– Хочешь, чтобы я всё выяснил?
   Несколько секунд Мел в нерешительности покусывал губы. Он явно чувствовал себя не в своей тарелке.
   – Не думаю, что хочу. Просто мне нужно было с кем-то поговорить... А ты всегда понимал меня.
   – Да, Мел. Я понимаю тебя.
   – Всё равно Колин мой отец. Даже если окажется, что я... что я не его сын.
   – Ты его сын, Мел. В любом случае, ты его сын.
   – Но кровь...
   – Плевать на кровь! Мы чересчур много внимания уделяем крови. Роемся в грязном белье, судачим, кто с кем и когда спал. Противно... И вообще, разве Колин давал тебе повод усомниться, что он твой настоящий отец?
   – Нет. Он – не давал. Зато мама... Порой она делала странные замечания в мой адрес...
   – Какие же?
   – Ну, например, что я весь в своего отца. А ведь я совсем не похож на... на отца. По крайней мере, что касается женщин. Но тот, другой, – с ним у меня действительно много общего.
   Тот, другой, был Морган Фергюсон. Мы оба недолюбливали его: я – из-за Монгфинд, а Мел – из-за матери. В Авалоне ни для кого не секрет, что в своё время у Бренды был роман с Фергюсоном, но даже самые злые языки признают, что их связь прекратилась ещё до её замужества. Если же подозрения Мела подтвердятся, налицо будет тот редкий случай, когда сплетники ошибались насчёт людей в лучшую сторону.
   Правда, мне с трудом в это верилось. Сколько себя помню, Колин и Бренда всегда были образцовой супружеской четой. Иногда я по-доброму завидовал той семейной идиллии, в которой воспитывались Мел и его младший брат Бриан. В моей же семье идиллия была разрушена, когда мне стукнуло десять лет...
   – Если это окажется правдой, – произнёс Мел, нарушая тягостное молчание, – ты не возненавидишь меня?
   – С какой стати?
   – За то, что я сын...
   – Для меня ты сын Колина, Мел.
   – Да, но в моих жилах, возможно, течёт кровь человека, который причинил тебе боль.
   – Прежде всего, я сам причинил себе боль. По собственной глупости, – отрезал я; мне был неприятен такой поворот разговора. – Давай оставим это.
   Мел кивнул:
   – Извини.
   – Ладно уж. Так когда ваша свадьба?
   – Семнадцатого.
   – Так скоро?!
   – Нет, в следующем месяце. Соберётся толпа родственников. Надеюсь, ты тоже будешь?
   – Ясное дело. Если, конечно, к тому времени вы не одумаетесь.
   – Не одумаемся. Мы просто созданы друг для друга.
   – И давно вы это поняли?
   – На прошлой неделе. – Заметив мою ухмылку, Мел поспешил добавить: – Только ты не подумай, что это несерьёзно.
   – Я так не думаю, – ответил я, хотя думал именно так. – Судя по всему, озарение пришло к вам в постели. Или я ошибаюсь?
   Мел опять смутился. При всей своей распущенности он был очень застенчив, что только способствовало его успеху у женщин.
   – Ну... ты угадал.
   – И кто кого соблазнил? Держу пари, что Дейдра тебя.
   – В яблочко! – послышался знакомый голос.
   Мел посмотрел в сторону и спрыгнул со стола. Секунду спустя в поле моего зрения появилась красивая девушка со слегка вьющимися русыми волосами, наряженная в восхитительное платье из золотой парчи. Её бойкие карие глаза лучились весельем и озорством.
   – Привет, Кеви, – весело произнесла она. – Чертовски рада видеть твою мордашку.
   – Здравствуй, сестричка, – сказал я нежно.
