– Как бы то ни было, мы с тобой недостатка ни в чем не будем испытывать, – вскричал Баоюй.
   На этом они закончили разговор, и Дайюй пошла в зал искать Баочай, чтобы поболтать с нею.
   Баоюй тоже собрался уходить, но тут к нему подошла Сижэнь с овальным подносом в руках, на котором стояли две чашки со свежезаваренным чаем.
   – Ты куда? – спросила она Баоюя. – Я подумала, что вам захочется пить, и принесла чай, а ты уходишь. И сестрица Дайюй убежала!
   – Вон она! – Баоюй указал пальцем вслед удалявшейся Дайюй. – Можешь ей отнести!
   Он взял с подноса чашку, а Сижэнь побежала за Дайюй. Она догнала девушку уже в зале, где та разговаривала с Баочай.
   – У меня всего одна чашка, – словно извиняясь, сказала Сижэнь. – Возьмите, а я еще налью.
   – Я пить не хочу, – промолвила Баочай, – мне нужно только прополоскать рот.
   Она взяла чашку и, набрав в рот чаю, отдала Дайюй.
   – Пейте, я еще налью, – с улыбкой сказала Сижэнь.
   – Ты же знаешь, что доктор не велел мне много пить, – заметила Дайюй. – Полчашки вполне достаточно, спасибо тебе за заботу!
   Она допила чай, поставила на поднос чашку, а Сижэнь пошла к Баоюю за второй чашкой.
   – Где Фангуань? – поинтересовался Баоюй. – Что-то ее не видно.
   – Не знаю, – ответила Сижэнь. – Только что была здесь, играла в «бой на травинках».
   Баоюй побежал к себе и увидел Фангуань – она спокойно спала на кровати.
   – Вставай, идем играть! – разбудил ее Баоюй. – Скоро есть пора!
   – Вы только и знаете, что пить вино, а меня совсем забыли, – обиженно произнесла Фангуань. – Я целых полдня проскучала! А потом легла спать. Что еще оставалось мне делать?!
   – Ладно, вечером выпьем! – пообещал Баоюй. – Когда вернемся. Я прикажу Сижэнь позвать тебя к столу! Согласна?
   – Как-то неловко мне с вами пить без Оугуань и Жуйгуань, – заметила Фангуань. – Да и лапша ваша мне не по вкусу. Утром я почти ничего не ела и только что попросила тетушку Лю принести мне чашку супа и полчашки риса. А уж вечером выпью в свое удовольствие, пусть только мне никто не мешает. Дома я могла сразу выпить два-три цзиня лучшего хуэйцюаньского вина, а когда стала актрисой, мне запретили пить, чтобы не испортила голос. За последние несколько лет я ни капли не выпила. И хочу сегодня вознаградить себя за долгое воздержание!
   – Это легко устроить! – сказал Баоюй.
   В это время тетка Лю принесла Фангуань в коробе чашку куриного супа с фрикадельками из крабов, жареную утку с винной подливкой, соленые гусиные лапки, четыре пирожка с начинкой из тыквы, приготовленной на сливочном масле, и большую чашку горячего ароматного риса.
   Чуньянь поставила все это на стол, положила палочки для еды и наполнила чашку рисом.
   – Один жир! – проворчала Фангуань. – Есть невозможно!
   Она съела чашку отвара с рисом, немного гусиных лапок, а остальное отставила.
   Блюда так вкусно пахли, что Баоюй не выдержал, съел пирожок и велел Чуньянь налить ему полчашки супа и положить туда рис; все показалось ему очень вкусным и ароматным.
   Глядя на него, Чуньянь и Фангуань только смеялись.
   После обеда Чуньянь хотела отослать остатки еды на кухню, но Баоюй сказал:
   – Ешь сама, а покажется мало, я велю принести еще!
   – Хватит и этого! – ответила Чуньянь. – Только недавно сестра Шэюэ прислала нам два подноса с пирожными, так что я не голодна.
   Она съела все, что осталось, кроме двух пирожков, и сказала:
   – А это для мамы. Если вечером мне дадите еще чашечки две вина, я буду совсем довольна.
