«Вернее, превратил в кашу», — с отвращением поправила Зарант’а.
   Они вынырнули из Промежутка высоко над Прибрежным: отсюда им было видно все, включая и обсерваторию на холме.
   «Я не чувствую, как пахну», — необыкновенно покорным тоном проговорил Голант’.
   «Надеюсь, ближайшие день-два никому не придет в голову посетить эту поляну», — сказал Ф’лессан Зарант’е.
   «Тай говорит, что видит еще одну поляну и что Голант’ должен попробовать снова. Я думаю, что знаю, чего он не сделал», — откликнулась Зарант’а.
   Летевшая на своем драконе справа от Голант’а, так, что зеленая и бронзовый едва не соприкасались крыльями, Тай усмехнулась и указала вниз. Ф’лессан с энтузиазмом закивал. Зарант’а и Тай развернулись влево, позволив нисходящему потоку увлечь себя вниз; вскоре оба дракона Уже кружили над прогалиной, покрытой новой, свежей зеленью, выросшей здесь уже после Потопа.
   Голант’ снова устроился на пути колонны жуков: их
   было пять, и последний в колонне явно был достаточно большим, чтобы начать самостоятельную жизнь.
   «А теперь — ты хочешь развернуть их. Просто развернуть, чтобы они шли в другом направлении, — терпеливо говорила Зарант’а. — Не вбить их в песок. Просто задай направление на восток и бережно… Я СКАЗАЛА „БЕРЕЖНО“… Куда ты их послал?»
   «На восток», — очень мягко и спокойно проговорил Голант’.
   Зеленый дракон и оба всадника одновременно посмотрели на восток. В густой траве виднелся четкий след, как раз шириной с крупного жука, ведущий по прямой к заливу возле Прибрежного.
   — Ты разве не говорила, что они могут идти и под водой? — спросил Ф’лессан.
   — Если еще не умеют, то сегодня научатся, — ответила Тай. — Эти жуки — мастера по выживанию.
   «Он понимает, что делать, — проговорила Зарант’а. — Он был… ну, возможно, слишком возбужден?»
   — Думаю, — проговорил Ф’лессан, пользуясь возможностью лишний раз обнять Тай, — что чем чаще он будет проделывать этот фокус, тем лучше он будет знать, сколько энергии и энтузиазма для неге требуется.
Форт-холд 13.2.31
   Тенна вернулась из очередного путешествия и передала Торло пачку посланий со станций Южного Болла. Смотритель низко склонился над бумагами под предлогом, что должен поставить в своем расписании отметку о ее прибытии, и еле слышно произнес:
   — Мне нужно повидать твоего друга, — старик помолчал, давая Тенне время понять, о каком друге идет речь, — сегодня ночью. Тебе — тоже. На боковой скамье. В десять тридцать.
   Тенна уже привыкла устраивать Торло встречи с Халигоном.
   — Сегодня тебе придется пробежаться в гору, Тенна, — чуть громче проговорил Торло.
   Она скорчила забавную гримасу:
   — Значит, прямо сейчас я направлюсь в ванную и хорошенько отмокну.
   — А заодно обдумай кое-что, — бросил он ей вслед. Девушка ненадолго задержалась в спальне, которую делила с подругами по ремеслу. Эта спальня выходила окнами на главную улицу. Тенна плотно занавесила окна — это был условный знак. Халигон, который знал, что она вернулась на станцию, теперь поймет, что она хочет его видеть. Она не знала, кто из детишек служит ему вестником, зато знала, что сообщения доходят до него всегда. Девушка взяла смену чистой одежды, а затем, как и обещала, направилась в ванную комнату, где хорошенько вымылась и наскоро помассировала ноги, прежде чем приступить к вечерней трапезе.
