— Наверно, я не слишком тебе нравлюсь, — наконец произносит она.
   — Что заставило тебя прийти к такому выводу?
   — Ты никогда не пытался меня поцеловать, — отвечает она, пожимая плечами.
   — У нас не те отношения, — пытаюсь я объяснить.
   — А Рэндалл хотел поцеловать меня вчера вечером.
   — Он кажется симпатичным мальчиком.
   Нетти швыряет яблоко прямо в меня, и только случайно мне удается увернуться. Ее взгляд… Надеюсь, она не запустит в меня ранцем.
   — Ты ничего не понимаешь в чувствах, не так ли? — спрашивает она.
   Мне ясно, что она ищет во мне отца, которого никогда не знала, поскольку Рэй оставил ее сиротой еще до рождения. Но я и сам был бы ненамного лучшим отцом. И уж конечно я не собирался за ней ухаживать, как это делает влюбленный в Нетти мальчик из семьи Миллеров.
   — Ты еще совсем молода, а я слишком стар, — говорю я. — Все дело в этом.
   Нетти не отрываясь смотрит на меня, ее нижняя губка дрожит. Мне хочется ее обнять и успокоить боль, но я уверен, что надо немедленно прекратить наши отношения, пока ситуация не вышла из-под контроля. Вот потому-то я поступаю так, как должен поступать, — ничего не предпринимаю.
   — Я тебя ненавижу, — говорит Нетти.
   Я смотрю, как она бредет по лугу, и вижу боль, придавившую худенькие плечи. Я знаю, что она сейчас чувствует, потому что последние слова разбудили боль и в моем сердце.
   Надеюсь, Нетти удастся справиться со своими чувствами и мы останемся друзьями, и последующие события подтверждают мою правоту.
   Я хочу верить, что она повзрослеет и перестанет считать нас влюбленной парой, но никогда еще я не ошибался так сильно.

3

    Лето, 1946-й
   Средняя школа в Тайсоне совсем не велика по городским меркам, но в ней имеется все необходимое: библиотека, спортивный зал, классы. Она находится на опушке леса и занимает просторное каменное здание на окраине городка, а вокруг выстроились желтые школьные автобусы, ожидающие учеников, чтобы отвезти их в Хазард и другие маленькие местечки по всей округе.
   Сегодня Нетти получает аттестат, и по этому поводу в одном ряду с Эдной на деревянной скамье расселись все ее друзья — я, девчонки-вороны, Маргарет, Альберта, Безумный Грач, Джолен, Медведь и многие другие. За несколько прошлых лет они все познакомились с Нетти, полюбили ее, как и я, и пришли разделить радость выпускного праздника. Обычно, если Джолен встречается с девчонками-воронами, жди неприятностей, но сегодня, ради Нетти, они ведут себя спокойно, даже приоделись, только слишком громко хихикают. Нельзя ждать от них невозможного.
   В прошлом Эдна немало удивлялась друзьям своей дочери — я постоянно жил в амбаре, а остальные, казалось, не имели других домов, кроме лесной чащи. По-моему, больше всех ей понравился Безумный Грач; вероятно, она почуяла, что в нем кроме крови воронова племени течет и капля крови койотов. Эдна до сих пор питает слабость к семейству псовых. Но без них не было бы Нетти и мы не собрались бы сегодня вместе с Эдной, чтобы покричать «ура» и похлопать в ладоши при виде вышедшей вперед девушки. Она получает аттестат из рук директора, и тот объявляет, что Нетти заслужила стипендию на время обучения в университете Батлера.
   Эдна берет меня за руку.
   — Это твоя заслуга, Джек, — говорит она. — Господи, как я рада!
   — Не могу приписывать себе заслуг Нетти, — возражаю я. — Она сама добилась таких успехов.
   — Ты понимаешь, что я имела в виду.
   Кажется, понимаю. Но Нетти и сама жаждала знаний. Я только чуть-чуть ее подтолкнул на правильную дорожку.
   Позже на ферме состоялась вечеринка — обычное сборище, к которому присоединились и молодые мальчишки-вороны из соседнего леса, и все повеселились на славу. В какой-то момент Зия и Мэйда решили исполнить тустеп на крыше амбара, а когда Джолен попыталась к ним присоединиться, все трое свалились вниз и пропали из виду за коньком крыши. Все, кроме Эдны, засмеялись, а она испуганно втянула в себя воздух.
   — Не беспокойтесь за этих девчонок, — успокоил ее Безумный Грач. — Они никогда не попадают в такие ситуации, из которых не могут выбраться благополучно.
