— Все под контролем, господин Штурм? — спросил Бергер тихим голосом.
— Думаю, да, капитан. — Голос Штурма был на удивление спокойным. — Радиоприемник, привезенный господином Прагером из Рио, я спрятал в своей каюте, как вы приказали. Боюсь, что он не очень хорош, капитан. В лучшем случае, ограниченный радиус действия.
— Лучше чем ничего — сказал Бергер. — А пассажиры? Они тоже надежно спрятаны?
— О да, капитан. — В голосе юноши был оттенок смеха. — Думаю, так можно сказать.
Белая фигура появилась из темноты и превратилась в сестру Анджелу. Бергер тяжело вздохнул и сказал тихим, опасным голосом:
— А что теперь, Штурм?
Сестра Анджела весело сказала:
— Мы отплываем, капитан? Ничего, если я посмотрю?
Бергер беспомощно посмотрел на нее, дождь капал с козырька фуражки, потом повернулся к Штурму и сказал:
— Поднимите только спанкер и внешний кливер, Штурм, и отцепите якорную цепь.
Штурм повторил приказ и возник внезапный шквал активности. Один матрос закрыл люк. Четверо других живо взобрались на больярд и медленно подняли спанкер. Через мгновение раздался дробный звук якорной цепи, скользящей по палубе, потом тяжелый всплеск.
Рихтер был у штурвала, однако некоторое время ничего заметного не происходило. Тогда сестра Анджела, взглянув вверх, увидела сквозь просвет в занавесе дождя, как кливер перемещается среди звезд.
— Мы движемся, капитан! Мы движемся! — закричала она взбудоражено, как ребенок.
— Вижу — ответил Бергер. — А теперь, будьте добры сойти вниз.
Она неохотно пошла, а он вздохнул и повернулся к боцману:
— Следите за ходом, Рихтер. Баркентина в вашем распоряжении.
Рихтер повел судно к выходу из гавани. Несомая водой, как едва движущийся бледный призрак, она оставляла слабый фосфоресцирующей след.
— В чем дело? — мягко поинтересовался Мендоса.
— «Дойчланд», сеньор капитан — прошептал стражник. — Она ушла.
— В самом деле. — Мендоса положил карты на стол лицом вниз и встал. — Последи за ней, Хосе — позвал он бармена.
Он взял фуражку, плащ и вышел.
Когда он дошел до конца рыбного пирса, дождь полил пуще прежнего, темной непроницаемой стеной. Он прикурил сигарету в ладонях и уставился в ночь.
— Вы сообщите властям, сеньор? — поинтересовался стражник.
Мендоса пожал плечами.
— Что тут сообщать? Несомненно, капитан Бергер захотел выйти пораньше для возвращения в Рио, где он будет через восемь дней, хотя бывает, что он опаздывает на неделю — погода в это время года не сильно предсказуема. Времени достаточно для любого официального расследования, если оно потребуется.
Стражник недоверчиво посмотрел на него, потом закивал головой:
— Как скажете, сеньор капитан.
Он ушел, а Мендоса смотрел через реку на устье Амазонки и море. Сколько до Германии? Почти пять тысяч миль через океан, безнадежно взятый в тиски американскими и британскими кораблями. И на чем? На трехмачтовой баркентине, далеко оставившей свой возраст расцвета.
— Дураки — сказал он мягко. — Бедные, глупые, великолепные дураки. И он повернулся и пошел под дождем по рыбному пирсу.
— Думаю, да, капитан. — Голос Штурма был на удивление спокойным. — Радиоприемник, привезенный господином Прагером из Рио, я спрятал в своей каюте, как вы приказали. Боюсь, что он не очень хорош, капитан. В лучшем случае, ограниченный радиус действия.
— Лучше чем ничего — сказал Бергер. — А пассажиры? Они тоже надежно спрятаны?
— О да, капитан. — В голосе юноши был оттенок смеха. — Думаю, так можно сказать.
Белая фигура появилась из темноты и превратилась в сестру Анджелу. Бергер тяжело вздохнул и сказал тихим, опасным голосом:
— А что теперь, Штурм?
Сестра Анджела весело сказала:
— Мы отплываем, капитан? Ничего, если я посмотрю?
Бергер беспомощно посмотрел на нее, дождь капал с козырька фуражки, потом повернулся к Штурму и сказал:
— Поднимите только спанкер и внешний кливер, Штурм, и отцепите якорную цепь.
Штурм повторил приказ и возник внезапный шквал активности. Один матрос закрыл люк. Четверо других живо взобрались на больярд и медленно подняли спанкер. Через мгновение раздался дробный звук якорной цепи, скользящей по палубе, потом тяжелый всплеск.
Рихтер был у штурвала, однако некоторое время ничего заметного не происходило. Тогда сестра Анджела, взглянув вверх, увидела сквозь просвет в занавесе дождя, как кливер перемещается среди звезд.
— Мы движемся, капитан! Мы движемся! — закричала она взбудоражено, как ребенок.
— Вижу — ответил Бергер. — А теперь, будьте добры сойти вниз.
Она неохотно пошла, а он вздохнул и повернулся к боцману:
— Следите за ходом, Рихтер. Баркентина в вашем распоряжении.
Рихтер повел судно к выходу из гавани. Несомая водой, как едва движущийся бледный призрак, она оставляла слабый фосфоресцирующей след.
***
Пятнадцать минут спустя, когда капитан Мендоса играл в вист в своей кабинке в «Огнях Лиссабона» с молодой дамой из заведения напротив, к нему ввалился человек, посланный следить за рыбным пирсом.— В чем дело? — мягко поинтересовался Мендоса.
— «Дойчланд», сеньор капитан — прошептал стражник. — Она ушла.
— В самом деле. — Мендоса положил карты на стол лицом вниз и встал. — Последи за ней, Хосе — позвал он бармена.
Он взял фуражку, плащ и вышел.
Когда он дошел до конца рыбного пирса, дождь полил пуще прежнего, темной непроницаемой стеной. Он прикурил сигарету в ладонях и уставился в ночь.
— Вы сообщите властям, сеньор? — поинтересовался стражник.
Мендоса пожал плечами.
— Что тут сообщать? Несомненно, капитан Бергер захотел выйти пораньше для возвращения в Рио, где он будет через восемь дней, хотя бывает, что он опаздывает на неделю — погода в это время года не сильно предсказуема. Времени достаточно для любого официального расследования, если оно потребуется.
