Пит принялся осторожно растаскивать гору пледов и одеял, наваленных на
Олли.
- Господи, боже, масса Джек, вы же удушите малютку! - промолвил он,
делая свое дело.
Приглядевшись и увидев, с какой нежностью негр возится с ребенком, Джек
успокоился.
- Коня! - приказал он.
- Негде взять, масса Джек. Конюшни пусты. Расхватали всех лошадей -
едут в Гнилую Лощину.
- У крыльца стоят три лошади, - сказал Джек с недобрым огнем в глазах.
- Ради господа бога, масса Джек, не делайте этого! - возопил Пит в
сильнейшем испуге. - Они таких шуток не любят! Они убьют вас!
Но теперь, когда девочка мирно почивала у него на постели, а Три Голоса
о чем-то хрипло переговаривались внизу, в баре, Джек обрел свою обычную
форму.
- Я еще не решил, какую из трех возьму, - сказал он с глубоким
спокойствием, - когда уеду, узнаешь от владельца. Скажешь, что мистер Джек
Гемлин приказал кланяться и оставил ему в подарок двуколку и кобылу.
Скажи, чтобы берег кобылу и не гнал под гору; тогда я гарантирую среднюю
скорость - милю за три часа. Тсс! Ни слова больше! Прощай!
Он подошел к кровати, приподнял плед, чмокнул Олли в раскрасневшуюся
щечку, погрозил Питу кулаком и исчез.
Негр остался стоять как был, затаив дыхание. Когда он услышал частый,
звонкий перестук копыт по сбегавшей вниз каменистой дороге, ноги
отказались служить ему и он присел на постель.
- Взял коня!.. Уехал!.. Милосердный боже!.. Здесь убивают за коня!..
В этот самый миг мистер Джек Гемлин на быстроногом мустанге, отнятом у
Ночного Голоса, выставив правое плечо вперед и дерзко глядя навстречу
восходящему солнцу, гнал перед собой клубы утреннего тумана по дороге на
Гнилую Лощину.



    6. МИСТЕР ДАМФИ ПОЗНАЕТ ЗЫБКОСТЬ НЕДВИЖИМОЙ СОБСТВЕННОСТИ



Мистер Дамфи уже полностью пришел в себя. В момент уныния он выпустил
из рук несколько весьма важных дел; фактически почти загубил их; теперь он
принялся наверстывать упущенное с такой энергией, что вызвал приступ
энтузиазма у всех зависимых от него дельцов, которые все это время молили
его об одном: дайте нам свое имя, спасите нас. Сейчас он освятил своим
участием и финансовой помощью Общество поощрения иммиграции в Калифорнию.
Общество отпечатало для распространения по всей стране миллион брошюр
самого соблазнительного содержания, в которых расписывались природные
богатства Калифорнии и ее исключительные преимущества для земледельца; там
же утверждалось, что истратить 150 долларов на проезд в Калифорнию - это
все равно что получить даровую ферму. При содействии мистера Дамфи
Обществу удалось откомандировать в восточные штаты красноречивого мистера
Блоухарда и неотразимого мистера Уиндигаста, чтобы представить эти факты
непросвещенным тамошним жителям в устном изложении; он же привлек двух
выдающихся калифорнийских статистиков, которые доказали черным по белому,
что в Нью-Йорке за один только год от удара молнии и от мороза погибло
больше людей, нежели в Калифорнии от железнодорожных катастроф и от руки
бандитов за целых три столетия. В тот же день у мистера Дамфи родился
гениальный план соединить посредством каналов Сан-Франциско с озером Тахо
так, чтобы у каждого жителя города газон во дворике зеленел все лето
напролет. Он также основал два новых банка, пустил новую почтовую линию и
открыл климатический курорт с лечебными водами, целебность которых
подтверждалась как авторитетным мнением специалистов, так и настойчивой
рекламой; наконец он утвердил проект небольшого дачного поселка, который
предполагалось назвать в его честь. Именно оттуда он и вернулся наутро
после описанной беседы с Пуанзетом. От вчерашнего подавленного состояния
не осталось и следа.
