И он был прав – место оказалось идеальным. ФБР даже близко к нему не подходило. И никакая это не ошибка. Он собирался потом его перенести. Вот где он ошибся, так это когда рассказал обо всем Клиффорду.
   – И ты хочешь, чтобы я послал троих своих людей выкопать его потихоньку, чтобы никто ничего не услышал, и куда-нибудь толково пристроить?
   – Да, сэр. Это могло бы меня спасти.
   – Почему ты так говоришь?
   – Потому что я боюсь, что мальчишка знает, где труп, а он исчез. Кто знает, что он сейчас делает? Слишком рискованно. Мы должны перетащить тело, Джонни. Я вас умоляю.
   – Я ненавижу попрошаек, Барри. Что, если нас поймают? Что, если сосед услышит, настучит полиции, и они заявятся, просто так, патрульная машина, сам знаешь, а тут – на тебе, три парня выкапывают труп.
   – Их не поймают.
   – Откуда тебе знать? Как ты сам-то это устроил? Как тебе удалось запрятать его в бетон, и тебя не поймали?
   – Я и раньше такое проделывал.
   – Я хочу знать!
   Барри слегка выпрямился и опустил ногу.
   – На следующий день после того, как я его кокнул, я привез в гараж шесть мешков готовой бетонной смеси. На грузовике были поддельные номера, я оделся, как строительный рабочий, и все такое, сами знаете. Вроде никто не заметил. Ближайший дом футах в тридцати, если не дальше, и там кругом деревья. Я вернулся туда в полночь и оставил тело в гараже. Потом уехал. Там за гаражом канава, а за канавой парк. Я просто прошел по парку, перелез через канаву и пробрался в гараж. Минут тридцать ушло, чтобы вырыть неглубокую могилу, положить туда тело и залить бетоном. Там в гараже гравий, белый такой, так я следующей ночью вернулся, когда все засохло, и засыпал это место гравием. У него там старая лодка валялась, так я ее перетащил на это место. Когда уходил, все было как надо. Клиффорд никогда бы не догадался.
   – Пока ты ему сам не растрепал, разумеется.
   – Да, пока я ему не сказал. Признаю, моя ошибка.
   – Довольно тяжелая работенка.
   – Я же говорил, мне уже приходилось этим заниматься. Все довольно просто. Я собирался потом его перенести, но тут вмешалось ФБР, и вот уже восемь месяцев они ходят за мной по пятам.
   Теперь занервничал Джонни. Он снова зажег сигару и вернулся к окну.
   – Знаешь, Барри, – произнес он, глядя на воду, – у тебя есть кое-какие способности, но когда дело доходит до того, чтобы спрятать улики, тут ты полный идиот. Мы всегда использовали для этих целей залив. Сейчас что, нет ни бочек, ни цепей, ни кирпичей?
   – Обещаю, такое не повторится. Помогите мне на этот раз, я никогда не сделаю подобной ошибки.
   – Следующего раза не будет, Барри. Если ты как-нибудь из этого выкарабкаешься, я разрешу тебе водить грузовик, а потом займешься скупкой краденого с годик. Еще не знаю. Может, тебе надо будет поехать в Вегас и поработать немного у Рокка.
   Барри не сводил глаз с седого затылка. Сейчас он согласен на все, но водить грузовик, торговать краденым и лизать задницу Рокку он точно не будет.
   – Как скажете, Джонни. Только помогите мне.
   Джонни вернулся к столу и сел в кресло. Ущипнул себя за переносицу.
   – Дело, как я понимаю, срочное.
   – Надо все провернуть сегодня ночью. Мальчишка неизвестно где. Он перепуган и рано или поздно все выложит. – Джонни закрыл глаза и покачал головой. – Дайте мне троих, – продолжал Барри. – Я им точно скажу, что надо делать, и обещаю, их никто не застукает. Дело выеденного яйца не стоит.
   Джонни медленно, с трудом, кивнул. Делать нечего. Он взглянул на Барри.
