Думан не стал задерживаться на пороге и разглядывать святыню, как бы сделал это вчера. После боя с орками в нем что-то сломалось, и сейчас он не испытывал особого почтения к сосуду с искрящейся массой. Он решительно прошел в центр камеры и взял шар с постамента.

Вот и все. Миссия выполнена. Ихор у него.

Одной рукой прижимая сосуд к груди, он вернулся к развилке. Остановившись, снял с пояса две термоядерные гранаты, которые позаимствовал у мертвого орка. Орудуя одной рукой, вставил их в стенную кладку и активировал таймеры.

Уже вне подвалов, где-то на середине пути к выходу из храмовых катакомб, из-под половых плит донесся глухой удар и едва заметно вздрогнули стены. Думан кивнул, не сбавляя шага. Теперь доступ к хранилищу завален, и есть надежда, что в ближайшие дни орки не доберутся до мощей паладинов и древних артефактов. Ну а дальше… Думан не сомневался, что армии Союза отобьют Ковчег у врага. Он не знал точно как, но был уверен, что святая долина должна быть освобождена от черни.

Скошенные створки посадочного люка медленно сдвигались, проем между ними становился все уже. Даймон несся по плитам, всей душою надеясь, что успеет проскочить, потому что иного пути попасть на звездолет не существовало.

Он прыгнул между створок, не особо надеясь на успех. И в какой-то миг в голове даже вспыхнула картинка, как мощные плиты смыкаются и давят его… Но он проскочил. Проскользнул, словно ящерица, а в следующий миг створки сомкнулись за спиной с глухим ударом.

Потеряв равновесие, Даймон распластался у порога. Могильщик вывалился из руки и пролетел несколько ярдов по полу, издавая тонкий звон. Даймон быстро поднял голову, боясь потерять меч. И обнаружил, что клинок закончил скольжение под мощной подошвой, ловко придавившей его.

Перед ним стоял орк. Один из тех, которые появились из черного шаттла и сопровождали адмирала. Теперь, увидев его вблизи, Даймон поразился, насколько же он отличался от остальных чернокровых, заполонивших Ковчег. Орк был гибок и мускулист, а его выправке мог позавидовать офицер Союза. Облегающий комбинезон, усиленный пластинами на груди и предплечьях, был покрыт особым составом, рассеивающим девяносто процентов боевых излучений. Зверолов-младший столкнулся с элитой орочьих войск, отборными гвардейцами, из которых состояла охрана сенобита.

Орк перекинул в левую руку непонятное ружье с дисковым магазином и щелью вместо дула. Наклонился и поднял меч. Юноша не двинулся, не сводя глаз с Могильщика и мучительно переживая из-за того, что подвел девушку, которой теперь достанется от злобной старухи в кружевах.

Чернокровый гвардеец не спеша осмотрел сначала одну сторону клинка. Затем другую.

И громко заржал.

– Ты собирался напасть на нас с этим напильником?! – воскликнул он на неплохом общегалактическим.

Даймон молчал, уставившись на свой меч в чужих руках. В голове было пусто, ни единой идеи.

Орк подошел к нему и, ухватив за шиворот, потащил за собой.

Они повернули за угол и оказались в широком коридоре перед закрытыми вратами. Резкая синева комбинезонов ударила в глаза, Даймон зажмурился. Здесь стоял весь конвой, не меньше дюжины гвардейцев вместе с сопровождаемым человеком. На плече каждого странное ружье с прорезью на конце ствола.

– Посмотрите на этого ублюдка! – произнес орк и бросил Даймона перед собой. Тот упал на колени.

Гвардейцы стали поворачиваться и с интересом разглядывали человеческого заморыша, который дерзнул пробраться на звездолет. Михаил Ганнибал обернулся вместе со всеми. И увидел на полу мальчишку с испуганными глазами. Еще один пленник. Такой же, как и он.