   — Но амбар такой высокий…
   Она не успела договорить, как все трое уже показались из-за угла сарая, пихая при этом друг друга локтями и оживленно пересмеиваясь.
   Как только стало темнеть, Нетти с Медведем развели большой костер посреди двора, а мы вытащили из дома стулья и табуретки, и все расселись вокруг огня. Только Зия, Мэйда и парни из леса продолжали танцевать вместе с Джолен и ритмично притоптывали ногами в такт странной мелодии, извлекаемой Альбертой из неведомо как оказавшейся в ее руках скрипки.
   Потом, когда Эдна уже ушла спать, над тлеющими углями полились песни и истории. Нетти подошла к крыльцу дома, где я примостился на ступеньках, глядя вдаль, на покрытый цветами луг, и вспоминая о недавнем прошлом, когда девочка-лисичка была совсем маленькой и бегала по лесам. Теперь это уже молодая женщина. Она по-прежнему принадлежит своим горам, и в ее речи слышен акцент, над которым могут посмеяться горожане, но в своих долгих прогулках она получила то, чему нельзя научить — умению внимательно слушать и смотреть. Я видел ее зарисовки полевых цветов и деревьев, читал ее коротенькие рассказы и знаю, что в ее лице горы обрели свой голос.
   Больше всего на свете я горжусь этими ее способностями. Недавно она стала рассказывать мне свои собственные истории, и теперь она не смущается, не зная, с чего начать. Мы встречаемся как равные, нам есть о чем поговорить, и я очень рад, что Нетти не вспоминает прошлого.
   — Эй, Джек, — окликает она меня. — Ты в порядке?
   — Да, — киваю я. — Я просто любуюсь игрой лунного света на цветущем лугу.
   — Ты не слушаешь истории.
   Я бросаю взгляд в сторону костра. Безумный Грач как раз рассказывает о долгом путешествии в Африку, где они с Вороном встретили Коди. Он учил людей добывать огонь.
   — Все это я уже слышал, — говорю я.
   Она смеется и легонько пихает локтем в бок.
   — Разве не ты учил, что истории можно слушать бесконечно?
   — Это правда. Хорошая история, как и хорошая песня, никогда не старится.
   Нетти молчит, и после моих слов между нами воцаряется спокойствие. Вот что я думаю: иногда любовь к другому человеку может подвигнуть вас на великие свершения, великое чувство будит в наших душах великие силы и само при этом ширится и расцветает. Но иногда любовь лишает возможности действовать и тянет назад. Для Нетти наступила пора идти своей дорогой и перестать желать невозможного.
   Вороново племя и племя людей; даже с той примесью лисьей крови, которая так остро ощущается в Нетти, мы не можем оставаться вместе вечно. Ведь моя жизнь началась еще до того, как земля пробудилась из Далекого Прошлого и появился нынешний мир, породив человеческую жизнь, короткую по сравнению с нашей, словно пламя свечи на ветру. Вот почему Рэй не возвращается к своим прошлым увлечениям, вот почему девчонки-вороны не отличаются сдержанностью и время от времени отвечают взаимностью своим кузенам, но никогда не допускают их в свои сердца.
   В прошлом у меня был печальный опыт подобных отношений. Но когда мои подруги умирали, я испытывал сильную боль, а я уже слишком стар, чтобы снова страдать. Правда, и мое сегодняшнее поведение причиняет боль. Может, даже еще более острую. Кого я стараюсь обмануть? Страдание уже проникло до самых костей и укоренилось в позвоночнике. Но придется потерпеть. Надо дать Нетти шанс прожить нормальную жизнь с представителем ее племени.
   Вот о чем я думаю, но молчу. А вслух говорю совсем другое:
   — У тебя появилось много хороших друзей. Постарайся их не забыть, когда уедешь в большой город.
   Нетти еще в детстве понимала скрытый смысл фраз. Теперь она — молодая женщина, и этот дар только обострился. Она смотрит на меня, и моя душа для нее все равно что открытая книга. Она понимает, что сейчас я прощаюсь с ней.
   — Я всегда буду любить тебя, Джек, — говорит Нетти.
   Мэйда предупреждала меня об этом несколько лет назад, и Зия тоже. Но от этого не становится легче.
   На следующее утро я покидаю ее дом и уношу в своем сердце боль. Крылья галки до рассвета мчат меня на юг, над Ньюфордом, над озером, до самой Мексики. Но расстояние не уменьшает страдания. И время тоже.
