Он ринулся по коридору в спальню. Старый «смит-вессон» лежал в верхнем ящике комода. Патроны – в сейфе. Райан схватил револьвер за перламутровую рукоятку, затем достал патроны. Оружие не игрушка, предупреждал отец сына, им можно пользоваться только для защиты. Защиты от пьяных родственничков, например, претендующих на миллионы Даффи.
   Райан услышал шаги на крыльце, затем в замке повернулся ключ. Он снял оружие с предохранителя и пошел в гостиную.
   С револьвером в руке он стоял у лестницы и наблюдал за дверью. Слышал, как звякнули ключи, как открылся замок. Он поднял ствол, прицелился, готовый к обороне. Дверь открылась. Палец на курке дернулся. Сердце застучало быстрее. Все тело оцепенело, затем расслабилось.
   – Мама? – спросил он, увидев ее в дверном проеме. Она понюхала воздух, и ее лицо посерело.
   – Только не говори мне, что ты их сжег.
   Райан буквально онемел от удивления. Мать всегда отличалась незаурядной интуицией, но чтобы так – почуять дым в комнате и сразу решить, что он сжег деньги… это уже ясновидение. Райан опустил револьвер, решив притвориться, что не понимает.
   – Сжег что?
   Мать закрыла дверь и подошла к камину.
   – Деньги, – резко ответила она. – Я была у Сары, когда в дом ворвался Брент и в истерике кричал, что ты спятил и жжешь деньги.
   – Он сейчас там, в машине? – спросил Райан. – Я заметил его «бьюик».
   – Сара меня подвезла. – Она взглянула на пепел в камине. – Я не могу поверить, что ты сделал это.
   Райан осторожно засунул револьвер в карман, пряча его от матери.
   – Что сказал Брент?
   – Что ты сжег в камине по меньшей мере десять тысяч долларов и угрожал сжечь их все.
   – Это правда.
   Мать подошла к сыну, глядя ему в глаза:
   – Ты пил?
   – Нет, это Брент напился. Он ворвался сюда, как вор, и искал деньги.
   Ее голос смягчился:
   – Они боятся, что ты обманешь и не отдашь им половину.
   – Я не собираюсь никого обманывать. Она вновь посмотрела на пепел в камине:
   – Райан, ты можешь делать все, что угодно, со своей половиной, но не имеешь права жечь деньги сестры.
   – Мы с Сарой договорились. Деньги останутся на чердаке до тех пор, пока мы не узнаем, кого шантажировал отец и почему. Она не должна была говорить Бренту. Но все-таки сказала.
   – Мог бы и догадаться, что она расскажет мужу.
   – Почему?
   – Потому что он – ее муж.
   – Ну, если так, то отец должен был сказать тебе, кого шантажировал.
   Казалось, она постарела прямо на глазах.
   – Я же говорила, что не знаю деталей. Я не желала их знать, а твой отец не хотел мне рассказывать.
   Райан подошел к ней ближе и взял за руку.
   – Мам, этим вечером я чуть не спалил два миллиона долларов. Возможно, ты согласишься помочь мне, а может, откажешься. Но я имею право услышать то, что тебе известно, перед тем как я решусь на что-то определенное.
   Она отвернулась и посмотрела на огонь. Язычки пламени отражались в ее темных глазах. Она ответила тихим мягким голосом, так и не посмотрев сыну в глаза:
   – Я знаю кое-что. Но не все.
   Райан начал осознавать, почему мать не плакала на похоронах.
   – Расскажи мне все, что знаешь.
   – Твой отец… – Видно было, что она борется с собой. – Мне кажется, я знаю, где ты можешь найти ответы на свои вопросы.
   – Где?
   – За ночь до смерти Фрэнк дал мне ключ от сейфа в банке.

ГЛАВА 18

   Панама. До сих пор это слово не связывалось в представлении Райана ни с чем, кроме Панамского канала и свергнутого диктатора по имени Норьега. Когда мать сообщила ему о сейфе в банке, Райан впервые задумался, насколько далеко это от Пайдмонт-Спрингс. «Какого черта отец делал в Панаме?»
   – Что в сейфе?
   – Я не знаю. Он только сказал, что, если у тебя возникнут вопросы о деньгах, я должна дать тебе этот ключ. Я уверена, что все выяснится, когда ты откроешь сейф.
   – Почему ты так уверена?
   – Твой отец не смог рассказать тебе все сам, но он хотел, чтобы ты знал. Кроме того, я не представляю, где еще ты можешь найти ответы.