– Что-то он не похож на паладина, – сказал кто-то на беррийском языке, напоминающем воронье карканье.

– Ты ошибся, Брада! Это не человек, а звереныш.

– Посмотрите, с чем он пришел! – провозгласил Брада и потряс катаной. Гвардейцы громко заржали.

Из-за стен послышался рев включившихся двигателей. Корабль и в самом деле собрался взлетать.

Створка врат, перед которыми стоял конвой, медленно поплыла вверх. Короткая процедура идентификации произведена, гвардейцы могли двигаться внутрь корабля.

– Кончай с ним, Брада! Он нам не нужен! Был приказ конвоировать в Хель человеческого адмирала.

Несколько орков, стоящих напротив юноши, скинули с плеч ружья и направили на него прищуренные стволы. Расстрел угрожал исполниться прямо в тамбурном коридоре.

– Как ты собирался напасть на нас? – спросил Брада, наклонившись к пленнику.

– Отдай мой меч, – сквозь зубы процедил Даймон.

– На! – Брада бросил Могильщика на рифленый пол и отошел к своим собратьям. – А теперь покажи, как ты собирался разделаться с непобедимым взводом личной охраны тирана-повелителя Натаса!

Лязгнули взводимые затворы, посылая в ствол секущий диск. Тонкий и прочный, после выстрела он летит со скоростью молнии, прошивает броню, с легкостью режет кости и вспарывает артерии. Следом за первым отправляются еще две сотни, стоящие за ним в магазине. И нет спасения от неумолимой свистящей смерти.

– Оставьте мальчишку! – подал голос Балниган. – Он не воин, чтобы его расстреливать!..

Слоящий рядом орк ударом приклада сбил его с ног, а Даймон подобрал меч. Крепко обхватил обеими руками рукоять и приставил клинок плашмя ко лбу.

– Как тебе было в руках нечисти? – спросил он. – Прости, что обронил тебя. Прости мою неловкость. Больше этого не повторится. Ты слышишь меня, Могильщик? Я буду с тобой всегда!

Выстрелы из нескольких дисковых ружей прозвучали резким единым свистом. Стремительно вращающиеся бритвы вспороли пространство коридора.

Орки оторвались от прицелов и с удивлением обнаружили, что звереныш еще жив и даже не истекает кровью. Каким-то чудом он оказался в стороне и странно кружился, словно исполняя танец.

И они дали длинные очереди, перечерчивая ими коридор от стены до стены. Воздух взревел, диски застучали по настенным плитам… Но странное дело. Юноша с удивительным проворством ускользал от летающих бритв. Он как-то необычно прыгал, непонятно вращался. И никто не понял, как человек очутился прямо перед расстрельной командой.

Брада вдруг обнаружил его рядом с собой. Что-то мелькнуло перед глазами. Короткий толчок качнул гвардейца, но Брада не обратил на это внимания. Он сдавил курок, выпуская очередь прямо в незащищенную человеческую грудь… и понял, что нажимает на курок лишь в мыслях, потому как автомат уже рухнул под ноги, а из культей хлынула черная кровь.

Первым делом Даймон оставил без рук орка, который посмел прикоснуться к Могильщику. Он обрубил их вместе с ружьем, от дисков которого было уворачиваться труднее, чем от плазмы. Отплатив за меч, юноша хотел наброситься на остальных. Но двое орков, стоявших плечом к плечу, выпустили единую густую очередь, отсекая его от гвардейцев.

Если бы очередь попала в цель, то Даймон превратился бы в ошметки.

Он бросил тело в сторону.

И, хлестко взмахнув мечом, одним ударом снес головы обоим.

Бритвы все же задели его. Одна вспорола бок, три других оставили параллельные царапины на плече. Он понял, что должен двигаться быстрее. И в мрачном коридоре орочьего звездолёта возник неистовый вихрь.