   Когда-нибудь я должен буду снова ее увидеть.

4

    Конец лета, 1971-й
   Вести о Нетти я получаю от девчонок-ворон, от Джолен и от Безумного Грача, и мне никогда не надоедает выслушивать даже малейшие подробности о ее жизни. Я собираю обрывки историй, а они все растут, как молодая трава растет везде, где ее нога касается земли.
   Это не только слухи, которыми всегда полны окрестности Хазарда. Теперь Нетти вышла на большую орбиту, хотя она и не так популярна, как герои страниц «Нью-Йорк таймс», но ее книги читают в самых различных местах, где никогда не слышали о горах Кикаха, о долинах и хребтах вокруг Хазарда, и никогда бы и не услышали, если бы Нетти о них не написала. Люди обсуждают ее произведения. О ней пишут.
   У меня есть ее книги и каталоги двух ее художественных выставок. Но этого мало. Однажды я понимаю, что должен ее увидеть. Я не собираюсь вмешиваться в ее жизнь, я только хочу увидеть ее еще разок.
   Но когда дело касается Нетти Бин, все всегда происходит совсем не так, как задумано.
   Зимой 49-го года Эдна заболела и не смогла дожить до того дня, когда Нетти закончила колледж. Она так и не узнала, что ее дочь вернулась на родную ферму и поселилась там, словно и не уезжала учиться на несколько долгих лет. Нетти была по горло сыта суетой больших городов и слишком соскучилась по своим горам и лесам, чтобы после смерти матери выставить ферму на продажу.
   А ведь ее возвращение могло бы разбить сердце Эдны Бин. Мать не смогла бы разглядеть счастья Нетти, в глазах Эдны ферма была капканом, из которого она сама так и не сумела вырваться.
   Но для Нетти ферма не стала капканом. К тому времени когда она вернулась домой, ее статьи и очерки уже печатались в географических журналах, а рисунки нашли своих покупателей. Она уже написала целую книгу, которая должна была выйти в свет осенью. Нетти не стала богатой, но средств на жизнь и уплату налогов на землю ей вполне хватало. Хотя она и не обзавелась друзьями в Хазарде из-за того, что постоянно боролась за закрытие шахт и прекращение вырубки леса, все же Нетти была счастлива на своей земле, в отличие от Эдны.
   Эдна так и не поняла своего родства с окружающей природой, как и большинство остальных фермеров, хотя они прилежно обрабатывали грядки, выращивали овощи и держали кур и коров, чтобы прокормить семьи. Ради того, чтобы свести концы с концами, Эдна сдавала в аренду принадлежащие ей луга, а сама занималась стиркой и помогала соседям по хозяйству. Для нее ферма была прикованным к ноге ядром, которое удерживало ее на одном месте. Для Нетти же семейная ферма стала символом свободы.
   По местным меркам она уже считалась старой — двадцать четыре года, — когда в 53-м наконец вышла замуж за Рэндалла Миллера, их брак стал достаточно благополучным и через год в семье появился ребенок — девочка. Дочку окрестили Лилианой в честь бабушки Рэндалла с отцовской стороны; младенец быстро превратился в замкнутую темноволосую малышку, которая отличалась от дочки лиса так же, как уксус отличается от меда. Лилиана с первого же момента жизни невзлюбила свою мать, отказывалась сосать грудь и поднимала крик каждый раз, когда Нетти пыталась взять ее на руки. Девять месяцев девочка провела в утробе Нетти, но со стороны могло показаться, что это совершенно чужой ей ребенок. Если в Лилиане и сохранилась хоть капля нашей крови, никто не мог ее почуять, хотя с точки зрения генетики этот факт был немыслимым.
   Едва девочке успел исполниться год, как брак родителей дал трещину, хотя никаких крупных скандалов или ссор между ними не было. В замужестве Нетти оставила свою фамилию и продолжала работать, совершенно игнорируя попытки Рэндалла превратить ее в мать семейства, какой она должна была стать по его понятиям. Года через два он окончательно отказался от собственных намерений изменить жену, заставить ее стать такой, как все, и сделать из нее образцовую хозяйку фермы.
   Рэндалл, однако, не торопился оформить развод.
   Он не хотел лишиться земель, ведь Миллеры давно потеряли свои владения, частично из-за неудачного их использования, частично вследствие неблагоприятных обстоятельств. Так что вместо того, чтобы аннулировать брак, он попытался поместить Нетти в закрытую лечебницу, обвиняя ее в том, что она не отвечает за собственные поступки и представляет опасность для окружающих, то есть для него самого и для дочери. Я предполагаю, что Лилиана приняла эту идею с готовностью, не вполне осознанно, но в силу своей нелюбви к матери.
