Женщинам нравилось.
   «Что, если корабль – на самом деле Корабль… истинный Бог?»
   Воздух драл легкие, и Оукс сообразил, что дышит слишком часто.
   «Сомнения».
   А проклятый корабль не собирается избавить его от этих сомнений. И не собирался никогда. Он не кормит его и молчит. Оуксу приходилось питаться плодами гидропонных садов, а их вечно не хватало. Долго ли он сможет доверять хотя бы им? Пищи не хватает всем. При одной этой мысли ему захотелось жрать.
   Оукс заглянул в бокал – там плескалось янтарное вино, оставляя на стенках маслянистые потеки. Под донышком собралась лужица, марая бурую поверхность столика.
   «Я – кэп!»
   Кэп должен верить в Корабль. Старик Кингстон, при всем его цинизме, верил всегда. «А я – не верю».
   Может, поэтому на нижсторону отправляют нового кэпа?
   Оукс скрипнул зубами.
   «Убью сволочь!»
   Он повторил эти слова вслух, ощущая, как гулко звучат они в пустой каюте.
   – Ты слышишь, Корабль? Я убью эту сволочь!
   Оукс машинально подобрался, ожидая, что за богохульством последует немедленная кара, и понял это только потому, что невольно задержал дыхание, вслушиваясь в шелест теней по углам.
   Как определить Бога?
   «Как отличить могущество науки и фокусы всесильной технологии от… от настоящего чуда?»
   Если Бог не играет в кости, как всегда учили кэпов… во что играет Бог? Возможно, кости для него попросту скучноваты. Какие ставки могут отвлечь Бога от его мыслей и мечтаний… и выманить из божественной берлоги?
   Что за ошеломительная затея – переиграть Бога за его же столом!
   Оукс молча кивнул сам себе.
   «Возможно, чудеса таятся в этой игре. Чудо самосознания…»
   Невелика хитрость – создать самопрограммирующуюся, самоподдерживающуюся машину. Это сложно, да, и безмерно дорого…
   «Но возможно», – предупредил он себя.
   Оукс помотал головой, отгоняя дурные мысли.
   «Если Корабль создали люди, это возможно. Это объяснимо. Боги движутся иными путями».
   Вопрос в том – какими? Как найти колею, по которой едет Бог? Отыскав ее, ты поймешь и пределы божественности… но какие пределы могут быть у божества? Оукс подумал об энергии. Энергия остается функцией массы и скорости. Даже Богу может найтись место в этой формуле, этакий всеобщий определитель – какая масса, какая скорость?
   «Быть может, границы, означенные для Бога, всего лишь чуть шире наших. Оттого, что мы близоруки, нет нужды предполагать, что за границами нашего поля зрения тянется бесконечность».
   Специальность капеллан-психиатра всегда была для него менее значимой, чем образование, полученное им как ученым и врачом. Оукс накрепко усвоил, что нельзя оставлять без проверки на опыте никакие гипотезы или выдавать желаемое за действительное.
   Важны не данные, а способ их обработки… и подачи. Это следовало бы усвоить всякому царю и императору. С этим соглашался даже его старый учитель теологии.
   «Продай их душонки Богу. Это раде их же блага. Припиши Богу множество мелких повседневных чудес – и паства у тебя в кармане. Не надо двигать горы – если у тебя есть талант, во имя Господне люди снесут и воздвигнут для тебя целые хребты».
   О да… Оуксу словно въяве послышался голос Эдмонда Кингстона, настоящего капеллан-психиатра в старых добрых корабельных традициях… и отъявленного циника.
   Морган вздохнул. То были спокойные времена для корабельников, времена терпимости и уверенности. Чудовище, заключавшее их в себе, работало как часы. Бог был далек. А большинство корабельников покоилось в гибербаках.