   Я любил Дейдру. Впрочем, её любили все – несмотря на то, что порой она бывала невыносима. У неё был потрясающий дар выводить людей из себя, а потом, с помощью одной лишь улыбки, заставлять их забыть обо всех обидах. По натуре своей она была музыкантом, но, к сожалению, в детстве родители проглядели её талант и не позаботились о его развитии. В результате Дейдра умела играть только на одном инструменте – человеческих нервах – и играла упоённо, подчас теряя чувство меры. Мало кто мог выдержать до конца её затяжные сольные концерты, и, может быть, потому три предыдущих брака Дейдры распались в рекордно короткие сроки. Последний её муж, так сказать долгожитель (он протянул почти полтора года), доверительно поведал мне, что в небольших количествах Дейдра – объеденье, но когда её слишком много, начинается изжога. Я бы ещё поспорил с терминологией, но какой смысл придираться к словам, если они достаточно верно отражают суть.
   Дейдра подошла к Мелу и прижалась к нему, как кошечка. Он обнял её за талию. Я вынужден был признать, что они хорошо смотрятся вместе. Обычно Дейдра выглядит старше, взрослее, но сейчас она снова приняла облик совсем молоденькой девушки – ещё один признак того, что она влюбилась.
   – Несмотря на дурные предчувствия, – с мрачной торжественностью изрёк я, – от всей души поздравляю вас и желаю многих часов счастья. Сестричка, ты каждый раз самая прекрасная невеста в мире.
   – Ты неисправим, братец, – сказала Дейдра, впрочем, ничуть не обидевшись. – Всё тот же казарменный отцовский юмор... Кстати, у твоей новой блондинки отвратительный вкус.
   Я немного растерялся:
   – С чего ты взяла?
   – Та помада, что осталась у тебя на губах, выглядит просто ужасно. Грубо и вульгарно.
   – Ага. – Я тщательно вытер губы. – Это... не её помада.
   – А чья?
   – Моя.
   – Что ты с ней делаешь?
   – С помадой или с блондинкой?
   – Однако ты клоун, Кеви! – рассмеялась Дейдра. – Что ты делаешь с блондинкой, я как-нибудь сама догадаюсь. Но зачем тебе помада?
   – Я ем её. Очень полезно и питательно. Никакого холестерина.
   – А если без шуток?
   Я потупился:
   – Мне так стыдно, друзья! Вы поймали меня с поличным. Я тайный гомосексуалист. Моя жизнь разбита...
   – Прекрати, несносный!
   – Хорошо. Это остатки грима. Я играл роль в театре одного актёра. Сюрреалистическая пьеса с элементами гротеска. Называется «Голубая мечта».
   – Ключевое слово, как я понимаю, «голубая»?
   – Разумеется. Но и «мечта» несёт определённую смысловую нагрузку.
   – Ладно, – отозвался Мел, который моментально затосковал, когда мы с Дейдрой начали свою обычную словесную разминку. Он сразу почувствовал себя в нашей компании третьим лишним. – Вы тут поболтайте, а я пойду. Постараюсь отвлечь матушку – она уже спрашивает, где мы запропастились. Пока, Кевин. Надеюсь увидеть тебя на нашей свадьбе.
   – Если она состоится.
   – Не каркай. Ворон!
   Когда Мел вышел, я укоризненно сказал Дейдре:
   – Сестричка, тебе не стыдно совращать малолетних?
   Она внимательно посмотрела на меня:
   – Ты шутишь или говоришь серьёзно?
   – И то, и другое.
   – Я люблю его, Кеви.
   – Я вижу. И это меня беспокоит. Мне больно, когда ты страдаешь.
   – Сейчас я счастлива. С Мелом будет всё по-другому.
   – У тебя каждый раз по-другому. И с Эриком было по-другому. А конец всегда один и тот же – твоё разбитое сердце.
   Дейдра покачала головой:
   – Мел прав. Ты – ворон.
   – Зови меня Кассандрой, – сказал я. – Поверь, милая, мне очень хотелось бы ошибиться. Ведь я желаю тебе только добра.