Даймон летал по коридору, не слыша криков и тяжелых шлепков, когда срубал выступающие части тел. Элитные гвардейцы Натаса с суеверием подумали, что перед ними не человек, сотканный из плоти и крови, а призрак. Даймон кружил между орками, на время превратившись в демона смерти. Ни одного лишнего движения. Каждое движение было выверенным и расчетливым. Каждый взмах – это удар, хотя не всегда успешный. Иногда меч напарывался на броню. Но он тут же исправлялся и, находя бреши, моментально сносил запястья, предплечья, оставлял без ног и вонзался в щели. Воздух коридора мгновенно насытился черной пылью, взбрызгиваемой из распоротых артерий.

Сообразив, что дисковые ружья не приносят успеха, гвардейцы побросали их и вытащили длинные церемониальные кинжалы. На юношу посыпался град ударов. Накал битвы сделался нестерпимым.

Отбивая удары, рубя направо и налево, Даймон выкладывался без остатка. И когда напряжение достигло апогея, когда каждая мышца находилась на грани судороги, а каждый нерв натянут, точно струна, Даймон различил тихий голос…

– Я слышу тебя!

Слова, сложенные из свиста и шипения, были негромкими, но стояли над всем этим хаосом. В бешенстве схватки, не прекращая фехтовального танца, Даймон ответил наполовину мыслями, наполовину голосом.

– Кто ты?

– Это я… Я!

Открылся незащищенный латами коленный сгиб, и Даймон обрушил в него клинок Могильщика.

Хряк!!

Не удержавшись на одной ноге, орк рухнул на пол. Обрубок остался стоять, словно привинченный к полу.

Пораженный до глубины души, Даймон притормозил, чтобы лучше различить шепот.

– Осторожно! – закричал пленный адмирал.

Новый орк обрушил на Зверолова крепкий церемониальный кинжал. Юноша выставил блок, но сила удара такова, что его бросило на стену. Даймон быстро пришел в себя и ринулся вперед, выполняя один сумасшедший пируэт за другим. Меч описывал круги и чертил замысловатые зигзаги. Чувства вновь сделались тонкими и отточенными, а мышцы уже балансировали на грани паралича.

– Не останавливайся… – потребовал голос, и Даймон вдруг понял, что он исходит из рук. – Иначе… не услышишь…

– Могильщик?

Меч пропел, пройдя по верхнему срезу брони и вспарывая морщинистое горло противника.

– Ты разговариваешь?! – вскричал юноша.

– Трудно…

Сквозь гром битвы, сквозь звон Могильщика, голос которого поднялся из глубин естества, прорезался надрывный гул двигателей. Звездолет готовился к взлету. Даймон почувствовал в руках и запястьях вибрацию. Работать катаной стало труднее, но он превозмог себя и в благодарность услышал новые слова:

– Напои меня…

– Как?

Конец Могильщика вошел в глазницу и пробил череп насквозь. Гвардеец Натаса рухнул лицом вниз и долго визжал и брыкался.

– Еще…

Он погрузил лезвие в чей-то живот. Пропоров, вырвал наружу. И впервые обратил внимание, что клинок, вынырнув из черных орочьих внутренностей, сверкает не-замутненным глянцем. На сторонах ни капельки крови. И Даймон подумал, что полировка Могильщика настолько совершенна, что кровь не удерживается на нем. Но он ошибался.

– Мне открыт доступ ко многому… – Ему было трудно говорить. Меч обращался к юноше словно с того света. – Я сделаю первый шаг… Но сначала помоги мне.

– Чем?

Он повернулся и увидел перед собой орка, закованного в особую броню с серым отливом. Командир отделения особого взвода замахнулся мечом, который по длине не уступал Могильщику, а по толщине и вовсе превосходил его. Эдакая гильотина.

И она обрушилась на Даймона.

– Ииа-ахх!! – выдохнул юноша, выставив блок, вкладывая в него все силы. Удар был такой тяжести, что взвыли запястья.