   Но это было до Пандоры. Как же не повезло старине Кингстону, что Корабль вышел на орбиту при его жизни. Бедняга так и остался там, на поверхности, вместе с четвертым отрядом колонистов. От него не сохранилось даже живой клетки. Теперь он сгинул в том, что считал вечностью. А Морган Оукс стал вторым кэпом-циником, принявшим на себя бремя ответственности за Корабль.
   «И первым кэпом, которого избрал не проклятый Корабль! Только теперь, – напомнил себе Оукс, – появился новый кэп. Отправленный на поверхность, чтобы найти общий язык с долбаными водорослями. Моим преемником ему не бывать!»
   Стоящий у власти может поставить много рогаток на пути своих противников. «Вот как сейчас я спускаю на тормозах повеление отправить на нижсторону этого рифмоплета, как его… Паниля».
   Зачем Кораблю на нижстороне понадобился поэт? Может это быть как-то связано с появлением нового капеллан-психиатра?
   Капелька пота повисла на брови Оукса. Стало трудно дышать. «Сердце прихватило?» Он откинулся на кушетку. «Надо позвать… на помощь». В груди разливалась боль. Проклятие! У него столько еще планов, он не может просто так все бросить! «Только не сейчас!» Поднявшись, он доковылял до люка – но тугие защелки не поддавались дрожащим пальцам. Здесь было прохладней, и из клапана – уравнителя давления доносилось слабое, едва уловимое шипение. «Дифферент?» Как это может быть, Оукс не понимал. Всем было известно, что внутренняя среда всех помещений находилась под прямым контролем… Корабля.
   – Ты что со мной делаешь, сволочь ты механическая? – прохрипел Оукс чуть слышно. – Удавить меня решил?
   Дышать становилось все легче. Оукс прижался лбом к холодному металлу, набрал полную грудь воздуха раз, другой. Боль за грудиной отступила. Он подергал защелки снова – те поддались, но отворять люк кэп покуда не стал. То, что он пережил, легко объяснялось волнением… но могло быть и признаками асфиксии.
   «Асфиксии?»
   Он выглянул в коридор – никого, только горят лилово-синие ночьсторонние лампы.
   Оукс захлопнул люк и окинул взглядом каюту. Еще одна весточка от Корабля? Нет, надо отправляться на нижсторону… как только Льюис сможет обеспечить его безопасность хоть там.
   «Льюис, Льюис, когда же ты достроишь Редут?!»
   Пойдет ли Корабль на убийство? Без сомнения. Надо быть очень осторожным, очень осмотрительным. И натаскать себе смену. Слишком многое останется незавершенным, если он умрет.
   «А отдать Кораблю право выбора преемника я не могу».
   Чертова железяка может убить его, но победить – никогда.
   «Прошло столько лет. Может, программа Корабля просто завершается?»
   Что, если Пандора избрана местом долгого, постепенного освобождения? Может, Корабль просто выпихивает потихоньку оперившихся птенцов из своего гнезда?
   Оукс нервно шарил взглядом по каюте: эротические плакаты на стенах, сервопанели, роскошные мягкие диваны…
   «Кто придет сюда вслед за мною?»
   Он подумывал избрать Льюиса, если тот хорошо покажет себя. В лабораториях внизу Льюис был сущим гением, но политическое чутье у него отсутствовало напрочь. Зато наличествовала преданность.
   «Преданность! Нет, он хитрый жук, но меня слушается».
   Оукс добрел до своего любимого дивана, старательно взбил золотисто-коричневые подушки и подсунул их под поясницу. Что ему Льюис? Комок плоти, зовущий себя Морганом Оуксом, будет уже давно мертв, когда встанет вопрос о выборе нового капеллан-психиатра. В лучшем случае он ляжет в гибербак, полностью зависимый от корабельных систем. Кроме того, не лучшая идея – искушать Льюиса властью, от которой его будет отделять только жизнь Оукса. В конце концов, у Льюиса большой опыт в отнятии жизни.