   – А теперь убирайся отсюда ко всем чертям.
 
   * * *
 
   После семи часов поисков Тримбл объявил, что в больнице Святого Петра Марк Свей не обнаружен. Он собрал всех своих подчиненных в холле недалеко от приемного отделения и возвестил, что поиски закончены. Разумеется, они будут продолжать следить за коридорами и туннелями и поставят охрану у лифтов и лестниц, но все были уверены, что мальчишке удалось улизнуть. Тримбл направился в офис к Мактьюну, чтобы сообщить ему эти новости.
   Мактьюн даже не удивился. Все утро во время поисков к нему постоянно поступали неутешительные сведения. Реджи тоже исчезла без следа. Дважды беспокоили мамашу Лав, так что теперь она и к двери не подходила. Заявила им, что или они предъявят ордер на обыск, или пусть убираются к чертовой матери.
   Оснований для выдачи ордера на обыск не было, и он подозревал, что мамаша Лав об этом знала. Больница согласилась поставить подслушивающее устройство к телефону в палате 943. Минут тридцать назад два агента под видом санитаров вошли в палату, пока Дайанна разговаривала в холле с полицейскими. Они и ставить устройство не стали, просто поменяли аппараты. Пробыли в палате не больше минуты. Они доложили, что ребенок спал и даже не пошевелился.
   Клинта тоже не нашли, но основательной причины для получения ордера на обыск его квартиры тоже не было. Так что они просто за ней следили.
   Гарри Рузвельта разыскали в лодке, которую он взял напрокат где-то на реке Буффало в штате Арканзас. Мактьюн разговаривал с ним около одиннадцати часов. Мягко говоря, Гарри разъярился и в данный момент находился в дороге, возвращаясь в Мемфис.
   Орд два раза за утро звонил Фолтриггу, но великому человеку, как ни удивительно, было нечего сказать. Его блестящая идея насчет западни и повестки лопнула, так что он теперь раздумывал, как бы исправить положение.
   К.О.Льюис уже был на борту специального самолета директора ФБР Войлза, а два агента направлялись в аэропорт, чтобы его встретить. Прибыть он должен около двух часов дня.
   С раннего утра Марка Свея объявили в национальный розыск. Мактьюну не хотелось поступать так в отношении Реджи. Хоть он и ненавидел адвокатов, ему трудно было поверить, что она на самом деле могла помочь ребенку бежать. По время шло, о ней не было ни слуху ни духу, и в одиннадцать он добавил ее имя к имени Марка вместе с описанием наружности и замечанием, что она скорее всего путешествует вместе с мальчиком. Если они и в самом деле вместе и пересекут границу штата, то это уже федеральное преступление, так что он сможет с удовольствием ее прищучить.
   Но пока делать ему было нечего, только ждать. На ленч они с Ордом пожевали бутерброды, запив их кофе. Еще звонок, опять репортер с вопросами. Комментариев не будет.
   После одного из звонков в комнату вошел агент Дарстон и поднял три пальца.
   – Линия три, – объявил он. – Бреннер из больницы.
   Мактьюн нажал кнопку.
   – Да, – рявкнул он.
   Бреннер находился в палате 945, рядом с палатой Рикки. Он говорил негромко.
   – Джейсон, слушай, сейчас звонил Клинт ван Хузер Дайанне Свей. Передал, что он только что говорил с Реджи, и что она и Марк в Новом Орлеане, и все в порядке.
   – В Новом Орлеане!
   – Так он сказал. Никаких подробностей, просто в Новом Орлеане. Дайанна почти ничего не отвечала, так что весь разговор занял не больше двух минут. Еще он сообщил, что звонит из квартиры своей подружки в Восточном Мемфисе. Обещал перезвонить позже.
   – Где в Восточном Мемфисе?
   – Мы не смогли определить. В следующий раз постараемся проследить. Он слишком быстро положил трубку. Я пришлю пленку.