   – Оказывается, ты тоже любишь вино? – улыбнулся Баоюй. – Ладно, выпьешь сколько захочешь. Сижэнь и Цинвэнь тоже выпить не прочь, только стесняются. А сегодня есть повод, так что выпьем в свое удовольствие. Кстати, я только что вспомнил, что хотел поручить тебе одно дело. Возьми Фангуань под свою опеку. Она нуждается в заботе. А Сижэнь одной не управиться.
   – Не волнуйтесь, я знаю, – успокоила его Чуньянь. – Вы мне только скажите, как быть с Уэр!
   – Передай тетушке Лю, чтобы завтра же ее прислала сюда, – приказал Баоюй. – Я сам распоряжусь!
   – Вот и хорошо, – засмеялась Фангуань.
   Чуньянь велела девочкам-служанкам подать воды для мытья рук и налить чаю, а сама, собрав со стола посуду, передала ее взрослой служанке, вымыла руки и отправилась к тетке Лю.
   Между тем Баоюй отправился в сад Благоуханных роз искать сестер. Фангуань с полотенцем и веером в руках последовала за ним.
   Как только Баоюй вышел со двора, он увидел Сижэнь и Цинвэнь, они шли, держась за руки.
   – Вы куда? – спросил Баоюй.
   – За тобой, – ответили девушки. – Стол уже накрыт.
   Баоюй сказал, что только сейчас поел.
   – Ты как котенок, – засмеялась Сижэнь, – только и делаешь что ешь. Но все равно, хоть ты и сыт, должен составить нам компанию.
   – Ты тоже изменница! – произнесла Цинвэнь, ткнув Фангуань пальцем в лоб. – Чуть что, бежишь подкрепляться. Когда вы успели сговориться? А нам ни слова!
   – Не сговаривались они, – возразила Сижэнь. – Все получилось случайно.
   – Выходит, мы ему не нужны, – промолвила Цинвэнь. – Завтра уйдем, пусть Фангуань ему прислуживает.
   – Мы-то можем уйти, – заметила Сижэнь, – а ты нет!
   – Именно я и должна уйти раньше всех! – заявила Цинвэнь. – Ведь я ленива, неповоротлива, характер у меня скверный. И вообще я ни на что не гожусь.
   – А кто будет чинить плащ из павлиньего пуха, если Баоюй снова его прожжет? – засмеялась Сижэнь. – Ты уж со мной не спорь! Что бы я тебе ни поручила, ты, как говорится, ни разу нитку в иголку не вдела. А ведь я не ради себя, ради Баоюя старалась. Но стоило мне на несколько дней уехать, как ты, совершенно больная, всю ночь напролет трудилась ради него?! В чем же дело?.. Сказала бы прямо! Зачем дурочку из себя строить и насмехаться над другими?
   Цинвэнь фыркнула. Так, разговаривая между собой, они вошли в зал, где была тетушка Сюэ, сели за стол и принялись есть. Баоюй положил в чашку немного рису и делал вид, что тоже ест.
   За чаем все развеселились, шуткам не было конца.
   Служанки побежали в сад, нарвали цветов и трав, сели в кружок и стали играть в «бой на травинках».
   – У меня «ива Гуаньинь»! – воскликнула одна.
   – А у меня «сосна архата»[148], – ответила другая.
   – У меня «бамбук царевны»! – крикнула третья.
   – А у меня «банан красавицы»…
   – А у меня «пятнистая бирюза»…
   – А у меня «лунная роза»…
   – А у меня «пион, такой, как в пьесе „Пионовая беседка“.
   – А у меня мушмула из пьесы «Лютня».
   – Зато у меня «трава сестер»! – неожиданно заявила Доугуань.
   Все умолкли, никто не знал, что может идти в сравнение с «травой сестер».
   – А у меня «орхидея супругов»! – первая нашлась Сянлин.
   – «Орхидея супругов»! – воскликнула Доугуань. – Ничего подобного не слышала.
   – Если на стебле один цветок, это простая орхидея, – пояснила Сянлин, – если несколько – душистая. Если два цветка и один ниже другого, это «орхидея братьев», если они на одном уровне – это «орхидея супругов». Вот глядите – на моей ветке два цветка на одном уровне, – разве это не «орхидея супругов»?!