   – Знаю, Кеви. Я тоже люблю тебя. – Она немного помолчала, затем добавила: – Не беспокойся. С Мелом действительно всё будет иначе. Раньше у меня были сомнения, дурные предчувствия – но сейчас их нет. Кто знает, может быть, я нашла своего принца.
   – Дай-то Бог... Кстати, как это получилось?
   Дейдра лукаво улыбнулась:
   – Всему виной «Дом Периньон». Неделю назад я выпила лишнего и с бухты-барахты заявила Мелу, что уже несколько лет жду не дождусь, когда он соизволит подвалить ко мне с нескромным предложением. Бедняжка прямо-таки обалдел, и мне чуть ли не силой пришлось тащить его в постель. А на следующее утро мы поняли, что просто не можем жить друг без друга.
   – Очень романтическая история, – заметил я. – Могу представить, как радовались родители.
   – Я их успокоила.
   – Но грубо сработала. Теперь Мел полон подозрений. Ты недооценила его проницательность.
   – Я недооценила глубину его внутренних сомнений, – возразила Дейдра. – Достаточно было слабого толчка, чтобы его подозрения стали осознанными.
   – Так он действительно сын Моргана?
   – Да.
   Я удручённо вздохнул:
   – Рушится ещё один идеал.
   – Ты о чём?
   – О мнимой верности Бренды.
   – Зря ты так думаешь. Она никогда не изменяла Колину.
   – А как же Мел?
   – Это весьма занимательная история. Бренда забеременела ещё до того, как Колин женился на ней. В то время он тайно боготворил её и мечтал свернуть Моргану шею. А когда выяснилось, что Бренда ждёт ребёнка, Колин воспользовался ситуацией и сделал ей предложение.
   – Но ведь Мел родился... Ах, чёрт!
   – Сообразил наконец?
   – Да, – кивнул я. – Помню, отец ещё шутил по поводу затянувшегося медового месяца. Сначала Колин и Бренда отправились в длительное свадебное путешествие, а вернувшись, то и дело исчезали на несколько дней, рано ложились спать, поздно просыпались... На самом же деле они уходили в медленный поток времени!
   – Вот именно. А где-то через полгода Колин радостно сообщил родственникам, что Бренда на третьем месяце беременности. Уловка стара, как мир, но сработала.
   – Однако тебя им провести не удалось.
   – Только потому, что я узнала об этом даже раньше, чем Бренда. Мне показался подозрительным её аппетит, и я... поступила не очень порядочно. Впрочем, тогда я была нахальным, бесцеремонным подростком.
   – Морган не догадывается, что Мел его сын?
   – Думаю, что нет. Но наверняка утверждать не стану. Ведь он хитёр, как дьявол.
   Я хмыкнул:
   – А зачем, собственно, понадобился этот обман?
   – Трудный вопрос. Лично я полагаю, что Бренда хотела избежать соблазна женить на себе Моргана. Что бы там ни говорили, а в то время она была влюблена в него по уши, но всё же ей хватило ума понять, что у их отношений нет будущего. Поэтому Бренда и приняла предложение Колина. А дальнейшее – яркий пример того, как любовь рождается уже в браке.
   – Так ты думаешь, что если бы Морган узнал о ребёнке, он бы женился на Бренде?
   – Почти уверена в этом. По-своему он любил её и сильно переживал, когда она порвала с ним и решила выйти замуж за Колина.
   – Жаль... – невольно вырвалось у меня.
   Дейдра с сочувствием посмотрела мне в глаза и грустно улыбнулась:
   – Бедный братик. Когда же ты излечишься?
   – Не знаю, – ответил я. – Порой мне кажется, что никогда.
   – Ты себя истязаешь, Кеви. Твоя фикс-идея насчёт блондинок с голубыми глазами, да ещё непременно замужних...