   – Нет, нет! – твердил он своему начальнику в приватных беседах. – Я дарю им не смерть, а жизнь! Их жизнь! Они – спецсозданные клоны, доктор, клоны, не забывайте. Если я дарю им жизнь, я вправе ее и отнять.
   – Слышать не хочу, – прерывал Оукс его бормотание.
   – Как пожелаете, – отвечал Льюис, – но фактов это не изменит. Я делаю то, что должен. Ради вас.
   Да, Льюис талантлив. Исследуя генетику электрокелпа, самого вредного из аборигенных существ Пандоры, он разработал новые полезные техники генетической инженерии. Хотя это дорого обошлось Колонии.
   И все же – преемник? Кого бы он выбрал на самом деле, если бы верил в божественность Корабля, если бы мог отрешиться от гнусных политических свар?
   «Легата Хэмилл».
   Это имя застало его врасплох, будто по собственной воле всплыв в сознании, будто чей-то чужой голос прошептал его капеллан-психиатру на ухо. Да, верно, вот кого следовало бы избрать, если бы Оукс воистину верил в Корабль. Нигде не сказано, что капеллан-психиатром не может быть женщина. И в ее дипломатических способностях трудно усомниться.
   Какой-то острослов брякнул однажды, что Легата может послать тебя на хер так, что ты пойдешь, визжа от нетерпения.
   Распихав надоевшие подушки, Оукс снова поднялся на ноги. Его манил люк, ведущий в сумрачные переходы ночьстороны, лабиринт лабиринтов, даривший жизнь всем своим обитателям, – Корабль.
   Действительно ли Корабль пытался убить его? Или это все же случайность?
   «Наступит деньсторона – обязательно зайду в медпункт, проверюсь».
   Защелки обожгли холодом пальцы, словно они остыли за прошедшие минуты. Овальная плита беззвучно отворилась, открывая путь в лилово-синюю мглу ночьсторонних коридоров.
   «Чертова железяка!»
   Завернув за ближайший угол, Оукс столкнулся с людьми из поведенческой вахты. Он не обратил на них внимания. Сектор исследования поведения был им исхожен настолько, что не замечался вовсе: биокомпьютерный зал, витро-лаборатория, генетическая…
   «Куда мне направить стопы сегодня?»
   Он ковылял куда глаза глядят, запоздало понимая, что уходит все дальше во внешние секторы Корабля, все глубже в путаницу узких тоннелей, наполненных странными запахами и загадочными звуками, – дальше, чем забредал когда-либо прежде.
   Внутреннее напряжение гнало его дальше, несмотря на то, что Оукс спинным мозгом ощущал близкую опасность. Корабль может убить его в любую секунду, где бы он не находился. Но одного отнять проклятая железяка не сможет: он – Морган Оукс, кэп. Пусть злые языки кличут его боссом, но он единственный из всех корабельников (за исключением, возможно, Льюиса), который понимает: Корабль не всемогущ.
   «Всего двое среди множества… несчетного».
   Провести перепись населения – ни на борту, ни на нижстороне – не удавалось никак. Компьютеры отказывались выполнять команды, а попытки пересчитать жителей без помощи машин давали результаты, разнившиеся настолько, что верить им было нельзя.
   «Снова Корабль показывает нам свою подлую натуру».
   Так же, как чувствовалась рука Корабля в приказании отправить на нижсторону поэта. Теперь Оукс вспомнил его имя – Керро Паниль. Зачем отправлять на планету стихотворца – чтобы изучать водоросли?
   «Если бы только мы могли жрать келп, не сходя при этом с ума. Слишком много голодных ртов. Слишком».
   По подсчетам Оукса, население корабля составляло десять тысяч. Внизу жило вдесятеро больше, не считая спецклонов. Но сколько бы их ни было – Оукс единственный понимал, как мало знает его народ о целях и способностях Корабля или его составных частей.
   «Мой народ!»
