Из ванной доносились тихие шорохи, такие спокойные, домашние звуки, несущие в себе иронию, слишком тонкую, чтобы Тони сумел ее понять.
   Только неотвязные мысли стучали в мозгу, вонзались в душу и сердце, словно осколки стекла.
   Он услышал, как тихо открылась дверь, послышался шум вентилятора. Тони попытался закрыть глаза, не желая, чтобы она поняла силу его страсти.
   Кроме того, он не мог вынести этого зрелища – полуобнаженной девушки. Но и противиться не сумел.
   Тони повернулся и взглянул на Кристин. Она подходила к кровати: махровое полотенце завязано небрежным узлом на груди. Голые ноги бесшумно ступали по полу.
   Кристин села на край кровати, взяла у Тони стакан и поставила на ночной столик.
   Тони ощутил свежий запах мыла и шампуня для ванны. Узел развязался, и полотенце сползло к ногам. Тони увидел вожделенный треугольник золотистых волос между ляжками.
   Она наклонилась с легкой улыбкой на губах и поцеловала Тони. Волосы покрывалом опустились на его глаза и щеки. Он почувствовал неукротимое желание, и в этот же момент Кристин оседлала его и откинулась назад, словно хищное молодое животное, так что влажные нежные губы нависали прямо над пульсирующим пенисом. Руки Кристин нашли его пояс, и пряжка отстегнулась будто сама собой. Тони взглянул на девушку. Лампа в углу комнаты бросала золотистые отблески па облако ее волос. Изгиб губ был не виден в тени. Она чуть приподнялась и застыла.
   Безумное облегчение затопило душу Тони, мгновенно воспламенив его вожделение – он знал, что через секунду войдет в нее, обретет покой и счастье, пусть тело сотрясают все более жестокие спазмы, опустошая его, лишая сил. Тони сознавал, что это случится помимо его воли – не он будет хозяином и повелителем.
   Видно, Кристин – его благословение и проклятие, словно Святая Дева, незримо присутствовавшая в молитвах маленького Тони, наполнявшая его душу стыдом за совершенные грехи и одновременно обещавшая искупление, бесстрастная, достойная поклонения, но такая далекая.
   Тони почувствовал, как Кристин принимает его в себя, окружает, душит…
   В ужасе от собственного бессилия Тони сдался.

Глава IX

    Нью-Йорк, 1968 год, 11 апреля
   На следующее утро Кристин вернулась в свою маленькую квартирку около западной стороны Центрального парка, оставив Тони после того, как провела с ним положенное время.
   Она встала рано и приступила к заведенному раз и навсегда режиму, от которого ее не могли отвлечь ни сутенеры, ни клиенты и никакие события.
   Сначала Кристин полчаса занималась акробатикой, в бешеном темпе выполняя сложные упражнения, разминала шею, спину, руки и пальцы, без усилия сделала больше сотни приседаний. Хотя внешне девушка казалась тоненькой и хрупкой, на самом деле была очень сильной и не намеревалась сдавать позиции.
   После гимнастики она двадцать минут медитировала, сидя со скрещенными ногами на ковре. Это помогало прояснить мозги и спокойно встретить наступающий день.
   Кристин не занималась йогой и не питала почтения к вошедшему в моду мистицизму, но считала необходимыми попытки собственной волей направлять течение мыслей.
   Когда она открыла глаза, дыхание было неглубоким, кожа прохладной. Не поднимаясь, Кристин обдумывала дела на сегодняшний день.
   Обед и ужин с богатыми клиентами, а во второй половине дня свидание с президентом банка и членом совета правления, считавшим ее своей содержанкой. На молодого администратора, которого она пыталась завлечь, времени сегодня не хватит.
   Она не увидится с Тони несколько дней. Но Кристин не нуждается ни в его присутствии, ни в его защите. Приобретенный опыт научил ее предвидеть проблемы, которые могут возникнуть с каждым из ее любовников, и предпринимать необходимые меры для их разрешения.
   Выполняя все стадии сложной работы, зная, как заставить клиента обратить на себя внимание, нуждаться в ней, даже влюбиться, а потом вытянуть из мужчины как можно больше денег, Кристин оставалась неизменно хладнокровной и сохраняла полное спокойствие.
   Она была непревзойденным мастером своего дела и выполняла нелегкие обязанности с чувством ответственности, рожденным гордостью.
