– Андрюха, все будет хорошо!

Абсолютно нейтральная фраза. О чем тут могут догадаться враги? Но ведь и Крошке такой фразы было недостаточно. Он попал в весьма непривычную для себя ситуацию: выдернули на работу, но ровным счетом ничего не объясняют. Тревожно! То есть просто опасно. Вот он и пытался транслировать свою тревогу всем остальным.

И тогда Циркач, наконец, решил, что настал подходящий момент для некоторого общего ликбеза.

– Давайте я расскажу вам вкратце про эту лавочку, пока время есть.

Однако времени как раз и не оказалось.

Решительной походкой вошел солидный, строгий и по-военному подтянутый сотрудник Мышкина и предложил немедленно спуститься в подвал для экипировки и более детального инструктажа.

– У вас до вылета на объект чуть больше часа, – подытожил он.

Ничего себе! Такое с ними происходило впервые: через час приступать к операции, а им еще задачу не поставили и даже о деньгах разговора не начинали. Это было настолько лихо, настолько не похоже на обычные серьезные дела, что… им всем дружно захотелось сыграть именно в такую игру.

– Погодите, ребята, а сколько сейчас натикало? – вдруг вскинулся Фил.

Слова вошедшего о времени вызвали у него какие-то свои ассоциации. Петя, как видно, полагал, что все еще продолжает купаться в море, вот и ходил без часов. В действительности свою любимую «Омегу» он впопыхах оставил на дне сумки, а в дороге хронометр не понадобился, чай, на мобильнике тоже время посмотреть можно.

– Четыре минуты первого, – сказал Андрей.

– Я обещал сразу после полуночи Эдику позвонить, – проговорил Головленко, беседуя по существу сам с собою, ведь он еще никому ничего не рассказывал о своем новом знакомом.

– Звони, – не возражал Крошка. – Мы подождем.

Сотрудник Мышкина скромно присоединился к этому ожиданию, и Крошка остался доволен, он не привык, чтобы им крутили, тем более малознакомые люди, предпочитал всегда лично контролировать ситуацию.

– Я недолго, – извинялся Фил непонятно перед кем, – но я действительно обещал, это важно…

Он уже набирал номер.

Разговор получился и впрямь недолгим. Даже чересчур. Трубку взяла жена Эдика. Она почти ничего не говорила – только плакала. А Петя и без слов все понял. Мелкая холодная дрожь гадкого предчувствия охватила его. Наконец, женщина там, в далеком отеле, справилась с собою и все-таки сумела выдавить с усилием две отрывистых фразы:

– Эдика застрелили. Два часа назад.

6

Шифртелеграмма

Особая, вне очереди

Начальнику ЧГУ Форманову

Согласно нашим оперативным данным выстрел в Ивана Аникеева в Измайлове является не следствием обычной бандитской разборки, а заказным убийством, проплаченным из-за рубежа. Есть основания предполагать, что те же заказчики финансировали и убийство Эдуарда Свирского (г. Владимир), застреленного в Кемере (Анталья, Турция) в тот же день. Прошу вашего разрешения привлечь к работе над этим заданием известную вам группу. Проблема более чем серьезна. Вылетаю в Москву спецрейсом.

Начальник оперативного управления ЧГУ Кулаков

Коста-Брава, Испания

«Сегодня ночью в центре Стамбула прогремел взрыв. Сработало самодельное безоболочковое устройство, оставленное террористом в пластиковом контейнере для мусора – стандартная схема действий. Благодаря тому, что в столь поздний час (около полуночи) людей на улице было уже немного, жертв нет. Пятеро госпитализированы с ранениями различной степени тяжести, и по приблизительным данным пострадало еще девять человек – посетителей расположенного рядом уличного кафе „Саратога“. Мощность взрыва оценивается специалистами в 120-150 граммов тротилового эквивалента. Ответственность за эту бесчеловечную акцию взяла на себя Курдская рабочая партия. Звонок, начавшийся и закончившийся выкриками „Свободу Абдулле Аджалану!“ раздался в полиции уже через пятнадцать минут после теракта.»

