– Забраться туда самим, – тихо сказала она.
3
IX
1
2
3
4
Х
Часть третья
I
3
Когда Кэл с девушкой ушли, Брендан сел у окна, по своей привычке глядя на сад. Скоро он им займется: письмо Эйлин вывело его из оцепенения.
При мысли о письме он вспомнил небесного посланца, мистера Шэдвелла.
Повинуясь внезапному порыву, он встал, отыскал визитку, которую ангел вручил ему на прощанье, и набрал указанный там номер. Радость от письма заставила его забыть, о чем они говорили, но он помнил, что это как-то касалось Кэла... и еще какой-то услуги.
– Это мистер Шэдвелл?
– Кто это?
– Брендан Муни.
– О, Брендан. Рад вас слышать. У вас какие-то новости для меня? Что-нибудь о Кэле?
– Он пошел в магазин. Мебельный.
– Значит, там мы его найдем и осчастливим. А он был один?
– Нет. С женщиной.
– Ее имя?
– Сюзанна Пэрриш.
– А что за магазин?
Брендана вдруг охватило сомнение.
– А зачем вам Кэл?
– Я же говорил. Выигрыш.
– А-а, да.
– Магазин... Чудесно. Значит, мы договорились, Брендан.
Брендан потрогал письмо – оно еще было теплым. Что он волнуется? Какой может быть вред от сделки с ангелом?
Он назвал магазин.
– Они говорили о каком-то ковре, – добавил он.
В трубке что-то звякнуло.
– Вы здесь?
Но небесный посланец уже улетел.
При мысли о письме он вспомнил небесного посланца, мистера Шэдвелла.
Повинуясь внезапному порыву, он встал, отыскал визитку, которую ангел вручил ему на прощанье, и набрал указанный там номер. Радость от письма заставила его забыть, о чем они говорили, но он помнил, что это как-то касалось Кэла... и еще какой-то услуги.
– Это мистер Шэдвелл?
– Кто это?
– Брендан Муни.
– О, Брендан. Рад вас слышать. У вас какие-то новости для меня? Что-нибудь о Кэле?
– Он пошел в магазин. Мебельный.
– Значит, там мы его найдем и осчастливим. А он был один?
– Нет. С женщиной.
– Ее имя?
– Сюзанна Пэрриш.
– А что за магазин?
Брендана вдруг охватило сомнение.
– А зачем вам Кэл?
– Я же говорил. Выигрыш.
– А-а, да.
– Магазин... Чудесно. Значит, мы договорились, Брендан.
Брендан потрогал письмо – оно еще было теплым. Что он волнуется? Какой может быть вред от сделки с ангелом?
Он назвал магазин.
– Они говорили о каком-то ковре, – добавил он.
В трубке что-то звякнуло.
– Вы здесь?
Но небесный посланец уже улетел.
IX
Находка и потеря
1
Магазин подержанной мебели Гилкриста когда-то был кинотеатром. Тогда кинотеатры походили на дворцы, и с тех времен остался нелепый фасад под рококо, но в обстановке ничего дворцового уже не сохранилось. Магазин стоял на Док-роуд среди всеобщего запустения – все прочие дома вокруг сгорели или стояли заколоченными.
Кэл, стоя на углу Джамайка-стрит и глядя на эту картину, удивлялся: зачем покойный мистер Гилкрист завел магазин в столь жалком месте? Бизнес здесь явно не процветал.
Часы работы магазина красовались на облезлой доске, где когда-то висели афиши. Воскресенье: с 9.30 до 12. Сейчас был уже второй час. На дверях висели устрашающего вида замки плюс железная решетка.
– У тебя есть навыки взлома? – спросил Кэл Сюзанну.
– Теоретические. Но я быстро учусь.
Они подошли ближе. Скрываться было незачем: на улице не было ни машин, ни пешеходов.
– Должен быть какой-то ход, – сказала Сюзанна. – Ты осмотри с этой стороны, а я с той.
– Правильно. Встретимся сзади.
Они разделились. Путь Кэла увел его в тень, Сюзанна вышла на солнце. Жара заставила ее кровь петь, как будто у нее в голове звучали позывные какой-то далекой радиостанции.
Пока она прислушивалась к ним, из-за угла появился Кэл.
– Я нашел, – и он повел ее к тому, что было когда-то аварийным выходом кинотеатра. Там тоже висел замок, но куда более скромный. После нескольких ударов кирпичом Кэл уперся плечом в дверь и надавил. Внутри что-то зазвенело – разбилось зеркало, но образовалась щель, достаточная, чтобы они смогли проскользнуть в нее.
Кэл, стоя на углу Джамайка-стрит и глядя на эту картину, удивлялся: зачем покойный мистер Гилкрист завел магазин в столь жалком месте? Бизнес здесь явно не процветал.