   У нее имелись постоянные клиенты во многих городах, и девушка регулярно посещала их по маршруту, который менялся в зависимости от времени года. Все мужчины безумно боялись ее потерять, и она намеренно усугубляла эту зависимость: встречалась с ними как можно реже и постоянно повышала цену.
   Ее прибытие в Нью-Йорк на несколько недель подействовало на клиентов словно укол героина на бьющегося в ломке наркомана. Человек двадцать богатейших людей в этом огромном городе жаждали ощутить прикосновение ее мягких рук и услышать спокойный голос.
   То же самое происходило в Бостоне, Чикаго, Атланте, Филадельфии, Балтиморе, Майами и, конечно, в Вашингтоне. За каждую ночь Кристин получала тысячи долларов. Словно машина, печатающая деньги, Кристин зарабатывала около миллиона долларов в год и знала это. И Тони знал, что она это знает.
   За завтраком, состоящим из чашки овсянки с обезжиренным молоком и фруктового сока, Кристин тщательно просмотрела «Нью-Йорк таймс» и «Уолл-стрит джорнал». Кристин привыкла следить за финансовыми и политическими событиями, которые могли повлиять как на ее клиентов, так и на нее. Не раз за последние годы забастовки, затишье на рынке, расследования, проводимые Конгрессом, вынуждали Кристин изменить профессиональные планы: часто богатого клиента вырывали из ее объятий неотложные дела, банкротство или тюрьма.
   Сегодня Кристин прочла о расовых беспорядках, возникших в Балтиморе, Чикаго и других городах после убийства Мартина Лютера Кинга. Цена на золото в Лондоне оставалась на уровне тридцати семи фунтов.
   Юджин Маккарти только сейчас победил президента Джонсона на предварительных выборах в Висконсине, но это, конечно, не имело значения – ведь Джонсон уже объявил, что не будет баллотироваться на следующий срок.
   Кроме того, Ричард Никсон выходил победителем на всех предварительных выборах.
   Осада Кхе-Сана была снята после того, как Вашингтон объявил о прекращении бомбежек на территории выше двадцатой параллели. Обе стороны выражали желание начать официальные переговоры; возможно, в Париже. Это означало, что успешное наступление на Тет в январе и феврале, которое Джонсон и Уэстморленд объявили почему-то поражением, вынудило американцев начать торговаться.
   Из всего прочитанного Кристин усвоила две вещи: Никсон станет президентом. Если Джонсон уйдет, Рокфеллер побоится взять на себя ответственность, и препятствий для Никсона не останется. Правление Никсона на руку Кристин. Он поможет богатым людям сохранить деньги, те деньги, которые они платят Кристин. С другой стороны, нет никаких сомнений насчет Вьетнама. Север победит. Юг потерпит поражение.
   Кристин не волновало, каким образом Никсону удастся вывести Америку из войны. Самое главное – престижу Америки будет нанесен сокрушительный удар из-за потери Вьетнама. И это неизменно приведет к финансовому кризису, который затронет даже самые верхние слои американского общества.
   Кристин сложила газеты и отодвинула их, не переставая размышлять о том, как лучше защитить свои деньги в обстановке столь нестабильной экономики. Она не была бедна. И сутенер, и клиенты считали Кристин самой дорогой шлюхой. У нее были собственные средства не только на одежду, поездки и текущие расходы, но и немалые сбережения. Девушка получала оговоренные проценты, не допуская никаких проволочек, и вкладывала деньги в акции ведущих компаний, в не облагаемые налогом облигации, недвижимость и медицинское страхование. Она знала: работа высокооплачиваемой девушки по вызову продлится самое большее десять лет и намеревалась обеспечить себе благополучную и спокойную жизнь. В отличие от других женщин ее профессии, Кристин не позволяла эксплуатировать себя, старалась извлечь как можно больше доходов из своего нелегкого занятия и всегда стремилась получить заслуженную награду. Конечно, ни один сутенер не мог смириться с подобным поведением. Но Тони вынужден был на все смотреть сквозь пальцы, потому что к тому времени, как узнал об этом, почти влюбился в нее и даже сильно побаивался.
   Все шло, как задумала Кристин.
   Без четверти одиннадцать. До ланча и свидания с клиентом остается час. Кристин подошла к полке, где стояло несколько потрепанных книг в мягких переплетах, из которых торчали многочисленные закладки. Рядом лежал блокнот, прошитый пластиковой спиралью.