   – Не забудь.
   Мактьюн немедленно перезвонил Ларри Труманну в Новый Орлеан.

Глава 36

   Дом стоял за поворотом старой тенистой улицы. Когда они подъехали, Марк инстинктивно сполз ниже на сиденье, так что из окна остались видны только его глаза и макушка. На нем была черная с золотом кепка, которую Реджи ему купила вместе с джинсами и двумя рубашками. За ручной тормоз была заткнута небрежно свернутая дорожная карта.
   – Здоровый дом, – заметил он из-под кепки, когда они проехали поворот, не снижая скорости. Реджи старалась разглядеть как можно больше, но она ехала по незнакомой улице и изо всех сил пыталась не вызвать подозрений. Было три часа, скоро стемнеет, и они смогут ездить и смотреть хоть до позднего вечера. На ней тоже была черная кепка, которая полностью скрывала ее седые волосы, на лице – большие темные очки.
   Проезжая мимо почтового ящика с золотыми буквами “Клиффорд”, она затаила дыхание. Безусловно, дом был большой, но он мало чем выделялся среди соседних зданий: построенный в стиле Тюдоров и обвитый с одного торца и части фасада плющом. Не особенно привлекательный с виду, подумала она. Реджи вспомнила статью о Клиффорде в газете, где писалось, что он разведен и у него есть ребенок. Совершенно очевидно, для нее по крайней мере, что никакая женщина в этих стенах не живет. Хотя она могла видеть дом только при повороте, да и то одновременно смотрела, а нет ли полицейских или бандитов, не видно ли соседей и где может быть гараж, но все же заметила, что на клумбах нет цветов, а кустарник давно пора подстричь. Окна были завешены темными унылыми шторами.
   Не слишком привлекательный, но безусловно мирный. Он стоял в углу большого участка в окружении десятка старых дубов. Меж кустов бежала дорожка, скрываясь где-то за домом. Нельзя было сказать, живет кто-либо в доме или нет. Да, пожалуй, лучшего места спрятать труп не придумаешь.
   – Вон гараж, – показал Марк, выглядывая из окошка. Гараж, отдельное строение футах в пятидесяти от дома, был, очевидно, построен значительно позже. К дому от него вела узенькая тропинка. Рядом с гаражом на колодках стоял красный “триумф спитфайер”.
   Марк повернулся и посмотрел на дом через заднее стекло, пока они ехали по улице.
   – Что вы думаете, Реджи?
   – Вроде все тихо, верно?
   – Ага.
   – Ты этого и ожидал?
   – Не знаю. Я все фильмы про полицейских смотрел, так мне почему-то казалось, что дом Роми будет весь обклеен такими желтыми лентами, ну, вы знаете.
   – Почему? Здесь не было совершено никакого преступления. Просто дом самоубийцы. Чем тут полицейским интересоваться?
   Дом исчез из виду, Марк снова повернулся и уселся прямо.
   – Вы думаете, они там делали обыск?
   – Возможно. Уверена, ордер на обыск здесь и в конторе у них есть, только что им тут искать! Он свою тайну унес с собой.
   Они остановились на перекрестке, потом снова поехали кружить по окрестностям.
   – Что будет с его домом? – спросил Марк.
   – Уверена, он написал завещание. Дом и все, что у него было, получат его наследники.
   – Ага. Знаете, Реджи, мне тоже надо написать завещание. Раз уж все так за мной гоняются. Как вы думаете?
   – А что у тебя есть?
   – Ну, теперь, когда я такой известный, так Голливуд, наверное, будет пороги у меня обивать. Правда, на данный момент порога у нас нет, я это понимаю, но ведь здесь что-нибудь изменится, правда, Реджи? Как вы думаете, хоть какой-нибудь порог у нас будет? Ну, им захочется сделать большую картину про мальчика, который слишком много знал, и хоть мне и противно про это говорить, но, если эти уроды со мной разделаются, тогда фильм действительно может получиться интересным и надо, чтобы они не обошли маму и Рикки. Понятно?
