Страница:
- сказал Толстой, - (это по нисходящей): Диккенс, Теккерей, Троллоп, а после
Троллопа, кто у вас есть еще".
Р. Э. Лонг: "Лучший, непревзойденный ваш романист - Диккенс. По части
юмора и верности жизненной правде с ним никто не сравнится. Но общий упрек
английской литературе может быть отнесен и к нему - чрезмерная поверхностная
увлекательность. Теккерей не вызывает у Толстого никакого восторга. Об
Антони Троллопе он сказал: это был один из наиболее талантливых современных
писателей Англии. Но его романы целиком основаны на случайных
происшествиях".
Воспоминания У. Стэда и
Р. Э. Лонга. Май 1888 г.
"В "Ньюкомах" хороша теща Кляйва, - мучающая обоих, только мучается
больше она" (21 мая 1890 г.)
Диккенсы, Теккерей, V. Hugo кончились. Подражателям их имя легион, но
они всем надоели. Все одно и то же, и вот выдумано новое: это Ибсен,
Киплинг, Райдер Хагард, Доде-сын, Метерлинк и другие.
О том, что называют искусством (1896)
Подите с этой практичностью к Дон Кихоту, Аяксу, Ньюкому, Коперфильду,
Фальстафу. Они вырастают из-за практичности.
Из варианта эпилога "Войны и мира" (1896)
"Английская литература чересчур много внимания уделяет интриге,
приключениям, случайным обстоятельствам. Они слишком озабочены поисками
увлекательного сюжета и отдают дань случайным запросам времени...
Вы дали миру отличных, прекрасных юмористов, вообще огромное количество
законченных, образованных писателей [подобных]... Теккерею".
Из записей Р. Э. К. Лонга 1898-1903 гг.
Другой поразительный пример английских прозаиков. От великого Диккенса
спускается сначала к Джорджу Эллиоту, потом к Теккерею. От Теккерея к
Троллопу, а потом уже начинается безразличная фабрикация Киплингов,
Голькенов, Ройдер Гагартов и т. д.
Предисловие к роману
В. фон Поленца "Крестьяне" (1902)
"А читали вы его "Историю двух городов"? А "Наш общий друг"? - И Лев
Николаевич назвал мне еще два-три романа Диккенса и, как нарочно, именно те,
которых я не читал... - а, прочтите их, - добавил он, - ах, как я вам
завидую, сколько удовольствия вам предстоит. Диккенс - на верхней ступеньке,
ступенькой ниже Теккерей, еще ниже Троллоп".
"Перечитываю Диккенса, ищу для "Круга чтения". До сих пор не удалось
найти. А как хорошо он пишет! - сказал Л. Н. А. А. Стахович спросил про
Марка Твена. Л.Н. невысокого мнения о нем.
- А Теккерей? На это Л. Н. ничего не сказал, лишь отмахнулся".
24 окт. 1906 г.: В этом же номере The Bookman [окт. 1906] картинка:
группа наиболее читаемых английских писателей; величиной фигуры указана
наглядно их читаемость. Л. Н. рассматривал тщательно.
- Стивенсон тут маленький, - сказал Л. Н., - а он самый даровитый.
Татьяна Львовна сказала:
- Я знаю Hall Caine.
...Не могли отличить изображения Теккерея от Вальтера Скотта, под ними
неясные номера. Л. Н. старался узнать.
- Я видел Теккерея, но не узнаю его, - сказал Л. Н. - Так недавно
прославленные люди, а читатели по портретам их не узнают.
31 декабря 1906 г.: В старости читать про любовь скучно. У французов
романы загромождены любовными сценами, и потому их романы неприятны. У
англичан - Диккенса, Теккерея - описаны спорт, парламент и другое, а
любовному отведено меньше значения и места.
Маковицкий Д. П. Яснополянские записки.
"Я вспоминаю, в мое время были Гюго, Дюма-сын, Диккенс, Теккерей. Эти
были сразу [в одно время]. А теперь..."
Беседа с Л. Андреевым от 22 апреля 1910 г.
"Существует три признака, которыми должен обладать хороший писатель, -
сказал он [Толстой]. - Во-первых, он должен сказать что-то ценное.
Во-вторых, он должен правильно выразить это. В-третьих, он должен быть
правдивым... Теккерей мало что мог сказать, но писал с большим искусством, к
тому же он не всегда был искренним".
Хэпгуд И. Граф Толстой дома.
^TН. Г. ЧЕРНЫШЕВСКИЙ (1828-1889)^U
...Предрассудок, что искусство должно изображать "героев", теперь уже
сильно ослабевает, "герой" остается почти только в трескучих романах: У
Диккенса и Теккерея нет героев, а есть обыкновенные лица, которых каждый из
нас встречал десятками на своем веку...
...Из всех искусств одна только литература сохраняет свое могущество и
свое достоинство, потому что одна она поняла необходимость освежать свои
силы живыми вдохновениями века. В самом деле, все те люди, которыми гордится
новая европейская литература, все без исключения вдохновляются стремлениями,
которые движут жизнью нашей эпохи. Произведения Беранже, Жоржа Сайда, Гейне,
Диккенса, Теккерея внушены идеями гуманности и улучшения человеческой
участи...