   Райан посмотрел матери в глаза, будто желал проникнуть ей в душу. Никогда раньше он не смотрел на нее так – точно пытаясь найти признаки обмана. Но их не было.
   – Спасибо тебе, мам. Спасибо, что сказала.
   – Не благодари меня! Неужели ты не видишь, как я боюсь? За тебя, за всех нас!
   – Что ты хочешь, чтобы я сделал? Она сжалась, будто от боли.
   – Тебе решать. Можешь последовать моему примеру и держаться подальше от всего этого. Или открыть сейф и принять то, что окажется внутри.
   Он подождал немного, пока их глаза снова не встретились.
   – Я должен знать, мам.
   – Конечно, должен, – она слабым голосом. – Только не говори мне о том, что найдешь там.
   Ключ и сопутствующая информация хранились в домашнем сейфе, в кладовой, прилегающей к спальне. Ячейка номер 242 в «Банко насиональ», город Панама. Здесь же лежала карта города. И заграничный паспорт отца. Райан даже не знал, что у него был такой. Он пролистал странички паспорта, большинство из них оказались пустыми. Только две печати. Приезд в Панаму девятнадцать лет назад и возвращение в Соединенные Штаты на следующий же день. Не слишком-то похоже на отпуск. Скорее, деловая поездка.
   С целью вымогательства.
   Райан отнес сейф к себе в комнату и всю ночь размышлял. Он вспоминал каждого, с кем когда-либо видел отца, каждого мужчину и каждую женщину, о которых тот говорил, но так и не нашел человека, способного заплатить два миллиона долларов. И уж точно никого, имеющего связи в Панаме.
   К двум часам Райан придумал нечто, отдаленно напоминающее план. Он тихо встал, пробрался в комнату матери и убедился, что она крепко спит. Затем тихонько спустился вниз. Деньги лежали под диваном, куда он спрятал их перед неожиданным появлением матери. Рядом с его клиникой находился небольшой склад, где он хранил дополнительное оборудование и старую офисную мебель. О существовании склада не знала даже Лиз. Как вор-домушник, Райан бесшумно прикрыл за собой дверь дома, вручную откатил свой джип к началу подъездной дорожки, чтобы звук двигателя не разбудил мать. Затем поехал на склад и спрятал чемодан в старом картотечном шкафу. Здесь деньги будут в безопасности. И шкаф, и чемодан были огнеупорные. Вернувшись домой, Райан лег в постель и стал ждать рассвета.
   Он поднялся ранним субботним утром, проспав всего пару часов. Принял душ, оделся и отнес сейф вниз, на кухню. Мать уже сидела за столом, пила кофе и читала «Ламардейли ньюс», местную газету, издаваемую ближайшим «мегаполисом» – городком Ламар с населением в восемь с половиной тысяч человек. Газета состояла из шестнадцати страниц, четверть которых обычно посвящалась какому-нибудь фестивалю ламарской средней школы или городской выставке лошадей. Вид матери, читающей провинциальную прессу, заставил Райана всерьез задуматься об абсурдности того факта, что отец летал в Панаму и арендовал там банковский сейф.
   – Я все просмотрел, – сказал он.
   Казалось, мать еще глубже погрузилась в чтение газеты.
   – Ты не хочешь знать, что было в сейфе? – Нет.
   Райан подождал немного, надеясь, что она все-таки посмотрит на него. Барьер из газеты между ними казался непроницаемым. «А что, очень удобно», – подумал Райан. Большинство людей в Пайдмонт-Спрингс время от времени читали «Пуэбло чифтэн» или «Денвер пост», или «Уолл-стрит джорнал». Но не мама. Она всегда смотрела на мир глазами репортеров «Ламар дейли ньюс». Некоторых вещей ей просто не хотелось знать.
   – Мам, я собираюсь забрать все это с собой, если ты не против.
   Она не ответила. Райан подождал с минуту, ожидая вопроса о том, куда он собрался все это забрать. Но она продолжала листать газету, не отрывая глаз от страниц.
   – Вернусь сегодня поздно, – бросил он, выходя из кухни.
   Райан поставил сейф на заднее сиденье джипа и завел машину. Солнце всходило над кукурузными полями. Целые мили кукурузы, годной только на корм животным, слишком грубой для человека. Из-под колес машины поднялось облако пыли, когда Райан прибавил скорость, проезжая по заброшенной дороге – ближайшему пути до шоссе 50. Оно представляло собой первую часть пути до Денвера длиной в двести миль.