Стражник недоверчиво посмотрел на него, потом закивал головой:
— Как скажете, сеньор капитан.
Он ушел, а Мендоса смотрел через реку на устье Амазонки и море. Сколько до Германии? Почти пять тысяч миль через океан, безнадежно взятый в тиски американскими и британскими кораблями. И на чем? На трехмачтовой баркентине, далеко оставившей свой возраст расцвета.
— Дураки — сказал он мягко. — Бедные, глупые, великолепные дураки. И он повернулся и пошел под дождем по рыбному пирсу.
Баркентина «Дойчланд». 9 сентября 1944 года. Широта 25°01N, долгота 30°46W. Четырнадцать дней из Белема. Ветер NW 6-8 баллов. Протянули лаг и нашли, что делаем двенадцать узлов. В последние двадцать четыре часа мы прошли двести двадцать восемь миль. Фрау Прагер все еще на койке из-за морской болезни, грызущей ее с Белема. Ее возрастающая слабость заставляет нас тревожиться о последствиях. Сильный дождь к вечеру.
2
Утренний прогноз погоды для морской зоны Гебрид был далек от прекрасных обещаний: ветры 5-6 баллов с дождевыми шквалами. У северо-западного побережья острова Скай было то же самое, гнусно-тяжелые темные тучи, набухшие дождем и сливающиеся с горизонтом.
За исключением одинокой морской птицы, единственным живым существом в этом запустение была моторная канонерка, идущая на юго-запад к Барра, звезды и полосы ее флага были единственным всплеском цвета в это серое утро.
Восход начинался в шесть-пятнадцать, но в девять-тридцать видимость была еще настолько плоха, что королевские ВВС оставались на земле. Никого на борту канонерки нельзя было обвинить за то, что был поздно замечен одинокий Юнкерс-88С, зашедший на малой высоте над морем со стороны кормы. Первые взрывы пушечных снарядов подняли высоко в небо фонтаны воды в десяти-пятнадцати ярдах от левого борта. Когда самолет накренился на второй заход, 8-мм пулемет, бьющий с хвоста самолета, выпустил длинную очередь, разрезавшую палубу на корме рядом с рулевой рубкой.
Харри Джего, пытавшийся на своей койке внизу урвать часочек сна, пробудился в одно мгновение и бросился к трапу. Когда он выскочил на палубу, орудийная команда уже бежала к 20-мм спаренной зенитной пушке. Джего влетел в железной сидение, сжав руками спусковые рукоятки.
Когда Юнкерс вынырнул из дождя во второй раз, над палубой внезапно взвился тяжелый черный дым. Джего открыл огонь, вражеский пулемет пробивал дыры в палубе перед ним.
Юнкерс делал свои виражи на скорости около четырехсот миль в час. Джего поворачивал за ним пушку, зная, что Джонсон с мостика под ним работает пулеметом Браунинга. Но все было без толку, Юнкерс свернул влево сквозь вспухающие шары черного дыма и скрылся в сторону рассвета.
Джего немного посидел на месте, сжимая рукоятки. Потом слез с сидения и повернулся к старшему матросу Харви Гулду, ответственному за зенитное орудие.
— Вы на пять секунд опоздали, вы и ваши парни.
Орудийная команда смущенно зашевелилась.
— Больше не случиться, лейтенант — сказал Гулд.
— Присмотрите за этим. — Джего вытащил из кармана рубашки мятую пачку сигарет и сунул одну в рот. — Пережить Соломоновы острова, день-Д и паршивые флотилии катеров в Английском канале — будет глупостью умереть на Гебридах.
Определенным понижением был перевод в базирующуюся в Тронхейме подразделение KG40, специализирующееся в обнаружении судов и разведке погоды, хотя Ю-88С, который ему дали, был, без сомнения, прекрасный самолет, способный на максимальную скорость в четыреста миль в час.
В то утро у его миссии была другая цель: обнаружить следы конвоя, должного на этой неделе уйти из Ливерпуля в Россию, хотя точный день отплытия был неизвестен. Он пересек Шотландию на тридцати тысячах футов, чтобы потратить даром пару часов к западу от Внешних Гебрид.
Обнаружение канонерки было чистой случайностью, следствием импульсивного желания снизиться, чтобы увидеть, где нижняя граница облаков. А раз цель обнаружена, искушение слишком велико, чтобы ее упустить.
Когда после второй атаки он свечой поднимался в небо, штурман Руди Хюбнер возбужденно засмеялся:
— Кажется, мы достали ее, господин капитан. Масса дыма.
— Как думаешь, Кранц? — позвал Неккер хвостового стрелка.
— Да они чуть не подстрелили меня, господин капитан — ответил Кранц. — Внизу знают свое дело, и это вовсе не томми. Когда мы зашли вторично, я видел звезды и полосы. Наверное, мой братец Эрнст — добавил он мрачно. — Он в американских ВМС. Я вам уже говорил?
Радист Шмидт засмеялся:
— В первый раз над Лондоном, когда загорелся левый мотор, а потом ты говорил это по меньшей мере еще в пятидесяти семи случаях. Думаю, по крайней мере у одного члена вашей семьи есть мозги.
Хюбнер не обратил на это внимания:
— Похоже, господин капитан? — спросил он.
Неккер хотел сказать нет, потом увидел надежду в глазах юноши и изменил намерение:
— Да, похоже. Теперь убираемся отсюда.
Янсен позади поднялся по трапу. Он был высоким, тяжеловесным мужчиной и, несмотря на косматую черную бороду, вязаную шапочку и выцветшую штормовку без знаков различия, был главным старшиной. Перед войной преподаватель моральной философии в Гарварде, по выходным фанатичный яхтсмен, он решительно отбивал каждую попытку поднять его до офицерского звания.
— Одинокий волк, лейтенант.
— Вы правы — сказал Джего. — Ю-88 на Гебридах.
— Судя по скорости, одна из последних моделей райхсмаршала.
— Какого черта он здесь делает?
— Понимаю, лейтенант — сказал успокаивающе Янсен. — Похоже, в наши дни ни на кого нельзя положиться. Кстати, я уже проверил внизу. Поверхностные повреждения. Пострадавших нет.
— Спасибо — сказал Джего. — А с дымовушками было быстро придумано.