Даймон тут же ответил, нанеся два быстрых удара, но оба раза меч угодил в броню. Комбинезон командира гвардейцев был непробиваем.

Орк сделал шажок и рубанул со всей мочи.

Даймон нырнул под тесак.

Все звуки исчезли – даже гул двигателей звездолета. Они отправились туда, откуда раздавался голос Могильщика. В глухой тишине клинок нырнул в манжету бронированного рукава и, скользнув вдоль руки, пронзил орка сквозь подмышку. Гвардеец передернулся всем телом, когда меч, с хрустом разломав ребра, вспорол легкие и сердце.

Зверолов выдернул меч.

Орк рухнул замертво.

Даймон застыл над ним, вонзив ступни в пол и держа меч перед собой. Окружающие звуки медленно возвращались. В голову ворвался рев двигателей, работающих на предельных оборотах. Командир орков был последним. Отчаянный юноша остался один посреди изрубленных останков, посреди стен, забрызганных грязной вонючей кровью и орочьими внутренностями.

– Лихо, – раздалось за спиной.

Даймон резко развернулся. Могильщик в его руках вспорхнул, вновь готовый к рубке.

Но орки закончились. Это был адмирал. Он поднимался с пола, обхватив обмотанную тряпками культю.

– Кто ты, юноша?

– Я пришел за вами по просьбе Серафимы Морталес.

– Правда? – удивился Ганнибал. – Сиятельная дочь здесь, на Ковчеге?

– К несчастью, да.

Вибрация усилилась и сделалась нестерпимой.

– Мы взлетаем. – Адмирал едва держался. Лицо было бледным, глаза в прищуренных веках мутными. – Нужно поторопиться!

Даймон хотел помочь пленнику. Нужно бежать, пока звездолет не взмыл в космос. Но адмирал отрицательно качнул головой и отстранил его руку. Вместо того чтобы следовать к выходу, он склонился над орком, которого Даймон убил последним. Массивный пояс командира гвардейцев состоял из каких-то коробочек со светодиодами. В военном снаряжении Даймон не разбирался, а потому не знал назначения пояса.

Зато разбирался Ганнибал. Он откинул крышку на одной из коробочек, чем-то щелкнул. Пояс едва слышно зажужжал.

– Теперь к выходу.

Даймон подхватил адмирала под целую руку, и они побежали по коридору в сторону посадочного люка. Когда до него оставалось несколько ярдов, гул двигателей вдруг изменился, а вибрация исчезла. Щиколотки и колени налились свинцом.

– Быстрее! – сказал адмирал и указал взглядом на ядовито-зеленую клавишу на стене. Даймон пнул по ней ногой.

Створки, издав основательное «пумм!», разлепились и поехали в стороны. Не теряя ни секунды, Даймон протолкнул адмирала сквозь увеличивающийся проем и прыгнул следом.

Даймон больно ударился бедром, а Ганнибал подвернул ногу. Они упали с высоты примерно три ярда. Задержись беглецы еще на пару секунд, и пришлось бы падать уже с тридцати ярдов.

Махина звездолета взмыла ввысь. Раскаленные газы били справа и слева, горячий воздух обжигал легкие вокруг плясала красная пыль.

Адмирал обессиленно откинулся на спину.

– Спасибо, – произнес он. – Спасибо, мальчик. Даймон с трудом осознал, что скупая благодарность обращена к нему. Последние дни приносили юноше одну только боль и бесконечные унижения. А эти скупые слова, как живительный бальзам, пролились на его израненную душу. И Даймона охватила радость. Он впервые понял, что его способности оказались кому-то полезными. И ответил с невыразимым удовольствием:

– Буду рад пригодиться в чем-нибудь еще. Поднимающийся в небо звездолет вздрогнул. Спустя мгновение до слуха долетел глухой удар, похожий на звук упавшего на пол куля с мукой.