После ясной и тихой ночи утро выдалось туманное; ничего исключительного
по летнему времени в том не было; тем не менее, придя в контору, мистер
Дамфи почувствовал в воздухе какую-то тяжесть, словно давившую ему ка
грудь; он скинул сюртук и развязал галстук. Потом он принялся за утреннюю
корреспонденцию и начисто позабыл о погоне. Пришло письмо от миссис
Сепульвида, в котором сообщалось, что родники в нагорье по непонятной
причине иссякли, начался сильный падеж скота. Мистера Дамфи это касалось
непосредственно, - он вложил деньги в скотоводческое ранчо миссис
Сепульвида. Сейчас он решил, что придется проверить ее сомнительное
сообщение о якобы иссякших родниках; все дело, конечно, в женской
бесхозяйственности владелицы ранчо. Далее миссис Сепульвида осведомлялась
о руднике Конроя и выражала намерение, опять же по-женски легкомысленное,
немедленно забрать вложенные в него деньги. В конце она писала: "Должно
быть, скоро увижусь с вами в Сан-Франциско. Утром Пепе сказал, что если
судить по отметкам на скалах, ночью прилив был такой силы, какого не
случалось с 1800 года. Меня тревожит близость моря; с весны думаю
строиться заново". Мистер Дамфи хитро ухмыльнулся. Нечего завидовать
Пуанзету! Вот вам женщина, на которой он задумал жениться; легкомысленная,
недальновидная; с огромным поместьем на руках и вместе с тем на грани
разорения! Собралась, изволите видеть, ехать сюда за двести миль из-за
какого-то дурацкого бабьего предчувствия! А будет совсем недурно, если
этот молодец, которому удача сама бежит в руки, этот невозмутимый,
элегантный, высокомерный Артур Пуанзет, даже не желающий замечать своей
удачи, вдруг потерпит крушение и приплетется к нему, к Дамфи, просить
совета и помощи! И главное, после того как его собственный совет и помощь
по поводу этой истории с полковником Старботтлом оказались, собственно
говоря, ни к чему! Вот тут он с ним и поквитается! Мистер Дамфи даже потер
руки, предвкушая сладость мести.
Когда через несколько минут ему принесли визитную карточку полковника
Старботтла, мистер Дамфи был очень доволен. Как раз сегодня доблестный
полковник должен был явиться за ответом; как видно, Пуанзет не успел ни
повидаться с ним, ни установить личность его таинственного клиента. Сейчас
Дамфи положит полковника на обе лопатки без всякого участия и даже без
ведома Пуанзета! Готовясь к схватке, а также желая унизить противника, он
намеренно не спешил с ответом и добрые пять минут промариновал посетителя
в приемной.
Когда полковник Старботтл был наконец допущен в кабинет, Дамфи сидел за
столом с очень занятым видом. Он даже не шевельнулся, когда раскрылась
дверь, и поднял голову лишь после того, как полковник танцующим шагом
подошел к нему вплотную и, сняв висевшую на согнутой руке трость,
демонстративно положил ее прямо на стол. Лицо у полковника было
иссиня-багровым; грудь вздулась до последних пределов; чувствовалось, что
еще мгновение - и он весь закипит и даже перекипит через ворот своего
сюртука. Манеры полковника оставались, впрочем, педантично-изысканными.
- Минутку! Всего одну минутку, сэр! - любезно просипел он. - Прежде чем
перейти к делу, мы посвятим одну-единственную минуту выяснению некоторых
обстоятельств. Карточка, лежащая у вас на столе, была передана мною
четверть часа тому назад одному из ваших подчиненных. Я желаю знать, сэр,
были ли она вручена вам тогда же!
- Да, - раздраженно сказал мистер Дамфи.
Полковник Старботтл склонился над столом и преспокойно позвонил в
колокольчик. В дверях появился клерк.