Часы работы магазина красовались на облезлой доске, где когда-то висели афиши. Воскресенье: с 9.30 до 12. Сейчас был уже второй час. На дверях висели устрашающего вида замки плюс железная решетка.
– У тебя есть навыки взлома? – спросил Кэл Сюзанну.
– Теоретические. Но я быстро учусь.
Они подошли ближе. Скрываться было незачем: на улице не было ни машин, ни пешеходов.
– Должен быть какой-то ход, – сказала Сюзанна. – Ты осмотри с этой стороны, а я с той.
– Правильно. Встретимся сзади.
Они разделились. Путь Кэла увел его в тень, Сюзанна вышла на солнце. Жара заставила ее кровь петь, как будто у нее в голове звучали позывные какой-то далекой радиостанции.
Пока она прислушивалась к ним, из-за угла появился Кэл.
– Я нашел, – и он повел ее к тому, что было когда-то аварийным выходом кинотеатра. Там тоже висел замок, но куда более скромный. После нескольких ударов кирпичом Кэл уперся плечом в дверь и надавил. Внутри что-то зазвенело – разбилось зеркало, но образовалась щель, достаточная, чтобы они смогли проскользнуть в нее.
2
Внутри они нашли некое подобие Чистилища, где тысячи вещей – кресла, гардеробы, большие и маленькие лампы, занавески, ковры – ждали Судного дня, сваленные в пыльные штабеля. Пахло старым деревом и ветошью – большей части вещей явно предстояло сгнить здесь в ожидании покупателей.
И за запахом вещей – другой запах, более горький, более человеческий. Пот больных, въевшийся в кровать или в ткань абажура лампы, горевшей всю ночь до рассвета, который ее владелец так и не увидел. Сколько подобных историй могли рассказать все эти предметы!
Они разделились и начали искать.
– Увидишь что-нибудь похожее – зови, – сказал Кэл, оглядывая штабеля мебели.
Свист в голове Сюзанны в тени не унялся, а стал еще сильнее. Может быть, это было следствием непосильности задачи, которую она взвалила на себя, как вопрос в сказке, на который не ответить без помощи магии.
Та же мысль, только выраженная по-другому, вертелась голове Кэла. Чем дольше он искал, тем больше сомневался. Может, они сказали не «Гилкрист», а другое имя; а может, грузчики решили поживиться сами.
Тут из груды мебели послышался какой-то шорох.
– Сюзанна? – окликнул он. Ответа не было. С бьющимся сердцем он сделал еще несколько шагов... и увидел свернутый ковер среди дюжины стульев, рядом с ветхим гардеробом. На всех этих вещах не было ценников, что означало, что их доставили совсем недавно.
Он наклонился и потянул за край ковра, пытаясь разглядеть узор. Край разлохматился, ткань была слабой, но он увидел именно то, что хотел. Это был ковер с Рю-стрит; ковер, за который отдала жизнь Мими Лащенски; ковер Фуги.
Он встал и принялся оттаскивать в сторону стулья, не слыша приближающихся шагов.
И за запахом вещей – другой запах, более горький, более человеческий. Пот больных, въевшийся в кровать или в ткань абажура лампы, горевшей всю ночь до рассвета, который ее владелец так и не увидел. Сколько подобных историй могли рассказать все эти предметы!
Они разделились и начали искать.
– Увидишь что-нибудь похожее – зови, – сказал Кэл, оглядывая штабеля мебели.
Свист в голове Сюзанны в тени не унялся, а стал еще сильнее. Может быть, это было следствием непосильности задачи, которую она взвалила на себя, как вопрос в сказке, на который не ответить без помощи магии.
Та же мысль, только выраженная по-другому, вертелась голове Кэла. Чем дольше он искал, тем больше сомневался. Может, они сказали не «Гилкрист», а другое имя; а может, грузчики решили поживиться сами.
Тут из груды мебели послышался какой-то шорох.
– Сюзанна? – окликнул он. Ответа не было. С бьющимся сердцем он сделал еще несколько шагов... и увидел свернутый ковер среди дюжины стульев, рядом с ветхим гардеробом. На всех этих вещах не было ценников, что означало, что их доставили совсем недавно.
Он наклонился и потянул за край ковра, пытаясь разглядеть узор. Край разлохматился, ткань была слабой, но он увидел именно то, что хотел. Это был ковер с Рю-стрит; ковер, за который отдала жизнь Мими Лащенски; ковер Фуги.
Он встал и принялся оттаскивать в сторону стулья, не слыша приближающихся шагов.
3
Сюзанна сначала увидела тень на полу. Потом она подняла глаза.
Между двух шкафов появилось лицо и исчезло прежде чем она успела окликнуть его по имени.
Мими! Это была Мими!
Она подошла к шкафам. Никого. Может, она сходит с ума? Еще этот свист в голове...
Но если они не верят в чудеса и видения, тогда зачем они здесь? Сомнение внезапно переросло в надежду – вдруг мертвые могут, сломав печать своего безмолвного мира, явиться обратно, к живым?