(Сообщение агентства «Интерфакс»)

Шифртелеграмма

Особая, вне очереди

Стамбул, Резиденту СВР

Полиция Стамбула сумела зафиксировать городской номер, с которого звонил представитель КРП, взявшей на себя ответственность за взрыв возле кафе «Саратога». Именно по этому номеру за несколько минут до своей гибели и за полчаса до взрыва звонил Свирский Эдуард Львович.

Назым

Шифртелеграмма

Особая, вне очереди

Руководству СВР, руководству ФСБ

Пересылаю вам самую свежую информацию своего агента в Анталье. С целью предотвращения возможных новых терактов срочно проверьте все возможные контакты Свирского Э.Л. с КРП и другими, в первую очередь турецкими экстремистскими организациями.

Резидент, Стамбул


– Эдика Свирского застрелили, – сказал Фил громко, так чтобы слышали все.

И если учесть, что, кроме него, никто из ребят, этого человека не знал, вряд ли подобную реплику можно было считать случайным эмоциональным всплеском. Фраза была явно рассчитана на здешнего сотрудника. И Фил не ошибся.

– Что вы сказали? – вскинулся строгий и подтянутый порученец, не сдержавший своих чувств.

– Вы не ослышались, – сказал Фил. – Я был знаком с Эдуардом Свирским из Владимира и сейчас звонил в Анталью именно ему.

Порученец мгновенно взял себя в руки, дважды вдавил одну-единственную кнопочку на мобильнике и тихо проговорил:

– Срочно сообщите Князю: убили Ёжика.

«И почему это надо было говорить при них? – думал Крошка, быстро перебирая в памяти все странности последних часов. – Зачем? Чтобы они теперь знали, что Свирский тоже был человеком Аникеева, что звали его при жизни этой смешной кличкой Ёжик, наконец, что Князь – это, по всей видимости, сам Мышкин? Ну, кто же дает такие примитивные прозвища? Достоевского, чай, в школе проходят. Или «Идиота» не проходят? Да, и вот еще: была ли это случайность – знакомство Фила со Свирским? Для Фила – разумеется, да. А для Мышкина? Не многовато ли случайностей? Циркач работает на Аникеева. Пиндрик попадает на рынок в момент его убийства. А Фил договаривается о звонке Свирскому за несколько часов до смерти последнего. Впору поинтересоваться, кто работает на Мышкина в Твери. Уж не начальник ли тамошнего ОМОНа? И, наконец, родное Бадягино…»

Все эти мысли, похожие на бред, прокручивались в голове у Крошки с пулеметной скоростью, а были и еще какие-то – совсем лишние. Он, правда, знал по опыту, что их не следует брезгливо отбрасывать в сторону. Все, приходящее в голову по ходу работы, – для чего-то нужно. Так уж устроена его весьма неординарная голова.

«Странно, – думал он, – почему зачастую самые смешные и дурацкие прозвища оказываются самыми устойчивыми по жизни. Ну, то что он при росте под два метра и с косой саженью в плечах именуется Крошкой – это не слишком оригинально, а вот Фил вовсе не был известен в других местах как Филипп. Просто со школьных лет увлекался «Битлс», повсюду напевал их песни. Одной из любимых была знаменитая «If I feel» (Если я почувствую) Леннона. И еще на первом курсе кто-то сказал ему: «Что ты там бормочешь? Если я Фил? Конечно ты Фил, самый натуральный…» С тех пор и пошло. Я тоже очень люблю «Битлов» и часто их музыка, строчки их песен помогают мне, подсказывают что-то… Какая же разгадка скрывается сегодня во фразе «Если я почувствую»?»…

Ответа пока не было, зато он все отчетливее понимал, что Циркач не успеет сообщить им уже ничего. После второго убийства начнется чехарда в ускоренном темпе, и надо будет только успевать поворачиваться. Почему же он решил, что все-таки стоит поворачиваться по их приказам, а не отворачиваться от этих странных людей? Ведь не потому же, что всю дорогу в вертолете – а какое там, к черту, общение через шлемофоны! – Циркач агитировал его «за советскую власть», то есть за немедленное спасение всей российской экономики путем спасения финансовой империи господина Аникеева? И не потому, в конце концов, что об оплате говорили, не называя сумм, а это, как правило, означало очень большие деньги. И даже не потому, что у этих чудаковатых людей, работающих не по канонам спецслужб, а скорее по канонам хорошо отлаженного механизма совкового министерства, такие огромные возможности на самом верху и даже в международных организациях – этим сейчас никого не удивишь. Те же наркодельцы – при их-то деньгах! – иногда бывают и с президентами и с премьерами «вась-вась».