- Я хотел бы... - обратился к изумленному клерку величественно
возвышавшийся над креслом мистера Дамфи полковник. - ...Я вызвал вас,
чтобы извиниться за оскорбительные выражения, которые адресовал вам, а
равно и за угрозу... гм... расправиться с вами лично. Оскорбили меня не
вы, а ваш хозяин, который сейчас и принесет мне... гм... свои извинения.
Впрочем, сэр, я готов в любой момент дать вам... гм... полное
удовлетворение, после того, разумеется, как получу надлежащее
удовлетворение от вашего... гм... хозяина.
Мистер Дамфи, которого столь близкое соседство полковника Старботтла
повергло, как и в прошлый раз, в некоторое замешательство, натянуто
улыбнулся и, приказав знаком ошеломленному клерку удалиться, сказал
торопливо и с претензией на фамильярность:
- Прошу прощения, полковник, прошу прощения! Уйма дел! Не обижайтесь!
Получилась ошибка. Во всем повинны дела.
Откинувшись в кресле, мистер Дамфи испустил веселый лай, которым не
часто жаловал своих собеседников.
- Рад слышать, сэр, охотно принимаю ваши извинения, - сказал полковник,
обретая свое обычное добродушие, а вместе с ним и склонность к крепким
выражениям, - а то - сто чертей! - я решил уже, что дело идет к заварушке,
вроде той, что у меня получилась с майором Толливером из Джорджии. Как
сейчас помню, шел тысяча восемьсот сорок восьмой год, сессия конгресса в
разгаре. Захожу я к нему, посылаю с негром визитную карточку. Десять минут
- ответа нет. Немедля шлю приятеля с формальным вызовом (Джефф Бумеранг,
бедняга! Его вскоре пристрелил Бен Постор в Новом Орлеане!). Так что же вы
думаете, - сто чертей! - после второго выстрела майор подзывает меня к
себе (а у него уже по дырке в каждом легком и не осталось, чем дышать).
"Дьявольское недоразумение, Стар! - говорит он. - Слуга не передал мне
твоей карточки. Всыпь проклятому негру от моего имени, Стар; мне уже не
доведется". И умер, - сто чертей! - как истый джентльмен!
- Что вы имеете предложить? - поспешно спросил мистер Дамфи, не видя
другого способа остановить этот бурный поток воспоминаний.
- Насколько я помню последнюю нашу беседу за стаканом вина в вашем
доме, сэр, мы покончили на том, что дальнейшие предложения будут исходить
от вас. Если я что-нибудь не так понял, - добавил грациозно полковник, -
прошу прощения.
Мистер Дамфи уже совсем вознамерился нанести полковнику лобовой удар:
сказать напрямик, что сообщница его бежала и что полковник волен теперь
делать, что ему угодно, что мистеру Дамфи на все это наплевать. Но,
повинуясь каким-то смутным опасениям, он решил действовать иначе. Он
пододвинулся к полковнику и дружески похлопал его по плечу.
- Вы ведь светский человек, Старботтл? И я светский человек. Вы
джентльмен? Я - тоже, - поспешно добавил Дамфи. - Но ко всему тому я еще и
бизнесмен, а вы - нет. Попробуем разобраться в этом деле. Не обижайтесь на
меня; я буду говорить с вами в чисто деловом порядке. Той женщины, которая
выдает себя за мою жену, больше не существует, - она исчезла. Вас я ни в
чем не виню; вы были введены в заблуждение и все такое прочее. У меня на
руках доказательства. И вот как светский человек, как джентльмен и как
бизнесмен, я говорю вам: игра проиграна! Надеюсь, вы меня понимаете? Да
черта ли в околичностях, почитайте-ка вот это! - Дамфи сунул Старботтлу
вчерашнюю телеграмму. - Его уже нет в живых! Суд Линча! Она бежала!
Полковник Старботтл прочитал телеграмму, не выразив ни волнения, ни
неудовольствия.