   Вечер был ясным, хотя и холодным; ветер дул с гор вдоль главной дороги, так что она уже держала наготове теплую куртку, когда у дверей появился Халигон. Все уже знали, что они встречаются, как только она появляется на станции. Девушка приветливо улыбнулась ему — и с радостью заметила, как просияло его лицо. В этом Обороте у него было много обязанностей, возложенных на него лордом Грожем; он даже говорил, что является теперь «личным скороходом лорда-холдера», что ничуть не омрачало его настроения и явно не было ему в тягость. По крайней мере, так считал Торло, и Тенна ему верила.
   — Прогуляемся, Тенна? — спросил Халигон, любезно поклонившись Торло и его жене, а затем всем, кто находился в главной зале.
   Они вышли, а вслед им неслись обычные шуточки, вроде «После бега ей полезно походить» и «Погуляй, только ноги не сбей». Впрочем, лучше уж такие комментарии, чем неодобрительное молчание.
   Новые электрические лампы, сделанные в форме старинных светильников, были установлены на шестах вдоль главной дороги, и, несмотря на холод, Халигон и Тенна были не единственными, кто отправился сегодня на прогулку, благо дорога была теперь прекрасно освещена. Они свернули к стойлам, где царил полумрак, где можно было постоять в обнимку, не боясь попасться кому-нибудь на глаза. Она была в дороге семь дней и очень по нему соскучилась. Судя по тому, с какой силой он прижимал ее к себе и как горячо целовал, это чувство было взаимным.
   Они еще по-настоящему не обсуждали свой союз — по крайней мере, на словах. Она знала: Халигон отдает себе отчет в том, что она недостаточно хороша для сына одного из древнейших родов Перна. Она и сама это понимала. А он чувствовал, что ей будет не хватать той свободы, которую дает ее профессия, и не хотел ее неволить. У него были старшие братья, так что его отца не слишком тревожило, на ком он женится, — по крайней мере, так думал сам Халигон. Из-за проблем, вызванных падением Огненного шара, который Халигон называл правильно: Кометой, и Потопом, в последнее время все они были крайне заняты. Форт-холд не пострадал, однако лорд Грож посылал Халигона в Южный Болл, который накрыло наводнение. Тенна подумала, что, возможно, таким образом лорд Грож хотел показать, что предпочел бы, чтобы Халигон взял в супруги леди Джаниссиан. Это было бы, насколько понимала Тенна, более чем приемлемым союзом. Халигон сказал только, что молодая женщина стала бы хорошим холдером и что она ему нравится.
   Оба они понимали, хотя никто в холде об этом и не говорил, что лорд Грож стареет, утрачивая, пусть и понемногу, свою ставшую почти легендарной жизненную силу. Впрочем, в этом не было ничего удивительного: все-таки ему исполнилось уже восемьдесят девять лет.
   Действия вандалов в конце этого Оборота настолько потрясли старого лорда, что он намерен был любым способом предотвратить повторение этого в своем холде. Кроме того, он задался целью узнать, кто стоит за всем этим «возрождением бредовых идей насчет Мерзости». Он сумел добиться поддержки Торло и еще нескольких смотрителей станции — но далеко не всех скороходов; многие не верили в то, что пройдет еще немало Оборотов, прежде чем «мерзкие» устройства связи как-либо повлияют на их род занятий. Однако большинство скороходов были согласны со смотрителем станции в главном: их ужаснула жестокость, проявленная Очистителями, и их кощунственные нападения на цеха целителей. Тенна была лишь простым скороходом, однако она выполняла свой долг со всем старанием, повторяя слова госпожи Лессы: скороходы долго служили Перну и будут продолжать служить ему.
   Пока Халигон нежно и страстно сжимал ее в объятиях, она могла забыть о долге, ответственности — обо всем, кроме чувственной связи, кроме этих прикосновений, которыми она наслаждалась. Тенна никогда и ничего не делала наполовину — впрочем, как и Халигон.