   Эти книги были единственными, которые Кристин оставила себе, хотя много читала и знала многих известных авторов.
   Несколько лет назад она решила заняться самообразованием, чтобы знать не меньше любой выпускницы колледжа. Кристин отлично понимала, что ее будущее зависит от того, удастся ли ей сойти за свою в высшем обществе.
   Кристин с детства любила читать. Она взяла списки учебных пособий в университетских книжных лавках тех городов, куда ее забрасывала судьба, проштудировала некоторые из них и смогла подобраться к гуманитарным и общественным наукам. Хотя ее знание высшей математики оставалось самым минимальным, логический ум позволил ей усвоить достаточно слов, относящихся к точным наукам, так что при случае она могла спокойно упомянуть о своем высшем образовании.
   Сначала поставленная цель и новизна впечатлений удовлетворяли стремление Кристин к совершенству и даже развлекали девушку. Но постепенно чтение стало скорее привычкой, чем потребностью, а стремление выдать себя за культурную, утонченную женщину перевесило желание стать таковой на самом деле. Причина этих перемен заключалась в следующем: Кристин поняла, что книги писателей, которых уважает весь мир, полны беззастенчивого вранья.
   Она прочла с полдюжины биографий и автобиографий людей, которых обслуживала лично, и лишь улыбалась, видя, Как превозносятся их качества, старательно записываются хоть сколько-нибудь значительные мысли; ведь кому как не ей было знать безумные фантазии, заставлявшие их вести себя с ней по-ребячески капризно.
   И когда Кристин думала о каком-нибудь великом человеке, чьи поступки изменили мировую историю, то невольно начинала гадать, в чем же заключается его слабость. Поскольку Кристин знала, что поступки мужчин зачастую являются искаженным изображением скрытых навязчивых идей и извращений, она легко пришла к логическому выводу: прошлое нельзя объективно осветить, только исходя из беспристрастного взгляда на вещи – излюбленного метода историков.
   Под ее суровым, проницательным взглядом великие литературные герои тоже не выдерживали критики. Кристин читала Толстого, Джойса, Флобера и Фолкнера и была поражена самоуверенностью, с которой эти писатели препарировали душу женщины, их снисходительностью к женскому полу, отношению столь же необоснованно-высокомерному, насколько было велико их невежество в этом вопросе.
   В конце концов Кристин отвергла истины, провозглашаемые миром мужчин, ибо их точка зрения на вещи была предназначена для того, чтобы укрепить сильный пол в сознании собственного превосходства и не дать окружающей действительности показать в истинном свете их недостатки и слабости.
   Иллюзии не прельщали Кристин, она давно усвоила: до добра они не доведут. У профессиональных проституток цинизм зачастую сочетался с истинным доверием и любовью к сутенерам. Кристин же не зависела ни от чего и ни от кого, она принадлежала только себе – так легче было с безжалостной объективностью оценивать людей.
   Но жажда знаний по-прежнему бурлила в девушке, несмотря на все разочарования. Именно поэтому небольшое собрание книг в мягких обложках заняло почетное место на ее полке.
   Кристин вынула одну, положила на кофейный столик вместе с блокнотом. Сидя со скрещенными ногами на полу, она открыла книгу и старательно выписала цитату.
   «Вы должны выйти из телесной оболочки, чтобы познать себя».
   Кристин долго смотрела на написанные слова. Потом переписала еще одну фразу:
   «Вы выходите из той точки, куда стремитесь попасть».
   Второй парадокс был еще более странным и поэтичным, чем первый. Кристин представила, как слепо погружается в разверзшуюся перед ней тьму, протягивает руки и встречает теплое дружеское пожатие собственных пальцев, протянувшихся из ниоткуда, чтобы сжать ее ладони и привести к жизни и свету – новую личность, неузнаваемую, но оставшуюся ею самою.
   Кристин отложила ручку и задумалась.
   Парадоксы долгое время терзали ее мозг. Часть ее души сопротивлялась им, но та часть, которая желала верить только в себя, в свою изобретательность, сильную волю и способность управлять событиями. Эта часть не собиралась смириться с идеей, что судьба человека зависит от внешних факторов.
   Но присущее Кристин упорство не позволяло ей отмахнуться от этих мыслей как ненужных и нелепых. Она не могла допустить, чтобы потенциально полезные факты или идеи бесплодно ускользали в пустоту. Именно поэтому вещи Кристин всегда были на своем месте, она никогда не опаздывала на свидания, а в ее квартире царил образцовый порядок. Девушка знала, как починить любой прибор и приспособить недостающую деталь.