   В те времена у Нетти почти не было друзей, по крайней мере среди жителей Хазарда, и это объяснялось не только ее вечными спорами с владельцами шахт и лесорубами. Просто она казалась немного странной даже тем соседям, которые знали ее с самого детства. Так что у Рэндалла был шанс добиться своего, если бы Альберта не распознала о его замыслах. Она рассказала обо всем Хлое, и та направила в Хазард своего знакомого адвоката, наказав ему защищать права Нетти во время судебного разбирательства. Послушать Альберту, так этот адвокат в пять минут все расставил по своим местам и тут же оформил развод, как только Рэндалл подписал соответствующие бумаги. Через пару недель все было закончено.
   Мне следовало находиться там и поддерживать Нетти в этот трудный период, но я находился очень далеко от тех мест, и слухи дошли до меня слишком поздно. В конце концов, Нетти сохранила свое доброе имя и семейную ферму, а Рэндалл забрал дочь и переехал в Хазард, где они поселились вдвоем в небольшой квартирке над гаражом, которую Миллер занимал до женитьбы.
   Трудно объяснить неприязнь к матери, испытываемую новорожденным младенцем, но очень легко понять, почему Лилиана так никогда и не отказалась от этого чувства. Рэндалл поддерживал в ней ненависть к Нетти до самой своей смерти, и дочь ни разу в жизни не услышала о матери доброго слова.
   Со временем Лилиана вышла замуж за Стивена Мэдана, агента по недвижимости, который провел свою первую сделку по продаже семейной фермы, едва похоронив отца. Конечно, и он проникся ненавистью к Нетти под влиянием Лилианы, но для такого человека это было и неудивительно.
   Лилиана навсегда осталась для меня загадкой, но Рэндалл удивил гораздо больше. Я никак не мог понять, как человек, насколько я знаю, искренне любивший свою жену, мог причинить ей так много горя.
   Но потом я понял однажды, что и сам в некотором смысле не многим от него отличаюсь.
   Эти поросшие лесами холмы нравятся мне в любое время года, но летом, как мне кажется, больше всего. Приближался сентябрь, когда я наконец сделал круг над долиной, в последних числах августа уже зацвели молочай и золотарник, а кусты яртышника украсились ярко-пурпурными листьями. Поток теплого воздуха поддерживал крылья, и я любовался долиной, где впервые встретил девочку-лисичку. Убедившись, что вокруг нет ни одной живой души, я спустился из небесной лазури на старую гранитную скалу, до сих пор возвышавшуюся над густой травой и зарослями полевых цветов.
   Эта местность почти не изменилась за прошедшие годы, только лес подступил ближе, а деревья заметно подросли, но еще не состарились. Все так же весело стрекочут сверчки, и пчелы, деловито жужжа, перелетают с цветка на цветок. Ручей в это время года почти пересыхает, но я все же смог проследить его путь вдоль долины по серебристому блеску воды сквозь густую траву.
   День выдался тихим и спокойным, а я проделал нелегкий путь и прилег отдохнуть, когда же я очнулся, то понял, что солнце перевалило за полдень, а передо мной стоит рыжеволосая женщина с глазами такими голубыми, словно в них утонул кусочек летнего неба.
   — Ну-ка посмотрим, из-за чего это вороны подняли такой шум, — сказала она.
   Вот она стоит передо мной и улыбается, подперев руками бедра. Теперь это уже не девочка-лисичка, но кровь лиса дает о себе знать, и я ничуть не сомневаюсь, что эту женщину нельзя назвать совсем домашней. Сейчас ей должно быть сорок два, но выглядит она лет на десять моложе, и что бы я ни говорил самому себе, я прилетел сюда только ради того, чтобы повидаться с ней.
   — Как ты поживаешь, Нетти? — спрашиваю я.
   — Бывало и лучше. — Она усаживается рядом, и прошлых двадцати пяти лет словно и не было. — Этой ночью я так крепко заснула, что затекла шея.
   С ней и сейчас старый кожаный ранец — удивительно, что он так долго сохранился. Нетти открывает его и достает домашнее печенье, завернутое в матерчатую салфетку.
   — Не хочешь отведать моего походного пайка? — предлагает она.
   — С удовольствием.