- Конрой! Конрой! Кто бы это мог быть? Уж не тот ли Мак-Конрой из
Сент-Джо? Нет, едва ли. Ах, вот кто, понимаю! Отказываюсь верить, сэр! На
дуэль это непохоже; хотя может статься и так, что они условились стрелять
при встрече без предупреждения. Обвинить джентльмена в убийстве! Сто
чертей, сэр, но тот, кто написал эту телеграмму, должен понести
ответственность! Телеграмма оскорбительна, сэр!
- А вы знали миссис Конрой? - спросил Дамфи, не сводя глаз с лица
полковника.
- Миссис Конрой, жену управляющего? Дьявольски интересная женщина!
Разумеется, знал, сэр! И я чертовски сочувствую ей! Но какое все это имеет
отношение к нашему делу? Ах, вот оно что! - Полковник вдруг залился мелким
смешком и, вытащив носовой платок, помахал им с видом смущенным и вместе с
тем победоносным. - Сплетни, сэр! Досужая болтовня! Пусть даже эта
прелестная женщина и выказала однажды некоторые знаки внимания полковнику
Старботтлу, - великий боже, сэр! - я всегда нравился женщинам! Так вот,
значит, какую сочинили историю! Муж ревновал. По ошибке убил другого. Жена
бежала с полковником Старботтлом! Ха-ха-ха! Нет, сэр, - закончил
полковник, принимая вдруг суровый и неприступный вид, - полковник
Старботтл заявляет вам, что это наглая ложь. Так и передайте! Даже если
названная мною дама и сболтнула кому-либо что-нибудь невзначай, полковник
Старботтл будет защищать ее честь ценою своей жизни, да, ценою жизни, сэр!
Сколь ни абсурден был ход мыслей полковника Старботтла, искренность его
была неподдельной; значит, догадки относительно миссис Конрой были
ложными; значит, анонимная клиентка полковника - не она. Мистер Дамфи
почувствовал, что вместе с рухнувшей гипотезой гибнут и его последние
надежды. Он снова во власти этого надутого бахвала и тех, кто прячется за
его спиной. Мистер Дамфи не был подвержен суеверию, но сейчас его охватил
внезапный страх перед преследующими его тайными силами, и он решил пойти
на все, лишь бы сорвать маску с неведомого противника. А что, если его
жена на самом деле жива? А что, если Пуанзет попал впросак? А что если
этот заносчивый молодой адвокат намеренно вводит его в заблуждение? Сейчас
он предложит полковнику Старботтлу взятку, чтобы тот раскрыл имя своего
клиента. Надо попытаться!
- Только что я упрекал вас, полковник, что вы доверились самозванке,
назвавшейся моей женой. Но вот я вижу, что и сам ошибся, не угадал, кто
именно послал вас ко мне. Не будем делать новых ошибок. Допустим, моя жена
действительно жива?! Если так, я сразу сдаюсь. Приведите ее завтра сюда, и
уладим дело миром.
- Вы упускаете из виду, сэр, что она не желает встречаться с вами, пока
не докажет законность своих притязаний по суду, - сказал полковник
Старботтл.
- Не хочет встречаться? Ее дело! Сейчас мы с вами обо всем договоримся,
старина! Вы слышали, конечно, что мы, бизнесмены - у нас даже такое
деловое правило, - предпочитаем всегда вести переговоры прямым путем, без
посредников. Давайте и здесь постараемся не нарушать это правило. В то же
время некоему третьему лицу - вы меня понимаете, конечно, - мы выплатим
законно причитающееся ему комиссионное вознаграждение, я сказал бы даже -
дивиденд. Именно так! Бизнес есть бизнес! Поймите меня правильно, как
джентльмен и светский человек! Я предлагаю вам следующее: представьте меня
своему нанимателю, приведите сюда эту женщину, а я в долгу не останусь.