Он обнаружил, что его правая рука слегка дрожит, и вытянул ее:
— Посмотрите-ка. Разве я не жаловался вчера, что единственное, с чем мы здесь воюем, это погода?
— Ну, знаете, лейтенант, что по этому поводу говорил Хайдеггер?
— Нет, Янсен, не знаю, надеюсь, вы расскажите.
— Он доказывал, что для подлинной жизни необходимо непрестанное противостояние смерти.
Джего терпеливо сказал:
— Именно этим я занимаюсь уже два года, и вы тоже, обычно в ярде позади меня. При таких обстоятельствах я скажу, что вам надо сделать с Хайдеггером, Янсен. Положите его туда, где у бабушки болит. И попробуйте наскрести немного кофе, пока я проверю курс.
— Как соблаговолит лейтенант.
Джего вошел в рубку и свалился в кресло перед картой. За штурвалом стоял Петерсен, моряк с десятилетним довоенным опытом торгового плавания, включая два похода в Антарктику на китобоях.
— Вы в порядке? — обратился Джего.
— Прекрасно, лейтенант.
Джего достал карту британского адмиралтейства 1796 года. Южный Юист, Барра и россыпь островов пониже, их цель — Фада — на южном конце цепи.
Дверь пинком открылась, вошел Янсен с кружкой кофе и поставил ее на стол.
— Какое гнусное место — сказал Джего, хлопнув карту. — Магнитные аномалии обозначены по всей области.
— Ну, это полезно — сказал Янсен. — Нужная штука, когда вы работаете над курсом в дрянную погоду.
— Острова к югу от Юиста — это кладбище — продолжал Джего. — Где ни посмотри — на проклятой карте написано «Тяжелые Рифы» или «Опасные Воды». Одно рисковое место за другим.
Янсен развязал желтый клеенчатый кисет, вытащил трубку и начал набивать ее, опершись на дверь.
— Я поговорил с рыбаками в Маллейге перед тем, как мы вышли. Они рассказали, что иногда погода здесь так плоха, что Фада отрезана неделями.
— Самая плохая погода в мире — там, где начинают движение атлантические штормы — сказал Джего. — Только бог знает, на что это похоже зимой.
— Тогда какого дьявола адмирал Рив ищет в таком месте?
— Спроси, что полегче. Я вообще не знал, что он здесь, пока в Маллейге не приказали захватить для него сообщение и вручить лично. Последний раз я слышал о нем в день-Д. Он был заместителем начальника военно-морской разведки и вышел в плавание на норвежском эсминце «Свеннер» который был потоплен тремя торпедными катерами типа «Меве». Потерял правый глаз, говорят, что его левая рука годится только для виду.
— Дьявольский человек — сказал Янсен. — Он покинул Коррехидор уже после того, как ушел Макартур. Шел под парусом на люгере около шестисот миль до Качаяна и улетел на одном из последних самолетов. Как я помню, он тонул на эсминце под Мидуэем, был поднят на борт «Йорктауна» — и снова оказался в воде.
— Пунктуально, Янсен. Ваш энтузиазм налицо, а я думал, это невозможно, когда дело касается медных касок.
— Но мы говорим не об обычном адмирале, лейтенант. Он редактировал превосходную историю флотского оружия и, наверное, лучшую из напечатанных биографий Джона Пола Джонса. Великий боже, сэр, этот человек действительно умеет читать и писать.
Янсен приложил спичку к чашечке трубки и добавил уголком рта:
— Совершенно невероятные знания для морского офицере, как лейтенант, наверное, согласится первым?
— Янсен — сказал Джего. — Вали к дьяволу отсюда.
Янсен удалился, а Джего повернулся и обнаружил широкую улыбку Петерсена.
— Ты тоже шагай! Я возьму управление!
— Конечно, лейтенант!
Петерсен вышел и Джего потянулся за другой сигаретой. Пальцы перестали дрожать. Когда корабль поднимался но очередной волне, дождь брызгал в окно, и с удивлением он осознал, что наслаждается, несмотря на ноющую спину и постоянную усталость, которая, должно быть, длиться уже годы.
Харри Джего было двадцать пять, но выглядел он на десять лет старше, даже в хороший день, чему бы вряд ли удивился тот, кто заглянул в его военный послужной список.
Он бросил Йейл в марте 1941 года, чтобы вступить во флот, и был направлен на торпедный катер, входивший во вторую эскадру во время компании на Соломоновых островах. Битва за Гуадалканал длилась шесть месяцев. Джего вошел в нее хрустящим, чистеньким девятнадцатилетним энсином, а вышел младшим лейтенантом с Военно-морским крестом, потеряв два судна.
Потом вторую эскадру переформировали и направили в Англию по настоятельному требованию Штаба Стратегических Сил для высадки американских агентов на французское побережье и вывоза их оттуда. Джего снова выжил, на этот раз в Английском Канале, в непрестанной битве лоб в лоб с немецкими катерами возле Шербура. Он выжил даже в день-Д в аду Омаха-Бич.
Наконец, его везение кончилось 28 июня, когда катера атаковали конвой американских десантных сил, ждавший в заливе Лайм приказа пересечь Английский Канал. Джего пришел из Портсмута с сообщениями и оказался лицом к лицу с шестью лучшими кораблями, которых смогло найти Кригсмарине. В незабываемой десятиминутной стычке он потопил одно, повредил другое вражеское судно, потерял пять человек команды и закончил бой в воде с шрапнелью в левом бедре и правой щекой, разъятой до кости.
Когда в августе он, наконец, вышел из госпиталя, ему дали всех, кто остался от старой команды — девять человек, и новую работу: отдых, в котором он сильно нуждался, исполняя роль почтальона на Гебридах между различными американскими и британскими станциями погоды и другими такими же организациями на островах, плавая на довоенном корабле, гордости королевских ВМС, который начинал рассыпаться на куски, когда пытался превысить скорость в двенадцать узлов. Кто-то из прежних владельцев под перилами мостика написал название: «Мертвая Точка», что можно было понимать по-разному.
— Всего на месяц-другой — сказал Джего командир эскадры. — Смотрите, как на отпуск. Я имею в виду, что там ничего не может случиться, Харри.
Джего вопреки себе улыбнулся и, когда шквал дождя ударил в окно, прибавил скорость. Штурвал дергался в руках. Море теперь было его жизнью, едой и питьем, важнее любой женщины. Все это подарили ему перипетии войны, но война не будет длиться вечно.