Она тихо позвала свою бабушку. И та ответила – не словами, а запахом лаванды. Слева, у пирамиды чайных столиков взметнулась пыль, и она пошла туда, навстречу ветру и запаху, который становился все сильнее и сильнее.
Между двух шкафов появилось лицо и исчезло прежде чем она успела окликнуть его по имени.
Мими! Это была Мими!
Она подошла к шкафам. Никого. Может, она сходит с ума? Еще этот свист в голове...
Но если они не верят в чудеса и видения, тогда зачем они здесь? Сомнение внезапно переросло в надежду – вдруг мертвые могут, сломав печать своего безмолвного мира, явиться обратно, к живым?
Она тихо позвала свою бабушку. И та ответила – не словами, а запахом лаванды. Слева, у пирамиды чайных столиков взметнулась пыль, и она пошла туда, навстречу ветру и запаху, который становился все сильнее и сильнее.
4
– По-моему, это мое, – раздался голос за спиной. Кэл обернулся. Шэдвелл стоял в нескольких футах от него, и его пиджак был расстегнут.
– Отойди, Муни, и дай мне забрать мою собственность.
Кэл пожалел, что у него не хватило ума захватить с собой оружие. В этот момент он бы, не колеблясь, прострелил Шэдвеллу голову. Но он пришел с голыми руками.
Он шагнул к торговцу, и тот отошел в сторону. За ним кто-то стоял; без сомнения, одна из сестер или их ублюдки.
Кэл не стал ждать. Он выхватил стул, стоящий в основании пирамиды, и вся дюжина посыпалась вниз, отделяя его от врагов. Один из стульев он швырнул в туманную фигуру, стоящую рядом с Шэдвеллом, потом поднял второй, но его мишень уже скрылась в лабиринте мебели. То же сделал и торговец.
Кэл изо всех сил налег на рядом стоящий шкаф, и тот рухнул, разбрасывая куски дерева. Он был рад грохоту; это привлечет внимание Сюзанны. Его руки уже ухватились за ковер, но тут кто-то невидимый мягко дернул его с другой стороны, и Кэл упал, сжимая в пальцах оторвавшийся кусок ткани.
Он лежал среди обломков и осколков стекла, тяжело дыша, когда перед ним из темноты появился еще кто-то. Одно из отродий Мамаши.
– Вставай, – сказало оно.
Он не слышал, поглощенный созерцанием лица твари. На этот раз это был не потомок Элроя. Нет, это был егосын.
Ужас сковал его. Он сразу вспомнил страшную и позорную сцену на свалке. Так вот, значит, каковы ее последствия!
Его сына нельзя было назвать красавцем. Нагое безволосое тело было уродливо перекручено, как у всех его сородичей. Пальцы одной руки вдвое длиннее, чем нужно, на другой – бесформенные обрубки. Из плеч торчали подобия крыльев – быть может, пародия на существ из его снов.
Но лицом он больше походил на отца, чем другие твари, и Кэл никак не мог оторвать от него взгляд. Сын, воспользовавшись этим, в два скачка оказался рядом и схватил его за горло своими длинными холодными пальцами. Он явно замышлял отцеубийство. Кэл попытался вырваться, но ноги его были как ватные.
Как в тумане, он слышал издевательский смех Шэдвелла, потом перед ним снова предстало его собственное лицо, как в кривом зеркале. Его глаза, которые нравились ему за их прозрачную бледность; его губы, по его мнению, слишком нежные (из-за чего он долго вырабатывал суровое, мужское выражение лица), теперь искривленные в победной ухмылке. Уши, большие и пылающие, почти клоунские...
Может быть, все люди, умирая, думают о таких тривиальных вещах? Кэл этого не знал. Думая о своих ушах, он погрузился в забытье.
– Отойди, Муни, и дай мне забрать мою собственность.
Кэл пожалел, что у него не хватило ума захватить с собой оружие. В этот момент он бы, не колеблясь, прострелил Шэдвеллу голову. Но он пришел с голыми руками.
Он шагнул к торговцу, и тот отошел в сторону. За ним кто-то стоял; без сомнения, одна из сестер или их ублюдки.
Кэл не стал ждать. Он выхватил стул, стоящий в основании пирамиды, и вся дюжина посыпалась вниз, отделяя его от врагов. Один из стульев он швырнул в туманную фигуру, стоящую рядом с Шэдвеллом, потом поднял второй, но его мишень уже скрылась в лабиринте мебели. То же сделал и торговец.
Кэл изо всех сил налег на рядом стоящий шкаф, и тот рухнул, разбрасывая куски дерева. Он был рад грохоту; это привлечет внимание Сюзанны. Его руки уже ухватились за ковер, но тут кто-то невидимый мягко дернул его с другой стороны, и Кэл упал, сжимая в пальцах оторвавшийся кусок ткани.