Нет, что-то другое подкупало его в фирме Аникеева-Мышкина, какая-то бесшабашность и романтизм, отсутствие цинизма, что ли, неотъемлемо присущего любым бандитам или сотрудникам спецслужб. И внутренний голос подсказывал: берись за это дело.

«Если я почувствую…»

Вот оно! Верить не логике, а ощущениям. А внутренний голос – это и есть то самое чувство.

«Конечно, – подумал он еще через полминуты, – в итоге мы все пятеро почти наверняка снова вляпаемся в какое-нибудь дерьмо, но попутно – и это тоже наверняка – узнаем много интересного».

И вот поймав себя на этом сверхцинизме – мечтах о поиске интересной информации в дерьме, – Крошка мысленно рассмеялся и даже внешне не смог сдержать улыбки. Очевидно, не смог, потому что сразу перехватил удивленный взгляд Циркача и обиженный, если не сказать возмущенный – Фила: человека убили, а этот придурок улыбается!

Но Крошка знать не знал никакого Эдика и мог сейчас думать только об одном – о непосредственно предстоящей им работе.

Из специального досье Четырнадцатого Главного Управления ФСБ (ЧГУ)

Большаков Андрей Николаевич, 1966 года рождения, русский, кличка – Крошка, родился в г. Чжаланьтунь (Китай), женат с 1987 года, жена – Мария Анатольевна Чистякова, 1964 г.р., сын – Егор, 1993 г.р., отец – Большаков Николай Иванович, русский, полковник инженерных войск, мать – Рубцова Зоя Никитична, русская, врач. Среднюю школу закончил в Челябинске, в 1983 поступил в высшую школу КГБ. С 1988-го в штате Девятого главного управления. В 1990-м завербован, в 1991-м официально переведен в штат ЧГУ. С 1991-го по 1994-й спецучилище ЧГУ. Присвоено звание – капитан. С 1995-го по 1997-й – Чечня. Возглавил группу спецназа. Сентябрь 1997-го – вместе с группой выведен из личного состава ЧГУ за нарушение воинского Устава. Официально – в розыске.

Особая характеристика: раскрытие латентной энергии организма с помощью алкоголя (Большаков возражает против изучения этой своей особенности); умение подчинять себе людей, организовывать и проводить сложнейшие спецоперации; выдающиеся аналитические способности; коэффициент экстрасенсорного восприятия опасности – 0,94 (более высокий коэффициент не зафиксирован ни у одного человека в мире).


Подвал производил сильное впечатление. И глубиной и территорией – на добрый квартал. В самом центре Москвы! Кому это раньше принадлежало? Двух ответов на этот вопрос быть не могло. Подземные спецсооружения столицы, которые так любил обустраивать Отец народов, находились исключительно в ведении НКВД. И где-то оно теперь, это ВЧК-КГБ? Почему ушами хлопает?

А подвал-то хорош! Особнячок над ним – как капитанский мостик над огромной подводной лодкой. В подземелье располагались, всякие офисы, небольшой конференц-зал, лаборатории, склады, просторная столовая, скорее похожая на ресторан, спортзалы, сауна с двадцатипятиметровым бассейном, огромный, отлично обустроенный тир… Не хватало разве что конного манежа, да еще, пожалуй, танкодрома для полного счастья. И что характерно, все эти помещения были обеспечены прекрасной вентиляцией, кондиционированием и высококачественной имитацией дневного света. А помимо лифта, на котором они и приехали, имелись еще массивные железные двери, как у шлюзовых камер, выводящие, надо полагать, в туннели метро – для доставки грузов и на случай экстренной эвакуации.

Их пятерых прежде всего попросили раздеться, принять душ (для бодрости) и выдали грамотные спецназовские комплекты – комбезы с веревочной сеткой, защищающей от прилипания к телу, легкие и прочные ботинки, очень компактные бронежилеты из нео-кевлара, шлемы с забралом – все по-взрослому! Одежду цивильную сдали на склад по описи, пока ребята мылись. Карманы и швы были, надо думать, тщательно проверены. Да только нечего там было искать – их же всех повыдергивали из дома да с отдыха, кроме Циркача, про которого и так было все известно, и Шкипера, сдавшего, естественно, свое табельное оружие. Стволы выдали, может, и не новейшие, но вполне серьезные и удобные – «кедры». Поразил боекомплект, рассчитанный вне всяких сомнений на многочасовой бой. По четыре лимонки на каждого – это тоже было немало. После такого казалось особенно интересным выслушать непосредственную боевую задачу.