Он тихо произнес:
— Что, к черту, я стану делать, когда все кончится?
В такие моменты он обычно шел в любимое место, на холм, называющийся по-гэльски «Дан Бунде» — «Желтый Форт», стоящий над Телеграфной бухтой на юго-западной оконечности Фады, названной так в свою очередь после бесплодной попытки установить в начале века станцию Маркони. Бухта лежала на дне кольца скал в четыреста футов высотой; полоска белого песка уходила в серую воду; почти в трех тысячах миль к западу был Лабрадор и ничего посередине.
Тропинка вниз была не для слабонервных, проходя зигзагами по гранитным скалам, заляпанным птичьим пометом; морские птицы орали, кружась громадными облаками: бритвоклювы, шаги, чайки, водорезы повсюду. Некоторое время он угрюмо смотрел на все своим единственным глазом, потом повернулся взглянуть на остров.
Земля ступенями снижалась к юго-западу. По ту сторону Телеграфной бухты лежала Южная бухточка и стояла спасательная станция, лодочный сарай, причал, дом Мердока Маклеода и больше ничего. Слева от него — весь остальной остров. Россыпь формочек, в большинстве заброшенных, торфяное болото, овцы, пасущиеся на редком дерне, все пересечено двойной линией узкоколейки, идущей на северо-запад к Мэри-тауну.
Рив вынул из кармана старую медную подзорную трубу и навел на спасательную станцию. Никакого признака жизни. Мердок, наверное, трудится над своей проклятой лодкой, и чайник, должно быть, тихо парит на каминной конфорке над горящим торфом, а кружка горячего чая щедро сдобрена нелегальным виски собственной Мердока выгонки и в такое утро не будет надолго забыта.
Адмирал засунул трубу в карман и пошел вниз по склону. Дождь висел над островом, словно серый занавес.
Позади со шквалом дождя открылась дверь и голос с мягким шотландским выговором произнес:
— Я был в амбаре, собирал торф.
Рив повернулся, увидев в дверях Мердока, и в то же мгновение огромная ирландская овчарка протиснулась за ним и понеслась к адмиралу.
Его руки сомкнулись на имбирной морде зверя.
— Рори, старый дьявол. Следовало догадаться. — Он поднял глаза на Мердока. — Миссис Синклер искала его утром. Потерялся вчера ночью.
— Я хотел позже сам привести его — сказал Мердок. — Вы здоровы, адмирал?
Ему было семьдесят: необъятного размера, в высоких ботинках и гернсейском свитере, глаза — вода на сером камне, лицо изборождено морщинами и сформировано жизнью на море.
— Мердок — сказал адмирал Рив. — Вам никогда не приходило на ум, что жизнь — это история, рассказанная идиотом, полная шума и ярости и совсем ничего не значащая.
— Утро такое? — Мердок стряхнул с рук торф и достал кисет с табаком. — Хотите чаю, адмирал? — справился он с тяжеловесной горской вежливостью.
— И чуть-чуть добавки? — с надеждой предположил Рив.
— Уисгебеата? — спросил Мердок по-гэльски. — Вода жизни? Почему бы и нет, в самом деле, если, как мне кажется, жизнь сегодня утром требует этого. — Он степенно улыбнулся. — Я освобожусь через десять минут. Вам хватит времени прогуляться по берегу с собакой, чтобы сдуло паутину.
Рив с трудом шагал по следам овчарки по краю воды, раздумывая о Мердоке Маклеоде. Тридцать два года боцманом на спасателе с Фады, легенда своего времени, за что старым королем Георгом он был удостоен Ордена Британской Империи и получил пять серебряных и две золотые медали от Союза Спасателей за храбрость в морских спасательных операциях. Он ушел в отставку в 1938 году, когда его сын Дональд занял его место боцмана, и вернулся через год, когда Дональда призвали на срочную службу в Королевский Военно-Морской Резерв. Замечательный человек по любым стандартам.
Овчарка яростно залаяла. Рив посмотрел вдоль большой песчаной отмели, называемой «Траиг Моире» — «Отмель Мэри». В двадцати ярдах лицом вниз в желтом спасательном жилете на берегу лежал человек, волны одна за другой перекатывались через него.
Адмирал подбежал, припал на колено и перевернул человека с трудом, потому что его левая рука была теперь совершенно бесполезна. Он был совсем мертвым — мальчик лет восемнадцати-девятнадцати в грубом комбинезоне, глаза закрыты как во сне, светлые волосы слиплись, никаких знаков различия.
Рив начал обыскивать тело. Кожаный бумажник в левом нагрудном кармане. Когда он открыл его, подбежал Мердок и припал рядом на колено.
— Посмотрим, что вы нашли.
Он тронул бледное лицо тыльной частью ладони.
— Сколько? — спросил Рив.
— Десять-двенадцать часов, не больше. Кто он?
— Судя по комбинезону, с немецкой подлодки.
Рив открыл бумажник и исследовал содержимое. Там было фото молодой девушки, пара писем и паспорт, столь размокший в морской воде, что начал распадаться на части, когда он очень осторожно открыл его.
— Маленький мальчик, вот и все — сказал Мердок. — У них нет никого, кроме школьников?
— Наверное, в людях теперь нехватка, как и у нас — ответил Рив. — Его зовут Ханс Бляйхродт и он отпраздновал свой восемнадцатый день рождения в отпуске в Брунсвике три недели назад. Он был функгефрайтером, то есть телеграфистом, на U-743. — Он положил документы в бумажник. — Если она затонула ночью, до конца недели мы можем получить еще несколько таких посланий.
— Наверное, вы правы.
Мердок нагнулся и со спокойной силой, не перестававшей изумлять Рива, поднял тело на плечо.
— Теперь лучше отнести его в Мэри-таун, адмирал.
Рив кивнул:
— Да, мой дом подойдет. Миссис Синклер сможет осмотреть его и выписать свидетельство о смерти. Мы похороним его завтра.
— Мне кажется, кирха лучше.
— Не уверен, что это хорошая идея — сказал Рив. — В этой войне от врага в море погибло одиннадцать человек с острова. Мне кажется, их родственники не станут радоваться, увидев мертвого немца, лежащего в месте их богослужений.
Глаза старика сверкнули:
— И вы с ними согласны?
— Нет — торопливо сказал Рив. — Не втягивайте меня. Положите мальчика, где хотите. Вряд ли его это станет беспокоить.