...То, о чем говорит Диккенс, в Англии, кроме его и других
беллетристов, говорят философы, юристы, публицисты, экономисты и т. д., и т.
д. У нас, кроме беллетристов, никто не говорит о предметах, составляющих
содержание их рассказов. Потому, если бы Диккенс и мог и не чувствовать на
себе как беллетристе прямой обязанности быть выразителем стремлений века,
так как не в одной беллетристике могут они находить себе выражение, - то у
нас беллетристу не было бы такого оправдания. А если Диккенс или Теккерей
все-таки считают прямою обязанностью беллетристики касаться всех вопросов,
занимающих общество, то наши беллетристы и поэты должны еще в тысячу раз
сильнее чувствовать эту свою обязанность...
...Для нас это время еще не прошло. Быть может, Англии легко было бы
обойтись без Диккенса и Теккерея, но мы не знаем, как могла бы Россия
обойтись без Гоголя. Поэт и беллетрист незаменимы у нас никем. Кто, кроме
поэта, говорил России о том, что слышала она от Пушкина? Кто, кроме
романиста, говорил России о том, что слышала она от Гоголя?..
...Англичане до сих пор ставят Бульвера наравне с Диккенсом и Теккереем
- у нас кто не видит разницы между этими писателями? Нечего нам гордиться
таким превосходством: оно происходит единственно от того, что у нас
занимается литературными вопросами та часть общества, которая в Англии и
Франции уже не хочет удостоивать своим вниманием этих, как там кажется,
мелочей. Но как бы то ни было, от чего бы то ни происходило, не подлежит
сомнению, что наша публика обладает, в нынешнем своем составе, двумя
драгоценнейшими для развития литературы качествами: горячим сочувствием к
литературе и замечательно верным взглядом на нее...
Очерки гоголевского периода
русской литературы (1855-1856)
Прекрасное в действительности заключает в себе много непрекрасных
частей или подробностей. А в искусстве разве не то же самое, только в
гораздо большей степени? Укажите произведение искусства, в котором нельзя
было бы найти недостатков. Романы Вальтер Скотта слишком растянуты, романы
Диккенса почти постоянно приторно-сантиментальны и очень часто растянуты;
романы Теккерея иногда (или, лучше сказать, очень часто) надоедают своею
постоянною претензиею на иронически-злое простодушие...
Эстетические отношения искусства
к действительности (1855)
...Ведь вы любите Диккенса и Теккерея, этих грубых, хотя и даровитых
людей, которые с такою мужицкою прямотою называют каждую вещь прямо по
имени, не имея понятия о приличиях в образе выражения.
Стихотворения графини Ростопчиной (1856)
...Таким-то образом отразились на "Ньюкомах" последствия ошибки,
порожденной или гордостью, или предубеждением: "с моим талантом нет
надобности ни в какой мысли, ни в каком дельном содержании. Отделка хороша,
рассказ прекрасен, чего же больше? и роман будет хорош".
И роман оказался имеющим мало достоинства - даже художественного
достоинства. Великолепная форма находится в нескладном противоречии с
бедностью содержания, роскошная рама - с пустым пейзажем, в нее вставленным.
В романе нет единства, потому что нет мысли, которая связывала бы людей и
события; в романе нет жизни, потому что нет мысли, которая оживляла бы их.
Советуем прочитать "Ньюкомов" тем, которые думают, что для романа не
важно содержание, если есть в нем блестящая отделка и прекрасный рассказ. О
необходимости таланта нечего и говорить, нечего говорить о том, что
бессильный работник - не работник, что слепой - не живописец, что хромой -
не танцор, что человек без поэтического таланта - не поэт. Но талант дает
только возможность действовать. Каково будет достоинство деятельности,
зависит уже от ее смысла, от ее содержания. Если бы Рафаэль писал только
арабески, птичек и цветки - в этих арабесках, птичках и цветках был бы виден
огромный талант, но скажите, останавливались ли бы в благоговении перед
этими цветками и птичками, возвышало ли бы, очищало ли бы вашу душу
рассматривание этих милых безделушек? Но зачем говорить о вас, будем
говорить о самом Рафаэле - был ли бы он славен и велик, если бы писал
безделушки? Напротив, не говорили ли бы о нем с досадою, почти с
негодованием: он погубил свой талант?
В настоящее время из европейских писателей никто, кроме Диккенса, не
имеет такого сильного таланта, как Теккерей. Какое богатство творчества,
какая точная и тонкая наблюдательность, какое знание жизни, какое знание
человеческого сердца, какое светлое и благородное могущество любви, какое
мастерство в юморе, какая рельефность и точность изображений, какая дивная
прелесть рассказа! - колоссальным талантом владеет он! - все могущество
таланта блестящим образом выразилось в "Ньюкомах", - и что же? останется ли
этот роман в истории, произвел ли он могущественное впечатление на публику,
заслужил ли он, по крайней мере, хотя одобрение записных ценителей изящного,
которые требуют только художественных совершенств от поэтического
произведения? - Ничего подобного не было. Равнодушно сказали ценители
изящного: "В романе виден огромный талант, но сам роман не выдерживает
художественной критики", равнодушно дочитали его иные из большинства
публики, иные и не дочитали. Не упомянет о нем история, и для славы самого
Теккерея было бы все равно, хоть бы и не писать "Ньюкомов".