   Доугуань нечего было возразить, она встала и с улыбкой произнесла:
   – Значит, если на одном стебле два цветка разной длины, то это «орхидея отца и сына»? А когда цветы обращены в разные стороны, это – «орхидея врагов»? Как тебе не стыдно! «Орхидею супругов» ты просто выдумала! Скорее всего потому, что твой милый вот уже полгода с лишним как уехал.
   Сянлин покраснела и едва сдержалась, чтобы не ущипнуть Доугуань, но потом решила все обратить в шутку.
   – Ох и дрянной у тебя язык! Только и знаешь, что болтать всякий вздор!
   Сянлин хотела встать, но Доугуань повалила ее на землю и крикнула Жуйгуань:
   – Иди скорее сюда, помоги вырвать ее гадкий язык!
   Девушки катались по земле, остальные хлопали в ладоши и смеялись:
   – Осторожней! Здесь лужа! Как бы Сянлин не намочила свою новую одежду!
   Обернувшись, Доугуань и в самом деле увидела лужу, оставшуюся после недавнего дождя, но, увы, поздно, – Сянлин уже намочила подол. Доугуань, чувствуя себя виноватой, отпустила Сянлин и убежала. Все стали смеяться и тоже разбежались, опасаясь гнева Сянлин.
   Сянлин поднялась с земли. С юбки капала грязная зеленоватая вода. Возмущенная девушка принялась всех и вся поносить.
   К ней подбежал Баоюй. Он видел, что девушки играют в «бой на травинках», и решил к ним присоединиться. Отошел, чтобы нарвать цветов, и вдруг смотрит – девушки, смеясь, убежали, а Сянлин отжимает подол.
   – Почему они убежали? – удивился Баоюй.
   – Я сказала, что у меня есть «орхидея супругов», а они заявили, что нет такой орхидеи, что все это я выдумала, чтобы посмеяться над ними, – объяснила Сянлин. – Доугуань повалила меня на землю, и я замочила юбку.
   Баоюй улыбнулся.
   – «Орхидея супругов», говоришь? В таком случае у меня есть ветка «водяной орех близнецов»!
   Он вытащил веточку водяного ореха с двумя сросшимися стеблями, а у девушки взял «орхидею супругов».
   – Супруги! Близнецы! Не все ли равно! – вскричала Сянлин. – Вы лучше поглядите на мою юбку! Она вконец испорчена!
   – Тебя толкнули в грязь? – не поверил своим глазам Баоюй, глядя на выпачканную юбку Сянлин. – Очень жаль. Гранатовый шелк просто не терпит грязи!
   – Этот шелк недавно привезла барышня Баоцинь, – сказала Сянлин, – и подарила по куску мне и барышне Баочай. Мы сшили юбки. Сегодня я впервые ее надела.
   – Для вас ничего не стоит каждый день портить по такой юбке, – произнес Баоюй, топнув с досады ногой. – Но ведь это подарок барышни Баоцинь, только у тебя и у Баочай есть такие юбки, а ты ее взяла и испортила. Наверняка Баоцинь обидится!.. Да и тетушка Сюэ тебя поругает. Говорят, она часто вас упрекает за то, что не умеете беречь вещи.
   Сочувствие Баоюя растрогало Сянлин.
   – Вы правы! У меня есть еще несколько юбок, но такая всего одна! Будь хоть что-то похожее, я бы тотчас переоделась.
   – Не вертись, иначе вся испачкаешься, – предостерег Баоюй. – Я вспомнил! В прошлом месяце Сижэнь сшила себе точно такую юбку, еще ни разу не надевала, она соблюдает траур. Хочешь, я ей скажу, чтобы она дала юбку тебе?
   Сянлин с улыбкой покачала головой:
   – Не нужно! Ведь мне будет неловко, если об этом узнают!
   – А что особенного? – возразил Баоюй. – Когда у Сижэнь кончится траур, отдашь взамен то, что ей понравится! И не упрямься! На тебя не похоже! Скрывать здесь нечего, можешь рассказать обо всем сестре Баочай. Главное, не сердить тетушку.
   Сянлин подумала и решила, что Баоюй прав.
   – Будь по-вашему, – сказала она. – Не стану я обижать вас отказом! Только попросите Сижэнь принести юбку сюда! Я подожду.