— Это беспокоит бога — твердо сказал Мердок. В голосе не было порицания, несмотря на то, что, как проповедник-мирянин, утвержденный шотландской церковью, он был ближе всех на острове к обязанностям священника.
С этой оконечности Фады дороги не было, в ней не было необходимости, но в течении двух бесплодных лет, когда существовала станция Маркони, телеграфная компания проложила линию узкоколейки. Члены команда спасательного судна, в основном рыбаки из Мэри-тауна, ездили по ней в чрезвычайных ситуациях на дрезине, качая ее руками или прилаживая парус, когда ветер был попутным.
Сегодня он и был таким и Мердок с адмиралом двигались по берегу на добрых пяти узлах, треугольный кусок брезента вздувался пузырем с одной стороны. Мертвый мальчик лежал в центре дрезины, рядом сидел Рори.
Две мили, три, колея начала спускаться, ветер пробил дыру в завесе дождя, открыв Мэри-таун в паре миль на северо-западной оконечности острова: россыпь гранитных домов, несколько улиц, спускающихся к гавани. Полдюжины рыбачьих суденышек болтались на якорях с подветренной стороны волнолома.
Мердок стоял, держа руку на мачте и осматривая море:
— Хотите взглянуть, адмирал? Какое-то судно заходит в гавань и хотя не могу поклясться, но на нем звезды и полосы. Наверное, старею.
Рив из карманы достал трубу и мигом навел.
— Вы чертовски правы — сказал он, когда в окуляр впрыгнула «Мертвая Точка» с Харри Джего на мостике.
Когда он совал трубу в карман, его руки дрожали от возбуждения:
— Знаете, Мердок, возможно сегодня для меня все перевернется.
Она встала, подошла к краю мола, держа зонтик, и улыбнулась:
— Привет, Америка. Какие-то перемены.
Джего быстро направился по трапу на мол:
— Харри Джего, мэм.
— Джин Синклер. — Она протянула руку — Я здесь бейлиф, лейтенант, и если я что-нибудь могу сделать…
— Бейлиф? — спросил озадаченно Джего.
— Вы называете его магистратом.
Джего улыбнулся:
— Понимаю. Значит, вы представляете здесь закон.
— Я также коронер и начальник порта. Это маленький остров. Мы делаем все, что можем.
— У меня сообщение для контр-адмирала Рива, мэм. Не знаете, где его можно найти?
Она улыбнулась:
— У нас на островах говорят: позови дьявола и он выпрыгнет у тебя за спиной.
Джего быстро обернулся и получил небольшой шок. Когда он получал из рук Нимитца в Перле Военно-морской крест, адмирал Рив стоял рядом на платформе в блестящей полной форме с тремя рядами нашивок и медалей. Даже намека на это не осталось в спешащем к нему невысоком смуглом человеке с черной повязкой на глазу, в старой штормовке и морских башмаках. Только когда он заговорил, Джего окончательно узнал его.
За исключением одинокой морской птицы, единственным живым существом в этом запустение была моторная канонерка, идущая на юго-запад к Барра, звезды и полосы ее флага были единственным всплеском цвета в это серое утро.
Восход начинался в шесть-пятнадцать, но в девять-тридцать видимость была еще настолько плоха, что королевские ВВС оставались на земле. Никого на борту канонерки нельзя было обвинить за то, что был поздно замечен одинокий Юнкерс-88С, зашедший на малой высоте над морем со стороны кормы. Первые взрывы пушечных снарядов подняли высоко в небо фонтаны воды в десяти-пятнадцати ярдах от левого борта. Когда самолет накренился на второй заход, 8-мм пулемет, бьющий с хвоста самолета, выпустил длинную очередь, разрезавшую палубу на корме рядом с рулевой рубкой.
Харри Джего, пытавшийся на своей койке внизу урвать часочек сна, пробудился в одно мгновение и бросился к трапу. Когда он выскочил на палубу, орудийная команда уже бежала к 20-мм спаренной зенитной пушке. Джего влетел в железной сидение, сжав руками спусковые рукоятки.
Когда Юнкерс вынырнул из дождя во второй раз, над палубой внезапно взвился тяжелый черный дым. Джего открыл огонь, вражеский пулемет пробивал дыры в палубе перед ним.
Юнкерс делал свои виражи на скорости около четырехсот миль в час. Джего поворачивал за ним пушку, зная, что Джонсон с мостика под ним работает пулеметом Браунинга. Но все было без толку, Юнкерс свернул влево сквозь вспухающие шары черного дыма и скрылся в сторону рассвета.
Джего немного посидел на месте, сжимая рукоятки. Потом слез с сидения и повернулся к старшему матросу Харви Гулду, ответственному за зенитное орудие.
— Вы на пять секунд опоздали, вы и ваши парни.
Орудийная команда смущенно зашевелилась.
— Больше не случиться, лейтенант — сказал Гулд.
— Присмотрите за этим. — Джего вытащил из кармана рубашки мятую пачку сигарет и сунул одну в рот. — Пережить Соломоновы острова, день-Д и паршивые флотилии катеров в Английском канале — будет глупостью умереть на Гебридах.
***
Пилот Юнкерса, капитан Хорст Неккер, записал в журнал точное время атаки: 09:35. Небольшая операция типа «удар и беги» была проведена только для того, чтобы оживить во всех других отношениях скучный рутинный патруль, особенно для пилота, который весной этого года, во время возобновления ночных налетов на Лондон, был задействован в элитной разведывательной эскадрильи «Кампфгруппа 1/KG66» с таким успехом, который принес ему Рыцарский Крест всего два месяца назад.Определенным понижением был перевод в базирующуюся в Тронхейме подразделение KG40, специализирующееся в обнаружении судов и разведке погоды, хотя Ю-88С, который ему дали, был, без сомнения, прекрасный самолет, способный на максимальную скорость в четыреста миль в час.
В то утро у его миссии была другая цель: обнаружить следы конвоя, должного на этой неделе уйти из Ливерпуля в Россию, хотя точный день отплытия был неизвестен. Он пересек Шотландию на тридцати тысячах футов, чтобы потратить даром пару часов к западу от Внешних Гебрид.
Обнаружение канонерки было чистой случайностью, следствием импульсивного желания снизиться, чтобы увидеть, где нижняя граница облаков. А раз цель обнаружена, искушение слишком велико, чтобы ее упустить.