Нет, нет! Заранее знаю все, что вы мне сейчас скажите: вы связаны честным
словом и тому подобное. Понимаю вас как джентльмен и уважаю вашу точку
зрения. Тогда вы сообщаете мне только одно: где найти эту женщину? На вас
не ляжет ни малейшей ответственности за нашу встречу. Я лично прослежу,
чтобы следуемый вам гонорар был выплачен своевременно и полностью. Со
своей стороны сочту приятным долгом предложить вам чек в пять тысяч
долларов; надеюсь, вы не обидите меня отказом.
Полковник поднялся со стула и с минуту молча и сосредоточенно надувал
свою грудь. Когда верхние пуговицы его сюртука уже готовы были вот-вот с
треском отлететь прочь, он внезапно протянул Дамфи руку и обменялся с ним
горячим рукопожатием.
- Я хочу, - сказал он, слегка охрипнув от избытка чувств, - поздравить
себя с тем, что имею дело с истым джентльменом, с человеком чести. Ваши
чувства, сэр, - сто чертей! я горд и счастлив заявить об этом! -
свидетельствуют о вашем благородстве. Я в восторге, сэр, что мне выпал
случай с вами познакомиться. Но, сколь это ни прискорбно, сэр, я бессилен
сообщить вам требуемые сведения, ибо не знаю сам ни имени, ни
местонахождения моего клиента.
Пренебрежение и самодовольство, с которыми Дамфи начал было слушать
полковника, сразу сменились злобой и недоверием.
- Дьявольски неосмотрительно с вашей стороны! - вскричал он с
выражением открытой наглости, умеряемой только страхом, который внушил ему
собеседник.
Полковник Старботтл, словно не заметив вызывающего тона Дамфи,
пододвинул свой стул и взял его за руку.
- Вы говорили со мной откровенно, как подобает человеку чести и
джентльмену, - сказал он, - я позволю себе ответить вам тем же. Сто
чертей! Кульпеппер Старботтл из Вирджинии не промышляет мелкими плутнями!
Коли я раз сказал, что не знаю ни имени, ни адреса моего клиента, то -
позволю себе это подчеркнуть, сэр! - нет человека на всем белом свете,
который заставит меня повторить это еще раз. Тем более, - добавил
полковник, слегка помахивая рукой, - когда я беседую с джентльменом,
только что осчастливившим меня своей откровенностью и претендующим - сто
чертей! - на такую же откровенность с моей стороны. Позволю себе
поблагодарить вас, сэр, - сказал он в ответ на поспешный жест Дамфи,
выражавший полное согласие, - и продолжить свою речь. Думаю, что нет
никакой надобности называть здесь лицо, введшее меня в курс известного вам
дела. Достаточно будет, если я скажу и поручусь словом джентльмена, что
человек этот вам неизвестен, достоин всяческого доверия - хоть и занимает
скромное положение в обществе - и был направлен ко мне нынешним моим
клиентом. Когда я принял на себя ведение дела, мне был вручен запечатанный
конверт, в котором хранится имя моего клиента и главного свидетеля.
Полученная мною инструкция предписывает вскрыть конверт лишь в том случае,
если переговоры будут безуспешны и окажется необходимым передать дело в
суд. Вот конверт! Как видите, он запечатан!
Машинальным движением мистер Дамфи потянулся к конверту. Выразив в
ответном жесте любезное сожаление, полковник Старботтл отстранил его руку;
затем, положив конверт на стол, продолжил свою речь:
- Полагаю очевидным, что, поскольку - по моему разумению - для передачи
дела в суд серьезных поводов нет, первая часть инструкции остается в силе
и вскрывать конверт я не должен. Но допустим на минуту другую возможность.
Если я забуду этот конверт здесь на столе и получу его завтра назад в
запечатанном, как и прежде виде, то, полагаю - как джентльмен и человек
чести, - я не нарушу тем принятых на себя обязательств.
- Понимаю, - сказал, коротко хохотнув, мистер Дамфи.