   Обрадованный Баоюй побежал выполнять ее просьбу и по дороге думал: «Хорошая девушка! Как жаль, что у нее нет родителей! Ведь даже фамилии своей она не помнит, совсем маленькую ее похитили и продали настоящему деспоту!»
   Потом мысли его обратились к Пинъэр:
   «Когда-то с Пинъэр тоже случилась неприятная история, но Сянлин еще больше не повезло».
   Придя домой, Баоюй обо всем рассказал Сижэнь.
   Надо сказать, что все в доме жалели Сянлин, Сижэнь с ней дружила, и, щедрая по натуре, выслушав Баоюя, она не раздумывая вытащила из сундука юбку и вместе с Баоюем побежала к Сянлин. Та терпеливо ждала.
   – До чего же ты озорная! – упрекнула ее Сижэнь. – Вот и доигралась!
   – Спасибо тебе, сестра! – Сянлин виновато улыбнулась. – Кто мог подумать, что эта паршивка так зло надо мной подшутит.
   Она взяла юбку, развернула, тщательно осмотрела – юбка была в точности такая, как ее собственная. Попросив Баоюя отвернуться, девушка быстро переоделась.
   – Дай-ка мне твою юбку, – попросила Сижэнь. – Я потом тебе ее пришлю. А то принесешь домой, заметят и станут допытываться, что случилось.
   – Возьми, дорогая сестра, и отдай кому хочешь! – сказала Сянлин. – У меня теперь есть твоя, и та мне больше не нужна!
   – Уж очень ты щедрая! – не без иронии воскликнула Сижэнь.
   Сянлин в знак благодарности дважды ей поклонилась, а Сижэнь взяла ее юбку и ушла.
   Баоюй тем временем выкопал палочкой ямку в земле, собрал опавшие лепестки и усыпал ими дно ямки. Затем положил в ямку «орхидею супругов» и «водяной орех близнецов», прикрыл лепестками, засыпал ямку землей и притоптал.
   – Да что же это вы делаете?! – воскликнула Сянлин, дотронувшись до руки Баоюя. – Недаром о вас рассказывают всякие небылицы! Посмотрите, какие у вас грязные руки! Хоть бы вымыли!..
   Баоюй рассмеялся и побежал мыть руки. Ушла и Сянлин, но вдруг обернулась и окликнула Баоюя.
   – Что тебе? – отозвался Баоюй.
   Сянлин ничего не ответила, лишь рассмеялась. Баоюй понял, что она хочет ему что-то сказать, но не решается. Тут к ней подошла служанка Чжэньэр и сказала:
   – Идем скорее, вторая барышня Инчунь тебя ждет!
   Сянлин набралась смелости и, покраснев, обратилась к Баоюю:
   – Ни о чем не рассказывайте старшему брату Сюэ Паню!
   – Неужели ты думаешь, что я свихнулся и, как говорится, полезу в пасть тигру?!
   Если хотите узнать, что было дальше, прочтите следующую главу.

Глава шестьдесят третья

Во дворе Наслаждения пурпуром устраивают ночной пир;
во дворце Нинго хоронят умершего от пилюль бессмертия
 
   Итак, Баоюй возвратился домой, вымыл руки и сказал Сижэнь:
   – Вечером будем пить вино! Пусть все веселятся сколько душе угодно! Распорядись приготовить угощение!
   Об этом не беспокойся! – ответила Сижэнь. – Мы с Цинвэнь, Шэюэ и Цювэнь внесли по пять цяней серебра, то есть два ляна. Фангуань, Бихэнь, Чуньянь и Сыэр – по три цяня. Если все сложить, получится целых три ляна и два цяня. Деньги отдали тетушке Лю и попросили приготовить сорок блюд. Пинъэр дала кувшин лучшего шаосинского вина. В общем, угощение по случаю дня твоего рождения устраиваем мы, восемь человек.
   – А откуда у младших служанок деньги? Не следовало бы вводить их в расход! – сказал Баоюй, хотя очень обрадовался в душе.
   – А у нас откуда? – промолвила Цинвэнь. – Каждый вносит добровольно, никого не заставляют. Чего беспокоиться, откуда берут! Оказывают тебе знаки внимания, принимай и ни о чем не думай!
   – Ты, пожалуй, права, – с улыбкой ответил Баоюй.