   Кондиционер в машине Эми до сих пор не работал, что делало полуденную пробку на дороге еще более невыносимой. Если верить историкам, вождь племени арапахо по имени Нивот однажды сказал: «Люди, что увидели красоту боулдерской долины, обязательно захотят остаться и в конце концов обезобразят эти места». Черепашьим шагом продвигаясь к светофору на перекрестке Двадцать восьмой улицы и Арапахо-стрит, Эми начинала понимать, что подразумевалось под словами «проклятие Нивота».
   На двенадцать тридцать у нее была назначена встреча в любимом ресторане. Грэм согласилась посидеть с внучкой до трех часов. Для Тейлор это означало, что ей предстоит посмотреть «Троицу» и «Герцоги из Хаззарда» бесчисленное множество раз, пока не наступит время дневного сна. Узнай об этом власти, Эми запросто могли привлечь к ответственности за жестокое обращение с детьми, но, даже несмотря на это, сегодня она твердо решила устроить себе небольшой отдых.
   Эми припарковалась и дошла пешком до торгового центра на Перл-стрит. Хотя Боулдер славился красотой своих окрестностей, по иронии судьбы городок был популярен именно благодаря своей торговой улице. Длиной в четыре квартала, она предназначалась только для пешеходов и по праву считалась центром города. Старинные здания и множество небоскребов выстроились вдоль мощенной кирпичом улицы, приютив массу магазинчиков, галерей, пивоваренных заводиков, офисов и кафе. Торговая улица была местом, где, особенно по воскресеньям, можно увидеть что угодно и кого угодно, включая жонглеров, музыкантов, пожирателей мечей и других уличных артистов, создающих атмосферу вечного праздника. Эми улыбнулась, когда прошла мимо «Человека-индекса» – робота, способного по одному лишь почтовому индексу установить личность человека и даже описать его соседей, независимо от того, где он живет. Прошлой зимой Тейлор привела робота в полнейшее замешательство, предложив ему индекс Санта-Клауса.
   Ресторан «Непал», довольно крупный, расположенный на торговой улице, предлагал посетителям специфическое «горное» меню и вполне приемлемые цены. Еще учась в колледже, Эми частенько обедала здесь с Марией Перес, консультантом с кафедры астрофизики и планетарных наук. Вместе они штудировали груды томов по физике, отвлекаясь на фаршированные лепешки и овощное рагу. Эми не видела Марию с тех пор, как забросила астрономию, и, хотя до сих пор считала ее своей подругой, все же с трудом заставила себя поднять трубку и набрать ее номер. Иногда Эми думала, что предала Марию. Но тут же осознавала, что предала не ее, а саму себя.
   Мария ждала у входа в ресторан.
   – Ну, как дела, подруга? – она после того, как они крепко обнялись.
   – Я так рада видеть тебя! – ответила Эми.
   Они продолжали болтать, когда официантка вела их к столику у окна. И было о чем: Мария совсем недавно одолела свой восьмой четырнадцатитысячник, что на колорадском жаргоне означало: она взобралась на восьмую из пятидесяти четырех горных вершин высотой больше четырнадцати тысяч футов. Мария была фанаткой здорового образа жизни, типичной жительницей города, где зимой снегоочистители иногда освобождают от снега велосипедные дорожки вдоль улиц. Она никогда не ела мяса. А Эми была единственной девушкой с факультета, согласившейся хотя бы бегать трусцой по утрам.
   Официантка приняла заказ, и они стали рассматривать последние фотографии Тейлор, потягивая домашнее шардонне. Потом заговорили о карьере.
   – Ну что, ты готова начать учебу в юридической школе?
   – Похоже на то. Мария усмехнулась:
   – Рада слышать, что у тебя прибавилось энтузиазма.
   – Есть хорошие новости на этот счет.
   – И какие же?
   – Строго конфиденциально. Я тебе расскажу, но ты – никому ни слова! Даже мужу.
   – Насчет Нэда можешь не беспокоиться. Если я скажу ему, что на днях узнала секретную формулу кока-колы, он ответит примерно так: «О, это здорово, дорогая! А ты не видела ключи от машины?» Ну, давай рассказывай. Что за секрет?
   Эми сделала эффектную паузу.
   – Может быть, я снова вернусь в университет! Мария взвизгнула от восторга. Несколько голов за соседними столиками повернулись в их сторону.
   – Это же здорово! Нет, это не просто здорово, это великолепно! Но к чему такая секретность?