   Оуксу нравилась эта фраза. И он не забыл циничных слов своего учителя, Эдмонда Кингстона, когда тот объяснял необходимость ограничивать информированность народа: «Видимость познания неведомого почти столь же полезна, как само познание».
   Оукс изучал историю и знал, сколько людей избирало это высказывание, или его перефразирование, своим лозунгом. Это было ясно даже при том, что корабельной версии истории кэп не слишком доверял – архивы бывали порой очевидно подчищены. Трудно порой было отделить истину от сфабрикованных доказательств, но из странных литературных отсылок, из несовместимых датировок, из едва заметных намеков Оукс сделал вывод, руководствуясь скорей интуицией, нежели фактами, – существуют и другие миры, другие народы… или же существовали.
   На совести Корабля могло быть множество смертей. Если у Корабля может быть совесть.
   Я – ваше творение, как и вы – мое. Вы – мои спутники, как я – ваш. Ваши личности суть мои воплощения. Прикосновение вечности сливает нас воедино.
Раджа Флэттери, из «Книги Корабля».

   Хесус Льюис не отходил от своего телохранителя Иллуянка на расстояние вытянутой руки с того момента, как лопнул первый шлюзовой люк Редута. Отчасти это было сознательным решением. Даже в самые тяжелые минуты Иллуянк внушал окружающим уверенность – мускулистый великан, темнокожий и чернокурчавый. Каменное лицо его украшали три синих шеврона, наколотых над левой бровью. Три галочки – три раза Иллуянк обегал Колонию по периметру, нагой и вооруженный только хитростью и упорством. Это называлось «бежать П» – на спор или ради женщины.
   Иные говорили, что проверяют так свою удачу. Что ж, теперь, когда люк выбит, удача понадобится им всем. Тревога подняла большинство работников с постелей, и почти никто не успел поесть.
   – Клоны захватили лазпушку! – крикнул Иллуянк, обшаривая коридоры зорким взглядом. – Это опасно. Они не знают, как с ней обращаться.
   Они стояли в проходе между бараками клонов и группкой уцелевших, которые теснились у полукруга люков, ведущих в ядро Редута. Даже в этот миг смертельной опасности Льюис отчетливо ощущал, каким его видят подчиненные – низенький, жидковатый во всем и всюду: редкие соломенные волосы, тонкогубый рот, безвольный подбородок, прорезанный глубокой бороздкой, узкий нос и вечно прищуренные на удивление темные глаза, не отражавшие света. Стоявший рядом Иллуянк был наделен всем тем, чего Льюис был лишен.
   Оба смотрели в сторону ядра. Обоих мучил один вопрос: безопаснее ли будет там, чем в разгромленных внешних помещениях?
   Льюис не случайно отключил передатчик, вживленный под кожу шеи, и не слышал отчаянных вызовов Оукса.
   «Еще неизвестно, кто нас может подслушать!»
   В последнее время ему стало казаться, что их канал личной связи не столь конфиденциален, как они думали. Оуксу уже должны были доложить о новом кэпе, отправленном на нижсторону. Но обсудить и это, и возможность проникновения посторонних на их выделенную частоту придется попозже.
   А Оукс пусть потерпит.
   После первого же тревожного сигнала Льюис предупредил Мердока в Колонии. Но прошел ли сигнал, удостовериться он не успел – сначала не было времени, а потом энергоснабжение Редута переключилось на аварийные генераторы, и какие системы теперь работают, а какие отключены, Льюис не знал.
   «Проклятые клоны!»
   Со стороны бараков донеслось громкое «Вр-ррр!». Иллуянк рухнул на пол плашмя. Посыпались осколки.
   – Я думал, они не умеют пользоваться лазпушкой! – крикнул Льюис, указывая на здоровую дыру в стене.
   Иллуянк швырнул его к остальным, в сторону люков.
   – Вниз! – гаркнул он.