- С вашего разрешения я поставлю еще одно условие, чисто формальное,
конечно, как водится между джентльменами. Возьмите перо, пишите то, что я
скажу. - Мистер Дамфи взял перо. Полковник Старботтл принялся медленно,
сосредоточенно вышагивать по комнате, прижав руку к своей высокопочтенной
груди, как если бы он был секундантом, отмеряющим расстояние до барьера. -
Вы готовы?
- Я жду, - нетерпеливо откликнулся Дамфи.
- "Настоящим заявляю, что в случае, если разглашу секретные сведения,
доверенные мне полковником Старботтлом, то обязуюсь немедля оказать ему
принятое между джентльменами удовлетворение, без какого-либо
дополнительного вызова на дуэль; причем предоставляю ему выбор времени и
места поединка, а равно и оружия; если же я откажусь драться с ним, то да
буду я лжецом, подлецом и трусом!"
Поглощенный сочинением этого примечательного документа, а также по
причине того, что непомерно вздувшаяся от важности грудь полностью
закрывала ему поле зрения, полковник Старботтл не видел, сколь
презрительная улыбка кривила губы человека, выполнявшего сейчас
обязанности его секретаря. Как бы там ни было, мистер Дамфи подмахнул
документ и передал полковнику, спрятавшему его в кармане. Но полковник не
считал дело поконченным.
- Что касается... гм... чека, - сказал он, слегка откашлявшись, -
полагаю, что всего лучше, если он будет выписан по вашему приказу и вами
же индоссирован. Во избежание недоразумений.
С минуту мистер Дамфи колебался. Со строго деловой точки зрения было бы
правильнее сперва ознакомиться с содержанием конверта. Чуть усмехнувшись,
он выписал чек и вручил полковнику.
- Если это не слишком затруднит вас, - сказал полковник самым
изысканным тоном, - извольте приказать кому-либо из ваших клерков получить
для меня деньги по чеку.
Торопливо, не сводя глаз с конверта, мистер Дамфи позвонил в
колокольчик и отдал чек вошедшему клерку; полковник Старботтл тем временем
скромно удалился к окну, напустив на себя самый рассеянный вид.
До конца жизни полковник Старботтл не переставал горько сожалеть, что
обратился к Дамфи с этой последней просьбой вместо того, чтобы попросту
сунуть чек в карман. В тот самый момент, как он подходил к окну, пол под
его ногами вдруг словно встал на дыбы; потом опустился; полковника
отбросило к камину. Он почувствовал дурноту и головокружение; в его
смятенном мозгу мелькнула мысль, уж не хватил ли его апоплексический удар.
Но когда он обернулся к мистеру Дамфи, то увидел, что тот тоже вскочил с
места и стоит, бледный как смерть, ухватившись за край куда-то
двигающегося письменного стола. Тут книжный шкаф с грохотом повалился на
пол, из соседних помещений понеслись громкие вопли, и оба они - полковник
и Дамфи - под аккомпанемент бьющихся стекол, топота ног и скрипа обретших
вдруг голос деревянных перекрытий, повинуясь неодолимому инстинкту
самосохранения, ринулись к двери. Дверь приоткрылась не более чем на два
дюйма; потом стала, словно ее заклинило. С ревом угодившего в капкан зверя
Дамфи бросился к окну и, выбив стекла, вывалился на тротуар. Через
мгновение полковник Старботтл очутился рядом с ним, а в следующее
мгновение они потеряли друг друга из вида, нисколько о том не печалясь,
как если бы никогда не были даже знакомы. Сведшее их вместе общее дело,
которое только что так волновало обоих и которое они не успели довести до
конца, было начисто позабыто, стерто, испепелено новым всепоглощающим
стремлением, суть которого могла быть выражена в едином слове: бежать!
Куда угодно, но бежать!
Улица была запружена людьми, бледными, задыхающимися от волнения,
перепуганными до полусмерти, утратившими обличив цивилизованных существ.
Одни были в истерике, хохотали без причины и несли невесть какой вздор.