   Чувство времени было присуще Тенне так же, как и всем скороходам; потому через несколько минут она решительно высвободилась из объятий Халигона и принялась оправлять одежду. Он тяжело вздохнул, что заставило ее улыбнуться.
   Он пятерней расчесал волосы, отбросил их назад, поправил воротник куртки и поспешил следом за Тенной. Девушка умела задавать темп.
   Торло, вернее сказать, тень, которая могла быть человеком, уже сидел на скамье возле угла здания станции, выдававшегося из строя других домов. Тенна и Халигон часто сидели на этом месте, где их никто не видел. Сейчас оба они без слов сели по обе стороны от Торло.
   — Наконец скороходы выследили того, кто посылает сообщения из Керуна, — без лишних предисловий заговорил Торло. — Широкий Залив и два изолированных холда в глубине материка. Одной из причин, почему выполнение просьбы лорда Грожа заняло у нас так много времени, было то, что послания часто передавались скороходам в пути.
   — Правда? — Тенна была ошеломлена.
   — Скороходам платили, так что это не выходило за рамки дозволенного. Однако в Керуне это случалось слишком часто. Чесмик заподозрил неладное и принялся потихоньку расспрашивать скороходов и смотрителей других станций о том, насколько часто такое происходит. Ведь почему мы создали сеть станций? Чтобы люди могли пойти на ближайшую станцию, расположенную неподалеку, как полагается, и отправить свое послание оттуда. И потом, перехватить скорохода на пути довольно сложно — сложнее, чем добраться до своей станции… И странно то, что эти случаи приняли массовый характер, в особенности в двенадцатый и тринадцатый месяцы прошлого Оборота.
   Он помолчал, потом продолжил:
   — Затем я получил подтверждение, что и в других местах происходило то же самое. В то же самое время. А теперь, — он снова сделал паузу, — то же самое происходит по дороге на Керун. Три раза за последние две недели скороходов останавливали, чтобы получить послания прямо на дороге: дважды это делал мужчина, и один раз — женщина. Может, Чесмик и стар, но лиц он не забывает. Мужчину он видел очень часто, правда, в другой одежде: он говорил, что получает послания для такого-то ученика или такого-то холдера, и голос у него был странный. К тому же он кое-что посылал. Недавно. Мы все еще пытаемся выяснить, куда были доставлены эти письма. Мы, — он ткнул себя пальцем в грудь, явно имея в виду не только себя, но и всех смотрителей станций, — полагаем, что именно так эти Очистители и сообщаются друг с другом. Нужно, чтобы Шпилька об этом узнал.
   Если бы вокруг не было так темно, Халигону не удалось бы скрыть свое удивление: Торло не только знал Шпильку по имени, но и ненавязчиво намекал на его особые обязанности в цехе арфистов. С того самого праздника Окончания Оборота Халигон испытывал искреннее уважение к Торло, к его рассудительности и преданности делу. Хотя он и был сыном лорда-холдера и допускался на многие совещания, которые проводил его отец, молодого лорда удивляло, насколько больше Торло знает и разбирается в том, что происходит не только в Форт-холде, но и на обоих континентах.
   — Скажи мастеру-печатнику, чтобы он был особенно осторожен и бдителен. Именно его цех напечатал ту бумагу, которая так всех взволновала. Я бы послал к нему файра, лорд Халигон, и чем скорее, тем лучше.
   — Я так и сделаю.
   — Например, прямо сейчас, — суховато прибавил Торло. — Проводи Тенну. Завтра ей предстоит трудный путь. Халигон и Тенна поднялись. Разговор был окончен. Завернув за угол здания станции, Халигон по дороге к дверям обнял девушку за плечи, сожалея о том, что им так скоро приходится расставаться. Он не знал, сколько глаз следили за ним, когда он поднимался к входу, но был уверен, что никто не заметил, как он свернул к боковой лестнице с левой стороны от двора, ведущей в Дом арфистов. В эту безлунную ночь огненную ящерку, вылетевшую из верхнего окна цеха, видел разве что сторожевой дракон, который пожелал золотой Красотке удачного полета.