   – Думаю, да. Ты хочешь завещать Дайанне и Рикки права на фильм об истории твоей жизни.
   – Точно.
   – Этого не нужно.
   – Почему?
   – Они и так все после тебя получат.
   – Замечательно. Не надо тратиться на адвоката.
   – Нельзя ли поговорить о чем-нибудь еще, кроме смерти и завещаний?
   Марк замолчал и принялся разглядывать дом со своей стороны дороги. Он почти всю ночь проспал на заднем сиденье, да еще часов пять прихватил в мотеле. Она же ночь провела за рулем, да и в мотеле поспала только часа два. Уставшая и напуганная, Реджи начала на него покрикивать.
   Они неторопливо крутились по улицам, обсаженным деревьями. День стоял ясный и теплый. У каждого дома люди либо косили траву, либо пололи сорняки, либо красили ставни. С величественных дубов свисал мох. Реджи впервые была в Новом Орлеане, и она пожалела, что это случилось при таких печальных обстоятельствах.
   – Я вам надоел, Реджи? – спросил Марк, не глядя на нее.
   – Конечно, нет. А я тебе?
   – Нет, Реджи. На данный момент вы – мой единственный друг в целом мире. Я только надеюсь, что я вас не очень раздражаю.
   – Да нет же!
   Реджи изучала карту улиц в течение двух часов. Теперь она закончила большую петлю, и они снова оказались на улице, где жил Роми. Они проехали мимо дома, не замедляя хода, стараясь рассмотреть гараж на две машины, с острым коньком над автоматическими дверями, явно нуждающимися в покраске. Дорожка заканчивалась в двадцати футах от гаража и сворачивала к дому. Сбоку рос кустарник, футов шести высотой, из-за которого не было видно соседнего дома, расположенного по меньшей мере в сотне футов от дома Роми. За гаражом находилась небольшая лужайка, огороженная забором из металлической сетки, а за ним – участок густого леса.
   На этот раз они рассматривали дом Роми молча. Черная “хонда” бесцельно поплутала по улицам и остановилась около теннисного корта в Западном парке. Реджи развернула карту и раскладывала ее до тех пор, пока она не заняла почти все переднее сиденье. Марк наблюдал за двумя толстыми домохозяйками, игравшими в ужасное подобие тенниса. Но выглядели они забавно – зеленые носки и козырьки от солнца того же цвета. По боковой дорожке проехал велосипедист и исчез меж деревьев.
   Реджи рассматривала карту.
   – Вот это место, – указала она.
   – Вы что, хотите пойти на попятный?
   – Вроде того. А как ты?
   – Не знаю. Мы уже так далеко зашли. Было бы глупо поворачивать. Мне этот гараж, кажется совсем безобидным.
   Она боролась с картой, пытаясь ее сложить.
   – Думаю, попытаться можно, а если кто нас заметит, мы можем убежать сюда.
   – Где мы сейчас?
   – Пойдем, пройдемся. – Она открыла дверь. След колес велосипеда вел вдоль футбольного поля и исчезал в густом лесу. Ветви деревьев смыкались, образуя нечто вроде темного тоннеля. Время от времени сквозь ветви проглядывало солнце. Иногда появлялся какой-нибудь велосипедист.
   Прогулка их освежила. После трех дней в больнице, двух дней в тюрьме, семи часов в машине и шести часов в мотеле Марк с трудом сдерживался, чтобы не пуститься бегом. Ему не хватало своего велосипеда. Он думал, как было бы здорово им с Рикки красться по этой тропинке, прятаться за деревьями и ни о чем не беспокоиться. Снова стать детьми. Он тосковал по шумным улицам трейлерной стоянки, где всегда было полно ребятишек, поминутно затевающих всяческие игры. Он скучал по своим одиноким ночным прогулкам в лесу вокруг трейлерной стоянки Такера и долгим пешим походам в одиночку, которые он так любил. И, странное дело, он скучал по тем местам, где любил прятаться, по деревьям у ручья, в тени которых можно было подумать и, что греха таить, выкурить пару сигарет. Он с понедельника ни к одной не прикоснулся.