   Она была словно одержима идеей повелевать миром, в котором обитала.
   Но главное было не в этом – она смутно понимала и принимала абсурдную на первый взгляд логику парадоксов.
   Разве ее собственная жизнь не была целью странных метаморфоз, превративших Кристин из беззащитного ребенка в сильную женщину, способную уверенно идти по жизни и выигрывать тяжелые битвы? И разве наивность детского ума не была целиком вытеснена интеллектом гордой охотницы, которой стала Кристин?
   Кто предложил ей руку помощи? На кого могла опереться, кроме себя, когда превращалась в женщину, какой была сейчас? Никто. Она все сделала сама и, словно семечко, занесенное ветром в чужую землю, высасывала из почвы все необходимые питательные вещества и росла, становясь с каждой минутой все сильнее и увереннее.
   Да, она стала такой, безжалостно отбросив прошлое, позволив старому раствориться в новом. Именно это отличало ее от других.
   Люди обычно довольствовались тем, что имели, и знали, что впереди их не ждут неожиданности, которые могли бы изменить их жизнь.
   Эти люди попросту коптили небо и были легкой добычей для любого хищника, желавшего их сожрать, они безропотно давали уничтожить себя.
   Разве не ее «заботы» помогали клиентам узнать новые и удивительные вещи о себе? Кристин заставляла их стремиться к новой цели, познать неосознанные раньше отчаянные желания, в существовании которых они еще недавно боялись бы себе признаться.
   Да, Кристин использовала пороки, тщеславие и природную инертность своих клиентов, она могла и умела это делать, потому что жила в ином мире. Сила Кристин была в ее одиночестве.
   Но парадоксы влияли на Кристин не только потому, что были связаны с прошлым. Они звали, манили, обещали будущее, заманчивое и неизведанное.
   Кристин была уверена: ее настоящая жизнь не начиналась, истинному ее предназначению еще предстоит раскрыться. Она верила в свою судьбу. Другой религии, других убеждений у Кристин не было.
   «Вы выходите из точки, куда стремитесь попасть».
   Она не случайно пошла по этому пути фантастического превращения из беспомощного ребенка в самую лучшую и высокооплачиваемую девушку по вызову. Нет, такая решимость и целеустремленность в столь юном возрасте могли быть лишь прелюдией к чему-то более значительному…
   Но к чему?
   Этого Кристин не знала. Будущее словно было скрыто в темном кристалле, в глубине которого, тем не менее, было запечатлено ее лицо, и она не боялась идти вперед.
   Ей начинало надоедать однообразие мира, в котором она добывала средства к существованию. Кристин знала, что способна ценить не только деньги, ведь они извлекались у мужчин сравнительно несложными способами.
   Где-то как-то она должна найти новый путь, совсем не похожий на тот, каким идет сейчас, дорогу гораздо прекраснее и надежнее, чем любая, известная Кристин до сих пор, но которую она пока не сумела разглядеть.
   Именно поэтому уже знакомые парадоксы, такие странные, гуманно-лаконичные, манили Кристин непреложной истиной, тогда как застывший внешний мир становился бесцветным и невыразительным.
   Размышляя об этом, Кристин записала несколько фраз. Потом перечитала другие абзацы, отмеченные в книге. Но тут переплет не выдержал, и страницы разлетелись. Придется купить новую, как она уже делала дважды.
   Наконец Кристин снова подошла к полке, где лежали такие же растрепанные книги. И хотя это были единственные сокровища, которые Кристин ценила, она никогда не боялась, что пожар или воры отнимут их.
   Ведь она знала их содержание наизусть.
   Тони обнаружил блокнот через несколько недель после того, как взял Кристин под свою «опеку».
   По утрам она сидела за столом, скрестив ноги, стройная, хорошенькая, как школьница и что-то писала с изумлявшим Тони прилежанием. Лицо спокойное, бесстрастные глаза обрамлены длинными ресницами.
   Тони вырвал у нее блокнот и перелистал страницы. То, что он увидел, лишило его дара речи. Сутенер ожидал найти какую-нибудь обычную чепуху или заметки о клиентах, их доходах и семьях. Тони нужно было знать, не содержится ли в блокноте какой-нибудь компрометирующей его информации. Но он увидел лишь логические выкладки, четко написанные на языке, явно не доступном его пониманию.