Он лежал среди обломков и осколков стекла, тяжело дыша, когда перед ним из темноты появился еще кто-то. Одно из отродий Мамаши.
– Вставай, – сказало оно.
Он не слышал, поглощенный созерцанием лица твари. На этот раз это был не потомок Элроя. Нет, это был егосын.
Ужас сковал его. Он сразу вспомнил страшную и позорную сцену на свалке. Так вот, значит, каковы ее последствия!
Его сына нельзя было назвать красавцем. Нагое безволосое тело было уродливо перекручено, как у всех его сородичей. Пальцы одной руки вдвое длиннее, чем нужно, на другой – бесформенные обрубки. Из плеч торчали подобия крыльев – быть может, пародия на существ из его снов.
Но лицом он больше походил на отца, чем другие твари, и Кэл никак не мог оторвать от него взгляд. Сын, воспользовавшись этим, в два скачка оказался рядом и схватил его за горло своими длинными холодными пальцами. Он явно замышлял отцеубийство. Кэл попытался вырваться, но ноги его были как ватные.
Как в тумане, он слышал издевательский смех Шэдвелла, потом перед ним снова предстало его собственное лицо, как в кривом зеркале. Его глаза, которые нравились ему за их прозрачную бледность; его губы, по его мнению, слишком нежные (из-за чего он долго вырабатывал суровое, мужское выражение лица), теперь искривленные в победной ухмылке. Уши, большие и пылающие, почти клоунские...
Может быть, все люди, умирая, думают о таких тривиальных вещах? Кэл этого не знал. Думая о своих ушах, он погрузился в забытье.
Х
Менструм
Сюзанна поняла, что это не ошибка, когда вышла в бывшее фойе кинотеатра. Там было темнее, чем в самом магазине, и она лишь смутно могла видеть свою бабушку, стоявшую возле кассы.
– Мими? – окликнула она в смятении.
– Это я, – и старуха протянула к ней руки.
Сюзанна насторожилась. Такие жесты никогда не были в обычае ее родственницы, и вряд ли ее привычки изменились после... после смерти.
– Вы не Мими.
– Я знаю, ты удивлена, – сказало привидение голосом легким, как перышко. – Но не бойся.
– Кто вы?
– Ты знаешь,кто я.
Не ожидая дальнейших объяснений, Сюзанна бросилась к выходу. От двери ее отделяло ярда три, но сейчас они казались милями. Едва она сделала шаг, как хаос в ее голове взорвался с новой силой.
Существо за ее спиной явно не собиралось выпускать ее отсюда, поэтому она остановилась и повернулась к нему.
Маска таяла и оплывала, сквозь облик Мими проступали другие черты, и Сюзанна была странно рада, увидев их, хотя и не чувствовала себя готовой к борьбе с этой женщиной Иммаколата.
– Моя сестра, – сказала она, и воздух вокруг заплясал откликаясь на ее слова, – моя сестра, Ведьма, отыграла свою роль. Она ведь не ошиблась? Ты – дитя Мими.
– Внучка.
– Дитя, —последовала категоричная реплика.
Сюзанна смотрела ей в лицо, завороженная бездонным горем, застывшим в ее чертах.
– Как смеешь ты жалеть меня? – воскликнула Колдунья, словно прочитав ее мысли, и тут что-то заклубилось в воздухе вокруг ее лица. Что-то яркое.
Сюзанна не успела разглядеть, что это; у нее хватило времени только уклониться от непонятного вещества. Стена за ней содрогнулась, будто от удара. К ней устремилась следующая вспышка света.
На этот раз она не испугалась. Потеряв грань между реальностью и воображением, она протянула руки к веществу, пытаясь поймать свет.
Ее ладони обожгло словно струёй ледяной воды. Струёй, в которой кишели бесчисленные рыбы, туда-сюда, быстрее и быстрее. Она сжала кулаки, чтобы схватить этих рыб, и потянула.
Это вызвало три следствия. Дико закричала Иммаколата. Звон в голове у Сюзанны неожиданно прекратился. И, наконец, все, что чувствовали ее руки – холод воды и кишение мелких существ в ней, – все это неожиданно оказалось внутри.Ее тело превратилось в поток, во что-то, состоящее скорее из мысли, чем из плоти, и невероятно древнее. Иммаколата словно разбудила в ней долго, всю жизнь дремавшие силы.
Никогда еще она не ощущала такой полноты бытия. В сравнении с ней все желания – счастья, удовольствий, власти – казались мелкими и ничего не значащими.
Она поглядела на Иммаколату и в своем новом состоянии увидела в ней не врага, а женщину, в которой бушует тот же поток, что и в ней. Да, испорченную и полную зла, но не чужую ей.
– Делаешь глупость, – сказала Иммаколата.
– Разве? – Сюзанна так не думала.
– Тебе было бы лучше, если бы тебя не нашли. Если бы ты никогда не попробовала менструма.
– Менструма?