Корпус выглядел неповрежденным, но в движении корабля вдруг пропала стройность. Он завалился набок и стал терять высоту, к счастью, уже не над головами Даймона и Ганнибала. Звездолет уносило за край Ковчега.

– На что орки сообразительные, – хрипло сказал адмирал, наблюдая за падающим судном, – но даже они не могут летать с разрушенным позитронным накопителем!

Даймон пошарил по плитам и подобрал Могильщика. Держа меч обеими руками, он смотрел на него с почтением и страхом.

– Значит, ты слышишь меня? – прошептал он. – Слышишь, правда?

Ответа не было. Меч безмолвствовал. На его холодной глади отражался лишь голубой купол над Ковчегом, отчасти напоминающий небо.

– Но чем тебе помочь? – недоумевал юноша. – Скажи чем? Ведь я не знаю.

Схватка с гвардейцами дала неожиданное открытие. От отца Даймон знал многое о филлийских катанах, об их разновидностях, способах закалки, преимуществах и недостатках разных изгибов. Он с упоением слушал рассказы отца о мастерах и древних воинах, которые владели великим искусством. Однажды отец упомянул, что меч обладает собственным разумом, обращение к которому невозможно. Эта фраза особенно врезалась в память. Она всколыхнула воображение юного Зверолова, но в тот день Даймон не рискнул расспрашивать подробнее, а отец не горел желанием поведать больше.

С замиранием сердца глядя на незамутненную сторону клинка, где теперь вместо купола отражался его собственный глаз, Даймон поражался тому, какая удивительная тайна открылось ему в коридорах орочьего звездолета. Общение с разумом, заключенным в закаленной стати, оказывается возможным! И происходит это в стремительном бою, на пределе концентрации силы и воли… Вероятно, на границе жизни и смерти.

– Спасибо тебе, Могильщик. За твое умение, за твою силу. Без тебя я никто. Твоя помощь бесценна. Я твой должник. Я сделаю все, что ты попросишь.

… напои меня!..

– Нам нужно убираться отсюда, – произнес адмирал, заставив Даймона оторваться от завораживающего блеска клинка. – У нас есть какое-то время, пока орки разберутся, что к чему.

Лишенный управления звездолет скрылся за алыми скатами, загородившими край Ковчега. А в следующий миг оттуда донесся взрыв, и багровая вспышка сверкнула над грядой.

– Вспышка правильного цвета, – процедил сквозь зубы Ганнибал.

Он попытался встать, но тут его лицо побелело сильнее обычного. Глаза закатились, и адмирал рухнул на бетон.

Даймон бросился к нему, совершенно не представляя, что делать, ибо адмирал выбрал самый неудачный момент, чтобы терять сознание. Хотя все орки бежали в сторону взрыва и посадочная площадка их пока не интересовала, все равно нужно было скорее убираться отвода.

– Прошу вас, очнитесь! – Он тормошил адмирала но все бесполезно. Тогда Даймон вновь, как на звездолете, перекинул его безвольную руку через свое плечо, обхватил поясницу. Встал. Поднял голову.

Перед ним, тихонько подвывая антигравами, висела туша патрульного бота. Вороненая обшивка тускло поблескивала на солнце. Безразличное дуло носового пулемета смотрело прямо в чумазое лицо Зверолова-младшего.

Тревожное беспокойство не отпускало Серафиму на протяжении всего времени, что она провела возле решетки. Более остального ее угнетали мысли о тех, кто ушел в стан врага. Неизвестность тяготила, каждая минута растягивалась в час. Она вспомнила слова юноши о том, что пребывать в неведении есть одна из самых мучительных пыток, которая существует на свете, и была вынуждена с этим согласиться.