Мы опять увлекаемся в восклицательный тон; действительно, если говорить
о достоинствах Теккереева таланта и Теккереевых романов, то нельзя говорить
равнодушно, - так многочисленны и велики они, и в "Ньюкомах" эти достоинства
обнаруживаются не менее блестящим образом, нежели в "Ярмарке тщеславия" или
"Пенденнисе". Однако же невозможно остановиться на этом восхищении; нельзя
забыть того назидательного факта, что русская публика - которая скорее
пристрастна, нежели строга к Теккерею и, во всяком случае, очень хорошо
умеет понимать его достоинства, - осталась равнодушна к "Ньюкомам" и вообще
приготовляется, по-видимому, сказать про себя: "Если вы, г. Теккерей, будете
продолжать писать таким образом, мы сохраним подобающее уважение к вашему
великому таланту, но - извините - отстанем от привычки читать ваши романы".
Для Теккерея, конечно, не много горя от такой угрозы, - он, бедняжка, в
простоте души и не подозревает, скольких поклонников имеет на Руси и
сколькие из этих поклонников готовы изменить ему. Но было бы хорошо, если бы
этот опыт, нам посторонний и никому не обидный, обратил на себя внимание
русских писателей, - было бы хорошо, если б они подумали о том, нельзя ли им
воспользоваться этим уроком.
Почему, в самом деле, русская публика насилу одолела, протирая
смыкающиеся сном вежды, "Ньюкомов" и решительно не одолеет другого романа
Теккерея в таком же роде? Почему не принесли никакой пользы "Нькжомам" все
те совершенства, о которых нельзя говорить без искреннего восторга, если
только говорить о них?
Не вздумайте сказать: "Ньюкомы" слишком растянуты. Это объяснение
внушается слишком громадным размером романа, но оно нейдет к делу -
во-первых, потому, что он не совсем справедливо, во-вторых, и потому, что
ничего не объяснило б, если б и было справедливо.
Если кто, то уже, конечно, не мы будем защитниками растянутости, этой
чуть ли не повальной болезни повествователей нашего века. Сжатость -
первейшее условие силы. Драма обязана преимущественно строгой ограниченности
своих размеров тем, что многие эстетики считают ее высшею формою искусства.
Каждый лишний эпизод, как бы ни был он прекрасен сам по себе, безобразит
художественное произведение. Говорите только то, о чем невозможно умолчать
без вреда для общей идеи произведения. Все это правда, и мы готовы были бы
причислить к семи греческим мудрецам почтенного Кошанского за его златое
изречение: "Всякое лишнее слово есть бремя для читателя". Но "Ньюкомы", если
и грешат против этого правила, и даже очень сильно грешат, то все же не
больше - напротив, даже меньше, нежели почти все другие современные романы и
повести. Не обманывайтесь тем, что "Ньюкомы" составили 1042 страницы
журнального формата в нашем переводе, - цифра действительно ужасна, и мы не
сомневаемся в том, что если б, вместо 1042 страниц, Теккерей написал на эту
тему только 142, то есть в семь раз меньше, то роман был бы в семь раз
лучше, но почему мы так думаем, скажем после, а теперь пока заметим, что в
том виде, какой имеет его роман, вы не можете при чтении пропустить
пяти-шести страниц, не потеряв нити и связи рассказа, - вам придется
воротиться назад и перечитать эти пропущенные страницы. В иной век это не
служило бы еще особенной честью, а в наш век бесконечных разведении водою
гомеопатических доз романного материала и то уже чуть не диво. Когда-то,
выведенный из терпения укоризнами многих тонких ценителей изящного за то,
что не читал пресловутой "Dame aux camelias", рецензент взял в руки эту
книжку, прочитал страниц десять - скучно, перевернул пятьдесят страниц - "не
будет ли интереснее тут, около 60-й страницы" - и к великому удовольствию
заметил, что ничего не утратил от этого скачка: на 60-й странице тянулось то
же самое положение, или, может быть, и другое, но совершенно такое же, как и
на 10-й странице; прочитав две-три страницы, опять перевернул тридцать -
опять то же, - и дальше, и дальше по той же системе, и все шло хорошо,
связно, плавно, как будто бы непрочитанных страниц и не существовало в
книге. А книжка и невелика, кажется. Вот это можно назвать растянутостью.
Теккерея так читать нельзя - как же винить его в растянутости? У него
очень обилен запас наблюдений и мыслей - он плодовит, "слог его текущ и
обилен", по терминологии Кошанского, - оттого и романы его очень длинны, это
порок еще не большой сравнительно с другими. "Но все-таки 1042 страницы -
это ужасно!" Нет, числом страниц не определишь законного объема книги. "Том
Джонс" или "Пиквикский клуб" не меньше "Ньюкомов", а эти обширные рассказы
прочитываются так легко, как самая коротенькая повесть. Все дело в том,
чтобы объем книги соответствовал широте и богатству ее содержания.