Цех печатников в Широком Заливе Той же ночью
   Красотка, конечно, разбудила мастера-печатника, осторожно потянув его за ухо, однако тот не стал спросонья размахивать руками. Неожиданное прибытие файра только подтвердило ощущение надвигающейся беды, которое возникло у него после разговора с Рошинн три дня назад. В довершение всего вчера в цех приходил станционный смотритель Арминет — вроде бы для того, чтобы распечатать прейскурант услуг скороходов. На самом же деле, похоже, его гораздо больше интересовал большой печатный зал. Он все внимательно осмотрел, расспрашивая, сделано ли стекло мастером Морилтоном или же оно сварено по старым рецептам. От столкновения Кометы с Перном стекла, сделанные цехом старого мастера Нориста, разлетелись вдребезги, в то время как стекла Морилтона не пострадали.
   — Конечно, Морилтоном, — с усмешкой ответил Тагетарл.
   — И отличные защелки на окнах. — Арминет со значением прикрыл один глаз. — И ворота, и двери цеха сделаны из отличного прочного дерева.
   Тагетарл вопросительно поднял брови, но Арминет уже принялся объяснять, что именно ему нужно напечатать. В этот вечер Тагетарл собственноручно проверил ворота, двери и окна, запер внешние ворота на тяжелый засов, которым пользовался прежний хозяин склада, чтобы уберечься от воров. С обоих концов засов закреплялся особым образом, так что, не зная этого секрета, выдвинуть засов было практически невозможно. Дерево, выбранное Для дверей и засова, было очень прочным, так что можно было не бояться, что кто-нибудь сумеет выбить или сломать дверь.
   Как будто мало ему было беспокойства Рошинн и странных замечаний Арминета: поздним вечером рядом с его кроватью возникла Красотка, золотой файр мастера Менолли, принесшая ему сообщение из цеха арфистов. Тагетарл удивился тому, что Олы, королевы Рошинн, не оказалось в комнате сразу после появления Красотки. Странно: обычно Ола всегда без промедления выясняла, что за гости заявились к мастеру и Рошинн.
   Красотка уселась на руку Тагетарла. К ее передней лапке было прикреплено послание, но в комнате было слишком темно, чтобы прочесть его. Мастер тихо поднялся с постели, стараясь не разбудить Рошинн, прихватил штаны и рубашку и покинул спальню. Потом он слегка встряхнул Красотку и указал ей на лестницу, после чего принялся одеваться, подгоняемый возмущенным чириканьем файра. Пол был покрыт тонким ковром, не спасавшим от холода, потому мастер Тагетарл старался двигаться побыстрее, пока его босые ноги вовсе не замерзли.
   Спускаясь по лестнице, Тагетарл выглянул в окно, быстро осмотрел пустой и темный двор перед цехом. Может, Ола там, устроилась где-нибудь на крыше? К крышам здания цеха примыкала крыша цеха ткачей: именно таким путем Шпилька обычно проникал к Тагетарлу. Ола знала Шпильку. Тагетарл задержался на лестничной площадке, прислушиваясь, не доносится ли из цеха какого-нибудь шума. Ничего подозрительного не было слышно, и никого не было в рабочих залах, так что Тагетарл направился в противоположную сторону, к просторной кухне.
   Тагетарл уже упрекал себя за лишние волнения. В конце концов, с чего он решил, что послание касается именно цеха печатников? Мало ли причин, по которым Менолли может послать к нему Красотку посреди ночи! Но ни одну из причин, приходивших в голову Тагетарлу, нельзя было назвать ни приятной, ни радостной. Конечно, в цехе арфистов еще не так уж поздно; может быть. Менолли просто хотела спросить о нотах, которые он должен был напечатать для ее цеха? Красотка кружилась возле него, нетерпеливо чирикая; тем не менее Тагетарл не поленился дойти до входной двери. На ней был установлен прекрасный крепкий металлический замок с секретом, не зная которого дверь открыть было невозможно. Стекло в двери — работы Морилтона, разбить его очень трудно.