Первое время Нина Гата долго стояла рядом с ней, изображая немой укор. И хотя этот укор имел довольно жалкий вид, он сыграл свою роль, и Серафима вновь задумалась, правильно ли она поступила, выпустив на свободу пленника. Уставший стоять Антонио присел на край топчана, предварительно поинтересовавшись, не желает ли присесть кто-нибудь из дам. Серафима отказалась, потому что не могла сидеть на месте. А Нина Гата неожиданно ответила:

– Вместо грязной лежанки предложи-ка сигарету. Следующие пять минут сиятельная дочь с удивлением наблюдала, как два самых непримиримых противника ее свиты мирно курили и о чем-то негромко переговаривались.

Не успели сигареты потухнуть, как за решеткой качнулись кусты. Первым вернулся Думан, который буднично нес под мышкой завернутую в ткань святыню. Серафима с трудом подавила в себе желание броситься к нему, настолько велико было ее счастье.

Думан выглядел уставшим, его доспехи были забрызганы темной кровью. Он вошел в темницу и, преклонив голову, протянул ихор сиятельной дочери.

– Ваша отвага останется в летописях Союза, благородный рыцарь… – произнесла Серафима.

– Это лишь ничтожная часть того, что я готов сделать для вас и государства.

Снова оказавшись в ее руках, шар вдруг напомнил девушке последний разговор с Игнавусом. Ведь советник обещал рассказать, как применить ихор. Серафима надеялась на его помощь и жила этой надеждой. А теперь, когда он оказался врагом и убийцей ее матери, стало ясно, что помощи не будет. И опять вся ответственность легла на ее плечи. Счастье померкло.

– А где мой брат? – спросил Думан, оглядываясь.

Серафима уже открыла рот, чтобы ответить, когда снаружи раздался гул двигателей. Сиятельная дочь выглянула из темницы.

На крошечную площадку перед пещерой, ломая ветви, опустился патрульный бот. Большой и черный, с обтекаемым фюзеляжем и кучей оружия, направленного на людей. Недокуренная сигарета вывалилась у Антонио изо рта, служанки задрожали всем телом. Нина Гата изрекла то, чего только от нее и можно было ожидать:

– Так я и думала, что мерзавец приведет к нам своих ублюдочных друзей.

Немного бесцеремонно отодвинув Серафиму в сторону, Думан вышел из пещеры и встал перед решеткой, словно собираясь загородить собой всех. Он глубоко вдохнул, включая источники и концентрируя волю…

В нижней части борта открылось отверстие. Думан приготовился нанести удар, ожидая чего угодно. Даже самого Натаса. Но вместо сенобита на траву спрыгнул Шахревар.

– Ты принес? – быстро спросил он крестоносца.

– Да, – заторможенно ответил Думан, еще не переключившийся… не осознавший, что боя не будет.

– Отлично. Быстро все на борт и взлетаем.

– Подождите! – воскликнула Серафима, выбегая из пещеры. – В руках орков остался Ганнибал!

– Святой Михаил здесь. – Паладин кивнул в сторону бота. – Быстрее садитесь, пока орки не поняли, что пространство над Ковчегом никто не патрулирует.

– Шахревар освободил Ганнибала! – услышала Серафима у себя за спиной возглас наставницы. Услышала и опечалилась. Нет, она была счастлива, что адмирал вызволен из плена. Но в глубине души она надеялась, что это сделает Даймон…

– Быстрее, быстрее! – говорил Антонио, выводя из темницы служанок. Нина Гата, воспользовавшись его рукой, перешагнула через порог. Стоявший рядом Думан беспрестанно оглядывался.

– Но где же мой брат?

– Он тоже здесь, – ответил Шахревар, который встретил служанок и помог им подняться на борт. – Только зачем вы его выпустили? Я же просил.

Вопрос предназначался сиятельной дочери. Из уст телохранителя он прозвучал укоризненно. Серафима стыдливо опустила глаза.

– Я полагала… – попыталась объяснить она.

– Теперь это не имеет значения! – ответила за девушку Нина Гата.