Но пусть "Ньюкомы" назовутся растянутым рассказом - это слово само по
себе ничего не объясняет, оно только указывает на необходимость другого
объяснения, заставляет вникнуть в вопрос не о том, хорошо ли вообще роману
иметь 1042 страницы журнального формата; вообще ничего определительного
нельзя сказать об этом - почему не написать и 1042 страницы, если такого
широкого объема требует содержание? Нет, надобно вникнуть в вопрос о том,
каково содержание романа, может ли оно занять читателя более, нежели на
четверть часа? О серьезном предмете можно толковать и несколько дней и
несколько недель, если он так многосложен, но если пустое дело растянется в
такую длинную историю, то не лучше ли бросить его? Ведь игра не стоит свеч:
если пустяков нельзя решить в пять минут, лучше предоставить их решение
судьбе, чтобы не ломать головы понапрасну.
Вот в этом-то смысле для "Ньюкомов" было бы лучше иметь вместо 1042
страниц только 142. К сожалению, Теккерею вздумалось вести с нами слишком
длинную (умную, прелестную, все это так, но длинную) беседу о пустяках.
"Ньюкомы". Роман В. М. Теккерея (1857)
^TА. И. ЛЕВИТОВ (1835-1877) {2}^U
Он [Гоголь] дал нам нравы! Не то, что дал, а научил нас подмечать в
людях настоящие нравы. Это основатель русской литературы. Без него мы не
поняли бы ни Диккенса, ни Теккерея и все пробавлялись бы дурацкими эпопеями
о корнетах Z и о княжнах X...
А вот и мисс Ребекка Шарп, великая девушка, сначала плюнувшая на
лексикон если не великого, зато, по крайней мере, толстого доктора Джонсона,
а потом оплевавшая все... Скажу тебе по секрету, Ваня, Ребекка Шарп была
моей первой и последней любовью. Я очень жалею, что не встретился с нею в
действительной жизни. Я бы вырвал из нее то, что называется женским
тщеславием (ты друг, конечно, молод и еще не знаешь, что под этим словом
разумеются тысячи разнообразных и губительных гнусностей), а она бы из меня
вырвала... Ваня! Что бы она из меня вырвала? Ха, ха, ха! Ничего бы она из
меня не вырвала...
Петербургский случай (1869)
^TП. Д. БОБОРЫКИН (1836-1921) {3}^U
Даже английские романисты, как Диккенс и Теккерей, которыми у нас
зачитывались (начиная с 40-х годов), не оставили на мне налета, когда я
сделался романистом, ни по замыслам, ни по манере...
В такой библиотеке для чтения стоял воздух того, что зовется
"интеллигенцией", воздух если не научной, то словесной любознательности,
склонности к произведениям изящного слова и критической мысли. Разумеется,
мы бросались больше на романы. Но и в этой области рядом с Сю и Дюма читали
Вальтера Скотта, Купера, Диккенса, Теккерея, Бульвера и, меньше, Бальзака.
Не по-французски, а по-русски прочел я подростком "Отец Горио"... а когда мы
кончали, герои Диккенса и Теккерея сделались нам близки и по разговорам
старших, какие слышал я всегда и дома...
Начиная с XVIII столетия английские романисты расширяли сферу реального
изображения жизни, а в половине XIX века такие таланты, как Диккенс и
Теккерей, совершенно законно привлекали к себе интерес всего культурного
мира, а у нас сделались по крайней мере лет на десять, на двадцать самыми
главными любимцами более серьезной публики. Но сторонники творчества,
свободного от всякой тенденции и утилитаризма, имели право и на Диккенса
смотрели с большими оговорками. И в нем огромный темперамент и богатые
творческие способности почти постоянно служили только средством, чтобы
приводить читателя в настроение, какое нужно было романисту для его
обличительных тем. Даже и в Теккерее - более объективном изобразителе
британского общества - те, кто видел в Флобере высокий тип романиста, имели
повод, в котором слишком много сатирической примеси с накладыванием слишком
густых красок в условном юмористическом освещении.
Роман на Западе: за две трети века (1900)
^TД.И. ПИСАРЕВ (1840-1868)^U
"Я не говорю о новейших писателях, например, о Жорж Занде, Викторе
Гюго, Диккенсе, Теккерее и о лучших представителях нашей собственной
беллетристики. Этих писателей вы уже непременно прочтете, даже не для
литературного образования, а просто для того, чтобы следить за современным
развитием европейской мысли".
"Кто, например, стоит во главе современной английской литературы? Уж,
конечно, не Теннисон, а Диккенс, Теккерей, Троллоп, Эллиот, Бульвер, то есть
все прозаики и все романисты".
"Поэтому каждый последовательный реалист видит в Диккенсе, Теккерее,
Троллопе, Жорж Занде, Гюго - замечательных поэтов и чрезвычайно полезных
работников нашего века. Эти писатели составляют своими произведениями живую
связь между мыслителями и полуобразованною толпою всякого пола, возраста и
состояния. Они - популяризаторы разумных идей по части психологии и
физиологии общества, а в настоящую минуту добросовестные и даровитые
популяризаторы по крайней мере так же необходимы, как оригинальные мыслители
и самостоятельные исследователи".