   – Потому что юридическая фирма, на которую я работаю, согласилась оплатить часть моего образования. Если узнают, что у меня есть задние мысли, боюсь, они откажутся от финансирования. И если мои планы насчет астрономии рухнут, рухнет и все остальное.
   Мария сделала вид, будто застегивает рот на замок:
   – Со мной твой секрет в полной безопасности! А когда ты узнаешь наверняка?
   – Надеюсь, к концу этой недели.
   – Боже, я так рада, что ты поменяла интересы!
   – Да нет, мои интересы никогда не менялись. Тут дело в обстоятельствах. Точнее, в деньгах.
   – Неужели кто-то умер и оставил тебе огромное наследство?
   – В общем, да. – Улыбка исчезла с лица Эми.
   – Отлично! В смысле, мне жаль, что кто-то умер. Но для тебя это хорошо. Черт, ну ты поняла, о чем я.
   – Да ничего страшного. Я даже не знала этого человека.
   – Кто-то, кого ты не знаешь, оставил тебе горшочек с золотом?
   – Возможно. Я встречалась с его сыном вчера, хотела разузнать. Но все немножко откладывается – он сейчас разводится с женой.
   – Ах вот как, – разочарованно сказала Мария.
   – А что такое?
   – Некто, умирая, оставляет тебе деньги. Его сын разводится. Тебе не кажется, что ты чересчур оптимистично смотришь на ситуацию, собираясь вернуться в университет этой осенью? Такие проблемы могут обернуться неизвестно чем. Эми медлила. Все было гораздо сложнее, но лучше не посвящать подругу в детали.
   – Он пообещал, что выяснит к пятнице.
   – К пятнице, значит, – сказала Мария, барабаня пальцами по столу. – Вообще-то поздновато.
   – Что ты имеешь в виду?
   – Только пойми меня правильно. Никто не обрадовался бы новости о твоем возвращении больше, чем я. Но уже середина июля. Вряд ли ты успеешь подготовиться к осени.
   – А что такого? Начну с того, на чем остановилась.
   – Все не так просто. Большинство стандартных работ у тебя позади, теперь надо концентрироваться на собственных исследованиях. Уже проведено множество исследований по теме рождения и смерти звезд и планетарных систем вокруг них. Поэтому, если хочешь, чтобы твою работу опубликовали, тебе придется проводить исследования по меньшей мере в обсерватории Мейера-Уомбла на горе Эванс.
   Эми знала об этом. Находившаяся на высоте четырех тысяч футов над уровнем моря обсерватория горы Эванс соперничала по качеству снимков со знаменитым телескопом «Хаббл».
   – И что мне делать, чтобы меня допустили туда? – Обсерватория контролируется Денверским университетом. Им придется договариваться о твоем приезде. Делать это нужно заранее. Вопрос не в том, что тебя не пустят к телескопу. Просто в горах с жильем проблемы, особенно если ты захочешь взять с собой дочку и бабушку. Не будешь же ты каждый день добираться туда из Боулдера! Это занимает слишком много времени, и, кроме того, в ноябре горы станут непроходимыми!
   Эми потягивала вино и думала.
   – Обещаю дать тебе знать до пятницы.
   – Я ничего не гарантирую.
   – Перестань… Сбавь скорость, хорошо? Каков крайний срок?
   – Вчера. Точнее, ты должна была сообщить еще в прошлом месяце. Послушай, мне нужно будет уговорить всю университетскую верхушку включить тебя в осеннюю программу, поэтому от тебя потребуются неимоверные усилия. И начать придется прямо сейчас. Я говорю откровенно, без обиняков. Как подруга подруге.
   Эми прикусила губу. Она дала РайануДаффи неделю на сбор информации. Но в конце концов, она не подписывалась под собственными словами, так ведь?
   – Хорошо, – кивнула она. – Я дам тебе знать в понедельник.

ГЛАВА 19

   Денвер показался на горизонте к полудню. Точнее, огромное коричневое облако, накрывшее город. Несмотря на все усилия экологов, Денвер по-прежнему считался одним из самых злостных загрязнителей воздуха. Хуже всего было прошлой зимой, когда Райан приезжал сюда погостить к старому другу Норману Класмиру.