   – Что у тебя за характер, Цинвэнь! – рассмеялась Сижэнь. – Только и знаешь что ворчать!
   – И ты хороша! – улыбнулась Цинвэнь. – Дня не можешь прожить, чтобы не придраться к кому-нибудь.
   Все трое засмеялись.
   – Закройте дворцовые ворота! – приказал Баоюй.
   – Тебе бы только распоряжаться, – вскричала Сижэнь. – Недаром тебя называют «занятым бездельником»! Кто в такую рань закрывает ворота? Еще подумают, что мы тут занимаемся дурными делами. Повременим немного.
   – Ладно, тогда я пойду погулять, – сказал Баоюй. – И Чуньянь с собой возьму. А Сыэр пусть принесет воды!
   Они с Чуньянь вышли со двора, и, убедившись, что поблизости никого нет, Баоюй спросил девочку об Уэр.
   – Я только что говорила с тетушкой Лю, – сообщила Чуньянь. – Она рада, что все уладилось, но сказала, что Уэр к нам не сможет прийти: после той ночи она опять заболела.
   Баоюй расстроился и со вздохом спросил:
   – Сижэнь знает об этом?
   – Я ничего ей не говорила, – ответила Чуньянь. – Может быть, Фангуань сказала.
   Вернувшись домой, Баоюй велел подать воду и принялся мыть руки.
   Когда настало время зажигать лампы, во двор с шумом ввалилась целая толпа. Выглянув в окно, служанки увидели жену Линь Чжисяо, которая шла за женщиной, несшей зажженный фонарь. За ними следовали экономки.
   – Они проверяют ночных сторожей, – шепнула Цинвэнь. – Как только уйдут, можно запирать ворота.
   Сторожа вышли навстречу жене Линь Чжисяо, и та, убедившись, что все в полном порядке, предупредила:
   – Смотрите не засыпайте, не пейте вина и не играйте в азартные игры! Кто нарушит приказ, пусть на себя пеняет.
   – Кто же осмелится нарушить ваш приказ? – ответили ей.
   – Второй господин Баоюй уже спит? – осведомилась жена Линь Чжисяо.
   – Это нам неизвестно, – последовал ответ.
   Сижэнь подтолкнула Баоюя, тот сунул ноги в башмаки и вышел.
   – Нет, я еще не сплю, – сказал он. – Зайдите, тетушка, посидите с нами… Сижэнь, налей чаю!
   – Вы так поздно не спите! – удивилась жена Линь Чжисяо. – Нынче ночи короткие, а дни длинные, так что нужно ложиться и вставать пораньше. Иначе вас осудят. Скажут, что вы как последний носильщик.
   Она улыбнулась. Баоюй тоже с улыбкой ответил:
   – Вы совершенно правы, тетушка! Я всегда ложусь очень рано, даже не слышу, когда вы приходите. Но сегодня поел лапши и решил прогуляться, чтобы живот не заболел.
   – Надо было заварить чай пуэр, – заметила жена Линь Чжисяо, обращаясь к Сижэнь.
   – Мы заварили целый чайник, – сказала Сижэнь, – он уже выпил две чашки. Сейчас и вам нальем чашечку, попробуйте!
   Цинвэнь принесла чай. Жена Линь Чжисяо, не садясь, взяла чашку:
   – Я слышала, второй господин, что вы называете барышень просто по имени. Хотя в доме нет посторонних, все же следует уважительнее относиться к тем, кто прислуживает вашим бабушке и матушке. Если это получилось случайно, куда ни шло. А последуют вашему примеру братья и племянники, все станут говорить, будто у нас в доме младшие не уважают старших.
   – И в этом вы правы, тетушка! – снова согласился Баоюй. – Я и в самом деле иногда называю барышень по имени.
   – Не судите его строго, – сказали Сижэнь и Цинвэнь. – Он без слова «сестра» ни к одной барышне не обратится. Разве что в шутку. Да и то когда нет посторонних.
   – Вот и хорошо, – заметила жена Линь Чжисяо. – Значит, книги читает и знает этикет. Чем скромнее он будет, чем покладистее, тем больше его будут уважать. Обижать никого не надо, не только служанок, переведенных сюда из комнат старой госпожи, но даже ее собачек и кошек. Вот как должен вести себя юноша из знатной семьи! – Она допила чай. – Ну отдыхайте, а мы уходим!