Когда после второй атаки он свечой поднимался в небо, штурман Руди Хюбнер возбужденно засмеялся:
— Кажется, мы достали ее, господин капитан. Масса дыма.
— Как думаешь, Кранц? — позвал Неккер хвостового стрелка.
— Да они чуть не подстрелили меня, господин капитан — ответил Кранц. — Внизу знают свое дело, и это вовсе не томми. Когда мы зашли вторично, я видел звезды и полосы. Наверное, мой братец Эрнст — добавил он мрачно. — Он в американских ВМС. Я вам уже говорил?
Радист Шмидт засмеялся:
— В первый раз над Лондоном, когда загорелся левый мотор, а потом ты говорил это по меньшей мере еще в пятидесяти семи случаях. Думаю, по крайней мере у одного члена вашей семьи есть мозги.
Хюбнер не обратил на это внимания:
— Похоже, господин капитан? — спросил он.
Неккер хотел сказать нет, потом увидел надежду в глазах юноши и изменил намерение:
— Да, похоже. Теперь убираемся отсюда.
***
Когда Джего поднялся на мостик, Янсена не было и следа. Он наклонился над Браунингом и посмотрел вниз. Дым почти рассеялся и Гулд ногами выбрасывал выгоревшие дымовушки за перила в море. Возле поручней правого борта за зениткой палуба превратилась в кошмар, однако остальное выглядело не слишком плохо.Янсен позади поднялся по трапу. Он был высоким, тяжеловесным мужчиной и, несмотря на косматую черную бороду, вязаную шапочку и выцветшую штормовку без знаков различия, был главным старшиной. Перед войной преподаватель моральной философии в Гарварде, по выходным фанатичный яхтсмен, он решительно отбивал каждую попытку поднять его до офицерского звания.
— Одинокий волк, лейтенант.
— Вы правы — сказал Джего. — Ю-88 на Гебридах.
— Судя по скорости, одна из последних моделей райхсмаршала.
— Какого черта он здесь делает?
— Понимаю, лейтенант — сказал успокаивающе Янсен. — Похоже, в наши дни ни на кого нельзя положиться. Кстати, я уже проверил внизу. Поверхностные повреждения. Пострадавших нет.
— Спасибо — сказал Джего. — А с дымовушками было быстро придумано.
Он обнаружил, что его правая рука слегка дрожит, и вытянул ее:
— Посмотрите-ка. Разве я не жаловался вчера, что единственное, с чем мы здесь воюем, это погода?
— Ну, знаете, лейтенант, что по этому поводу говорил Хайдеггер?
— Нет, Янсен, не знаю, надеюсь, вы расскажите.
— Он доказывал, что для подлинной жизни необходимо непрестанное противостояние смерти.
Джего терпеливо сказал:
— Именно этим я занимаюсь уже два года, и вы тоже, обычно в ярде позади меня. При таких обстоятельствах я скажу, что вам надо сделать с Хайдеггером, Янсен. Положите его туда, где у бабушки болит. И попробуйте наскрести немного кофе, пока я проверю курс.
— Как соблаговолит лейтенант.
Джего вошел в рубку и свалился в кресло перед картой. За штурвалом стоял Петерсен, моряк с десятилетним довоенным опытом торгового плавания, включая два похода в Антарктику на китобоях.
— Вы в порядке? — обратился Джего.
— Прекрасно, лейтенант.
Джего достал карту британского адмиралтейства 1796 года. Южный Юист, Барра и россыпь островов пониже, их цель — Фада — на южном конце цепи.
Дверь пинком открылась, вошел Янсен с кружкой кофе и поставил ее на стол.
— Какое гнусное место — сказал Джего, хлопнув карту. — Магнитные аномалии обозначены по всей области.
— Ну, это полезно — сказал Янсен. — Нужная штука, когда вы работаете над курсом в дрянную погоду.
— Острова к югу от Юиста — это кладбище — продолжал Джего. — Где ни посмотри — на проклятой карте написано «Тяжелые Рифы» или «Опасные Воды». Одно рисковое место за другим.
Янсен развязал желтый клеенчатый кисет, вытащил трубку и начал набивать ее, опершись на дверь.
— Я поговорил с рыбаками в Маллейге перед тем, как мы вышли. Они рассказали, что иногда погода здесь так плоха, что Фада отрезана неделями.
— Самая плохая погода в мире — там, где начинают движение атлантические штормы — сказал Джего. — Только бог знает, на что это похоже зимой.
— Тогда какого дьявола адмирал Рив ищет в таком месте?
— Спроси, что полегче. Я вообще не знал, что он здесь, пока в Маллейге не приказали захватить для него сообщение и вручить лично. Последний раз я слышал о нем в день-Д. Он был заместителем начальника военно-морской разведки и вышел в плавание на норвежском эсминце «Свеннер» который был потоплен тремя торпедными катерами типа «Меве». Потерял правый глаз, говорят, что его левая рука годится только для виду.
— Дьявольский человек — сказал Янсен. — Он покинул Коррехидор уже после того, как ушел Макартур. Шел под парусом на люгере около шестисот миль до Качаяна и улетел на одном из последних самолетов. Как я помню, он тонул на эсминце под Мидуэем, был поднят на борт «Йорктауна» — и снова оказался в воде.
— Пунктуально, Янсен. Ваш энтузиазм налицо, а я думал, это невозможно, когда дело касается медных касок.
— Но мы говорим не об обычном адмирале, лейтенант. Он редактировал превосходную историю флотского оружия и, наверное, лучшую из напечатанных биографий Джона Пола Джонса. Великий боже, сэр, этот человек действительно умеет читать и писать.
Янсен приложил спичку к чашечке трубки и добавил уголком рта:
— Совершенно невероятные знания для морского офицере, как лейтенант, наверное, согласится первым?
— Янсен — сказал Джего. — Вали к дьяволу отсюда.
Янсен удалился, а Джего повернулся и обнаружил широкую улыбку Петерсена.
— Ты тоже шагай! Я возьму управление!
— Конечно, лейтенант!
Петерсен вышел и Джего потянулся за другой сигаретой. Пальцы перестали дрожать. Когда корабль поднимался но очередной волне, дождь брызгал в окно, и с удивлением он осознал, что наслаждается, несмотря на ноющую спину и постоянную усталость, которая, должно быть, длиться уже годы.