Однако ситуация складывалась дурацкая. Инструктировать группу спецназа поручили одному из замов Мышкина, скромно назвавшемуся майором Платоновым. Одетый в камуфляж, но без погон, лет пятидесяти (смешно в таком возрасте иметь звание майора!), но юркий, сноровистый, гибкий, по-спортивному крепкий Платонов, постоянно был вызываем то наверх, то еще куда-то – в связи с последним убийством в Турции. Эдик Свирский оказался если и не впрямую человеком убитого Аникеева, то, вне всяких сомнений, фигурой очень значительной для всей конторы. И как же это угораздило Фила познакомиться с таким человеком именно сейчас, за несколько дней до срочного вызова в Москву и до заказного, вне всяких сомнений, убийства? Неужели простая случайность? Или…

Этот вопрос не отпускал Крошку ни на минуту, но вообще-то сейчас он уже думал над другой загадкой. Он все смотрел на псевдомайора Платонова (полковник он, как минимум, видно было невооруженным глазом!) и мучительно вспоминал, где они могли видеться. В Чечне? В Паланге? На Таймыре? В Венгрии? А потом Платонов появился в очередной раз, сдернул трубку аппарата, стоящего посреди стола и вдруг заговорил по-польски. Крошка не знал польского, но смысл беседы едва ли был секретным, раз она велась в открытую, да еще так громко, эмоционально – дело было в другом: в естественной ассоциации. Андрей теперь с абсолютной точностью вспомнил, где видел этого человека.

И сразу ему сделалось кисло. Вот тебе и майор Платонов!

Из них пятерых еще только Борис мог знать в лицо знакомого незнакомца, ну, Крошка и шепнул Циркачу на ухо:

– Ты раньше встречал здесь этого хмыря?

– Никогда.

– Но ты узнаёшь его?

– Кажется… узнаю, – ответил Циркач нерешительно.

Говорил он еще более тихим, практически неслышным шепотом – Борька этим своим умением славился еще в военном училище, где прослыл величайшим мастером подсказок.

И псевдомайор Платонов действительно ничего не услыхал, не мог услыхать, ведь он продолжал «пшикать» с невероятной экспрессией.

– Вроцлав, правильно? – спросил Циркач. – И звали его Гном?

– Эльф, – поправил Крошка, – но оговорка прекрасная. Я так и передам… И вот теперь ты мне скажи: кто же кого завербовал: Мышкин этого «гнома», или «гном» – всю эту шайку одним махом? А в решающий момент явился сюда сам, собственной персоной…

Циркач не успел ответить, потому что майор Платонов закончил трепаться с польским другом и объявил:

– Ну, все, начинаем.

И они начали.

Задачка-то была ого-го! Взять штурмом ночью чью-то дачу в Вязниковском районе Владимирской области на берегу Клязьмы. Майор выдал всем карты-полукилометровки. А на доску повесил план-схему объекта. Неслабая оказалась дача: с КПП, с двойным забором – внешний проволочный с колючкой и током, внутренний – железобетонный, уходящий на два метра вглубь и соединенный с фундаментом главного здания. Ворота такие, что никаким джипом с налету не пробьешь. Тут хоть хваленый американский «хаммер» гони – все одно, непременно всмятку. Не дача, а прямо командный пункт штаба армии! Охрана, не считая дежурного наряда из трех бойцов на КПП, – шестнадцать человек с подготовкой уровня областного ОМОНа, у всех «калаши». Плюс три двенадцатимиллиметровых пулемета, один РПГ-7 и одна противотанковая(!) пушка.

– Кто они, эти ребята в охране? – спросил Крошка.