   – Желаю вам спокойной ночи, – ответил Баоюй.
   Жена Линь Чжисяо ушла, а следом за ней и сопровождавшие ее женщины.
   Цинвэнь заперла ворота и, вернувшись в дом, со смехом воскликнула:
   – Тетушка наверняка подвыпила, иначе не стала бы читать нам нравоучения!
   – Но ведь она желает нам только добра, – возразила Шэюэ, – боится, как бы чего не случилось, вот и предостерегает.
   Говоря это, Шэюэ расставляла на столе вино, закуски и фрукты.
   – Вместо высокого стола, – заявила Сижэнь, – поставим на кан круглый и низенький и все усядемся за него – и свободно и удобно.
   Высокий стол вынесли, а фрукты и закуски Шэюэ и Сыэр перенесли на кан. В прихожей возле жаровни сидели на корточках две старухи и подогревали вино.
   – Жарко, давайте снимем халаты, – предложил Баоюй.
   – Хочешь – снимай, – ответили ему. – А нам надо ухаживать за гостями.
   – Ухаживать вам придется до пятой стражи, – проговорил Баоюй. – К чему условности и правила приличия! Ведь здесь все свои!
   – Ладно, пусть будет по-твоему, – согласились девушки, скинули халаты, оставшись в легких кофточках, плотно облегающих тело, а вслед за тем сняли и головные украшения, кое-как собрав волосы в пучок на макушке.
   На Баоюе была красная шелковая куртка да зеленые в черный горошек сатиновые штаны, тесемки у щиколоток он ослабил, чтобы не стесняли. Повязав вокруг талии полотенце для вытирания пота, Баоюй сидел, подложив под руку шелковую подушку с узорами из роз и лепестков гортензии, и играл с Фангуань в «угадывание пальцев».
   Фангуань все время жаловалась на жару, хотя осталась в одной кофточке цвета яшмы и узких светло-розовых штанах, подпоясанных зеленоватым полотенцем. Волосы были собраны на затылке и ниспадали на спину толстой косой, мочку правого уха украшал кусочек яшмы величиной с рисовое зернышко, левого – подвеска из красной яшмы, похожая на вишню, оправленную золотом. Эти скромные украшения великолепно оттеняли белизну ее круглого, как луна, лица и глаза, светлые, точно осенние воды Хуанхэ.
   Глядя на нее и Баоюя, все в один голос говорили:
   – Они словно близнецы!
   Сижэнь наполнила кубки вином:
   – Погодите играть! Давайте выпьем по глотку вина!
   С этими словами Сижэнь подняла кубок и выпила до дна. Ее примеру последовали остальные. Затем все расселись на кане.
   Чуньянь и Сыэр оказались на самом краю и, чтобы не тесниться, принесли себе табуретки.
   На тарелках из белого динчжоуского фарфора были разложены сорок закусок: сушеные и свежие фрукты с севера и юга и множество разнообразнейших яств.
   – А теперь давайте сыграем в застольный приказ! – предложил Баоюй.
   – Только без шума, чтобы не услышали! – предупредила Сижэнь. – И не надо нам древних текстов, мы – не ученые.
   – Лучше сыграем в кости, – предложила Шэюэ.
   – Нет, – махнул рукой Баоюй. – Давайте угадывать названия цветов.
   – Верно! – поддержала его Цинвэнь. – Я и сама об этом думала.
   – Игра интересная, – согласилась Сижэнь, – только нас мало.
   – Надо пригласить барышень Баочай, Линь Дайюй и Сянъюнь, – вмешалась тут Чуньянь. – Пусть поиграют с нами до второй стражи, а потом отпустим их спать!
   – Придется открывать ворота, поднимется шум, – возразила Сижэнь. – А тут нагрянут дозорные…
   – Обойдется! – возразил Баоюй. – Надо еще позвать третью сестру Таньчунь, она тоже любительница вина, и тогда нечего бояться! Да и барышня Баоцинь…
   – Барышня Баоцинь живет у старшей госпожи Ли Вань, и если за ней послать, начнется переполох, – сказал кто-то.