   Тагетарл направился прямо в большую темную кухню, в которой было довольно тепло от жаровен. Оранжевые отблески от углей ложились на стены, однако света здесь явно не хватало для того, чтобы читать. Поскольку на дворе стояла зима, ставни были плотно закрыты. Тагетарл
   зажег светильник и при его свете увидел Красотку, сидевшую на спинке стула. Свернув крылья, она протянула ему переднюю лапку, чтобы он мог снять с нее капсулу с посланием, и склонила головку набок, словно упрекая мастера в медлительности. Глубоко вздохнув, Тагетарл развернул тонкую бумажную ленточку.
   «Скороходы подтверждают проблемы в Широком Заливе. Охраняй цех. Планируется помощь».
   Итак, Рошинн была права. А Арминет? Или он просто делился своими подозрениями? Подозрениями, которые теперь подтверждает цех арфистов? Проблемы? От кого? Внезапно он вспомнил об Очистителях. Но они не проявляли никакой активности со времени Окончания Оборота. Разумеется, после Потопа, вызванного падением Огненного шара, все были слишком заняты…
   — Проблемы? Какого рода проблемы? — Он по привычке наполнил чайник, поставил его греться и подбросил в очаг огненного камня. Затем уставился в огонь. — Может быть, пожар?..
   Эта мысль заставила его тяжело сглотнуть. Бумага горела легко — так же легко, как сушеные травы или медицинские порошки. А у него все книги на виду, и еще больше книг уже упакованы для отправки на север и на юг. Прессы уничтожить не труднее, чем медицинские колбы и инструменты целителей, краску и чернила можно разлить, а склады, где он держал бумагу, были снабжены деревянными дверьми, поскольку стальные он не мог себе позволить.
   В записке Очистители не упоминались. Что же заставило его думать, что они нападут на его цех? С другой стороны — почему нет? Он использовал процесс, которому научил их Игипс. Может, использования «методов Игип-са» достаточно для того, чтобы дать им повод для нападения?
   — Какого рода помощь?
   Может, стоит попросить своих помощников-мужчин спать в цехе или на складе? И попросить Олу… Кстати, где же она все-таки? Обучать файра ему помогала Менолли; Ола крайне ответственно относилась к заданиям, когда Рошинн посылала ее за чем-нибудь; она улетала и возвращалась быстрее, чем можно было от нее ожидать.
   — Разве ты не должна вернуться к Менолли? — обеспокоено спросил он Красотку.
   Ящерка моргнула зелеными глазами. Если у нее глаза зеленые, это означает, что она-то, по крайней мере, не волнуется.
   С шелестом крыльев в кухню влетела Ола, золотая королева Рошинн. Как и ожидал Тагетарл, она приземлилась на его плечо, однако ей явно хотелось пообщаться с королевой из цеха арфистов. На секунду хозяйские повадки Олы даже развеселили Тагетарла. Красотка завращала глазами и издала несколько длинных музыкальных трелей, обращенных к более молодой ящерке; в ее голосе слышался приказ.
   Ола выпрямилась на плече Тагетарла, впившись когтями ему в плечо.
   — Эй, Ола, поосторожнее!
   Ящерка, извиняясь, потерлась головой о его щеку. Красотка издала еще одну короткую трель и исчезла.
   — Значит, она ждала, чтобы поговорить с тобой, да, Ола? И что же она сказала?