   Они познакомились на церемонии посвящения в студенты Колорадского университета, а позже оказались соседями по комнате в общежитии (просто повезло, комнаты распределялись при помощи университетской лотереи). Волею судьбы они стали лучшими друзьями, хотя, казалось, не должны были. Райан всегда отличался серьезностью и еще со школьных лет метил в доктора, а Норм выбрал Университет Колорадо из-за близости лыжных курортов. Забавный поступок для человека, выросшего на юге штата Миссисипи и потому не имеющего ни малейшего понятия, зачем нужен лед (если не брать в расчет мятный джулеп[8]). Учился Норман неплохо, особенно принимая во внимание тот факт, что он почти не посещал занятия. На вступительных экзаменах в юридическую школу он получил на полбалла меньше существующего максимума. Затем он повстречал прекрасную южанку по имени Ребекка – правда, все едва не рухнуло прямо в день свадьбы. Норман совершил грубейшую ошибку – организацию мальчишника старшему брату, признанному королю вечеринок. Проснувшись на следующее утро, то есть в день свадьбы, Норм обнаружил у себя на груди сережку, прикрепленную к соску. Она была достаточно большой, чтобы ее мог обнаружить металлоискатель. Норм не имел представления, откуда взялась сережка. Райан провел срочную операцию прямо в подвале церкви. Следы удачно скрылись под волосами. В общем, Ребекка так ничего не узнала, они благополучно поженились. И с тех пор не расставались.
   Норм всегда говорил, что если Райан попадет в трудную ситуацию, то может рассчитывать на старого друга – за ним должок. Подразумевалось, что это шутка. Норм специализировался на судебной защите в уголовных делах.
   Райан позвонил ему из придорожного кафе неподалеку от Денвера и сказал, что настала пора вернуть долг. Норм рассмеялся, вспомнив старую шутку. Только Райану было не до смеха. Норм тут же отложил все дела и пригласил его к себе.
   Он жил на улице Монро, в квартале Черри-Крик-Норт. Конечно, за миллион долларов в Денвере удавалось купить меньше, чем за те же деньги в любом другом месте. Но все-таки можно было найти что-нибудь получше, чем похожий на мавзолей дом с пятью спальнями и безо всяких признаков двора. Здание казалось многоэтажным, чересчур навороченным и несколько аляповатым, как и дюжина других таких же домов в округе (все стоили не меньше миллиона). За те же деньги Райан предпочел бы жить в отреставрированном викторианском особняке неподалеку от Кэпитал-Хилл[9].
   Райан припарковал машину позади ряда шикарных авто, стоявших на подъездной дорожке к дому. Норм пошел навстречу ему. На нем были мешковатые шорты «Найк» и мокрая от пота футболка, такая же, как у троих его сыновей. Они играли в баскетбол двое надвое. Норм в свое время был настоящим атлетом, но с тех пор, как Райан видел его в последний раз, набрал пару лишних килограммов. И потерял немного волос.
   Они поприветствовали друг друга, как делали это всегда, – Норм крепко обнял Райана, не обращая внимания на пот.
   Райан отодвинулся и сморщил нос:
   – Что ты там говорил о южанах? Вроде того, что они никогда не потеют? Только блестят на солнышке.
   – Истинная правда! – ответил Норм, снова обнимая его. – Видел бы ты, как блестит моя задница!
   Норм вытирался полотенцем, ведя друга к дому, где они могли посидеть и спокойно поговорить. Горничная принесла им большой кувшин чаю со льдом и огромным количеством сахара (как пьют южане). Он разлил чай, выражая соболезнования по поводу смерти Фрэнка. Затем разговор перешел к делам текущим.
   – Итак, – сказал Норм в перерыве между двумя большими глотками чая, – что это за ужасное происшествие, заставившее тебя прикатить в Денвер и трепаться с таким преуспевающим и влиятельным адвокатом, как я?
   – Все останется между адвокатом и его клиентом, так?
   – Можешь не сомневаться. Все конфиденциально. То, что мы друзья и я даром тебя обслуживаю, ничего не меняет.
   – Я могу заплатить тебе, Норм. Не нуждаюсь в благотворительности.
   – Ерунда! Верь мне, когда я говорю, что я тебе не по карману. И не обижайся. Господи, да если бы мне понадобился адвокат, я был бы не по карману самому себе!
   – Вот поэтому я и приехал. Теперь ты мне по карману. Похоже, отец оставил мне немного денег.
   Интерес Нормана возрос.
   – И сколько же?
   I– Больше, чем ты думаешь. – Понял. Ты хочешь заверить завещание. Кого собрался нанимать? – Я хотел нанять того же адвоката, что составил завещание отца. Его зовут Джош Колберн. Он у нас вроде местной знаменитости. – Так крут? – Нет, наоборот. Не слишком умен, верен клиенту, как старый пес. Оказывает услуги практически всем в Пайдмонт-Спрингс. Но похоже, это дело ему не по зубам.