Реалисты (1864)
"...Людей толпы мы, напротив того, знаем только из наших ежедневных
сношений и столкновений с ними; но каждый из нас охотно сознается, что ему
никогда не удастся подметить в явлениях жизни столько новых и характерных
сторон, сколько способен уловить и фиксирвать на бумагу великий поэт,
подобный Диккенсу, Теккерею, Бальзаку или нашему Тургеневу".
Наши усыпители (1867)
^TВ.Г. КОРОЛЕНКО (1853-1921)^U
Читаю я теперь Теккерея в довольно плохом переводе, но дело не в этом.
У него есть ряд литературных портретов: Свифт, Драйден, Конгрев, Фильдинг,
Смоллет и т. д. Между прочим, мне и пришло в голову: кажется из Фильдинга
русская публика знает только "Тома Джонса". Между тем у него есть еще
"Джозеф Эндрью" и "Капитан Бут", "Амелия", которых Теккерей ставит
значительно выше. Из Смоллета, кажется, у нас не переведено ничего, между
тем Теккерей считает его величайшим английским романистом ("Родерик Рандом",
"Перегрин Пикль", "Приключения атома", и в особенности "Гемфри Клинкер").
Когда-то Лесевич предложил нам перевод из Дефо ("Молль Флендерс") и написал
статью, в которой вспомнил афоризм Тэна: "Печатается много новых книг,
недурно бы вспомнить иные старые". В этом случае выбор был крайне неудачен,
но афоризм все-таки верен. Мне приходит в голову: не дать ли что-нибудь из
этих английских классиков, почему-то совершенно неизвестных русской публике
(если не в журнале, то в виде отдельного издания).
Из письма А. Г. Горннфельду
от 21 декабря 1906 г.
^TА.М. ГОРЬКИЙ (1868-1936)^U
Свифт, Рабле, Вольтер, Лессаж, Байрон, Теккерей, Гейне, Верхарн,
Анатоль Франс и немало других - все это были безукоризненно правдивые и
суровые обличители пороков командующего класса...
О действительности (1929)
...Читайте больше французов. Бальзака, у которого в оное время учились
писать все, Стендаля читайте, Флобера, Мопассана. Они умеют писать, у них
удивительно развито чувство формы и умение концентрировать содержание. Рядом
с ними можно поставить только Диккенса да, пожалуй, Теккерея.
[О Бальзаке] (1927)
^TКОММЕНТАРИИ^U
1 Федор Иванович Буслаев - русский филолог и искусствовед; профессор
Московского университета с 1847 г.; академик - с 1881 г. Труды Буслаева в
области славянорусского языкознания, древнерусской литературы, устного
народного творчества и истории древнерусского изобразительного искусства для
своего времени составили целую эпоху в развитии науки и в значительной
степени не потеряли своего значения и в наши дни.
2 Александр Иванович Левитов - русский писатель, связан с "натуральной
школой". Для его прозы характерен выраженный демократизм взглядов, что, в
свою очередь, сближает его с Г. Успенским, В. Слепцовым.
3 Петр Дмитриевич Боборыкин - русский писатель. В 1836-1865 гг. -
редактор-издатель журнала "Библиотека для чтения". В 1872 г. вскоре после
событий Парижской Коммуны был направлен Некрасовым во Францию в качестве
корреспондента "Отечественных записок". Сотрудничал также в либеральных и
народнических журналах ("Вестник Европы", "Северный вестник" и др.). С
начала 90-х гг. жил за границей. Автор огромного количества работ по истории
русской и западноевропейской литературы, исследования "Роман на западе: за
две трети века" (1900). Значительный интерес представляют мемуары Боборыкина
"За полвека".
^TТЕККЕРЕЙ И РУССКАЯ КУЛЬТУРА^U
Джордж Варрингтон и отмена крепостного права в России
Еще раз о Теккерее и Л.Н. Толстом
Находка в Пушкинском доме
Ошибка А.А. Фета
Теккерей и его переводчики
^TС. Э. НУРАЛОВА^U
^TТЕККЕРЕЙ И Л.Н.ТОЛСТОЙ^U
Творчество У. М. Теккерея оставило значительный след в русской
литературно-критической мысли второй половины XIX в. Об этом свидетельствуют
статьи, заметки, высказывания об английском реалисте Герцена, Некрасова,
Писемского, Тургенева, Дружинина, Писарева, Чернышевского и др. Но особо
следует выделить восприятие Теккерея Л. Н. Толстым. Оно примечательно тем,
что разносторонний интерес к английскому писателю проявлялся у Толстого на
протяжении всего его творческого пути. Первая запись о Теккерее датирована
1854 г., последняя - 1910 г.
В записи от 20 января 1854 г., своеобразно намечающей концепцию
"обожания труда", Толстой ссылался на творчество Теккерея как на образец
кропотливой повседневной писательской работы: "Вот факт, который надо
вспоминать почаще. Теккерей 30 лет собирался написать свой первый роман...