– Теперь ты знаешь больше, чем тебе бы хотелось знать, и чувствуешь больше, чем хотелось бы чувствовать, – в голосе Иммаколаты, как ни трудно было в это поверить, появилась жалость. – И это никогда не кончится, поверь мне. Лучше, если бы ты жила и умерла Кукушонком.
– А как умерла Мими?
Ледяные глаза вспыхнули.
– Она знала, на что шла. В ней текла кровь Чародеев. Ты тоже из их породы, через эту старую дуру.
– Чародеи? —столько новых слов сразу. – Так это они живут в Фуге?
– Они уже мертвецы. Не советую искать у них ответов. Скоро они превратятся в пыль, как все в этом вонючем Королевстве. Мы это устроим. А ты одна, как она.
Это «мы» напомнило Сюзанне о торговце.
– А Шэдвелл тоже из Чародеев?
– Что? —это ее словно развеселило. – Нет, конечно. Просто я дала ему кое-какую власть.
– Зачем? – Сюзанна мало что понимала, но догадалась, что отношения между компаньонами отнюдь не безоблачны.
– Он научил меня, – рука Иммаколаты потянулась к лицу, и, когда она ее отняла, на лице сияла приветливая, хотя все равно холодная, улыбка. – Он научил меня притворяться.
– И за это ты стала его любовницей?
Колдунья издала звук, отдаленно напоминающий смех.
– Любовь я оставила Магдалене, своей сестрице. Ей это нравится. Можешь спросить у Муни...
Кэл.Она забыла про Кэла.
– ...если он захочет тебе рассказать.
Сюзанна оглянулась на дверь.
– Да-да, иди. Иди к нему. Я не стану тебя задерживать.
Свет в ней, менструм, знал, что Колдунья не лжет. Этот поток связывал их, но как и чем – Сюзанна пока не понимала.
– Битва уже проиграна, сестренка, – промурлыкала Иммаколата ей вслед. – Как только ты удовлетворишь свое любопытство, Фуга будет наша.
Сюзанна поспешила в магазин, начиная испытывать страх – не за себя, за Кэла. Она прокричала в темноту его имя.
– Поздно, – сказала Колдунья за ее спиной.
– Кэл!
Ответа не было. Она начала искать его, в промежутках выкрикивая его имя со все нарастающим беспокойством. Это место было настоящим лабиринтом; она то и дело попадала в тупик.
Сперва она заметила осколки стекла на полу, потом – распростертого рядом Кэла. Он не шевелился.
«Он был слишком хрупким, – сказал голос в ее голове, – как все эти Кукушата».
Она подавила эту чужую мысль.
– Не умирай.
Эта мысль была ее; она вырвалась из ее губ, когда она опустилась рядом с ним на колени.
– Пожалуйста, не умирай.
Она боялась дотронуться до него, боялась самого худшего, но знала, что помочь ему, кроме нее, некому. Его голова повернулась к ней. Глаза оставались закрыты, изо рта стекала струйка кровавой слюны, Она протянула руку, как бы желая погладить его волосы, но прагматизм еще не совсем покинул ее, и вместо этого она пощупала пульс у него на шее. Он бился, но слабо.
«Знаешь больше, чем тебе бы хотелось», – сказала ей Иммаколата. А знала ли она сама, что Кэл умирает?
Конечно, знала. Знала и с радостью отравила Сюзанне миг обострения менструма. Она хотела сделать ее своей сестрой по вечной скорби.
Думая об этом, она машинально отняла руку от шеи Кэла и все же погладила его по волосам. Зачем? Он же не спящий ребенок. Ему больно, ему нужна какая-то помощь. Пока она укоряла себя, менструм вскипел где-то в ее животе и начал подниматься, омывая ее сердце, печень, легкие – подниматься к ее руке навстречу Кэлу. Ему не было дела до его боли – это он сказал ей про хрупкость Кукушат, – но ее боль не оставила его равнодушным, и теперь она чувствовала, как он рвался по ее руке к нему, чтобы исцелить его.
Все оказалось необычно просто. Когда в последний момент он вдруг не захотел выходить, она прижала руку ко лбу Кэла, и менструм послушно заструился в него. Она поняла, что распоряжается теперь этим чудом, и сердце ее забилось сильнее.
Она попыталась отнять руку от его лба, но мышцы не подчинились. Казалось, менструм мстит ей за настойчивость и забирает власть над ее телом.
Но тут он решил, что хватит, и отпустил ее. Она поднесла дрожашие руки к лицу. Пальцы пахли Кэлом. Понемногу дрожь начала проходить.
– Ты в порядке? – спросил Кэл. Она отняла руки от лица и взглянула на rtero. Он привстал с земли, ощупывая свои ушибы.
– Думаю, да, – ответила она. – А ты?
– Вроде бы. Не знаю, что случилось... – тут память вернулась к нему, и в лице проступила тревога.
– Ковер...