Харри Джего было двадцать пять, но выглядел он на десять лет старше, даже в хороший день, чему бы вряд ли удивился тот, кто заглянул в его военный послужной список.
Он бросил Йейл в марте 1941 года, чтобы вступить во флот, и был направлен на торпедный катер, входивший во вторую эскадру во время компании на Соломоновых островах. Битва за Гуадалканал длилась шесть месяцев. Джего вошел в нее хрустящим, чистеньким девятнадцатилетним энсином, а вышел младшим лейтенантом с Военно-морским крестом, потеряв два судна.
Потом вторую эскадру переформировали и направили в Англию по настоятельному требованию Штаба Стратегических Сил для высадки американских агентов на французское побережье и вывоза их оттуда. Джего снова выжил, на этот раз в Английском Канале, в непрестанной битве лоб в лоб с немецкими катерами возле Шербура. Он выжил даже в день-Д в аду Омаха-Бич.
Наконец, его везение кончилось 28 июня, когда катера атаковали конвой американских десантных сил, ждавший в заливе Лайм приказа пересечь Английский Канал. Джего пришел из Портсмута с сообщениями и оказался лицом к лицу с шестью лучшими кораблями, которых смогло найти Кригсмарине. В незабываемой десятиминутной стычке он потопил одно, повредил другое вражеское судно, потерял пять человек команды и закончил бой в воде с шрапнелью в левом бедре и правой щекой, разъятой до кости.
Когда в августе он, наконец, вышел из госпиталя, ему дали всех, кто остался от старой команды — девять человек, и новую работу: отдых, в котором он сильно нуждался, исполняя роль почтальона на Гебридах между различными американскими и британскими станциями погоды и другими такими же организациями на островах, плавая на довоенном корабле, гордости королевских ВМС, который начинал рассыпаться на куски, когда пытался превысить скорость в двенадцать узлов. Кто-то из прежних владельцев под перилами мостика написал название: «Мертвая Точка», что можно было понимать по-разному.
— Всего на месяц-другой — сказал Джего командир эскадры. — Смотрите, как на отпуск. Я имею в виду, что там ничего не может случиться, Харри.
Джего вопреки себе улыбнулся и, когда шквал дождя ударил в окно, прибавил скорость. Штурвал дергался в руках. Море теперь было его жизнью, едой и питьем, важнее любой женщины. Все это подарили ему перипетии войны, но война не будет длиться вечно.
Он тихо произнес:
— Что, к черту, я стану делать, когда все кончится?
***
Были дни, когда контр-адмирал Кэри Рив определенно думал, что жизнь кончена. Дни, когда вакуум существования казался невыносимым, а остров, который он любил с глубокой и неколебимой страстью, — тюрьмой.В такие моменты он обычно шел в любимое место, на холм, называющийся по-гэльски «Дан Бунде» — «Желтый Форт», стоящий над Телеграфной бухтой на юго-западной оконечности Фады, названной так в свою очередь после бесплодной попытки установить в начале века станцию Маркони. Бухта лежала на дне кольца скал в четыреста футов высотой; полоска белого песка уходила в серую воду; почти в трех тысячах миль к западу был Лабрадор и ничего посередине.
Тропинка вниз была не для слабонервных, проходя зигзагами по гранитным скалам, заляпанным птичьим пометом; морские птицы орали, кружась громадными облаками: бритвоклювы, шаги, чайки, водорезы повсюду. Некоторое время он угрюмо смотрел на все своим единственным глазом, потом повернулся взглянуть на остров.
Земля ступенями снижалась к юго-западу. По ту сторону Телеграфной бухты лежала Южная бухточка и стояла спасательная станция, лодочный сарай, причал, дом Мердока Маклеода и больше ничего. Слева от него — весь остальной остров. Россыпь формочек, в большинстве заброшенных, торфяное болото, овцы, пасущиеся на редком дерне, все пересечено двойной линией узкоколейки, идущей на северо-запад к Мэри-тауну.
Рив вынул из кармана старую медную подзорную трубу и навел на спасательную станцию. Никакого признака жизни. Мердок, наверное, трудится над своей проклятой лодкой, и чайник, должно быть, тихо парит на каминной конфорке над горящим торфом, а кружка горячего чая щедро сдобрена нелегальным виски собственной Мердока выгонки и в такое утро не будет надолго забыта.
Адмирал засунул трубу в карман и пошел вниз по склону. Дождь висел над островом, словно серый занавес.
***
Когда он вошел в лодочный ангар через маленькую заднюю дверь, Мердока не было и следа. Моторная спасательная лодка «Мораг Синклер» типа Уотсон в сорок один фут длиной стояла в своей тележке в начале слипа. Раскрашенная в бело-голубой цвет, она была аккуратна и красива, каждым квадратным дюймом доказывая заботу, которую расточал на нее Мердок. Рив с явным удовольствием провел рукой по борту.Позади со шквалом дождя открылась дверь и голос с мягким шотландским выговором произнес:
— Я был в амбаре, собирал торф.
Рив повернулся, увидев в дверях Мердока, и в то же мгновение огромная ирландская овчарка протиснулась за ним и понеслась к адмиралу.
Его руки сомкнулись на имбирной морде зверя.
— Рори, старый дьявол. Следовало догадаться. — Он поднял глаза на Мердока. — Миссис Синклер искала его утром. Потерялся вчера ночью.
— Я хотел позже сам привести его — сказал Мердок. — Вы здоровы, адмирал?
Ему было семьдесят: необъятного размера, в высоких ботинках и гернсейском свитере, глаза — вода на сером камне, лицо изборождено морщинами и сформировано жизнью на море.
— Мердок — сказал адмирал Рив. — Вам никогда не приходило на ум, что жизнь — это история, рассказанная идиотом, полная шума и ярости и совсем ничего не значащая.
— Утро такое? — Мердок стряхнул с рук торф и достал кисет с табаком. — Хотите чаю, адмирал? — справился он с тяжеловесной горской вежливостью.
— И чуть-чуть добавки? — с надеждой предположил Рив.
— Уисгебеата? — спросил Мердок по-гэльски. — Вода жизни? Почему бы и нет, в самом деле, если, как мне кажется, жизнь сегодня утром требует этого. — Он степенно улыбнулся. — Я освобожусь через десять минут. Вам хватит времени прогуляться по берегу с собакой, чтобы сдуло паутину.