Никому не нужно показывать, до напечатания, своих сочинений" (Э 577а)
{Толстой неточно представлял себе историю написания "Ярмарки тщеславия".}
{Номера в скобках отсылают к соответствующим номерам библиографического
указателя.}. Два последующих года - наиболее интенсивный период "освоения"
Теккерея. В мае 1855 г. Толстой знакомился с "Книгой снобов". Весь июнь того
же года, судя по дневниковым записям от 4, 7, 10 и 20 июня, также посвящен
Теккерею: "Читал Esmond's Life; читал Эсмонда, которого кончил"; "ничего не
делал, кроме неаккуратного читания Vanity Fair"; "все читал Пенденниса" (Э
5776). 17 июня 1856 г. Толстой приступил к чтению романа "Ньюкомы". Вот
несколько характерных дневниковых записей: "урывками играл и читал Ньюкомов"
(22 июня); "читал Ньюкомы, записывал" (25 июня); "читал Ньюкомы лежа и
молча" (29 июня; Э 577в). В письме к Н. А. Некрасову от 2 июля 1856 г.
Троллопа, кто у вас есть еще".
Р. Э. Лонг: "Лучший, непревзойденный ваш романист - Диккенс. По части
юмора и верности жизненной правде с ним никто не сравнится. Но общий упрек
английской литературе может быть отнесен и к нему - чрезмерная поверхностная
увлекательность. Теккерей не вызывает у Толстого никакого восторга. Об
Антони Троллопе он сказал: это был один из наиболее талантливых современных
писателей Англии. Но его романы целиком основаны на случайных
происшествиях".
Воспоминания У. Стэда и
Р. Э. Лонга. Май 1888 г.
"В "Ньюкомах" хороша теща Кляйва, - мучающая обоих, только мучается
больше она" (21 мая 1890 г.)
Диккенсы, Теккерей, V. Hugo кончились. Подражателям их имя легион, но
они всем надоели. Все одно и то же, и вот выдумано новое: это Ибсен,
Киплинг, Райдер Хагард, Доде-сын, Метерлинк и другие.
О том, что называют искусством (1896)
Подите с этой практичностью к Дон Кихоту, Аяксу, Ньюкому, Коперфильду,
Фальстафу. Они вырастают из-за практичности.
Из варианта эпилога "Войны и мира" (1896)
"Английская литература чересчур много внимания уделяет интриге,
приключениям, случайным обстоятельствам. Они слишком озабочены поисками
увлекательного сюжета и отдают дань случайным запросам времени...
Вы дали миру отличных, прекрасных юмористов, вообще огромное количество
законченных, образованных писателей [подобных]... Теккерею".
Из записей Р. Э. К. Лонга 1898-1903 гг.
Другой поразительный пример английских прозаиков. От великого Диккенса
спускается сначала к Джорджу Эллиоту, потом к Теккерею. От Теккерея к
Троллопу, а потом уже начинается безразличная фабрикация Киплингов,
Голькенов, Ройдер Гагартов и т. д.
Предисловие к роману
В. фон Поленца "Крестьяне" (1902)
"А читали вы его "Историю двух городов"? А "Наш общий друг"? - И Лев
Николаевич назвал мне еще два-три романа Диккенса и, как нарочно, именно те,
которых я не читал... - а, прочтите их, - добавил он, - ах, как я вам
завидую, сколько удовольствия вам предстоит. Диккенс - на верхней ступеньке,
ступенькой ниже Теккерей, еще ниже Троллоп".
"Перечитываю Диккенса, ищу для "Круга чтения". До сих пор не удалось
найти. А как хорошо он пишет! - сказал Л. Н. А. А. Стахович спросил про
Марка Твена. Л.Н. невысокого мнения о нем.
- А Теккерей? На это Л. Н. ничего не сказал, лишь отмахнулся".
24 окт. 1906 г.: В этом же номере The Bookman [окт. 1906] картинка:
группа наиболее читаемых английских писателей; величиной фигуры указана
наглядно их читаемость. Л. Н. рассматривал тщательно.
- Стивенсон тут маленький, - сказал Л. Н., - а он самый даровитый.
Татьяна Львовна сказала:
- Я знаю Hall Caine.
...Не могли отличить изображения Теккерея от Вальтера Скотта, под ними
неясные номера. Л. Н. старался узнать.
- Я видел Теккерея, но не узнаю его, - сказал Л. Н. - Так недавно
прославленные люди, а читатели по портретам их не узнают.
31 декабря 1906 г.: В старости читать про любовь скучно. У французов
романы загромождены любовными сценами, и потому их романы неприятны. У
англичан - Диккенса, Теккерея - описаны спорт, парламент и другое, а
любовному отведено меньше значения и места.
Маковицкий Д. П. Яснополянские записки.
"Я вспоминаю, в мое время были Гюго, Дюма-сын, Диккенс, Теккерей. Эти
были сразу [в одно время]. А теперь..."
Беседа с Л. Андреевым от 22 апреля 1910 г.
"Существует три признака, которыми должен обладать хороший писатель, -
сказал он [Толстой]. - Во-первых, он должен сказать что-то ценное.