   – Что это за дерьмо? – презрительно спросил Тони. – Чертовщина какая-то! Чем ты занимаешься, детка?
   Кристин безмолвно взглянула на сутенера, подождала, пока тот бросит тетрадь обратно на стол. Шариковая ручка в ее руке не дрогнула.
   Стычка эта провела границу в их отношениях, и Тони знал это. Опыт сутенера подсказывал ему, что нужно разорвать блокнот, избить Кристин до полусмерти и трахать, пока не подчинится. Блокнот символизировал совершенно независимое течение ее мыслей, мир, в котором она была свободной, не имела с ним ничего общего. Неизвестный язык, на котором были сделаны записи в блокноте, еще больше отгораживал ее от него.
   Только он, Тони, имел право присутствовать в ее мыслях и душе! Иначе он изменит своему призванию.
   Но нет, бесполезно. То, как она сидела и терпеливо ждала, глядя на него ясными голубыми глазами, было невозможно вынести. Воля у нее была гораздо сильнее.
   Тони решил для начала предупредить девчонку. Она была не похожа на других шлюх.
   И тут он впервые капитулировал – отдал Кристин блокнот и отправился на кухню выпить чего-нибудь.
   «По крайней мере, сучка не ведет досье на меня», – утешал себя Тони с наивностью человека, сумевшего предвидеть одну опасность и воображающего, что все остальное в порядке.
* * *
   Пора было уходить.
   Кристин положила блокнот на полку, подошла к зеркалу, висевшему около гардероба, и начала себя рассматривать.
   Волосы были перехвачены белой лентой и легкими блестящими волнами падали на плечи – каждое утро Кристин сто раз проводила по ним щеткой.
   Она была во всем белом – белый лифчик и трусики под белым свитером и спортивными брюками. Упругие груди и бедра рельефно выделялись под жесткой тканью.
   Кристин заглянула в пластиковый пакет, где лежали две пачки презервативов, запасная пара трусиков, моток шнура, три тюбика помады разных оттенков, пачка бритвенных лезвий и большая глянцевая фотография, взятая из пачки, хранившейся в шкафу; сделанная сорок лет назад, она представляла собой снимок богатой лонг-айлендской семьи. Отец и единственный сын стояли по обе стороны от матери, симпатичной женщины средних лет. Отец казался респектабельным, пустоголовым и высокомерным. Маленький мальчик, которому предстояло так многого достичь в жизни, невинно глядел на мать снизу вверх. Сразу было видно: именно она – самый главный для него в жизни человек.
   Бритвенные лезвия Кристин нужны, чтоб вырезать изображение матери, прежде чем изрезать тело сына. Спирт и бинты для перевязки у хозяина были.
   Что ж, конечно, у вице-президента странные прихоти, но клиент всегда прав!

Глава X

    Нью-Йорк, 1968 год, 13 апреля
   В среду утром Тони пересек мост Джорджа Вашингтона и направился в сторону Форта Ли по Восьмидесятому шоссе через Нью-Джерси в Нью-Йорк-17, а оттуда в Бингхэмптон и Эльмиру, чтобы завернуть по пути в маленький городишко на западе штата Нью-Йорк.
   Поездка была приятной – мимо холмов, на которых кое-где еще белел весенний снежок. Но лихорадку, бушевавшую в крови Тони, ничто не могло заглушить.
   Он то и дело смотрел на часы, зная, что в эту минуту в гостиничном номере Кристин дарит наслаждение и муки богатому клиенту. Ее усмешка, покачивание бедер и нежные ловкие пальцы стоили столько же, сколько тело любой женщины в этой стране.
   Время Кристин ценилось так высоко! И даже сейчас Тони, словно мальчик на посылках, пересек штат, чтобы закончить начатое Кристин. Она сделала так, что теперь жертва будет готова на все. Сложнейшая хирургическая операция сделана, остается только наложить швы.
   В тысячный раз Тони ощутил унижение, внезапно обернувшееся яростью. Если бы он только мог причинить Кристин настоящую боль, хоть раз в жизни, только для того, чтобы сбросить ужасное ярмо ее власти или, по крайней мере, облегчить боль от тяжелых оков!
   Но интуиция и опыт подсказывали Тони, что лучше не углубляться в темное прошлое Кристин, – это слишком опасно.