Он принялся осматривать пол.
– Я же держал его. Господи, я держал его!
– Они его забрали, – сказала она.
Ей казалось, что он сейчас заплачет, но его лицо исказил гнев.
– Проклятый Шэдвелл! – крикнул он, пнув стоящий рядом шкаф. – Я убью его!
Она тоже встала, чувствуя себя слабой и опустошенной. Поглядела вниз, и тут глаза ее наткнулись на что-то среди осколков стекла. Знакомый узор. Да, это был кусок ковра. Она подняла его.
– Они забрали не все.
Он схватил клочок и стал его внимательно разглядывать. Даже на таком маленьком кусочке переплеталось с десяток линий, но он не видел никаких фигур.
Сюзанна смотрела на него. Он держал ткань так осторожно, будто боялся ушибить. Потом он высморкался и вытер нос ладонью.
– Проклятый Шэдвелл, – повторил он, но уже спокойнее.
– Ну и что теперь делать?
Он взглянул на нее, и теперь на глазах его были слезы.
– Пошли отсюда, – сказал он. – Послушаем, что скажет небо.
– Что?
– Извини. Так сказал бы Чокнутый Муни.
– Мими? – окликнула она в смятении.
– Это я, – и старуха протянула к ней руки.
Сюзанна насторожилась. Такие жесты никогда не были в обычае ее родственницы, и вряд ли ее привычки изменились после... после смерти.
– Вы не Мими.
– Я знаю, ты удивлена, – сказало привидение голосом легким, как перышко. – Но не бойся.
– Кто вы?
– Ты знаешь,кто я.
Не ожидая дальнейших объяснений, Сюзанна бросилась к выходу. От двери ее отделяло ярда три, но сейчас они казались милями. Едва она сделала шаг, как хаос в ее голове взорвался с новой силой.
Существо за ее спиной явно не собиралось выпускать ее отсюда, поэтому она остановилась и повернулась к нему.
Маска таяла и оплывала, сквозь облик Мими проступали другие черты, и Сюзанна была странно рада, увидев их, хотя и не чувствовала себя готовой к борьбе с этой женщиной Иммаколата.
– Моя сестра, – сказала она, и воздух вокруг заплясал откликаясь на ее слова, – моя сестра, Ведьма, отыграла свою роль. Она ведь не ошиблась? Ты – дитя Мими.
– Внучка.
– Дитя, —последовала категоричная реплика.
Сюзанна смотрела ей в лицо, завороженная бездонным горем, застывшим в ее чертах.
– Как смеешь ты жалеть меня? – воскликнула Колдунья, словно прочитав ее мысли, и тут что-то заклубилось в воздухе вокруг ее лица. Что-то яркое.
Сюзанна не успела разглядеть, что это; у нее хватило времени только уклониться от непонятного вещества. Стена за ней содрогнулась, будто от удара. К ней устремилась следующая вспышка света.
На этот раз она не испугалась. Потеряв грань между реальностью и воображением, она протянула руки к веществу, пытаясь поймать свет.
Ее ладони обожгло словно струёй ледяной воды. Струёй, в которой кишели бесчисленные рыбы, туда-сюда, быстрее и быстрее. Она сжала кулаки, чтобы схватить этих рыб, и потянула.
Это вызвало три следствия. Дико закричала Иммаколата. Звон в голове у Сюзанны неожиданно прекратился. И, наконец, все, что чувствовали ее руки – холод воды и кишение мелких существ в ней, – все это неожиданно оказалось внутри.Ее тело превратилось в поток, во что-то, состоящее скорее из мысли, чем из плоти, и невероятно древнее. Иммаколата словно разбудила в ней долго, всю жизнь дремавшие силы.
Никогда еще она не ощущала такой полноты бытия. В сравнении с ней все желания – счастья, удовольствий, власти – казались мелкими и ничего не значащими.
Она поглядела на Иммаколату и в своем новом состоянии увидела в ней не врага, а женщину, в которой бушует тот же поток, что и в ней. Да, испорченную и полную зла, но не чужую ей.
– Делаешь глупость, – сказала Иммаколата.
– Разве? – Сюзанна так не думала.
– Тебе было бы лучше, если бы тебя не нашли. Если бы ты никогда не попробовала менструма.
– Менструма?
– Теперь ты знаешь больше, чем тебе бы хотелось знать, и чувствуешь больше, чем хотелось бы чувствовать, – в голосе Иммаколаты, как ни трудно было в это поверить, появилась жалость. – И это никогда не кончится, поверь мне. Лучше, если бы ты жила и умерла Кукушонком.
– А как умерла Мими?
Ледяные глаза вспыхнули.
– Она знала, на что шла. В ней текла кровь Чародеев. Ты тоже из их породы, через эту старую дуру.
– Чародеи? —столько новых слов сразу. – Так это они живут в Фуге?