   Сомкнув первую пару век, Ола посмотрела на него с выражением, отчетливо говорившим: «Тебе это знать необязательно». Однако под веками ее глаза начали вращаться все быстрее и быстрее, в них разгорались желтые искры. Тагетарл не так хорошо определял состояние и настроение файров по изменению цвета глаз, как Рошинн, однако он понимал, что изменение цвета предвещает тревогу. Оранжевый или красный обозначал опасность. Ола оттолкнулась от его плеча, напоследок кольнув его когтями так, что Тагетарл невольно поморщился, и также исчезла.
   Тагетарл направился к окну и посмотрел в щелку ставень, размышляя о том, что, возможно, Красотка приказала Оле охранять цех. Еще не рассвело — самые яркие звезды только начинали меркнуть, — однако и в этом свете он уже мог разглядеть черные силуэты крыш на фоне темно-синего неба. Внезапно он заметил силуэт файра, широко распахнувшего крылья и вытянувшего шею, заметил сверкание зелено-желтых глаз. Ему лестно было думать, что его слух арфиста еще достаточно остр, чтобы услышать ее призыв. Результат воспоследовал немедленно: зрелище множества файров, появившихся над цехом и рассевшихся по крышам, подействовал на мастера-печатника успокаивающе.
   «Планируется помощь», — гласило сообщение. Он знал, что файры могут яростно защищать своих друзей-людей, однако Ола была единственным файром печатного цеха. Правда, в Широком Заливе было несколько крупных стай диких файров, но у всех у них была короткая память. Наверное, Менолли все-таки имела в виду что-то более существенное, чем дежурство файров.
   Чайник начал закипать; Тагетарл насыпал кла в большой кувшин и залил его горячей водой. Кажется, Бенелек говорил ему на последней Встрече, что экспериментирует с чайником, подогреваемым при помощи электричества? В животе у него заурчало; Тагетарл полез в шкафчик для хлеба и отрезал себе несколько ломтей: раз уж он проснулся, не грех было и поесть. Он как раз разыскивал что-нибудь пригодное для бутербродов, когда его ухо уловило еле слышный скребущийся звук. Неужели же он был настолько глуп, чтобы открыть входную дверь, пока проверял ее? Он взял кувшин с горячим кла и направился в коридор, готовый выплеснуть обжигающую жидкость на любого, кто решится забраться в цех в это время суток.
   — Это я тут, — прошептал знакомый голос.
   — Пожалуйста, Шпилька! Просто «это я», — раздраженно поправил его Тагетарл, опуская кувшин.
   Шпилька подошел к двери; золотая Биста сидела у него на плече, вцепившись коготками в куртку.
   — Как ты сюда попал? Нет, не говори, я сам знаю. По крыше.
   Шпилька скорчил извиняющуюся гримасу.
   — Но как ты проник внутрь? — Учитывая, сколько марок Тагетарл потратил на сложный дверной замок, его Удивление можно было понять. — Шпилька продемонстрировал ему небольшой ключ:
   — Когда ты мне его давал, ты сказал, как открывается задвижка. Я не хотел тебя будить. — Шпилька уронил ключ в потайной карман; ключ звякнул, и Тагетарл задумался о том, сколько еще ключей хранится в карманах этого арфиста.
   — Но Ола на крыше, и с ней полно огненных ящериц…
   С другой стороны, что могут сделать файры, будь их даже целая стая?
   — Во-первых, она меня знает. А во-вторых, за меня попросила Биста. По чести сказать, Ола действительно чуть не спустила на меня всех своих файров. — Шпилька принюхался, глядя на кувшин в руках Тагетарла. — Ты что, знал, что я приду? — удивленно спросил он.
   — Ко мне прилетела с сообщением Красотка. Вы с Бистой и есть моя «помощь»?
   На усталом лице Шпильки появилась улыбка:
   — Отчасти; однако я рад, что предупреждение пришло и через цех арфистов. — Он оглянулся и произнес несколько громче, чем раньше: — Можете спокойно входить. Тут есть свежий кла. И, — продолжал он, обращаясь к удивленному Тагетарлу, — кстати сказать, я подозреваю, что они тоже воспользуются крышей дома ткача. Он уже столько времени слушает стук ткацкого станка, что ничего не услышит.