Во-вторых, он должен правильно выразить это. В-третьих, он должен быть
правдивым... Теккерей мало что мог сказать, но писал с большим искусством, к
тому же он не всегда был искренним".
Хэпгуд И. Граф Толстой дома.
^TН. Г. ЧЕРНЫШЕВСКИЙ (1828-1889)^U
...Предрассудок, что искусство должно изображать "героев", теперь уже
сильно ослабевает, "герой" остается почти только в трескучих романах: У
Диккенса и Теккерея нет героев, а есть обыкновенные лица, которых каждый из
нас встречал десятками на своем веку...
...Из всех искусств одна только литература сохраняет свое могущество и
свое достоинство, потому что одна она поняла необходимость освежать свои
силы живыми вдохновениями века. В самом деле, все те люди, которыми гордится
новая европейская литература, все без исключения вдохновляются стремлениями,
которые движут жизнью нашей эпохи. Произведения Беранже, Жоржа Сайда, Гейне,
Диккенса, Теккерея внушены идеями гуманности и улучшения человеческой
участи...
...То, о чем говорит Диккенс, в Англии, кроме его и других
беллетристов, говорят философы, юристы, публицисты, экономисты и т. д., и т.
д. У нас, кроме беллетристов, никто не говорит о предметах, составляющих
содержание их рассказов. Потому, если бы Диккенс и мог и не чувствовать на
себе как беллетристе прямой обязанности быть выразителем стремлений века,
так как не в одной беллетристике могут они находить себе выражение, - то у
нас беллетристу не было бы такого оправдания. А если Диккенс или Теккерей
все-таки считают прямою обязанностью беллетристики касаться всех вопросов,
занимающих общество, то наши беллетристы и поэты должны еще в тысячу раз
сильнее чувствовать эту свою обязанность...
...Для нас это время еще не прошло. Быть может, Англии легко было бы
обойтись без Диккенса и Теккерея, но мы не знаем, как могла бы Россия
обойтись без Гоголя. Поэт и беллетрист незаменимы у нас никем. Кто, кроме
поэта, говорил России о том, что слышала она от Пушкина? Кто, кроме
романиста, говорил России о том, что слышала она от Гоголя?..
...Англичане до сих пор ставят Бульвера наравне с Диккенсом и Теккереем
- у нас кто не видит разницы между этими писателями? Нечего нам гордиться
таким превосходством: оно происходит единственно от того, что у нас
занимается литературными вопросами та часть общества, которая в Англии и
Франции уже не хочет удостоивать своим вниманием этих, как там кажется,
мелочей. Но как бы то ни было, от чего бы то ни происходило, не подлежит
сомнению, что наша публика обладает, в нынешнем своем составе, двумя
драгоценнейшими для развития литературы качествами: горячим сочувствием к
литературе и замечательно верным взглядом на нее...
Очерки гоголевского периода
русской литературы (1855-1856)
Прекрасное в действительности заключает в себе много непрекрасных
частей или подробностей. А в искусстве разве не то же самое, только в
гораздо большей степени? Укажите произведение искусства, в котором нельзя
было бы найти недостатков. Романы Вальтер Скотта слишком растянуты, романы
Диккенса почти постоянно приторно-сантиментальны и очень часто растянуты;
романы Теккерея иногда (или, лучше сказать, очень часто) надоедают своею
постоянною претензиею на иронически-злое простодушие...
Эстетические отношения искусства
к действительности (1855)
...Ведь вы любите Диккенса и Теккерея, этих грубых, хотя и даровитых
людей, которые с такою мужицкою прямотою называют каждую вещь прямо по
имени, не имея понятия о приличиях в образе выражения.
Стихотворения графини Ростопчиной (1856)
...Таким-то образом отразились на "Ньюкомах" последствия ошибки,
порожденной или гордостью, или предубеждением: "с моим талантом нет
надобности ни в какой мысли, ни в каком дельном содержании. Отделка хороша,
рассказ прекрасен, чего же больше? и роман будет хорош".
И роман оказался имеющим мало достоинства - даже художественного
достоинства. Великолепная форма находится в нескладном противоречии с
бедностью содержания, роскошная рама - с пустым пейзажем, в нее вставленным.
В романе нет единства, потому что нет мысли, которая связывала бы людей и
события; в романе нет жизни, потому что нет мысли, которая оживляла бы их.
Советуем прочитать "Ньюкомов" тем, которые думают, что для романа не
важно содержание, если есть в нем блестящая отделка и прекрасный рассказ. О
необходимости таланта нечего и говорить, нечего говорить о том, что
бессильный работник - не работник, что слепой - не живописец, что хромой -
не танцор, что человек без поэтического таланта - не поэт. Но талант дает
только возможность действовать. Каково будет достоинство деятельности,
зависит уже от ее смысла, от ее содержания. Если бы Рафаэль писал только
арабески, птичек и цветки - в этих арабесках, птичках и цветках был бы виден
огромный талант, но скажите, останавливались ли бы в благоговении перед
этими цветками и птичками, возвышало ли бы, очищало ли бы вашу душу
рассматривание этих милых безделушек? Но зачем говорить о вас, будем
говорить о самом Рафаэле - был ли бы он славен и велик, если бы писал
безделушки? Напротив, не говорили ли бы о нем с досадою, почти с
негодованием: он погубил свой талант?