   – Не надо, сестричка! – взмолился я, хотя понимал, что это не поможет. У Дейдры всегда была на подхвате парочка знакомых брюнеток (незамужних, а порой и девственниц), с которыми она пыталась меня свести. В лучшем случае мне приходилось выслушивать хвалебные оды в адрес её новых подруг, а в худшем – целый вечер скучать в обществе какой-нибудь темноволосой красавицы, чтобы затем на прощанье целомудренно поцеловать её в щёчку.
   К счастью для меня, в этот самый момент сработала сигнализация.
   – Что происходит? – удивилась сестра, озадаченно глядя на красную мигающую надпись между нами: ТРЕВОГА! АТАС!! ХАКЕР!!!
   – Это Бренда, – объяснил я. – Снова пытается запеленговать меня. Очевидно, у Мела было на лбу написано, что он разговаривал со мной.
   Дейдра пожала плечами:
   – Вы как дети, право! Если бы я захотела, то давно бы вычислила, где ты прячешься.
   Я чуть было не ляпнул: «Ну-ну, попробуй!», но вовремя прикусил язык. Лучше не испытывать судьбу.
   – Ладно, сестричка, закругляемся, – сказал я. – Продолжим наш разговор в следующий раз. Передавай привет отцу и маме.
   – Хорошо... Да, между прочим, ради чистого интереса. Что ты от нас скрываешь?
   Я улыбнулся:
   – Мир, населённый исключительно голубоглазыми блондинками. И все, как одна, замужние.
   На самом же деле я скрывал бомбу замедленного действия. В один прекрасный день она рванёт, и тогда... Что будет тогда, во многом зависело от меня. Я должен был сделать так, чтобы эта бомба не разнесла в клочья Вселенную.

6. ЭРИК

   Я полулежал в шезлонге возле бассейна на крыше шестидесятиэтажного жилого дома в левобережной части Киева. Вокруг раскинулась величественная панорама огромного мегаполиса – столицы могущественной Священной Славянской Империи, в которой никогда не заходило солнце. Сейчас солнце стояло в зените над Киевом, и вдали, на правом берегу, сияли золотом купола Святой Софии и Лавры.
   Отсюда не было слышно праздничного перезвона колоколов, но их можно было услышать, включив телевизор или радиоприёмник на любом канале. Сегодня молодой кронпринц империи, великий князь Литовский, сочетался браком с внучкой короля Испании и Португалии. Это событие знаменовало полное восстановление былых союзнических отношений, давших трещину во время недавнего британо-славянского конфликта, уже вошедшего в историю как Бенгальский кризис. В приветственной телеграмме по этому случаю папа Римский не преминул в очередной раз призвать к воссоединению западной и восточной ветвей вселенского христианства, дабы успешнее противостоять реформаторской угрозе, исходящей с берегов Туманного Альбиона.
   Я не смотрел телевизор и не слушал радио. Мне было глубоко наплевать на это знаменательное событие; куда больше меня интересовало то, что произошло три недели назад на высоте сорока километров над космодромом Байконур и что невесть сколько лет, в обстановке строжайшей секретности, вызревало в недрах Чернобыльского центра ядерных исследований.
   Официальная версия случившегося была донельзя скупа: во время испытательного полёта космического корабля нового поколения «Славутич» по неустановленным причинам на борту произошёл взрыв (предположительно в двигательном отсеке), в результате чего корабль был разрушен, а все пятеро членов экипажа погибли. Специально созданная правительственная комиссия занимается расследованием обстоятельств катастрофы; несколько высших военных чинов арестованы, им предъявлено обвинение в преступной халатности. В ряде газет и информационных программ промелькнули намёки на возможность британской диверсии. По всей Империи был объявлен недельный траур, после чего жизнь пошла своим чередом, даже не была отложена свадьба кронпринца. Судя по всему, имперское правительство стремилось поскорее предать трагический инцидент забвению.