   Кто-то рванул защелки и с натугой отвернул тяжелую плиту, открыв проход в туннель, озаренный синими аварийными лампами.
   Льюис мчался за Иллуянком, слыша, как за спиной топочут сапоги бегущих следом.
   – Они не знают, как ею пользоваться! – объяснял Иллуянк на бегу. – Это и страшно! – Внезапно он бросился на землю, перекатился и выпустил струю из огнемета в открытый боковой проход. – Они куда угодно попасть могут!
   Пробегая мимо прохода, Льюис повернул голову – там полыхали тела.
   Вскоре стало ясно, куда их ведет Иллуянк, и Льюис подивился про себя мудрости телохранителя. Левый поворот, правый, и они оказались в недобуренных служебных переходах Редута, ведущих сквозь скальный монолит в пультовую на береговой стороне. Единственное широкое плазовое окно выходило на море и во двор, где сходились бараки клонов и собственно Редут.
   Тот, кто прибежал последним, торопливо запер за собою люк. Льюис пересчитал спасшихся – пятнадцать человек, из них всего шестеро из его личной команды. Остальных признал надежными Мердок, но проверки они еще не прошли.
   Иллуянк замер у огромного пульта управления, изучая вырезанные над ним схемы основных систем Редута. Льюису пришло в голову, что Иллуянк – единственный, кто выжил, из злосчастной экспедиции Кингстона на этот кусок дерьма пополам с булыжниками, словно в насмешку прозванный Черным Драконом.
   – С Кингстоном было так же? – спросил Льюис, стараясь унять дрожь в голосе.
   – Кингстон, – ответил Иллуянк, проводя коротким пальцем по очередной цепи, – рыдал и прятался за валунами, пока гибли его люди. Нервоеды его достали. Пришлось выжечь.
   «Выжечь!» Льюиса передернуло от этого эвфемизма. Он отогнал непрошенное видение – обугленный до кости ухмыляющийся череп Кингстона.
   – Говори, что делать.
   Льюис и сам удивился, насколько крепко он мог держать свой страх в узде.
   – Хорошо. – Иллуянк наконец глянул ему в глаза. – Хорошо. Вот. – Он обвел рукой переключатели и рубильники на пульте. – Это наше оружие. Отсюда мы можем управлять всеми цепями и трубами в Редуте.
   Льюис коснулся плеча телохранителя и указал на небольшой пульт рядом с собой.
   – Да… – Иллуянк заколебался.
   – Иначе мы слепы, – решительно сказал Льюис.
   Вместо ответа Иллуянк набрал код на клавиатуре. Глухая панель над ней отошла, открывая взгляду четыре небольших экрана.
   – Сенсоры, – пробормотал кто-то сзади.
   – Наши глаза и уши, – бросил Льюис, не сводя глаз с Иллуянка.
   Чернокожий великан не изменился в лице.
   – И нам придется видеть все, что мы творим… с ними, – прошептал он.
   Льюис сглотнул. По другую сторону запертого люка послышалось негромкое пощелкивание.
   – Они пытаются пробить ход! – проблеял кто-то.
   Льюис и Иллуянк поспешно пересмотрели картинки всех камер наблюдения. Одна показывала руины на месте бараков клонов. По одной стене сползали жирно желтые буквы нового девиза бунтующих: «МЫ ХОТИМ ЖРАТЬ!» На соседнем экранчике толпа мутантов-спецсозданных обшаривала двор в поисках булыжников и осколков стекла – всего, что можно использовать как оружие.
   – Приглядывай за ними, – шепнул Иллуянк. – Нам они вреда не причинят, но на запах крови сбегутся демоны, а барьер прорван по всему периметру. Первыми пострадают эти.
   Льюис кивнул. Сзади напирали желающие глянуть на экран.
   За дверью снова залязгало. Льюис покосился на телохранителя.