***
Вход в бухточку был мальстремом белой пены, волны бились о входные рифы с громовым ревом, вздымая брызги на сотню футов в воздух.Рив с трудом шагал по следам овчарки по краю воды, раздумывая о Мердоке Маклеоде. Тридцать два года боцманом на спасателе с Фады, легенда своего времени, за что старым королем Георгом он был удостоен Ордена Британской Империи и получил пять серебряных и две золотые медали от Союза Спасателей за храбрость в морских спасательных операциях. Он ушел в отставку в 1938 году, когда его сын Дональд занял его место боцмана, и вернулся через год, когда Дональда призвали на срочную службу в Королевский Военно-Морской Резерв. Замечательный человек по любым стандартам.
Овчарка яростно залаяла. Рив посмотрел вдоль большой песчаной отмели, называемой «Траиг Моире» — «Отмель Мэри». В двадцати ярдах лицом вниз в желтом спасательном жилете на берегу лежал человек, волны одна за другой перекатывались через него.
Адмирал подбежал, припал на колено и перевернул человека с трудом, потому что его левая рука была теперь совершенно бесполезна. Он был совсем мертвым — мальчик лет восемнадцати-девятнадцати в грубом комбинезоне, глаза закрыты как во сне, светлые волосы слиплись, никаких знаков различия.
Рив начал обыскивать тело. Кожаный бумажник в левом нагрудном кармане. Когда он открыл его, подбежал Мердок и припал рядом на колено.
— Посмотрим, что вы нашли.
Он тронул бледное лицо тыльной частью ладони.
— Сколько? — спросил Рив.
— Десять-двенадцать часов, не больше. Кто он?
— Судя по комбинезону, с немецкой подлодки.
Рив открыл бумажник и исследовал содержимое. Там было фото молодой девушки, пара писем и паспорт, столь размокший в морской воде, что начал распадаться на части, когда он очень осторожно открыл его.
— Маленький мальчик, вот и все — сказал Мердок. — У них нет никого, кроме школьников?
— Наверное, в людях теперь нехватка, как и у нас — ответил Рив. — Его зовут Ханс Бляйхродт и он отпраздновал свой восемнадцатый день рождения в отпуске в Брунсвике три недели назад. Он был функгефрайтером, то есть телеграфистом, на U-743. — Он положил документы в бумажник. — Если она затонула ночью, до конца недели мы можем получить еще несколько таких посланий.
— Наверное, вы правы.
Мердок нагнулся и со спокойной силой, не перестававшей изумлять Рива, поднял тело на плечо.
— Теперь лучше отнести его в Мэри-таун, адмирал.
Рив кивнул:
— Да, мой дом подойдет. Миссис Синклер сможет осмотреть его и выписать свидетельство о смерти. Мы похороним его завтра.
— Мне кажется, кирха лучше.
— Не уверен, что это хорошая идея — сказал Рив. — В этой войне от врага в море погибло одиннадцать человек с острова. Мне кажется, их родственники не станут радоваться, увидев мертвого немца, лежащего в месте их богослужений.
Глаза старика сверкнули:
— И вы с ними согласны?
— Нет — торопливо сказал Рив. — Не втягивайте меня. Положите мальчика, где хотите. Вряд ли его это станет беспокоить.
— Это беспокоит бога — твердо сказал Мердок. В голосе не было порицания, несмотря на то, что, как проповедник-мирянин, утвержденный шотландской церковью, он был ближе всех на острове к обязанностям священника.
С этой оконечности Фады дороги не было, в ней не было необходимости, но в течении двух бесплодных лет, когда существовала станция Маркони, телеграфная компания проложила линию узкоколейки. Члены команда спасательного судна, в основном рыбаки из Мэри-тауна, ездили по ней в чрезвычайных ситуациях на дрезине, качая ее руками или прилаживая парус, когда ветер был попутным.
Сегодня он и был таким и Мердок с адмиралом двигались по берегу на добрых пяти узлах, треугольный кусок брезента вздувался пузырем с одной стороны. Мертвый мальчик лежал в центре дрезины, рядом сидел Рори.
Две мили, три, колея начала спускаться, ветер пробил дыру в завесе дождя, открыв Мэри-таун в паре миль на северо-западной оконечности острова: россыпь гранитных домов, несколько улиц, спускающихся к гавани. Полдюжины рыбачьих суденышек болтались на якорях с подветренной стороны волнолома.
Мердок стоял, держа руку на мачте и осматривая море:
— Хотите взглянуть, адмирал? Какое-то судно заходит в гавань и хотя не могу поклясться, но на нем звезды и полосы. Наверное, старею.
Рив из карманы достал трубу и мигом навел.
— Вы чертовски правы — сказал он, когда в окуляр впрыгнула «Мертвая Точка» с Харри Джего на мостике.
Когда он совал трубу в карман, его руки дрожали от возбуждения:
— Знаете, Мердок, возможно сегодня для меня все перевернется.
***
Когда корабль встал у причальной стенки, на верхушке мола под зонтиком сидела за мольбертом женщина. Ей было слегка за сорок, спокойные голубые глаза на крепком, приятном лице. Она была в вязаной шапочке, старой морской офицерской шинели с нашивками капитана первого ранга и в брюках.Она встала, подошла к краю мола, держа зонтик, и улыбнулась:
— Привет, Америка. Какие-то перемены.
Джего быстро направился по трапу на мол:
— Харри Джего, мэм.
— Джин Синклер. — Она протянула руку — Я здесь бейлиф, лейтенант, и если я что-нибудь могу сделать…
— Бейлиф? — спросил озадаченно Джего.
— Вы называете его магистратом.
Джего улыбнулся:
— Понимаю. Значит, вы представляете здесь закон.
— Я также коронер и начальник порта. Это маленький остров. Мы делаем все, что можем.
— У меня сообщение для контр-адмирала Рива, мэм. Не знаете, где его можно найти?
Она улыбнулась:
— У нас на островах говорят: позови дьявола и он выпрыгнет у тебя за спиной.
Джего быстро обернулся и получил небольшой шок. Когда он получал из рук Нимитца в Перле Военно-морской крест, адмирал Рив стоял рядом на платформе в блестящей полной форме с тремя рядами нашивок и медалей. Даже намека на это не осталось в спешащем к нему невысоком смуглом человеке с черной повязкой на глазу, в старой штормовке и морских башмаках. Только когда он заговорил, Джего окончательно узнал его.