   Печенье очень вкусное, особенно с чаем, который мы по очереди отхлебываем из фляжки, она носит ее пристегнутой к поясу. Чай подслащен медом из собственных ульев, рассказывает мне Нетти.
   — Ты неплохо справилась с трудностями, — говорю я после недолгого молчания. — Я все время слышал о тебе и читал твои книги.
   — Зато я о тебе ничего не слышала.
   — Да, — соглашаюсь я и пожимаю плечами. — Но я и не делал ничего особенного. Собирал истории и рассказывал их всем, кто соглашался слушать. В энциклопедии рядом с моей фамилией должно стоять только одно определение — свободный, как вольная птица.
   — Я бы добавила еще одно: никчемный, — говорит она, но при этом улыбается той же неуверенной улыбкой, как и у ее матери.
   Безусловно, я это заслужил. Я не послал ей ни единой весточки за все эти годы. Убеждал себя, что так и надо, что она поймет, может, и не сразу, но со временем, а на самом же деле я просто боялся. Я не хотел, чтобы все повторилось сначала.
   — Ничего удивительного, что ты чуть не лишилась рассудка, — начинаю я, но Нетти не дает договорить.
   — Я не сумасшедшая, Джек, и никогда ею не была. Ты решил вычеркнуть себя из моей жизни — для моего же блага, я уверена, что ты искренне так считал, но ты никогда не интересовался, что я думаю по этому поводу. Ты никогда не задумывался о моих чувствах.
   — Мне кажется, я знаю, что ты чувствовала.
   — Что весь мир перевернулся и я влюбилась в тебя по уши в тот самый миг, как только увидела?
   — Что-то вроде того. Но это было неправильно. Ты была совсем ребенком.
   — А потом? Когда я выросла?
   — Я предвидел, что это чувство сулит слишком много горя, — отвечаю я.
   Нетти смотрит на меня в упор:
   — Кому? О ком ты так заботился? Обо мне или, может быть, о себе?
   — О нас обоих, — признаюсь я.
   — Ты решил, что у нас все сложится так же, как у моей матери и Рэя? — спрашивает она.
   — Откуда ты об этом узнала?
   — Кажется, Джолен рассказала, — пожимает она плечами.
   — Так, может, теперь ты все поняла?
   — Я не понимаю абсолютно ничего, — отвечает Нетти. — Что плохого в том, чтобы наслаждаться тем, что дает нам жизнь? Жизнь коротка, рано или поздно мы все умрем, так почему же не насладиться счастьем, когда оно приходит?
   — Люди моего племени не умирают, — говорю я. — По крайней мере, до тех пор, пока кто-то нас не убьет, но и тогда… Я уверен, что некоторые из воронова племени — вроде самого Ворона или девчонок-ворон — останутся до самого последнего дня, когда придет пора задернуть занавес и распрощаться с этим миром.
   Нетти молча глядит мне в глаза.
   — Как ты думаешь, кто мы такие? — спрашиваю я.
   — Не знаю. Может, какие-то духи. Я никогда над этим особенно не задумывалась.
   — Большинство из нас живет в этом мире с самых первых дней, — говорю я. — Мы же, принадлежащие к воронову племени, появились еще до того, как возник мир.
   — Но… — начинает она, тут же умолкает и просто качает головой.
   Нетти устремляет взгляд вдаль, на цветущий луг, и я вижу, что она старается осмыслить только что прозвучавшие слова. Я ложусь на спину и смотрю в небо, такое же голубое, как ее глаза. Слышу, как вдалеке бранятся две вороны. Интересно, это девчонки-вороны прилетели навестить родственников или их кузены разбираются между собой? Совсем рядом с моей рукой сидит сверчок и ни на минуту не прекращает своей песенки. В каком-то из журналов мне попадалась на глаза статья Нетти об этих насекомых. Я припоминаю иллюстрирующие ее очерк картинки, все до одной, и не могу удержаться от улыбки. Она начала рисовать сверчков с первого же дня, когда взяла в руки карандаш.
   — На что это похоже? — наконец спрашивает меня Нетти. — Как это — жить вечно?
   Я пожимаю плечами:
   — Каждый относится к этому по-своему. Девчонки-вороны, например, живут так, словно только что появились на свет, словно они до сих пор живут в Далеком Прошлом. Во времени Дзен. Любой день для них — целая вечность. Многие грачи и сойки пытаются выразить себя в искусстве. Посредством музыки или картин они пробуют передать ощущения, полученные во времена, когда мир только зарождался. Так они пытаются вернуться в те дремлющие под вековыми деревьями леса.
   Нетти кивает, видимо припомнив одну из моих историй.