– Я понял ваш вопрос, – кивнул майор. – Вам не хочется стрелять на поражение по своим. Но это не ментура и даже не ГБ, это – собственная служба безопасности мафиозного клана, называющего себя «Корпорация Феникс», то есть наших главных даже не конкурентов, а врагов. Да, они тоже делают вид, что торгуют, у них даже есть какая-то сеть, но в действительности зарабатывает фирма только на вымогательстве, последовательно ставит палки в колеса любому благому начинанию, связанному с рынками. Так вот, возвращаюсь к ребятам из персональной охраны президента «Корпорации Феникс». Кто из них где и кем служил раньше, – это личное дело каждого, сегодня все они служат только «Фениксу». Знали, на что идут и чем собираются заниматься. И учтите, необстрелянных солдатиков-первогодков там не будет, уж это точно. Кстати, ваше право – не убивать никого вообще. Если сумеете, даже хорошо. Это всегда хорошо. Задача в другом – захватить в заложники хозяина дачи, то бишь президента корпорации.

– Да это не дача, а какой-то дворец Амина, – проворчал Шкипер с такой солидностью в голосе, будто сам и сражался в семьдесят девятом в славной команде полковника Бояринова.

– Похоже, – согласился майор. – Сравнение вполне удачное. Так вот, не мне вам напоминать, какими скромными силами был взят тот дворец, да и сам Амин.

– А как мы узнаем нашего «Амина»? – поинтересовался Пиндрик.

– Вам покажут фотографии и даже видеопленку.

– Хорошо, – Крошка перешел к главному, к стратегии. – Так мы будем брать эту крепость впятером с пятью «кедрами», стреляя из под локтя?

– Почему из-под локтя? – удивился Платонов.

– А так, ради понта, – с вызовом ответил за Крошку Циркач. – Но впятером – это все равно дохлый номер!

– У вас будет огневая поддержка сзади. И еще у вас будет танк.

– Так бы сразу и сказали, – обрадовался Крошка. – Какой именно танк?

– Т-80 подойдет вам?

– Хреновая машина, – угрюмо отозвался Пиндрик.

– Хреновая?! – удивился майор. Он смотрел персонально на Пиндрика, из-за маленького роста сочтя его главным танкистом. – А вы бы предпочли «Леклерк»?

– Да нет, – ответил за Игоря Шкипер, – мы патриоты.

Он-то прекрасно понял, что имел ввиду Пиндрик, и обстоятельно пояснил:

– Восьмидесятый – это могучий красивый зверь. Водил я его и не раз. Но беда в другом, он сделан для танковых сражений. Броня – против брони. А когда ты наскакиваешь на мину – особенно свирепы эти итальянские, черт, забыл, как называются… Короче, башню заклинивает, и через передний люк невозможно вылезти, потому что ствол слишком низко и крышку не пускает. Получается гроб на колесах, а не машина. Так что мы предпочли бы Т-90, в нем эту ошибку уже учли.

– Ну, ребята, из-за последней модели нам бы пришлось дергать одного человека, которого дергать совсем не стоит. Обойдетесь. Тем более, что противотанковых мин там не будет. Стопудово, – Платонов добавил для убедительности словечко из молодежного жаргона. – Там просто никто не ждет никакого танка.

– Хорошо, обойдемся, – легко согласился Крошка.

Это был нормальный разговор.

Однако давненько не сражались они настолько всерьез! Да еще в самом центре России. А вообще, всякий раз, когда возникала интересная военная задача, политические, юридические, философские проблемы отходили на второй план, помимо чисто практических деталей удерживались в голове лишь два аспекта – моральный (это святое!) и экономический (это почти святое!)

Сакраментальный вопрос «Сколько?» на этот раз первым задал Циркач, очевидно, на правах заслуженного сотрудника фирмы и видного специалиста по информационным технологиям и спецресурсам.

– Так. И что нам за все это причитается?

– А сколько вы брали всегда?

– Мы брали всегда по-разному, – мрачно объяснил Крошка. – Когда-то давно соглашались на сорок штук – каждому, наличными и полностью вперед. Потом мы повзрослели…

– Стоп, ребята, – сказал майор Платонов. – Повзрослели не только вы. Но и страна после кризиса повзрослела. Вы же понимаете, что реальная покупательная способность доллара в России выросла как минимум вдвое. Так что сегодняшние двадцать, а то и пятнадцать, это как вчера сорок.