   Куда более откровенной была зарубежная пресса, которая в один голос утверждала, что «Славутич» был оснащён ядерным двигателем. Снимки, сделанные британскими разведывательными спутниками, фактически не оставляли в этом никаких сомнений. Кроме того, было зарегистрировано образовавшееся после взрыва радиоактивное облако, которое двигалось в сторону Китая. Впрочем, оно было небольшим и быстро рассеялось, не причинив сколько-нибудь существенного вреда. (Если принять версию Ладислава, то это понятно – почти всю энергию взрыва поглотил Туннель, что спасло планету от экологической катастрофы глобального масштаба.) Официальный Киев категорически отрицал существование ядерных двигателей; правительство Китая, послушного вассала Славянской Империи, выступило с заявлением, что никаких радиоактивных осадков и отклонений от естественного радиационного фона на всей его территории не наблюдалось. Материалы британских и пробританских средств массовой информации о катастрофе над Байконуром были квалифицированы как провокационные, а снимки взрыва и радиоактивного облака объявлены грязной фальшивкой.
   Помимо всего прочего, в этой истории меня поразила неестественно спокойная реакция правительства Великобритании. Оно, по крайней мере публично, не требовало от Киева дополнительных разъяснений, не настаивало на подлинности снимков, а в своём официальном заявлении по поводу катастрофы ограничилось лишь выражением глубокого соболезнования народу «дружественной державы» в целом, семьям погибших в частности и лично императору. Вообще-то, англичане во всех мирах люди сдержанные (за исключением разве что футбольных фанатов), но даже для сдержанных англичан это было слишком. Хотя... Возможно, в Уайт-холле знали нечто такое, что заставило их быть сдержанными – дабы не накалять и без того взрывоопасную международную обстановку.
   Я схватил кипу научных журналов, лежавших на столике рядом с моим шезлонгом, и со злостью швырнул их в бассейн. Нет, это просто невероятно! Этого быть не может! Сейчас на Земле Юрия Великого 2003 год; первый спутник был запущен британцами в 1949-ом; в 1967-ом была выведена на околоземную орбиту первая космическая станция (славянская); несколько полётов на Луну; неудавшаяся попытка создания лунной базы (британской); наконец, совместная британо-славянская экспедиция на Марс 1998—99 годов. И вдруг – если верить Ладиславу – такой прорыв! И не просто прорыв, а настоящая революция – попытка создания межзвёздного корабля. Причём почти успешная. Почти...
   Я поднялся с шезлонга, вступил в мягкие тапочки, набросил на плечи халат и спустился вниз. Жилище Ладислава занимало весь верхний этаж небоскрёба вместе с крышей. В этом мире он слыл богатым чудаком, меценатом и любителем экзотики, который половину своей жизни проводит то в джунглях Амазонки, то в горах Тибета, то где-то в дебрях Центральной или Южной Африки, так что его частые и длительные отлучки никого не удивляли. Последние два года Ладислав отсутствовал (согласно своей легенде, изучал нравы и обычаи зулусских племён), а когда вернулся, то к величайшему ужасу обнаружил, что сбывается тайный кошмар колдунов – в его любимом мире простые смертные вплотную подошли к тому, чтобы с помощью науки овладеть Формирующими.
   М-да, науки... Вот тут-то и неувязочка.
   Я нашёл Ладислава на кухне, где он занимался стряпнёй, используя вполне традиционные методы приготовления вкусной и здоровой пищи. В воздухе аппетитно пахло свиными отбивными.
   – Угощайся, – сказал Ладислав, увидев меня на пороге. – Куй железо, пока горячо.
   В гастрономии это было его жизненным кредо. Когда он готовил себе сам, то ел на ходу, стряпня и застолье превращалось у него в единый непрерывный процесс. Например, сняв со сковородки оладью, он бросал следующую, а предыдущую намазывал джемом и тотчас отправлял себе в рот. Мало того, при всём том он ещё ухитрялся обслуживать своих гостей, и получалось это неплохо.