   – И что я здесь делаю? – произнес он еле слышно.
   – Сам придумал, – отозвалась она, засунув руки глубоко в карманы новых джинсов.
   – Всю неделю меня этот вопрос мучает: что я здесь делаю? Я его себе везде задавал. В больнице, в тюрьме, в суде. Везде.
   – Ты хочешь домой, Марк?
   – А где дом?
   – В Мемфисе. Я отвезу тебя к маме.
   – Ну да, только я ведь с ней не останусь, так? По правде говоря, нам и до палаты Рикки вряд ли удастся добраться. Они меня схватят, и привет, я снова в тюрьме, снова в суде, снова перед Гарри, который, надо думать, сильно разозлился. Так?
   – Да, но я могу над ним поработать.
   Никто не сможет поработать над Гарри, решил Марк. Он уже видел себя сидящим в суде и пытающимся объяснить, почему он сбежал. Гарри вернет его в центр для несовершеннолетних, где ему придется иметь дело со своей дорогой Дорин, только она уже будет совсем другим человеком. Никаких тебе пицц. Никакого телевизора. Может, они даже наденут ему на ноги кандалы и бросят в одиночку.
   – Не могу я назад, Реджи. Не сейчас.
   Они обсуждали всяческие варианты, пока основательно не подустали. И ни до чего не договорились. Каждый вариант имел свои недостатки и мог закончиться катастрофой. Хоть и разными путями, но оба пришли к безошибочному выводу, что легкого выхода нет. Никакой разумной альтернативы. Никакого сколь либо привлекательного плана.
   Но оба не верили, что им действительно придется выкапывать тело сенатора Бойетта. Что-нибудь да вспугнет их, и они рванут назад в Мемфис. Только ни тот, ни другая в этом себе не признавались.
   Реджи остановилась, пройдя еще полмили. Слева была открытая, заросшая травой площадка с павильоном в центре. Тропинка справа вела в лес.
   – Попробуем-ка пойти сюда, – предложила Реджи, и они свернули на левую велосипедную дорожку. Он не отставал от нее ни на шаг.
   – А вы знаете, куда мы идем?
   – Нет. Но все равно, шагай за мной.
   Дорожка слегка расширилась, потом вообще пропала. Кругом валялись бутылки и пакеты из-под чипсов. Они пробрались между деревьями и вышли на открытую полянку. Неожиданно оказалось, что солнце ярко светит. Реджи прикрыла глаза рукой и принялась вглядываться в деревья перед ними.
   – Похоже, это ручей, – заметила она.
   – Какой ручей?
   – Если верить карте, улица Клиффорда граничит с Западным парком, и там изображена зеленая линия прямо за домом, наверное, ручей или что-то в этом роде.
   – Там только деревья.
   Она отошла немного в сторону, потом остановилась и показала рукой.
   – Посмотри, вон там крыши за деревьями. Думаю, это улица, где дом Клиффорда.
   Марк встал за ней и приподнялся на цыпочки.
   – Вижу.
   – Иди за мной, – сказала она, и они снова пошли между деревьями.
   День выдался дивный. Они просто гуляли в парке. Общественное место. И бояться нечего.
   От ручья осталось только высохшее песчаное русло, заваленное всяким мусором. Они спустились вниз, продираясь через кусты и плющ, и остановились там, где когда-то бежала вода. Даже грязь высохла. Противоположный берег был куда более крутым, но еще больше заросшим кустарником и плющом, так что было за что хвататься.
   Когда они выбрались наверх, Реджи тяжело дышала.
   – Боишься? – спросила она.
   – Нет. А вы?
   – Конечно, боюсь, и ты тоже. Ну что, пойдем дальше?