– Они уже мертвецы. Не советую искать у них ответов. Скоро они превратятся в пыль, как все в этом вонючем Королевстве. Мы это устроим. А ты одна, как она.
Это «мы» напомнило Сюзанне о торговце.
– А Шэдвелл тоже из Чародеев?
– Что? —это ее словно развеселило. – Нет, конечно. Просто я дала ему кое-какую власть.
– Зачем? – Сюзанна мало что понимала, но догадалась, что отношения между компаньонами отнюдь не безоблачны.
– Он научил меня, – рука Иммаколаты потянулась к лицу, и, когда она ее отняла, на лице сияла приветливая, хотя все равно холодная, улыбка. – Он научил меня притворяться.
– И за это ты стала его любовницей?
Колдунья издала звук, отдаленно напоминающий смех.
– Любовь я оставила Магдалене, своей сестрице. Ей это нравится. Можешь спросить у Муни...
Кэл.Она забыла про Кэла.
– ...если он захочет тебе рассказать.
Сюзанна оглянулась на дверь.
– Да-да, иди. Иди к нему. Я не стану тебя задерживать.
Свет в ней, менструм, знал, что Колдунья не лжет. Этот поток связывал их, но как и чем – Сюзанна пока не понимала.
– Битва уже проиграна, сестренка, – промурлыкала Иммаколата ей вслед. – Как только ты удовлетворишь свое любопытство, Фуга будет наша.
Сюзанна поспешила в магазин, начиная испытывать страх – не за себя, за Кэла. Она прокричала в темноту его имя.
– Поздно, – сказала Колдунья за ее спиной.
– Кэл!
Ответа не было. Она начала искать его, в промежутках выкрикивая его имя со все нарастающим беспокойством. Это место было настоящим лабиринтом; она то и дело попадала в тупик.
Сперва она заметила осколки стекла на полу, потом – распростертого рядом Кэла. Он не шевелился.
«Он был слишком хрупким, – сказал голос в ее голове, – как все эти Кукушата».
Она подавила эту чужую мысль.
– Не умирай.
Эта мысль была ее; она вырвалась из ее губ, когда она опустилась рядом с ним на колени.
– Пожалуйста, не умирай.
Она боялась дотронуться до него, боялась самого худшего, но знала, что помочь ему, кроме нее, некому. Его голова повернулась к ней. Глаза оставались закрыты, изо рта стекала струйка кровавой слюны, Она протянула руку, как бы желая погладить его волосы, но прагматизм еще не совсем покинул ее, и вместо этого она пощупала пульс у него на шее. Он бился, но слабо.
«Знаешь больше, чем тебе бы хотелось», – сказала ей Иммаколата. А знала ли она сама, что Кэл умирает?
Конечно, знала. Знала и с радостью отравила Сюзанне миг обострения менструма. Она хотела сделать ее своей сестрой по вечной скорби.
Думая об этом, она машинально отняла руку от шеи Кэла и все же погладила его по волосам. Зачем? Он же не спящий ребенок. Ему больно, ему нужна какая-то помощь. Пока она укоряла себя, менструм вскипел где-то в ее животе и начал подниматься, омывая ее сердце, печень, легкие – подниматься к ее руке навстречу Кэлу. Ему не было дела до его боли – это он сказал ей про хрупкость Кукушат, – но ее боль не оставила его равнодушным, и теперь она чувствовала, как он рвался по ее руке к нему, чтобы исцелить его.
Все оказалось необычно просто. Когда в последний момент он вдруг не захотел выходить, она прижала руку ко лбу Кэла, и менструм послушно заструился в него. Она поняла, что распоряжается теперь этим чудом, и сердце ее забилось сильнее.
Она попыталась отнять руку от его лба, но мышцы не подчинились. Казалось, менструм мстит ей за настойчивость и забирает власть над ее телом.
Но тут он решил, что хватит, и отпустил ее. Она поднесла дрожашие руки к лицу. Пальцы пахли Кэлом. Понемногу дрожь начала проходить.
– Ты в порядке? – спросил Кэл. Она отняла руки от лица и взглянула на rtero. Он привстал с земли, ощупывая свои ушибы.
– Думаю, да, – ответила она. – А ты?
– Вроде бы. Не знаю, что случилось... – тут память вернулась к нему, и в лице проступила тревога.
– Ковер...
Он принялся осматривать пол.
– Я же держал его. Господи, я держал его!
– Они его забрали, – сказала она.
Ей казалось, что он сейчас заплачет, но его лицо исказил гнев.
– Проклятый Шэдвелл! – крикнул он, пнув стоящий рядом шкаф. – Я убью его!
Она тоже встала, чувствуя себя слабой и опустошенной. Поглядела вниз, и тут глаза ее наткнулись на что-то среди осколков стекла. Знакомый узор. Да, это был кусок ковра. Она подняла его.
– Они забрали не все.
Он схватил клочок и стал его внимательно разглядывать. Даже на таком маленьком кусочке переплеталось с десяток линий, но он не видел никаких фигур.
