реванше. – А что до тебя, сучка…

Бандура не дал ему закончить.

– Зато для тебя заканчивается! – выкрикнул он, и врезал Витрякову по черепу. Леня повалился на Милу. Та громко ойкнула. Машина вильнула на встречную.

– Тише, тише, – Андрей потянулся и перехватил руль. – Давай к какому-нибудь парку. Выпустим гражданина на свежий воздух. Какой тут лес ближе всего?

Мила не имела понятия. Она вообще туго соображала.

– Лес? – тупо повторяла Мила, – какой лес?

– Ладно, – махнул Бандура. «Чего к даме прицепился? Какой от нее сейчас толк?» — Давай, сворачивай направо. Едем на Татарку. Не ближний свет, зато место уединенное. Сейчас сама увидишь.

Улица Нагорная целиком соответствует названию. Она разграничивает дома и парк, разбитый на склонах Репьяхова Яра. Отсюда открывается вид на Оболонь, Троещину и заливные луга в устье Десны у самой линии горизонта. Впрочем, Бандуре было не до созерцания великолепной панорамы.

– Помоги! – хрипел он, вытаскивая Витрякова из машины. Леня казался налитым свинцом. Мила и пальцем не пошевелила. «Катитесь выоба!», думала она, испытывая сильнейшее искушение улизнуть по-английски, не прощаясь, как только безымянный спаситель потащит в кусты бездыханного пассажира. Что стоит услуга, которая уже оказана? Подобная развязка не входила в планы Бандуры:

– Ключи дай.

Бросив Витрякова в зарослях, он бегом вернулся к машине. Мила сидела за рулем, бледная, как мраморное изваяние. Андрей решил, что пора познакомиться.

– Я, вообще то Андрей.

– Мила, – еле слышно отозвалась госпожа Кларчук.

– Вот и ладушки. Теперь так, Мила. Давай-ка отсюда сваливать. Пока милиция не появилась. Или этот гад не очухался. Пусти-ка за руль. – Не дав ей опомниться, он бесцеремонно вытолкал ее на пассажирское место. Они выехали из парка и вскоре оказались у корпусов института акушерства. Андрей покосился на часы: половина второго. Времени пока хватало.

– Тебе, кстати, куда? – Бандура обернулся к Миле. – К себе не приглашаю. Позвал бы, да некуда. Я вторую неделю в городе…

– Где же ты живешь?

– А, у тетки, – как бы нехотя признался Бандура.

– У тетки?

– Ну да. – Андрей изобразил смущение. – Отслужил срочную. Демобилизовался под Новый год. Приехал в село, а там… Полная жопа, ты уж извини за прямоту. Работы нет, а та, что имеется – на дурняк. Давай, думаю, в столицу выбираться… – уловив во взгляде блондинки слегка завуалированное недоверие, Андрей решился развеять его самым верным способом. Он принялся врать весьма близко к правде. В следующую пару минут перед Милой возник образ немного наивного, зато отважного офицерского сына, пытающегося разыскать и отломить причитающуюся долю жизненного каравая.

– Батю после Венгрии как подменили. Он в Южной группе мотострелковым полком командовал, а теперь в дремучей дыре с пчелами возится. Мне там ловить нечего…

– А мать?

– Померла, – грустно сказал Андрей, и это решило дело.

– Сворачивай в центр, – распорядилась Мила Кларчук.

Домой, то есть туда, где Бандура побывал утром, она ехать не собиралась. Мой дом, моя крепость. Андрея она не знала. Да и не в нем одном заключалась проблема. Мало ли что? Чем черт не шутит? Если встреча с Витряковым не каприз Его Величества случая, то там и засада могла поджидать. «С Витрякова, пожалуй, станется».

Исходя из этих соображений, Мила назвала адрес конспиративной милицейской квартиры, предоставленной в ее распоряжение Украинским.

– Езжай на Михайловскую, – велела госпожа Кларчук.

– Это где? – уточнил Андрей, корча из себя приезжего.

* * *

В плохо освещенном и гулком, как пещера парадном пахло мочой и сыростью из подвала. Краска на стенах облупилась. На потолках висели вездесущие сгоревшие спички.