   — Кое-кто предпочитает без конца странствовать по свету — например, Безумный Грач. И есть еще Ворон. Он так долго несет на своих плечах груз истории, что потерял связь со временем. Его уже ничто не беспокоит, он не ощущает ответственности.
   — А ты, Джек? — спрашивает Нетти. — Как ты проживаешь свою вечную жизнь?
   Я приподнимаюсь с земли и опираюсь на локти, чтобы посмотреть ей в глаза.
   — Я рассказываю истории. Сначала я рассказывал их, чтобы напомнить самому себе, что давным-давно тоже потерял связь с окружающим миром и уподобился Ворону, тогда я забыл свою собственную историю и ни о чем не тревожился. Я позабыл обо всем; просто слонялся по свету и глазел по сторонам. Я мог бы таким и остаться, но однажды встретил девчонок-ворон и… Ну, ты знаешь, я объяснял, как это происходит. Стоит только их увидеть, и все вокруг изменяется. Я снова стал искать смысл в происходящих событиях, стал пытаться что-то изменить.
   До сих пор я ни с кем не беседовал на эту тему. Наверно, стоило завести этот разговор давным-давно, еще с девочкой-лисичкой, тогда бы она поняла меня быстрее.
   — А теперь, — продолжал я, снова укладываясь на траву, — я рассказываю истории для того, чтобы мы не повторяли одни и те же ошибки снова и снова.
   Можно было подумать, что вернулись прежние времена, когда мы подолгу просиживали на этом камне, разговор прерывался долгими паузами, а солнце спокойно совершало свой путь между верхушками деревьев. Некоторое время мы оба молчали, смотрели, как тени становятся все длиннее, и ждали, что принесут с собой сумерки.
   — Пойдем со мной в дом, — заговорила Нетти. — Я хочу угостить тебя ужином.
   Знаю, я должен был уйти, оставить ее одну, забыть о ней, но не смог. Я уже вспомнил, как приятно находиться в ее обществе, и после долгих лет разлуки решил позволить себе такую малость.
   — Согласен, — услышал я свой голос.
   Нетти вложила свою ладонь в мою руку, и мы не спеша ступили под сень деревьев, двинулись по знакомой тропе через цветущие луга к старому, покрашенному желтой краской дому, в котором проживало не одно поколение семейства Бин.
   Не стану утверждать, что в случившемся той ночью виновата одна Нетти, а я тут ни при чем. Я точно так же виноват, что вечер мы закончили в огромной кровати с пологом в спальне второго этажа, только Нетти не чувствует себя виноватой, и в этом все дело.
   — Я уже давно не ребенок, — говорит она. — Думаешь, я не понимала, в чем дело? Конечно, тогда, в прошлом, я была слишком молода для тебя. Но теперь я уже взрослая женщина.
   — Это лишь одна из причин, — отвечаю я, покачивая головой.
   Нетти садится в изголовье кровати и прикрывается простыней.
   — Черт побери, Джек! Ты мужчина, я — женщина, мы любим друг друга, так в чем же дело?
   До меня доходит, что она до сих пор еще не во всем разобралась. До нее не дошел смысл разговора там, на скале, а потом еще и за столом в ее доме, когда мы допивали кофе, сдобренный ложечкой виски. Вороново племя осталось для Нетти просто определением группы птиц, она ведь встречала нас всегда в одном и том же облике — и девчонок-ворон, и Джолен, и Безумного Грача. Она знает, что мы живем в лесах, на свободе, знает, что мы старше, чем она может себе представить. Но все это осталось у нее в голове, а не проникло в сердце. Нетти вряд ли поверила до конца моим рассказам.
   — Я не мужчина, — говорю я. — Я принадлежу воронову племени. Я — галка.
   — Ты — упрямый осел.
   — Может, и так, но этого не должно было случиться.
   Она всегда отличалась своенравным характером, и теперь я вижу, как она закипает. Из глубины небесно-голубых глаз надвигается шторм.
   — Ты хочешь сказать, что не любишь меня? — спрашивает Нетти.
   — Это не так.
   — Значит, что я тебе не нравлюсь?
   — Дело совсем не в этом.
   — Так в чем же дело? — спрашивает она обманчиво спокойным тоном.
   — Суть в том, что я тебя люблю, но не могу с тобой остаться, это не в моих силах, как ты была не в силах отказаться от своего искусства ради Рэндалла Миллера.
   — Джек, я что-то не слышала, чтобы кто-то из нас говорил о совместной жизни.