   – Разумеется. И я вовсе не боюсь. Мы просто гуляем, вот и все. – У него от страха дух захватывало, хотелось убежать, куда глаза глядят. Но дошли же они досюда без происшествий? И даже интересно красться вот так через эти джунгли. Он столько раз этим занимался за трейлерной стоянкой. Знал, что нужно опасаться змей и пойзоно айви<Растение, сок которого вызывает кожное заболевание.>. Умел хорошо ориентироваться в лесу и не боялся заблудиться. Играл в прятки в куда более густом и глухом лесу. Он неожиданно низко пригнулся и быстро пошел вперед.
   – Давайте за мной.
   – Это не игра, – заметила она.
   – Просто идите за мной, если, конечно, не боитесь.
   – Боюсь до ужаса. Мне пятьдесят два года, Марк. А теперь притормози.
   Они дошли до забора из кедра, но остались в лесу, осторожно двигаясь между деревьями. Где-то залаяла собака, но от дома их нельзя было видеть. Теперь начался проволочный забор, но то не был забор Клиффорда. Лес и кустарник стали еще гуще, но откуда ни возьмись появилась тропинка, идущая вдоль забора.
   Наконец они увидели то, что искали. По другую сторону проволочного забора рядом с гаражом Роми одиноко стоял красный “триумф спитфайер”. Лес кончался меньше чем футах в двадцати от забора, и между ним и задней стеной гаража росли несколько дубов и елей, обросших лишайником.
   Аккуратным хозяином Роми не был, что их не удивило. За гаражом он свалил в кучу доски, кирпичи, ведра, грабли и всякие обломки так, чтобы не было видно с улицы.
   В проволочном заборе была маленькая калитка. В задней стене гаража они разглядели дверь, а сбоку – окно. Дверь была завалена мешками со старыми, давно негодными удобрениями. Стояла там и старая газонокосилка без ручек. В целом, задний двор был давно заброшен. Трава у забора доставала до колен.
   Спрятавшись за деревьями, они разглядывали гараж. Ближе подойти было нельзя. До террасы соседа было рукой подать.
   Реджи попыталась отдышаться, но ей это не удалось. Она сжала руку Марка и решила: невозможно поверить, что тело американского сенатора похоронено меньше чем в ста футах от того места, где она прячется.
   – Мы войдем туда? – спросил Марк. Он сказал это почти что с вызовом, хотя она и заметила в его голосе страх. “Ладно, – подумала она, – хорошо, что он боится”.
   Наконец она достаточно отдышалась, чтобы прошептать:
   – Нет. Мы и так далеко зашли.
   – Я знаю точно, где тело.
   – Ну, я тебя об этом не спрашивала, но не настало ли время мне сказать?
   – Под лодкой.
   – Он так сказал?
   – Да. Он уточнил. Зарыто под лодкой.
   – А если там нет никакой лодки?
   – Тогда мы дадим деру.
   Наконец-то и он тяжело дышал и потел. С нее хватит. Пригнувшись, Реджи начала пятиться назад.
   – Я ухожу, – сказала она.
 
   * * *
 
   К.О.Льюису так и не пришлось покидать самолет. Несколько человек присоединились к нему, пока самолет заправляли. Еще через тридцать минут они были в воздухе, направляясь в Новый Орлеан, где их с нетерпением ждал Ларри Труманн.
   Льюис был недоволен. Какого черта ему делать в Новом Орлеане? Город большой. Они даже не знают, на какой она машине. По сути, они даже не знают, приехали ли те двое на машине, прилетели на самолете или добрались автобусом или поездом. В этом городе вечно проводятся всякие конференции и полно туристов, гостиницы переполнены, на улицах уйма народу. Пока беглецы не сделают какой-нибудь ошибки, их не найти.
   Но директор Войлз потребовал его присутствия на месте, вот и пришлось отправиться в Новый Орлеан. Найти мальчика и заставить его говорить – таковы полученные им инструкции. Ему разрешалось пообещать все, что угодно.