Сюзанна смотрела на него. Он держал ткань так осторожно, будто боялся ушибить. Потом он высморкался и вытер нос ладонью.
– Проклятый Шэдвелл, – повторил он, но уже спокойнее.
– Ну и что теперь делать?
Он взглянул на нее, и теперь на глазах его были слезы.
– Пошли отсюда, – сказал он. – Послушаем, что скажет небо.
– Что?
– Извини. Так сказал бы Чокнутый Муни.
Часть третья
Беглецы
«Блуждать меж двух миров, из коих мертв один, другой же неспособен в свет родиться».
Мэтью Арнольд «Монастырь»
I
Река
Они потерпели сокрушительное поражение. Торговец вырвал ковер у Кэла прямо из рук. Но, по крайней мере, они остались живы. Не поэтому ли его настроение улучшилось, когда они вышли из магазина на прогретую солнцем улицу?
Пахло рекой – солью и гнилью. И они пошли туда, не сговариваясь; спустились по Джамайка-стрит и Док-роуд, потом прошли вдоль высокого черного забора, ограждающего доки, пока не нашли в нем калитку. Внутри было пусто. Уже много лет здесь не разгружались большие океанские корабли. Они спустились к самой реке, мимо заброшенных складских помещений. Кал то и дело поглядывал на лицо девушки, шагающей рядом с ним. В ней явно что-то изменилось; появилось какое-то скрытое свойство, которого он не мог понять.
У поэта было свое мнение по этому поводу.
«Правда, она странная, парень? – прошептал он Кэлу в ухо. – Что ты об этом думаешь?»
Конечно. Еще когда он увидел ее на лестнице, она показалась ему странной. А с тех пор их накрепко связали общий страх и общая надежда. Или он просто проецирует на нее свое состояние, боясь остаться один перед лицом тайны?
Она смотрела на воду, и солнечные блики плясали на ее лице. Он знал ее всего сутки, но она пробудила в нем те же противоречивые чувства, что и первый взгляд на Фугу – радость и тоску, воодушевление и тревогу.
Он обязательно сказал бы ей об этом, если бы мог подобрать слова.
Но первой заговорила она.
– Когда ты дрался с Шэдвеллом, я видела Иммаколату.
– Да?
– Не знаю, как объяснить то, что случилось.
Она попыталась рассказать ему, не отрывая взгляда от реки, словно завороженная ее течением. Он понял из ее слов, что Мими принадлежала к народу Чародеев, жителей Фуги, и Сюзанна, ее внучка, тоже имела к ним отношение. Но когда она заговорила о менструме, чудесной силе, которой она каким-то образом овладела, он перестал ее понимать – отчасти и потому, что ее речь стала сбивчивой; она явно не находила слов.
– Я люблю тебя, – вдруг сказал он. Она прервала рассказ, продолжая молча смотреть на текущую воду.
Пахло рекой – солью и гнилью. И они пошли туда, не сговариваясь; спустились по Джамайка-стрит и Док-роуд, потом прошли вдоль высокого черного забора, ограждающего доки, пока не нашли в нем калитку. Внутри было пусто. Уже много лет здесь не разгружались большие океанские корабли. Они спустились к самой реке, мимо заброшенных складских помещений. Кал то и дело поглядывал на лицо девушки, шагающей рядом с ним. В ней явно что-то изменилось; появилось какое-то скрытое свойство, которого он не мог понять.
У поэта было свое мнение по этому поводу.
«Правда, она странная, парень? – прошептал он Кэлу в ухо. – Что ты об этом думаешь?»
Конечно. Еще когда он увидел ее на лестнице, она показалась ему странной. А с тех пор их накрепко связали общий страх и общая надежда. Или он просто проецирует на нее свое состояние, боясь остаться один перед лицом тайны?
Она смотрела на воду, и солнечные блики плясали на ее лице. Он знал ее всего сутки, но она пробудила в нем те же противоречивые чувства, что и первый взгляд на Фугу – радость и тоску, воодушевление и тревогу.
Он обязательно сказал бы ей об этом, если бы мог подобрать слова.
Но первой заговорила она.
– Когда ты дрался с Шэдвеллом, я видела Иммаколату.
– Да?
– Не знаю, как объяснить то, что случилось.
Она попыталась рассказать ему, не отрывая взгляда от реки, словно завороженная ее течением. Он понял из ее слов, что Мими принадлежала к народу Чародеев, жителей Фуги, и Сюзанна, ее внучка, тоже имела к ним отношение. Но когда она заговорила о менструме, чудесной силе, которой она каким-то образом овладела, он перестал ее понимать – отчасти и потому, что ее речь стала сбивчивой; она явно не находила слов.
– Я люблю тебя, – вдруг сказал он. Она прервала рассказ, продолжая молча смотреть на текущую воду.
Конец бесплатного ознакомительного фрагмента