   Едва я устроился за столом, как Ладислав поставил передо мной огромную тарелку с двумя сочными отбивными, картофелем фри, яичницей-глазуньей и маринованными грибами – а сверху всё это было обильно посыпано мелко нарезанной зеленью.
   – Тебе вино? – спросил Ладислав. – Или...
   – Томатный сок, – ответил я.
   – Ага, так я и думал. Вижу, твои вкусы не изменились. – Он поставил рядом с тарелкой вместительный бокал и наполнил его томатным соком. – Ещё не пристрастился к «кровавой Мэри»?
   – Ни разу не пробовал, – сказал я и на всякий случай поспешил добавить: – И пробовать не желаю.
   – Правильно, – одобрил меня Ладислав. – Адский коктейль.
   Некоторое время я ел молча. Впрочем, мне было не до разговоров; почувствовав внезапный приступ голода, я принялся хищно расправляться с яичницей и отбивными, не обходя также вниманием румяные дольки картофеля, свежую зелень, симпатичные шампиньончики и щедро запивая всё это томатным соком.
   Когда мой бокал опустел, Ладислав тут же долил ещё сока и заметил:
   – Я всегда считал, что купание в холодной воде положительно влияет на аппетит.
   – Твоя теория не оригинальна, – промычал я с набитым ртом.
   – Зато верна. Между прочим, вода в моём бассейне проточная, днепровская.
   Я сделал глоток сока и хмыкнул.
   – Сейчас в проточной воде купаются журналы, которые ты мне раздобыл. Нагуливают себе аппетит.
   – Вот как! А что случилось?
   – Я выкинул их в бассейн.
   – Ну, об этом я догадался. Не пошли же они сами купаться. Но почему?
   – Со злости. – Я поддел вилкой самый крупный гриб, оставленный мной напоследок, и отправил его вслед за последним куском отбивной. – Чепуха какая-то получается, Ладислав. Ты хоть немного разбираешься в физике?
   – Ни в зуб ногой, – честно признался он.
   – Я тоже полный профан. Вернее, дилетант. Кое-что я всё-таки секу, почитываю время от времени научно-популярные книжечки, чтобы не выглядеть круглым идиотом, общаясь с Дианой... Словом, имею поверхностное представление о теории поля, о геометрии пространственно-временного континуума и обо всём таком прочем.
   Я умолк, чтобы прикурить. Ладислав придвинул ко мне чашку и наполнил её горячим дымящимся кофе.
   – И что дальше? – спросил он.
   – Дальше ничего. Здешняя наука и близко не подошла к концепции Формирующих.
   – А может, – предположил Ладислав, – они просто по-другому называются?
   – Глупости! – фыркнул я. – Назови лису хоть червяком – она по-прежнему будет душить кур. Здесь ещё не создана теория электрослабых взаимодействий, я уже не говорю о квантовании гравитационного поля или... В общем, в этом мире противостояния двух могущественных империй обе стороны чересчур увлеклись гонкой вооружений, и талантливейшие физики всех наций заняты прикладными исследованиями в ущерб фундаментальной науке.
   – Ну и что? А вдруг они овладели Формирующими чисто эмпирическим путём? Как мы.
   Я отрицательно покачал головой:
   – Сравнения здесь неуместны. Власть над Формирующими дана нам от рождения; по большому счёту, ими управляет наш Дар, а мы лишь управляем своим Даром. Нам необязательно знать законы природы, общая картина мироздания заложена в наших генах. Творя заклятия, мы не воздействуем напрямую на энергию и материальные объекты; мы обращаемся к Дару, который, по выражению Дианы, является универсальным командным интерпретатором. Наши далёкие предки наивно полагали, что своими заклятиями они призывают духов воздуха, огня, земли и воды... гм, кое-кто из наших современников не так уж далеко ушёл от этих примитивных воззрений – и ничего, живут, чародействуют, хоть и с горем пополам. Другое дело, простые смертные. У них нет врождённого Дара, поэтому они должны создать его искусственный научно-технический заменитель – а для этого нужны знания, которыми люди в этом мире не обладают. Нельзя изобрести радио, не зная о существовании электромагнитных волн; нельзя создать атомную бомбу до открытия радиоактивности.