   – Камнями молотят, – отмахнулся тот. – Надо найти, куда они утащили лазерную пушку. А пока пригляди за двором. Столько кровищи…
   Левый нижний экран показывал столовую для клонов. Ее заполняла беснующаяся толпа, которая вломилась через выбитые люки. Внезапно экран погас.
   – Камера в столовой сдохла, – доложил Льюис.
   – Там они задержатся, пока набивают брюхо, – ответил Иллуянк.
   Он оглядывал помещения Редута одно за другим. На последнем экране промелькнул двор, видимый с противоположной стороны, потом руины барьера, иссеченного лазерной пушкой. Из-за периметра по развалинам текли волны клонов. Это Льюис отправил их туда, в пустыню, вызвав тем самым бунт.
   «Надо как-то по-другому контролировать их численность, – подумал Льюис. – Одного голода мало».
   Он перевел взгляд на экран, где виден был заполненный клонами двор. Да… крови много. И тут он сообразил, что и сам успел здорово порезаться. Клеточный пластырь остановил кровотечение, но мелкие царапины болели ужасно, стоило только вспомнить о них. Все, кто выбрался из захваченных коридоров Редута, были так или иначе ранены. Даже у Иллуянка текла кровь из ссадины за ухом.
   – Вот они, – проговорил великан.
   Голос его едва не заглушили лязг и возбужденный гул из-за люка. На экране перед Иллуянком маячили мохнатые спины, бугристые головы, кривые руки клонов, напиравших на двери в пультовую. Двое самых сильных пытались приладить к замку резак для работы по пластали, но толпившиеся в коридоре собратья только мешали им.
   – Вот теперь они точно сюда ворвутся, – прошептал кто-то. – Нам конец.
   Иллуянк рявкнул что-то и принялся отдавать приказы, пока все пятнадцать уцелевших не оказались заняты у пультов – там последить за трубопроводами, там дернуть рубильник, но чтобы никто не сидел без дела.
   Льюис включил звук – комнату наполнило неразборчивое бормотание клонов.
   – Спусти баки с рапой на второй уровень! – приказал Иллуянк инженеру за контрольной панелью системы опреснения. – Надо затопить внешний проход.
   Бурча что-то и поминутно обращаясь к плану, инженер принялся поворачивать ручки.
   Иллуянк тронул Льюиса за плечо, указывая на экран, где до сих пор бродили по двору клоны. Все они стояли, отвернувшись от камеры, и внимание их явно привлекал рухнувший участок стены, выходившей прямо на пробитый барьер. Внезапно клоны, точно по команде, побросав камни и битое стекло, в ужасе бросились бежать.
   – Нервоеды, – пробормотал Иллуянк.
   Только теперь Льюис заметил их. Груду обломков захлестнул сплошной поток белесых червеобразных тварей. Льюис почти чувствовал на языке кислый привкус и запах гари в стоялом воздухе.
   – Герметизация, – почти автоматически бросил он.
   – Но мы не можем! – робко проныл кто-то из угла пультовой. – Там еще остались наши люди. Если мы закроемся здесь… если мы… они все…
   – Они все сдохнут, – договорил за слабака Льюис. – А наш барьер дырявый, как сито. Нервоеды во внутреннем дворе. Если мы не загерметизируемся сейчас, то сдохнем вместе с ними. Закрывай!
   Подойдя к пульту управления воздуховодами, он сам набрал нужный код. Огоньки над панелью загорелись, показывая, что вентили закрыты. Остальные подчинились без разговоров.
   – Проверить шахты, выходящие на поверхность, – вполголоса велел Иллуянк, и унявшаяся было суета возобновилась.
   Льюис снова уставился на экран. Перед камерой проковылял клон – он вопил и тер глаза обрубками рук. Потом он упал, слабо подергиваясь, и его накрыла лавина извивающихся тел. По всему двору метались клоны и скользили крохотные гибкие твари. Кого-то за спиной Льюиса шумно тошнило.
   – Они уже в проходе, – бросил Иллуянк.
   Он махнул рукой в сторону экрана, где по волнам разлившейся по коридорам рапы мчалась стая нервоедов.
   Льюис бросил отчаянный взгляд на люк – только он спасал пультовую от царящего снаружи кошмара.
   Рапа не затопила коридор полностью – под потолком оставался воздушный пузырь, – но в резак попала жидкость, и его замкнуло, посыпались искры.
   Барахтались покрытые нервоедами умирающие клоны, тут и там всплывали мертвые черви. От контактов испорченного резака поднимались молочно-белые клубы газа. И нервоеды, попадавшие в эти облачка, гибли.
   В мозгу Льюиса проскочил такой же разряд. Первый контакт: рапа. Второй контакт: ток.
   – Хлор, – прошептал он и повторил уже громко: – Хлор!
   – Что? – Иллуянк с недоуменным видом обернулся.
   Льюис ткнул в экран пальцем:
   – Хлор убивает нервоедов!
   – Что такое хлор?
   – Газ. Он образуется при электролизе соляного раствора.
   – Но…
   – Хлор убивает нервоедов! – Льюис глянул в другой конец пультовой, где за плазовым окном виднелись угол барака и море за ним. – Насосы для морской воды еще работают?
   – По большей части, – ответил инженер за пультом, сверившись с показаниями датчиков.
   – Закачайте морскую воду всюду, где только возможно, – приказал Льюис. – Нужен большой бассейн, куда ее можно залить и пропустить через нее ток.
   – Очистка воды, – прищелкнул пальцами Иллуянк. – Опреснительная! Оттуда трубы ведут во все стороны.
   – Погоди! – оборвал его Льюис. – Надо привлечь в Редут как можно больше нервоедов, чтобы покончить со всеми разом.
   Томительно долго он вглядывался в экраны.
   – Ладно, – проговорил он наконец. – Поехали.
   И снова Иллуянк, то и дело сверяясь с планами, раздавал приказы, а пережившие катастрофу подчинялись.
   Льюис не сводил с экранов глаз. За входным люком царила мертвая тишина – по поверхности рапы плыли тела спецклонов вперемешку с мертвыми нервоедами. Он переключился на другую камеру – в гимнастическом зале близ клон-лабораторий. Там было полно перепуганных спецклонов. Среди них мелькали подчиненные Льюиса, оставшиеся снаружи, когда он отдал приказ запечатать ядро Редута. Лиц было не узнать, но цвет комбинезонов выделял их в толпе. Один за одним люди и клоны умирали, исходя кровавой пеной, и последние взгляды их буравили камеру в потолке.
   Последний клон бился в предсмертных корчах, когда из коридора просочились клубы белесого газа, заволакивая поле зрения.
   – За глазами следите, – предупредил Иллуянк. – Нервоеды, которых мы не выжжем, первым делом будут впиваться жертве в глаза.
   В пультовой воцарилась тишина. Люди прислушивались к своему дыханию, с наслаждением исходили холодным потом, покрывавшим их драгоценные тела, и смотрели в глаза мертвых, видя в них собственную судьбу.
   Льюис оперся на край пульта, чувствуя под пальцами холодный металл. На всех экранах по коридорам Редута ползли клубы белой мглы. По периметру уцелело несколько камер, и они показывали, как вытекает из выбитых люков и стелется по голой земле газ. Иллуянк методично переключался от сенсора к сенсору.
   За спиной Льюиса кто-то нервно и глубоко вздохнул. Льюис тоже вздохнул.
   – Хлор, – сказал Иллуянк.
   – Теперь мы сможем стерилизовать гнезда нервоедов без всякого риска, – пробормотал Льюис. – Если бы мы только знали…
   – Не лучший способ учиться, – заметил кто-то.
   А другой добавил:
   – Долго же нам тут ждать придется.