Президентский дворец,

Гея Златобашенная

Майкл Траян впервые оказался в президентском кабинете. Оглядывая высокие узорчатые своды, алые знамена Союза и величественные гербы, он испытывал известную робость. Но вспомнив о своем новом статусе, в котором он оказался здесь, статусе главнокомандующего Вооруженными силами Союза, Траян попытался преодолеть слабость духа.

В Александрийском космопорту, куда доставили спасательную капсулу, его встретила президентская охрана. Осведомившись, как он себя чувствует, и предложив кофе, кто-то из охранников мимоходом поведал, что, согласно последнему приказу, теперь Траян командует войсками Союза… Не придя в себя после назначения, Траян в середине ночи прилетел в Министерство обороны, где его потряс новый удар. Началось то, чего не было тысячу лет. Чего все так боялись, и каждый желал, чтобы это ужасное событие случилось после его смерти. Орки перешли границу. В Бутылочном Горлышке началось яростное сражение. Только что назначенному Майклу Траяну выпало счастье докладывать об этой трагедии лично президенту.

– … таким образом, Первый Пограничный флот заперт в Бутылочном Горлышке и ведет тяжелые бои. Последнее сообщение адмирала Стилихона было о том… – Он сделал вынужденную паузу, потому как было трудно произнести следующие слова. – … о том, что враг высадил десант на стены «Южного Хозяина». Также у нас нет данных, где сейчас находится Ковчег Алых Зорь.

Калигула ссутулился в кресле за рабочим столом. Балконные двери были плотно закрыты, ветер больше не врывался в кабинет, и багровые стяги за его спиной висели безвольно.

– Вы не знаете, где Игнавус? – спросил он. – Куда подевался мой советник?

– Я не знаю. Простите, сэр… мне нужно получить ваше согласие. Я полагаю неразумным последнее распоряжение советника, в котором он приказал направить в Бутылочное Горлышко остатки Крестоносного и Резервных флотов. Теперь, когда Пограничный флот находится в плотном кольце…

– Мне нужен мой советник. Где он?

– Его не могут найти. Простите, сэр, мне требуется ваше согласие. Вы приняли на себя командование Вооруженными силами, и теперь, согласно конституции, я не имею права решать вопросы стратегического характера без вашего ведома. Только вы можете указывать…

– Почему не несут завтрак?

– Остатки флота необходимо направить не в Бутылочное Горлышко, а в приграничные районы, чтобы попытаться разорвать кольцо окружения…

– Уже десять часов. Где мой завтрак?

Траян замер на полуслове, только сейчас обратив внимание на глаза президента. Расширенные, какие-то впечатанные в глазницы, пораженные безумием.

– Господин президент, сэр. Уничтожена трансляционная антенна на Вохе и связи с флотом больше нет. Мы пытаемся организовать связь через приграничные системы. Видите ли…

– Принесите мой завтрак, как вас там… Траян?

– Майкл попятился. Ему вдруг сделалось невыносимо находиться в этом кабинете с высокими потолками и флагами Союза, потому что человек за столом президента был болен.

– Простите, сэр. Я… мне…

Калигула поднялся из кресла и оперся на столешницу. Левая часть его лица и левое плечо задергались от нервной судороги, в уголках губ появилась пена.

– Я не позволю торговой конфедерации диктовать нам условия! Мы задушим их налогами! И скажите, чтобы принесли завтрак! Я не могу решать важные вопросы на голодный желудок!

Траян уже не пятился, он бежал без оглядки. А в спину ему неслось:

– Мы им льготы обрежем! Они узнают, как бодаться с Тысячелетним Союзом! Они почувствуют нашу мощь! Где мой советник?!

Хлопнувшие створки дверей на мгновение привели его в чувство. Калигула отер рукавом пену с нижней губы и на шатающихся ногах двинулся к балкону, продолжая бормотать что-то о мощи Союза и его торговом сальдо. Возле камина он поскользнулся. Удерживая равновесие, схватился за висящую на крючке кочергу и перемазал сажей ладонь.