Другие, в некоем параличе и даже не пытаясь укрыться от опасности, стояли
растерянные, неподвижные под осыпающимися карнизами, под градом падающих
кирпичей. Третьи, потревоженные во время работы, словно не в силах были от
нее оторваться: один какой-то держал в руках пачку бумаг и счетов, другой
сжимал под мышкой толстую бухгалтерскую книгу. Некоторые потеряли
нормальное чувство стыдливости и бегали по улице полуодетыми; а какой-то
мужчина, выскочивший из бани с одним лишь полотенцем, пытался наспех
прикрыть им свою наготу. Были и такие, которых испуг кинул в объятия
смерти: один пытался пробить собственным телом стеклянную крышу, другой
выбросился очертя голову с четвертого этажа. Были прославленные храбрецы,
дрожавшие, как малые дети; одного авантюриста, проведшего всю жизнь в
опаснейших приключениях, нашли скорчившимся в углу, хотя в его комнате
лишь чуть-чуть потрескивала штукатурка. Были оптимисты, твердившие, что
опасность уже миновала и что они ручаются за это чем угодно; были
пессимисты, качавшие головами и пророчившие, что следующий удар будет
роковым. Некоторые сгрудились у кирпичных обломков; другие глазели на
убитых лошадей, обезумевших и разбившихся о фонарные столбы; люди стояли
толпами у телеграфа и у газетных редакций, желая поскорее узнать о
размерах катастрофы. В более отдаленных от Центра улочках и переулках
жители сидели на своих порогах или на стульях, выставленных прямо на
мостовую, и с опаской взирали на дома, которые они выстроили собственными
руками, и даже на синий свод вверху, улыбавшийся им так обманчиво. Они
страшились теперь и самой земли вокруг. Они поделили ее на участки,
обратили в предмет купли-продажи, нажились на ней; и вдруг она восстала
против них, ушла из рук, ускользнула из-под ног. В этом было что-то
нестерпимо чудовищное: тупая, бесконечно терпеливая земля,
облагодетельствованная ими, украшенная ими, служившая им верой и правдой
во всех превратностях лихой судьбы, вдруг взяла да изменила своим законным
хозяевам! Никто не удивился, когда владелец маленького особняка на
взморье, безвозвратно сгинувшего в открывшейся трещине, утратив в безумном
гневе дар речи, бешено потряс крепко сжатым кулаком перед лицом
матери-природы.
На самом деле число жертв, да и материальный ущерб от землетрясения
были невелики и никак не оправдывали размеров паники; через какие-нибудь
полчаса все уже смеялись над своими страхами. Мистер Дамфи, будучи натурой
реалистической и чуждой фантазиям, одним из первых овладел собой и понял,
что непосредственная опасность миновала. То, что сам великий человек,
имевший куда больше оснований волноваться за частную собственность, чем
кто-либо иной, энергично призвал своих клерков и всех окружающих заняться
делом и лично направился назад, в свою контору, ободряюще подействовало на
население.
Войдя в контору, Дамфи бросился к столу. Конверта не было. Он быстро
перебрал все бумаги, пошарил на полу, поискал у разбитого окна - тщетно!
Он позвонил в колокольчик. Появился клерк.
- По чеку уплачено?
- Нет, сэр. Мы как раз отсчитывали деньги, когда...
- Выплату задержать! Чек верните мне.
Юный клерк не успел еще поделиться со своими коллегами остроумной
догадкой, что патрон экономит наличность на случай "набега" вкладчиков,
как мистер Дамфи призвал его снова.
- Сходите быстро к мистеру Пуанзету и попросите его прийти.
Через пять минут запыхавшийся клерк вернулся.
- Мистер Пуанзет четверть часа тому назад выехал в Сан-Антонио.
- В Сан-Антонио?
- Да, сэр, говорят, в миссии большие разрушения.



    7. КОЛЕБЛЕТСЯ ЗЕМЛЯ И РУШИТСЯ ПРАВОСУДИЕ



Первый день после убийства Виктора Рамиреса навсегда останется памятным