   Хотя девушка никогда не говорила с ним о своем прошлом, Тони были известны слухи, ходившие о ее прежних хозяевах-сутенерах и о безжалостной мести, настигшей тех, кто плохо с ней обращался.
   В шестнадцать лет Кристин была под покровительством Рея д'Анджело, скрывавшего от Кристин часть ее доли заработанных денег. Если верить слухам, Кристин за спиной сутенера обольстила самого могущественного «капо», главу детройтского гангстерского синдиката, в котором Рей был всего лишь незначительной пешкой, и убедила его, что сутенер продал их секреты соперничающей банде.
   Рей д'Анджело исчез в жаркий июльский полдень. В последний раз его видели в маленьком ресторанчике на южной стороне Детройта. Тело его так и не нашли, но и скучать по нему было некому.
   Некоторое время после этого Кристин работала на Нунцио Лунетту, злобное животное огромного роста, члена синдиката в Майами, владевшего целой группой девушек, но питавшего особые чувства к Кристин. Прекрасный семьянин, он относился к девушке, как к любимой дочери, восхищался ее туалетами, очень редко спал с ней и ревностно следил за благополучием подопечной.
   Но Нунцио был уверен, что во имя дисциплины нужно до полусмерти избивать девушек, хотя бы раз в месяц. Кристин это явно не нравилось – синяки и рубцы плохо влияли на ее профессиональные занятия.
   Унылым декабрьским понедельником он сломал себе ребро, растянул мышцы на шее и до утра оставил Кристин привязанной к кровати.
   Две недели спустя Нунцио Лунетта был убит – вернее, его казнили, как принято у гангстеров поступать с предателем. Уголовный мир был сбит с толку, потому что у Нунцио почти не было врагов, а боевики не получали задания расправиться с ним.
   Ходили слухи, что Кристин убила его сама, каким-то образом ухитрилась запихать его тушу в багажник автомобиля и поставить машину так, чтобы полиция легко смогла найти труп. Немногие верили в это – ведь Кристин была почти девочкой, с тонкими ручками, а Нунцио задушили перед тем, как нанести несколько огнестрельных ранений.
   Тони тоже был в числе скептиков. Тем не менее, двух подобных историй об одной шлюхе было вполне достаточно, чтобы предостеречь его: никогда не стоит рисковать, если речь идет о Кристин.
   Стальной блеск спокойных глаз во время ссор, происходивших в самом начале их «союза», довершил то, что начали сплетни. Тони смирился с тем, что любое насилие против Кристин может плохо кончиться для него самого.
   Тони покачал головой, признавая, что, если такое положение вещей будет продолжаться и дальше, для него это хуже смерти!
   Он подозревал, что, как и все хищники, Кристин не прекратит играть на его чувствах и желании, пока не уничтожит его так же, как тех клиентов, из которых высасывала кровь. Таков будет финальный итог их жалкой гонки и, возможно, начало его конца.
   Все же Кристин была для Тони одновременно и ядом, и противоядием, способным принести временное облегчение его страданиям. Неизлечимая болезнь и прелестная спокойная сиделка, которая заботливо будет ухаживать за пациентом до самой его кончины.
   Если, конечно, Тони каким-то образом не положит этому предел. Кристин нужно остановить! Но у него не хватало воли смирить ее.
   Машина его мчалась через живописные долины, где снег еще не успел растаять, а сам Тони упрямо смотрел вперед, сжав зубы, что, впрочем, не придавало его лицу решительности.

ЭННИ

Глава XI

    Нью-Йорк, 1968 год, 2 мая
   Энни знала, что второго такого шанса, как роль Джил в «Белой даме», она может ждать долго.
   И что обиднее всего, с профессиональной точки зрения она возвратилась туда, откуда начала: ни агента, ни ролей, даже эпизодических.
   Конечно, находилась она в отчаянной нужде, влияния Роя Дирена было бы достаточно, чтобы добыть ей какую-нибудь работу. Но не деньги нужны были Энни.
   Она жадно прислушивалась к разговорам о шоу-бизнесе, надеясь добыть хоть какую-нибудь информацию о работе для себя, каждый день читала газеты, проводила свободное время в кафе с Ником и его друзьями, горячо обсуждавшими новые постановки. Молодые люди знали все о новых пьесах, идущих в экспериментальных театрах, о мюзиклах, телефильмах и сериалах, бенефисах… Но все, о чем рассказывали они, либо оказывалось чистым вымыслом, либо никакой подходящей роли для Энни в них не было.