Глава 37

   Двое из троих, Лео и Ионуцци, были штатными костоломами, давным-давно работающими на “семью” Салари и, по сути, родственниками Барри Ножа, хотя они часто от этого открещивались. Третьего, огромного подростка с массивными бицепсами, мощной шеей и толстой талией, по вполне понятным причинам аваля просто Быком. Его послали, чтобы он, как обычно, выполнил большую часть тяжелой работы. Барри уверил их, что дело несложное. Бетон положен тонким слоем. Тело – маленькое. Чуть-чуть отколоть здесь, чуть-чуть там, и они увидят черный мешок для мусора, не успеют и оглянуться.
   Барри нарисовал схему гаража, на которой уверенно пометил местонахождение могилы. Он также изобразил карту, на которой провел черту от стоянки в Западном парке, потом между теннисными кортами, затем через футбольное поле, через рощицу, потом еще через одно поле с павильоном, дальше вдоль велосипедной дорожки и потом по тропинке до канавы. Весь день он уверял их, что дело выеденного яйца не стоит.
   На велосипедной дорожке никого не было, что вполне естественно для десяти минут двенадцатого ночи в субботу. Сгущался туман, и когда они дошли до пешеходной тропинки, то пот тек с них ручьями и они с трудом переводили дыхание. Бык, самый молодой и спортивный, шагал сзади и посмеивался про себя над бредущей впереди парой, которая материлась в темноте по поводу большой влажности. Им уже далеко за тридцать, так он думал, курят, конечно, без конца, пьют до потери сознания и жрут что попало. Они все жаловались, что вспотели, а ведь и мили еще не прошли.
   Все были одеты только в черное. Руководил Лео, он же нес и фонарь. Следом за ним шел Ионуцци, как гончая по следу: с опущенной головой, тяжело дыша, как в летаргическом сне, и злясь на весь белый свет за то, что он оказался здесь.
   – Осторожно, – предупредил Лео, когда они спускались по заросшему склону в канаву. Всю троицу вряд ли можно было причислить к любителям прогулок по лесу. Им было страшновато даже тогда, когда они приходили сюда в первый раз, часов в шесть вечера. Сейчас же вообще мороз по коже продирал. Бык каждую минуту ждал, что наступит на толстую извивающуюся змею. Разумеется, если его укусит змея, у него будут все основания вернуться и, если повезет, найти машину. Тогда его приятелям придется идти дальше одним. Он, споткнулся о бревно, но удержался на ногах. Он даже жалел, что змея не попадалась.
   – Осторожно, – напомнил Лео в десятый раз, как будто от этого путь становился менее опасным. Они пролезли вдоль заросшего ручья и футов через двести поднялись на другой берег. Фонарик выключили, и все, пригнувшись, пробрались через кусты к проволочному забору Клиффорда. Там они отдышались, стоя на коленях.
   – Глупо это, знаете, – пробормотал Ионуцци, громко пыхтя. – С каких это пор мы трупы выкапываем?
   Лео разглядывал темный задний двор Клиффорда. Нигде ни огонька. Они несколько минут назад проезжали мимо и заметили небольшой фонарик над парадной дверью, но сзади была полная темнота.
   – Заткнись, – рявкнул он, не поворачивая головы.
   – Ну да, – продолжал тянуть свое Ионуцци, – уж глупо, так глупо. – Было почти слышно, как посвистывали его легкие. С подбородка капал пот. Бык стоял на коленях за их спинами и удивлялся, качая головой, в какой они плохой форме. Их обычно использовали в качестве телохранителей или шоферов, что не требовало большой выносливости. Рассказывали, что Лео впервые убил в семнадцать, но через несколько лет, после того как он отсидел срок, ему пришлось это занятие бросить. Бык слышал, что за последние два года Ионуцци дважды подстреливали, но он не мог ручаться за точность этих сведений. Люди, распространяющие подобные слухи, особой правдивостью не отличались.