   Шпилька уверенно подошел к буфету и принялся извлекать оттуда кружки, нанизывая их на пальцы левой руки; потом правой рукой прихватил еще четыре и, подойдя к столу, расставил их, в то время как его спутники по одному заходили на кухню.
   — Будет очень мудрым поступком позволить им воспользоваться этой брешью в вашей обороне. Кстати сказать, это входит в обещанную «помощь». Не пялься на них, Таг, лучше наливай кла, а я пока что их представлю.
   Пять молодых людей и три девушки собрались наконец на кухне — с заплечными мешками и корзинами в руках. Каждый из них кивал или смущенно улыбался Тагетарлу в знак приветствия.
   — Ох, оставляйте вещи у порога, иначе нам некуда будет сесть, — сказал им Шпилька, после чего принялся раздавать прибывшим кружки. При этом он всех представил: Мэйси, Ченоа, Эгара, Магалиа, Фромелин, Торджус, Гаррел и Нинесс.
   — Очень приятно, мастер.
   — Благодарю, мастер Тагетарл.
   — Вы очень добры, мастер.
   — Спасибо, мастер.
   — Восемь, Шпилька? — автоматически наполняя кружки, сказал Тагетарл. Интересно, хватит ли в итоге кла на него самого?
   — Да, как раз восьмерых должно хватить на то, чтобы покрасить все дерево, которое тут у тебя имеется, мы подсчитали, — с усталым вздохом проговорил Шпилька, усаживаясь боком на стул и жестом предлагая своим спутникам располагаться поудобнее. — Хотя большей частью твой цех построен из прочного камня, но двери, полы и оконные рамы деревянные. Они сгорят так же легко, как и бумага. — Эти слова явно привели Тагетарла в ярость, и Шпилька успокаивающим жестом поднял руку. — А потому мы все продумали и принесли с собой огнестойкую краску, которой покроем все дерево в твоем цеху. Мы начнем прямо сейчас, и еще до полудня все будет готово. Кстати, она не пахнет; по крайней мере, в соседстве с верфями и всеми их ароматами этот запах ты даже не почувствуешь. Состав быстро высохнет, как уверил меня Пьемур, и, поскольку любезные наши Очистители никогда не забирались настолько глубоко в файлы Игипса и не подозревают о существовании подобных веществ, это поможет нам смешать им карты.
   — Так это Очистители? Ты знаешь, что они планируют? — воскликнул Тагетарл, едва не расплескав горячий кла.
   — Мы можем строить догадки, правда, довольно правдоподобные, основываясь на том, что они делали раньше, — с некоторой снисходительностью ответил Шпилька. Потом он поджал губы с выражением отвращения на лице.
   — Но зачем им нападать на цех печатников? В конце концов, мы ведь поддерживаем учебные программы, и…
   — Ну, как же! Ведь это ты напечатал отчет об Огненном шаре и о Потопе, изложил все факты… — Шпилька усмехнулся, глядя на выведенного из себя Тагетарла. — Мы предположили, что они станут распространять слухи, будто Игипс изменил сам ритм существования Перна и будто Огненный шар есть результат его вмешательства. Следовательно, все, что предлагал, рекомендовал, планировал и решал Игипс, должно подвергаться сомнению, всего этого следует избегать. А постепенно избавиться от наследия Игипса и забыть о нем, чтобы вернуться к тем «чистым» дням прошлого, когда единственной нашей заботой было Падение Нитей раз в плюс-минус двести пятьдесят Оборотов.
   — И что, вот это они и собирались говорить? После всего того, как целители научились лечить травмы и болезни, которые раньше сотнями убивали людей? И это — если не говорить о книгах, к которым теперь можно обратиться, чтобы найти объяснения и ответы на вопросы, и… и…