   – С чего бы?
   – У меня есть несколько серьезных вопросов насчет того, где отец мог взять такие деньги.
   – И что за вопросы?
   Райан колебался. Почему-то вдруг тот факт, что отец знал Норма, а Норм знал отца, стал для него помехой. Все-таки очень тонкая это вещь – доверие. Стыд не позволил ему произнести слово «вымогательство», и он забежал вперед, не ответив на вопрос:
   – Отец снял сейф в Панамском национальном банке.
   – В Шшаме?
   – Si, – ответил Райан.
   – Нет ничего преступного в том, чтобы владеть сейфом в Панамском национальном банке.
   – Норм, давай оставим всю эту политкорректную чушь. Мы говорим не о предпринимателе высшего класса, а о шестидесятидвухлетнем старике-электрике из Пайдмонт-Спрингс.
   – Я понял.
   – Банк предоставил ему сейф почти двадцать лет назад. Отец поехал туда во вторник и вернулся в среду.
   – Ты знаешь, что в сейфе?
   – Предположительно, там находятся какие-то бумаги, объясняющие, откуда взялись деньги.
   Норм покачал головой, не понимая:
   – Слушай, мне необходимо знать больше. Ты говоришь, «деньги». О каких деньгах речь – акции, векселя или, может, там золотые дублоны?!
   – Наличные. Шесть нулей.
   Глаза Норма расширились от удивления.
   – Поздравляю, дружище! Теперь я тебе действительно по карману!
   – Что тебе известно о панамских банках?
   – Смотря, что тебя интересует. Во времена диктатуры Норьеги все было по-другому. Банковские дела держались под секретом. Честно говоря, через эти банки в свое время прошло много грязных денег. Кое-кто говорит, что и сейчас они пользуются популярностью у наркобаронов, просто больше не поддерживаются государством.
   – Кошмар!
   Норм наклонился к Райану:
   – Я вовсе не хочу тебя расстраивать, амиго. Но… понимаешь, хоть я и занимаюсь уголовными делами, мне на своем веку довелось поработать и с завещаниями. И… похоже, ты попал в очень нехорошую ситуацию.
   – В смысле?
   – Ты – душеприказчик отца, так? Значит, на тебе лежит вся ответственность, как моральная, так и юридическая. Начнем с того, откуда взялись деньги.
   – Я не знаю этого наверняка.
   – Но ты предполагаешь? Будь честен со мной.
   Райан все никак не мог открыть правду – язык не поворачивался назвать отца шантажистом.
   – Боюсь, я должен признать, что отцу деньги достались не по праву.
   – Отлично. Хотя у нас тут разговор двух интеллектуалов и дипломатов, все же признай: твой старик кого-то облапошил, так? И полагаю, налог с денег не заплатил.
   – Совершенно точно – нет.
   – Это проблема номер один. У налоговой службы пропадает чувство юмора, когда речь заходит об их доле.
   – Я должен отчитаться за деньги в форме налога на наследство, так?
   – Так, да не так. Суд по делам о наследстве попросит тебя составить список всего имущества. Ты должен будешь предупредить кредиторов, а они, в свою очередь, вправе подать исковое заявление на твоего отца, то есть на его деньги. Если твой старик действительно кого-то околпачил, жертва считается кредитором. И ты, согласно строгой морали, должен послать этому человеку письмо с уведомлением об обнаружении денег.
   – А если я не знаю, кто это?
   – Ты же душеприказчик. Твоя обязанность – узнать. Или хотя бы постараться.
   Упоминание об обязанностях только усилило чувство моральной ответственности Райана.
   – Я просто не могу поверить, что отец совершил такое… Это отвратительно. Я всегда думал, что он очень хороший человек.
   – Мы всегда так думаем. О себе. Потом, в один прекрасный день, счастливый случай стучится в дверь, и… Тогда-то нам и открывается истина. Действительно ли мы так уж честны? Некоторые из нас – да. Другие – настоящие жулики в глубине души. Но это, конечно, крайности. Большинство людей, которых я защищаю, стоят где-то посередине. Они всю жизнь совершают только хорошие поступки, но неожиданно плоды возможного преступления начинают казаться им чересчур заманчивыми. Вся мораль для них сводится к расчету процента риска. Проблема в том, что никогда не знаешь, решатся они на преступление или нет, когда подвернется возможность совершить его безнаказанно.