   Ладислав кивнул, проглатывая очередную оладью с джемом.
   – Мм... Я понимаю, к чему ты ведёшь, – сказал он. – Но можешь мне поверить, я не ошибся. С такого расстояния ошибиться было невозможно. Корабль начал входить в Туннель, это факт, я собственными глазами видел. А потом он рванул – ещё бы, ведь на его борту была ядерная установка.
   Я в растерянности пожал плечами:
   – В том-то и дело, что я тебе верю. Хотя... Хотя это кажется невероятным. Должно же быть какое-то разумное объяснение.
   – Думаю, его следует искать в Чернобыльском центре. Я уже трижды пытался проникнуть туда.
   – И с каким успехом?
   – Особо похвастаться нечем. Во-первых, сам центр огромен, что даже не знаешь, откуда начинать поиски и что, собственно, искать. А во-вторых, там установлена чертовски эффективная система электронной охраны, даже слишком эффективная – просто до неприличия. Мне одному она не по зубам. В последний раз лазер едва не пробил мою защиту; ещё чуть-чуть, немного запоздалая реакция, и я превратился бы в подгорелый шашлык.
   – А ты не пробовал раздобыть информацию иными путями?
   – Пробовал. Нанял одного парня, компьютерного взломщика, настоящего гения. Посулил ему бешеные деньги, если он что-нибудь раскопает, а через два дня его повязали и теперь разыскивают таинственного заказчика, естественно, британского шпиона. – Ладислав невесело усмехнулся. – Подумать только, пацан годами ломал всё подряд – от секретных баз данных правительства и крупных корпораций до банковских счетов – и всегда выходил сухим из воды. А тут попался, причём моментально. Нет, этот секрет правительство оберегает, как зеницу ока. Не удивлюсь, если окажется, что даже императору ничего не известно.
   – А тебе не приходило в голову, что разведданные, как правило, более доступны, чем исходная информация?
   Ладислав вопрошающе уставился на меня, несколько раз недоуменно моргнул, а затем хлопнул себя ладонью по лбу.
   – Проклятье! Как это я сразу не додумался?! Ты просто молодчина, Эрик. У тебя светлая голова.
   Я скромно потупился и ответил:
   – Скажи спасибо Диане. Первое, чему она меня научила, это логически мыслить.
   – Да здравствует Диана! – торжественно произнёс Ладислав. – Благодаря подсказке её ученика, завтра, в крайнем случае послезавтра, я буду знать всё, что известно Интеллидженс Сервис. Вызволю из тюрьмы того компьютерщика и снова засажу за работу. Всё-таки не зря я привлёк тебя к этому делу... Кстати, как насчёт пирожных с кремом?
   – Спасибо, уже наелся, – вежливо ответил я. – Сыт по завязку.
   Тут Ладислав таинственно сощурился. Я понял, что он приготовил мне очередной сюрприз.
   – В любом случае, без десерта ты не останешься. – С этими словами он достал из кармана брюк небольшой чёрный предмет и положил его на стол. – Вот, полюбуйся.
   При ближайшем рассмотрении сей предмет оказался неким подобием пистолета, и скорее игрушечного, чем настоящего. Я взял и повертел его в руках. Нет, это определённо не игрушка. Слишком тщательная работа для простой имитации. Очень удобная рукоятка, палец так и ложится на спуск; правда, затвора нет, а вместо него – несколько ползунковых регуляторов. Материал, из которого сделан пистолет (или что бы то ни было), напоминал пластмассу, но не совсем обычную – она была твёрдая, как сталь, и, похоже, огнеупорная. Короткий ствол «пистолета», казалось, был залит расплавленным стеклом.