От подобной борзости заказчика Крошка чуть дара речи не лишился. Давненько ему не предлагали участвовать в настоящем бою меньше, чем за половину от обычной суммы, какую платят за спецоперацию дежурной степени сложности, как то: освобождение заложников, арест лидера криминальной группировки в квартире или ресторане, захват охраняемого объекта средней паршивости…

Потом офицер спецназа Андрей Большаков по прозвищу Крошка немного пришел в себя и начал говорить, но с каждым словом все громче и громче:

– Товарищ майор! Меня и моих друзей абсолютно не интересует текущий курс доллара в этой стране. Да, мы любим Россию и не раз сражались за ее интересы, но я специально говорю «эта страна», потому что в первую очередь мы думаем о жизнях людей. А стоимость жизни – моей, вашей и чьей угодно другой, – никогда не зависела и не будет зависеть от курса валют на любой из бирж. И даже от судьбы страны. Если по-вашему иначе, мы сейчас просто встаем, разворачиваемся и уходим.

– Стоп! Успокойтесь. Я все понял, – Платонов даже из-за стола поднялся. – Это была просто, как говорится, проверка на вшивость. У нас в организации разработана тарифная сетка и существует стандарт оплаты за спецоперации повышенной сложности – сто тысяч каждому исполнителю.

– И это мы-то будем работать за стандартную плату?! – Крошка уже не мог остановиться.

– Заметьте, я этого еще не говорил. Теперь внимание: мы готовы предложить вам вдвое больше стандарта.

«Ничего себе торговля – какая-то игра в поддавки!» – подумал Крошка и внаглую потребовал:

– Двести пятьдесят!

– Нет проблем, – мгновенно согласился Платонов, – но это последнее слово.

И стало ясно, что дальнейшее задирание расценок будет не только некрасивым, но и бессмысленным.

А заказчик тут же почувствовал: инициатива перешла к нему, и добавил как бы в проброс:

– Еще одно маленькое замечание. Старший лейтенант Зисман, вы уже уволились из рядов нашей охраны?

Этому псевдо-майору почему-то очень нравилось разговаривать строго по-военному, и Циркач ответил ему в тон:

– Никак нет, товарищ командир!

– В таком случае вам причитается только двести тысяч.

– Ни фига себе! В вашей фирме охранник за два месяца зарабатывает пятьдесят штук? – это выпалил Пиндрик и аж присвистнул.

– Конечно, нет, – ответил Платонов. – Просто существует определенная этика отношений. Например, когда-то я работал в журнале…

Он сделал паузу, словно прислушивался к чему-то, и Крошка вклинился с достаточно бестактным вопросом:

– «На страже Родины»?

– Почти, – кивнул Платонов. – Во французском издании «Плэйбоя». Так вот, для штатных сотрудников ставка гонорара была там на двадцать процентов ниже, чем у сторонних авторов.

Никто так и не понял, всерьез ли говорилось про «Плэйбой», но про вознаграждение для Циркача – абсолютно всерьез, и Борис был вынужден согласиться. Впрочем, тут же заявил немного обиженным голосом:

– А насчет увольнения я подумаю. К чему вообще работать с такими деньгами?

– Обсудим это после операции, – резонно заметил Платонов.

А Крошка напомнил:

– Вы случайно не забыли? Все наличными и полностью вперед.

– Разумеется, – кивнул майор, – я не склеротик. Только в этом случае, ребята, по ходу боя вам придется таскать за собой повсюду довольно увесистый чемоданчик. Отпустить вас домой или в банк мы уже не успеваем. Или есть еще вариант: можем выдать тысячными бумажками.

– Какими?! – не поверил Крошка. – Да их же, насколько я знаю, печатали в очень ограниченном количестве и только для межбанковских расчетов, а с девяносто шестого года вроде и вовсе выпускать перестали.

– Ценю вашу эрудицию, капитан, но мы действительно готовы найти для вас этих крупных купюр на всю сумму.

– Не надо, – решительно сказал Крошка. – Куда мы с ними пойдем? Это называется «до первого мента». Прежде чем на рубли разменяешь, три раза объяснить придется, где взял. Уж лучше десятками взять или по доллару. Давайте ваш чемоданчик.

– Но зачем же чемоданчик? – возразил Фил. – Раскидайте нам по пачкам на пять брезентовых заплечных мешков – и порядок! Своя ноша не тянет.