   – Пустяки! – заявил Баоюй. – Скорее зовите ее!
   Чуньянь и Сыэр не решились возражать и вместе с другими служанками побежали исполнять приказание.
   – Эти девчонки ничего не добьются, – заметили Цинвэнь и Сижэнь. – Придется самим нам пойти, мы доставим сюда барышень живыми или мертвыми!
   Цинвэнь и Сижэнь приказали пожилым служанкам зажечь фонари и сопроводить их к барышням. Все было так, как они говорили. Баочай отказалась пойти, ссылаясь на позднее время, Дайюй – на нездоровье.
   Сижэнь и Цинвэнь принялись их упрашивать:
   – Уважьте нас, хоть чуть-чуть посидите…
   К великой радости Сижэнь, девушки наконец согласились, но решили, что надо непременно пригласить также Ли Вань с Баоцинь, а то получится неудобно, и велели Цуймо и Чуньянь за ними пойти.
   Чуть не силой Сижэнь притащила Сянлин. На кане поставили еще один столик, и все наконец расселись.
   – Сестрица Дайюй пусть сядет у стены, а то простудится! – сказал Баоюй, подсовывая девушке под спину подушку.
   Сижэнь и остальные служанки сели на стулья, которые поставили возле кана.
   Дайюй удобно устроилась, прислонившись к подушке, и оживленно беседовала с Баочай, Ли Вань и Таньчунь.
   – Вам не нравится, – говорила Дайюй, – когда по ночам пьют и играют в кости. Но раз мы сами так поступаем, то не вправе других осуждать.
   – Но мы ведь не каждый день веселимся, – с улыбкой возразила Ли Вань. – А только по праздникам! Так что плохого в этом ничего нет.
   Цинвэнь тем временем принесла бамбуковый стакан с узорами из цветов, встряхнув, перемешала лежавшие в нем гадательные пластинки и поставила посередине стола. Затем она достала игральные кости, положила в коробочку, встряхнула ее, открыла и объявила, что выпало шесть очков. Шестой с края оказалась Баочай.
   – Ладно, – согласилась Баочай, – буду первой тащить. Посмотрим, что вытащу!
   Она встряхнула стакан и вытащила пластинку с нарисованным на ней пионом и подписью: «Красотой превосходит все цветы», а также строкой из стихотворения танской эпохи: «Не ведает пион сердечных чувств, но сердце человека тронуть может». К строке было пояснение: «Сидящие за столом должны выпить по кубку вина! Пион, самый красивый из всех цветов, велит прочесть стихотворение, станс либо спеть песенку».
   – Как удачно! – рассмеялись все дружно. – Ты самая достойная пара пиону!
   Все подняли кубки. Баочай выпила и сказала:
   – Пусть Фангуань споет!
   – Согласна, – промолвила Фангуань, – но лишь при условии, что все еще выпьют, тогда мое пение покажется особенно красивым!
   Условие было выполнено, и Фангуань запела:
 
Не ведает пион сердечных чувств,
Но сердце человека тронуть может…
 
 
Какое здесь блаженство, в этом месте,
Где мы справляем день рожденья вместе…
 
   – Не надо! – закричали все. – Не надо никаких поздравлений. Спой что-нибудь другое!
   Пришлось Фангуань спеть арию «Когда любуюсь я цветами», начинающуюся со слов:
 
Перья изумрудного луаня
Украшают пышную метлу,
Хэ – святая дева – на досуге
Лепестки опавшие метет.
 
   Пока она пела, Баоюй взял со стола пластинку, прочел нанесенную на ней строку «Не ведает пион сердечных чувств…» и, когда Фангуань умолкла, задумчиво посмотрел на нее. Сянъюнь взяла у него пластинку и отдала Баочай.
   Баочай бросила кости – оказалось шестнадцать очков, шестнадцатой по счету была Таньчунь.
   Смущенно улыбаясь, она вытащила из стакана пластинку, прочла надпись на ней, бросила пластинку на стол и густо покраснела.
   – Здесь много непристойных слов! В такую игру могут играть только мужчины, и то не дома!
   Все удивились, а Сижэнь принялась с любопытством разглядывать пластинку. Под изображенным на ней цветком абрикоса была подпись «Божественный цветок Яшмового пруда» и стихи: