– И чем мы сегодня будем наслаждаться?
   – Похлебкой. Чечевичной. С телятиной.
   – Так почему ты до сих пор не на кухне?
   – Я уже там! – с фальшивым энтузиазмом ото-звался Нургидан, который терпеть не мог возиться со стряпней.
   Но все же, спускаясь с крыльца и бредя к пристройке-кухне, мальчишка злорадно ухмылялся. Ну и вытянулся Старый Вояка – как перед командиром! А ведь еще недавно призрак ненавидел Шенги больше, чем прочих обитателей башни.
   Нургидан знал, отчего покойный грайанец растерял нахальство.
   В начале лета капризы Подгорного Мира забросили Шенги и его учеников в чужие земли. Там судьба свела их со знатным грайанцем, Хранителем крепости Найлигрим. Пережили вместе много приключений, довелось и спасать друг друга. А на прощание высокородный господин стал прикидывать, что подарить на память новым друзьям…
   Конечно, эта идея пришла в голову Дайру. Умен белобрысый, умен! Рассказал Хранителю о призраке грайанского десятника, который отравляет жизнь соседям. И намекнул: пусть, мол, господин выдаст пергамент… ну, что Шенги является сотником грайанской армии. По правде-то служить он не будет и жалования не потребует. Вообще никто этот пергамент не увидит, кроме вредного привидения, которое умеет читать.
   И теперь драгоценный пергамент, оправленный в деревянную рамку, висит на втором ярусе башни. Шенги понемногу собирает библиотеку, гостей туда не водит. А призрак там часто шастает – и явно прочел все, что надо, потому как проникся к Шенги почтением необыкновенным. Небось и сейчас в струнку тянется!
* * *
   Призрак грайанского десятника и в самом деле вытянулся в струнку и ел глазами начальство. А Шенги неторопливо отдавал распоряжения:
   – Мы отправляемся в путь завтра. Остаешься в доме за хозяина.
   – Слушаюсь, господин мой!
   Шенги, словно уже прощаясь, обвел взглядом большую комнату со сводчатым потолком: очаг с кованой решеткой, длинный стол, широкие скамьи, тростниковые циновки на полу, бегущую на второй ярус крутую лестницу, вырубленную в стене… Это был первый собственный дом в жизни бродяги Охотника, и Шенги его любил.
   – Если явятся воры – твои действия? – вопросил он командирским тоном.
   Вместо ответа призрак обернулся жуткой тварью, рыжей с черными полосами. Тварь походила на кошку, но грозные клыки и мощные когтистые лапы убивали мысль о милой домашней мурлыке.
   – Лихо! – оценил Шенги. – Сам придумал или впрямь где-нибудь такое водится?
   – В Наррабане, – ответил зверь знакомым голосом. – Называется – тигр. Я там в молодости наемником был, в Наррабане-то… насмотрелся.
   – Очень, очень впечатляет! – одобрил хозяин дома. – А ну, взрычи!
   Багровая пасть распахнулась. Грайанскую башню сотрясло громовое рычание.
   В этот самый миг дверь без стука отворилась. На пороге стоял юнец лет восемнадцати, смазливый и расфранченный. В руках он держал букет ярких цветов.
   Увидев прямо перед собой чудище и услышав грозный рык, гость в ужасе попятился, оступился и кубарем полетел с крыльца. Сразу вскочил на ноги (одежда в беспорядке, золотистые волосы всклокочены, букет имеет плачевный вид) и бросился к воротам.
   Шенги через плечо глянул без всякого сочувствия на паническое отступление гостя и, вновь обернувшись к Старому Вояке, кивнул:
   – Вот-вот, молодец, так и действуй!
* * *
   Прихрамывая, молодой человек вывалился за ворота – и столкнулся с Дайру, который как раз подходил к дому.
   – Хозя-аин! – потрясенно и сочувственно взвыл Дайру. – Молодой господин! Да как же так… Да кто ж тебя… Изволь повернуться, я сзади пыль отряхну!
   Оказавшись за спиной пострадавшего щеголя, Дайру скинул с лица подобострастное выражение. Отряхивая с малинового камзола пыль, он с трудом сдерживал желание наподдать юнцу посильнее.
   Дайру всей душой ненавидел двух человек: своего хозяина и его сына, вот этого хлыща. Пожалуй, молодого господина ненавидел даже крепче: когда-то жестокий, вздорный подросток постоянными издевательствами толкнул Дайру на побег.
   До чего зло пошутила судьба! Помогла бежать, хранила в пути до Издагмира, подарила счастье стать учеником знаменитого Подгорного Охотника. А потом взяла и столкнула лицом к лицу с хозяином, который переехал жить в Издагмир – другого места на свете не нашлось! Спасибо учителю, уломал господина, деньги три года платит. А не то – страшно подумать, как разделались бы оба хозяина, старый и молодой, с беглым рабом!
   – Во-от, так, хорошо, теперь камзольчик почище выглядит, а все ж не мешало бы пойти домой и переодеться. А что это господин изволит в руках держать?
   Витудаг Ранний Путь глянул на останки некогда роскошного букета.
   – Цветы! Наррабанские! – гневно-рыдающим тоном поведал он. – Из оранжереи Хранителя города! А у вас тут чудовища всякие!
   – Чудовища? У нас?! А-а, наверное, призрак шалит! А господин плюнул бы ему в морду да и шел бы себе дальше. Грайанский десятник – он безобидный.
   С одного взгляда на Витудага было ясно: этот не рискнет плюнуть в морду ни настоящему, ни призрачному чудищу.
   – Цветы-то, цветы! – успокаиваясь, пожаловался юнец. – Знаешь, сколько заплачено садовнику Хранителя?!
   – Это для барышни Нитхи, да? – прикинулся непонятливым Дайру.
   – Ну, не для тебя же!
   Все правильно. Не первый месяц слоняется вокруг Грайанской башни влюбленный идиот. На порог его Нитха неохотно пускает – мол, не к лицу скромной наррабанской девушке принимать в доме воздыхателей. Так этот недотепа забрасывает ее страстными посланиями. Через Дайру, между прочим, передает! Знал бы, придурок, с какими комментариями его письма читаются вслух!
   А Дайру от этой влюбленности – прямая выгода. Злопамятный гаденыш перестал требовать у отца, чтобы тот забрал раба от Подгорного Охотника. Хоть и дурень дурнем, а смекнул, как выгодно иметь своего человека возле любимой девушки: и письмецо передаст, и приглядит, не вертятся ли вокруг соперники. Так Дайру и превратился из непокорного мерзавца, которого надо дрессировать плетью, в слугу-наперсника, помощника и советчика.
   Другой вопрос, что именно этот советчик советует.
   Вот и сейчас – отвел коварно заблестевший взгляд, сказал мягко:
   – Пусть мой господин не жалеет о букете, все равно барышня не оценила бы… У них там обычаи другие, заморские.
   – Да? – заинтересовался Витудаг, отшвырнув смятый букет и пытаясь вытряхнуть песок из волос. – Какие?
   – Ох, дикие! Рассказывала, например, госпожа, что наррабанские девушки ценят в мужчинах отвагу и выносливость. Поэтому парень приходит к возлюбленной не с цветами, а с пучком крапивы. Голыми руками несет! Показывает волю и презрение к боли. И силу любви, ясное дело: ведь это он из-за своей красавицы руки жжет!
   У Витудага отвисла челюсть. А Дайру вдруг сообразил, кому именно хозяин прикажет нарвать крапивы, и поспешно сообщил, что, увы, торопится: должен сопровождать Шенги во дворец Хранителя Издагмира. Всякие вопросы в связи с завтрашней поездкой в столицу.
   – Да, в столицу… – вспомнил Витудаг. – Отец велел, чтоб завтра ты зашел к нему. Будут поручения.
   Дайру поклонился, скрывая кислую мину.
   – И барышня Нитха во дворец пойдет? – вернулся Витудаг к увлекательной теме.
   – Нет, господин. Барышня пошла в храм наррабанского бога – тот, за городской стеной.
* * *
   Издагмир, Придорожный Город, оправдывал свое название. Сквозь городские ворота чередой тянулись крестьянские телеги, возки богатых путешествен– ников, но главное – купеческие подводы, нагру– женные доверху и окруженные охраной из верховых наемников. Издагмир жил за счет проезжих, встре– чая их с распростертыми объятиями, всячески убла-жая – и дружелюбно, ненавязчиво облегчая их кошельки.
   Впрочем, не ко всем проезжим Издагмир был одинаково приветлив. Во-он, на обочине дороги – три размалеванных цирковых фургона. И толпа вокруг. И стражники – чем-то им циркачи не уго-дили!
   Нитха загляделась на фургоны – и чуть не угодила под копыта пегого коня. Тут же смуглая жесткая рука схватила девочку за плечо, рванула в сторону. Высокий худощавый старик сверкнул на раззяву темными орлиными глазами.
   Всадник гортанно выбранился с седла:
   – Куда суешься, гиенье отродье? Эй, старик, присмотри за своей девкой, разорви вас обоих Гхурух!
   Родной язык! Нитха встрепенулась, но пальцы старика крепче сжали ее плечо. Спутник девочки спокойно встретил сердитый взгляд всадника и без запинки процитировал:
   – «Оскорбивший высшего по рождению оскорбляет богов, ибо сами боги оберегают чистоту крови в жилах…»
   Возможно, всадник и не узнал строку из «Тропы благочестия и добродетели» – где уж ему, простому наемнику, стерегущему купеческое добро! Зато он ни на миг не усомнился в том, что человек, бросивший ему в лицо эти размеренные слова, и впрямь очень знатен. Настолько знатен, что боги охраняют его достоинство и честь.
   Коротко вскрикнув, всадник соскользнул с седла и под изумленными взглядами своих товарищей по отряду растянулся в дорожной пыли.
   – Отпусти его, Рахсан-дэр, – негромко сказала Нитха. Она не просила – приказывала.
   – Ступай, – милостиво бросил Рахсан-дэр лежащему у его ног человеку. И, потеряв интерес к наемнику, строго обернулся к девочке. – Постоим немного, госпожа моя. Я разволновался из-за твоей неосторожности, мое старое сердце заболело.
   «Врет, – раздраженно подумала Нитха. – У него сердце как у бегового верблюда!»
   Девочка вспомнила, как старый вельможа для разминки рубился на кривых саблях с охранниками-хумсарцами. Один – против двоих! И чернокожие гиганты не справились со своим жилистым, крепким господином. Ну, может, поддавались немного, но все равно старый Рахсан-дэр не очень нуждался в охране!
   Эти мысли никак не отразились на виновато-сочувственной мордашке девочки.
   Ни в коем случае нельзя ссориться с Рахсан-дэром! Его с таким трудом удалось отговорить сопровождать Нитху в Аргосмир! Правда, девочка подозревала, что старик все равно потащится следом, но хоть будет держаться в стороне. И с карманными деньгами здорово получилось. Стоило самой предложить посетить храм Гарх-то-Горха да ввернуть в разговор пару цитат из «Тропы», как старый Рахсан расчувствовался и сам спросил, не нужны ли юной госпоже деньги на дорогу. И не мелочишку отсыпал, а весь кошелек отвязал от пояса, тяжелый такой!
   А Рахсан, поглядывая на смиренное личико девочки, думал: как обманчива внешность! Сама кротость, покорность, счастье дома, утешение родителей! А на самом деле…
   Всему виной ее смешанная кровь! Зачем понадобилось ее отцу брать второй женой желтоволосую пленницу-силуранку? Вот к чему это привело! Дев-чонка наслушалась рассказов матери о том, как та в молодости была Подгорной Охотницей, и сбежала из дома! Одна! Через море! Через чужие страны! К герою легенд, бывшему маминому напарнику!
   До сих пор Рахсан-дэр не мог свыкнуться с невероятностью этого поступка. Это же не какое-нибудь разбойничье отродье! Это дочь Светоча! Принцесса!
   В старые времена девушку из знатной семьи за меньшую провинность зарыли бы живую в землю. Но Светоч соизволил отнестись к отчаянной выходке дочери весьма снисходительно.
   Рахсан-дэр вспомнил добродушное, расплывшееся в улыбке круглое лицо, темные маслины глаз, в которых за весельем пряталась тревога.
   «Друг мой Рахсан, обе мои жены нарожали мне одиннадцать детишек. Если хоть кто-то из них оказался достаточно дерзок, чтобы вырваться из плена высокого рождения… ведь это плен, мой друг… – Глаза стали печальными, губы дрогнули. – Что ж, отвага должна быть вознаграждена. Но я не оставлю мое дорогое зернышко на произвол рока в чужом краю. Отправляйся за ней, Рахсан, найди мою младшенькую. Если попадет в беду – выручи и привези домой. Но если доберется до цели через три страны и море… Что ж, тогда – видит Единый-и-Объединяющий! – я породил редкую женщину. Женщину с мужской душой. Тогда не мешай ей, Рахсан. Но останься рядом и позаботься, чтобы моя дочь не забыла язык, религию и обычаи родной страны!»
   И вот уже три года Рахсан-дэр, исполняя повеление своего владыки, не жалеет сил, чтобы эта невозможная девица хоть немного, хоть в душе осталась истинной наррабанкой.
   Что ж, пора возвращаться к своим нелегким обязанностям!
   – Нитха-шиу, – начал старик, направляясь к воротам, – завтра ты отправляешься в столицу Гурлиана. Понимаешь ли ты, какое символическое значение имеет эта поездка?
   – Угу.
   – Что – «угу»?
   – Понимаю.
   – Сомневаюсь… Я проштудировал труд мудрого Гитхи-дэра из Горга-до по истории Гурлиана. И не нашел упоминания о том, что гурлианскую столицу посетил кто-нибудь, в чьих жилах текла священная кровь наррабанских Светочей. Послы были, однако до сих пор Аргосмир не удостаивался чести узреть отпрыска наррабанских владык.
   Эта серьезная тема так захватила старого вельможу, что он перестал замечать свою спутницу. И на– прасно! Ему бы очень не понравились взгляды, которые девчонка бросала на толпу вокруг цирковых фургонов.
   Нитха не хотела огорчать доброго (хотя и занудного) старика, но любопытство горячим шариком каталось в груди. И она решилась: пригнувшись, юркнула за телегу, скользнула наперерез возку и исчезла.
   А вельможа увлеченно продолжал:
   – Чтобы в Аргосмире осталась о тебе благоговейно-почтительная память, ты, госпожа моя, должна каждое мгновение помнить три вещи. Первое: ты дочь Светоча. Второе: ты по праву добавляешь к своему имени слово «шиу» – девственница. Третье: ты уважаешь гурлианских богов, но чтишь только Гарх-то-Горха, Единого-и-Объединяющего, по чьему всесильному повелению возникли младшие боги и наш мир. В мудрой и прекрасной поэме «Златая нить» (имя автора которой, увы, затерялось во тьме ушедших времен) сказано… ах, чтоб тебя перевер-нуло, да подбросило, да об ослиное копыто расшибло!
   Разумеется, эти грубые простонародные слова никогда не оскверняли собой страницы дивной древней поэмы. Просто Рахсан-дэр заметил исчезновение своей подопечной. Искать негодную девчонку было поздно, и старый вельможа, раздраженно махнув рукой, отправился домой – вернее, к дому, который за три года привык считать своим.
* * *
   Сгрудившиеся вокруг фургонов зеваки бурно обсуждали передрягу, в которую вляпались циркачи. Так что Нитха, протолкавшаяся вперед, сразу разобралась в ситуации.
   Цирк не пропускали в Издагмир из-за детеныша дракона. (Уже интересно!)
   Оказывается, в одном из фургонов ехал драконенок. В клетке. Стражники прицепились – мол, везете в город опасного хищника! Укротитель расшумелся: зверюшка безобидная, потому что еще маленькая! В доказательство потянул животное за цепь – а драконеныш возьми да тяпни хозяина. Маленький, а клычата уже неплохие!
   – Все равно тварь безобидная! – надрывался укротитель, лохматый верзила с такой плоской физиономией, словно на ней посидел слон. – Даже крылья еще не прорезались!
   Нитха, которой не приходилось видеть драконьих детенышей, распахнула свои и без того огромные глазищи на черное чешуйчатое существо, стоящее на задних лапах в проеме клетки.
   И впрямь малыш, не выше самой Нитхи. Крыльев действительно нет. Шея короткая и наверняка не такая гибкая, как у взрослых драконов. Маленькие глазки горят красными угольками, а на макушке – надо же! – третий глаз! (У взрослых драконов девоч-ка такого не видела. Впрочем, взрослые драконы и не позволяли разглядывать свою макушку.) Из разинутой пасти несется негромкое, но грозное шипение.
   Шипение это еле слышно из-за густого баса стражника:
   – Безобидная тварь, да? А руку ты сам себе зубами просадил?
   Зеваки загоготали. Из левого рукава куртки укротителя был вырван клок, в прореху виднелась кровь.
   – Плевать! – хмыкнул циркач. – В нашем ремесле не такое бывает. А управляемся мы с ним запросто. А ну!.. – обернулся он через плечо.
   Худая женщина с алыми от румян щеками по-спешно подала ему горящий факел.
   При виде огня драконенок шагнул назад, откинулся, опираясь на длинный хвост.
   Циркач, ругнувшись, шагнул к клетке и ткнул факелом в морду детеныша.
   Шипение перешло в визг. Драконеныш шарахнулся в дальний угол клетки и свернулся в кольцо, спрятав обожженную морду в лапы. Гибкая спина задергалась, как лопатки плачущего ребенка. Тонкая цепь змеей бежала от него через клетку – к ручище укротителя.
   – У-у, гиенье семя! – выразительно произнесла Нитха. Она терпеть не могла, когда при ней мучили животных.
   Плоскомордый не расслышал слов девочки, хотя она стояла рядом. Он с торжеством обернулся к стражникам:
   – Ну? Видели, как я с ним?
   – Видели, – презрительно ответил один из стражников. – И видели, как он – с тобой! Маши факелом, не маши – он тебя уже хватанул. А завтра кого из зрителей за башку хапнет! Так что поворачивай оглобли да объезжай Издагмир окольными путями.
   Циркачи протестующе взвыли.
   – То есть как это – «объезжай»? – переорал всех укротитель. – Да мы по деревням и на корку хлеба не заработаем!
   – Не хотите объезжать – платите, – сказал второй стражник негромко.
   Но циркачи услышали – и разом замолкли.
   – К тому и шло, – со злостью сказал укротитель и сплюнул. – Сколько?
   – Два золотых.
   Толпа ахнула. Циркачи запричитали. Плоскорожий укротитель закатил глаза:
   – Да я сроду столько золота в руках не держал!
   – Не моя печаль. Не нравится – проваливай. А хо– чешь в Издагмир въехать бесплатно, так это пожалуйста, только сначала мы с напарником твою зверюгу истребим! – Стражник покосился на своего приятеля, который был вооружен боевым топором.
   Толпа притихла в тревожном ожидании. Спина драконенка перестала вздрагивать – словно и он, звереныш несмышленый, почуял беду.
   – Может, скинешь малость? – протянул укротитель.
   Стражник молчал, гордый и неприступный, как крепость на утесе.
   Худая размалеванная женщина подошла сзади к укротителю и, привстав на цыпочки, что-то ему зашептала.
   – А-а, пропади все к демонам! – взревел плоскомордый. – В болото все! Да под кочку! Да в тину! Нате! Рубите! Растет, зараза, жрет – как в прорву! Кусается! – Он отчаянно дернул цепь, заставляя драконенка выйти из клетки. – Два золотых? Руби!
   Стражники переглянулись. Они явно рассчитывали на другой исход переговоров. Но отступать было нельзя, и тот из них, что повыше, неохотно взялся за топор.
   И тут у него на локте повисло какое-то визжащее существо. Оно держалось крепко – не стряхнуть! – и вопило, что драконеночка ни за что, ни за что нельзя убивать! Это жестоко!..
   Нитха не схлопотала по шее только потому, что стражники ее узнали. Во-первых, заморская прин-цесса, а во-вторых, ученица Подгорного Охотника. Ну, что принцесса, это еще полбеды: Наррабан далеко, и не пойдет он войной из-за тумака, отвешенного нахальной девчонке. А вот Охотники – народ опасный. Они за Гранью всяких магических штучек нахватались, лучше с ними не связываться.
   Поэтому Нитхе было очень вежливо сказано:
   – Малышка, ступай к своему учителю и попроси его, чтобы он тебя выпорол.
   Нитха на эти слова не ответила – просто их не услышала.
   Были бы здесь верные напарники, Нургидан и Дайру, они бы все поняли и утащили девочку прочь, на ходу приговаривая что-нибудь успокаивающее. Потому что знали характер Нитхи. Защищаясь, любого зверя прикончит и бровью не поведет. На охоте и пристрелит дичь, и освежует. Но если над какой-нибудь зверушкой кто-то начнет издеваться для забавы – о-о, как вскипит горячая наррабанская кровь! И плевать тогда Нитхе, кто перед ней – соседский мальчишка, вздумавший спалить на костерке пойманную мышь, или взрослый верзила, который хлещет плетью свою лошадь.
   Вот и сейчас: в горле клокочут наррабанские проклятия, сердце заходится от жалости к беззащитному чешуйчатому малышу, и не укусить стражника, не садануть его каблуком по ноге – крепко держит, шакал! Обреченного звереныша вытащили из клетки, он визжит, пытается вырваться. Что же делать?.. Пальцы торопливо развязывают кошелек, сыплют деньги в угодливо подставленные пригоршни циркача, в широкие ладони стражников…
   И вдруг все разом заканчивается.
   Можно больше не вопить и не брыкаться, потому что жесткие лапы больше не стискивают плечи. В левой руке – наполовину опустевший кошелек, в правой – конец тонкой цепи. А перед глаза– ми – потрясенная рожа укротителя.
   И до Нитхи наконец доходит, что она купила дракона.
   А толпа молчит в почтительном восхищении, потому что купить дракона – это о-го-го!
* * *
   – Ну что, Заплатка, завтра в путь? – негромко спросил Шенги, развешивая на заборе плащ, чтобы проветрить перед дорогой. И тут же оглянулся: не слышит ли кто-нибудь, как Подгорный Охотник разговаривает с собственной одежкой?
   Но рядом – никого. Нургидан на кухне, остальные разошлись по делам. Впрочем, даже если бы ребятишки и услышали странные слова учителя – вряд ли стали бы смеяться. Помнят, как попала к Шенги эта вещь…
   Охотник провел ладонью по добротному коричневому сукну, стряхнул с бурой меховой опушки застрявший стебелек, расправил витые золотые шнуры с кистями. Хорошая, дорогая вещь… но почему на капюшоне зеленая заплатка? Словно хитрый глаз, который вот-вот подмигнет.
   Под заплаткой нет дыры. Спороть бы эту тряпочку, невесть зачем пришитую к капюшону… а рука не поднимается. Потому что это лишь одна из странностей плаща, который до недавнего времени принадлежал Ралиджу Разящему Взору из Клана Сокола…
   Неожиданный, загадочный подарок… и подарок ли?
   Шенги нахмурился, рассеянно поглаживая бурый мех и вспоминая, как «Дикий гусь» оставлял за кормой остров Эрниди, где пришлось многое пережить. Ралидж, помнится, стоял у борта и кутался от пронзительного ветра в коричневый плащ с золотыми шнурами.
   А потом каждый вечер в течение всего пути Шенги, укладываясь спать в своей каюте, неизменно обнаруживал этот самый плащ, аккуратно свернутый, в изголовье койки вместо подушки. И ругал учеников, пытаясь дознаться, кто это вздумал ради дурацкой шутки так вольно обращаться с чужим имуществом.
   Когда на горизонте уже показалась земля, Шенги, смущенный и злой, в очередной раз притащил беглый плащ законному владельцу. И Сокол, как всегда, не рассердился. Только тронул витой золотой шнур и сказал негромко, укоризненно:
   «Что ж ты, Заплатка? Хозяина вздумал поменять?»
   Шенги улыбнулся шутке Сына Клана. Но Ралидж поднял на него глаза, в которых была только легкая печаль.
   «Этот плащ – не простая тряпка. Он сам выбирает себе владельца. Мы с ним побывали в разных переделках. Теперь меня, похоже, ожидает мирная жизнь в глухомани… а его, стало быть, тянет на приключения? Что ж, раз он так решил… Был мой – теперь твой будет!»
   Чудачество высокородного господина?
   Но Шенги не давали покоя воспоминания.
   Вот их первая встреча с Соколом. Арака спру– томышей… Ралидж рубит в крошево летучих тва– рей. А коричневый плащ, словно сам собой сорвав-шись с плеч бойца, взмывает в воздух и, накрыв двух отвратительно верещащих хищников, сбивает их на траву…
   Порыв ветра? Или сам Сокол ловко швырнул плащ на стаю? Может быть…
   А вот когда вся компания была в плену у речных пиратов… как быть с рассказом Дайру о мертвом часовом? Чем был задушен тот мерзавец – разве не золотыми шнурами отобранного у пленников плаща? Пьяный идиот хотел примерить добытую вещь – и запутался в шнурах-завязках? Ой, вряд ли…
   А когда внезапно угодили за Грань, в Подгорный Мир – без оружия, без еды, почти без снаряже– ния! – разве не оказался под рукой сверток с великолепным мечом Сокола? И во что этот меч был завернут, разве не в коричневый плащ с заплаткой на капюшоне?
   Да, чудеса… Но Шенги эти чудеса очень даже нравятся!
   Плащ привольно раскинулся на заборе – словно человек развел руками. Мол, гадай не гадай, а я тут при чем? Капюшон сполз набок, зеленый «глаз» глядит насмешливо и дерзко.
   – Сокол говорил, что ты в любой беде помощ– ник, – вслух сказал Шенги, уже не боясь, что его услышат. – Это дело хорошее. Но если ты, чтоб тебя моль сожрала, учинишь хоть какую-нибудь гадость мне или ученикам… не посмотрю, что мне тебя хороший человек подарил. Ждет тебя тогда горькая и ужасная судьбина, понял? На тряпки тебя пущу, полы мыть да сапоги от грязи обтирать!
* * *
   Учитель ушел к Хранителю города. Оставшийся в одиночестве Нургидан угрюмо гремел посудой на кухне.
   Юноша вообще не любил хлопотать по хозяйству. С первого дня ученичества при каждом удобном и неудобном случае спихивал свою работу на Нитху или Дайру. Но к стряпне он питал особую неприязнь. Еще полбеды, когда приходилось упаривать кашу из репы или варить похлебку из овощей и пряных трав. Но возиться с мясом, вот как сейчас…
   Густой запах тек по пристройке-кухне, дразнил чуткие ноздри юноши, будоражил… Даже не голод мучительно сосал изнутри – что-то иное, затаенное, выглядывало из глубин души, словно зверь из чащи.
   Зверь?
   Юноша поднес руку к горлу, тронул загорелую кожу. Кончики пальцев ощутили зарождающееся внутри неслышное рычание.
   Зверь!
   Мясной дух будил жутковатые мысли. Язык прошелся по губам, словно слизывая засохшие на них капельки крови. Перед глазами всплывали обрывочные, но четкие видения: недобрый, захлестывающий душу бег сквозь темную чащу… искаженное ужасом лицо ночного путника… кровь, хлещущая из разорванного горла жертвы… и луна, круглая, наглая, властная луна!..
   Но ведь этого не было! Никогда Нургидан не носился по ночному лесу и не рвал глотки встречным бедолагам! Хотя могло сложиться и так…