В настоящее время из европейских писателей никто, кроме Диккенса, не
имеет такого сильного таланта, как Теккерей. Какое богатство творчества,
какая точная и тонкая наблюдательность, какое знание жизни, какое знание
человеческого сердца, какое светлое и благородное могущество любви, какое
мастерство в юморе, какая рельефность и точность изображений, какая дивная
прелесть рассказа! - колоссальным талантом владеет он! - все могущество
таланта блестящим образом выразилось в "Ньюкомах", - и что же? останется ли
этот роман в истории, произвел ли он могущественное впечатление на публику,
заслужил ли он, по крайней мере, хотя одобрение записных ценителей изящного,
которые требуют только художественных совершенств от поэтического
произведения? - Ничего подобного не было. Равнодушно сказали ценители
изящного: "В романе виден огромный талант, но сам роман не выдерживает
художественной критики", равнодушно дочитали его иные из большинства
публики, иные и не дочитали. Не упомянет о нем история, и для славы самого
Теккерея было бы все равно, хоть бы и не писать "Ньюкомов".
Мы опять увлекаемся в восклицательный тон; действительно, если говорить
о достоинствах Теккереева таланта и Теккереевых романов, то нельзя говорить
равнодушно, - так многочисленны и велики они, и в "Ньюкомах" эти достоинства
обнаруживаются не менее блестящим образом, нежели в "Ярмарке тщеславия" или
"Пенденнисе". Однако же невозможно остановиться на этом восхищении; нельзя
забыть того назидательного факта, что русская публика - которая скорее
пристрастна, нежели строга к Теккерею и, во всяком случае, очень хорошо
умеет понимать его достоинства, - осталась равнодушна к "Ньюкомам" и вообще
приготовляется, по-видимому, сказать про себя: "Если вы, г. Теккерей, будете
продолжать писать таким образом, мы сохраним подобающее уважение к вашему
великому таланту, но - извините - отстанем от привычки читать ваши романы".
Для Теккерея, конечно, не много горя от такой угрозы, - он, бедняжка, в
простоте души и не подозревает, скольких поклонников имеет на Руси и
сколькие из этих поклонников готовы изменить ему. Но было бы хорошо, если бы
этот опыт, нам посторонний и никому не обидный, обратил на себя внимание
русских писателей, - было бы хорошо, если б они подумали о том, нельзя ли им
воспользоваться этим уроком.
Почему, в самом деле, русская публика насилу одолела, протирая
смыкающиеся сном вежды, "Ньюкомов" и решительно не одолеет другого романа
Теккерея в таком же роде? Почему не принесли никакой пользы "Нькжомам" все
те совершенства, о которых нельзя говорить без искреннего восторга, если
только говорить о них?
Не вздумайте сказать: "Ньюкомы" слишком растянуты. Это объяснение
внушается слишком громадным размером романа, но оно нейдет к делу -
во-первых, потому, что он не совсем справедливо, во-вторых, и потому, что
ничего не объяснило б, если б и было справедливо.
Если кто, то уже, конечно, не мы будем защитниками растянутости, этой
чуть ли не повальной болезни повествователей нашего века. Сжатость -
первейшее условие силы. Драма обязана преимущественно строгой ограниченности
своих размеров тем, что многие эстетики считают ее высшею формою искусства.
Каждый лишний эпизод, как бы ни был он прекрасен сам по себе, безобразит
художественное произведение. Говорите только то, о чем невозможно умолчать
без вреда для общей идеи произведения. Все это правда, и мы готовы были бы
причислить к семи греческим мудрецам почтенного Кошанского за его златое
изречение: "Всякое лишнее слово есть бремя для читателя". Но "Ньюкомы", если
и грешат против этого правила, и даже очень сильно грешат, то все же не
больше - напротив, даже меньше, нежели почти все другие современные романы и
повести. Не обманывайтесь тем, что "Ньюкомы" составили 1042 страницы
журнального формата в нашем переводе, - цифра действительно ужасна, и мы не
сомневаемся в том, что если б, вместо 1042 страниц, Теккерей написал на эту
тему только 142, то есть в семь раз меньше, то роман был бы в семь раз
лучше, но почему мы так думаем, скажем после, а теперь пока заметим, что в
том виде, какой имеет его роман, вы не можете при чтении пропустить
пяти-шести страниц, не потеряв нити и связи рассказа, - вам придется
воротиться назад и перечитать эти пропущенные страницы. В иной век это не
служило бы еще особенной честью, а в наш век бесконечных разведении водою
гомеопатических доз романного материала и то уже чуть не диво. Когда-то,
выведенный из терпения укоризнами многих тонких ценителей изящного за то,
что не читал пресловутой "Dame aux camelias", рецензент взял в руки эту
книжку, прочитал страниц десять - скучно, перевернул пятьдесят страниц - "не
будет ли интереснее тут, около 60-й страницы" - и к великому удовольствию
заметил, что ничего не утратил от этого скачка: на 60-й странице тянулось то
же самое положение, или, может быть, и другое, но совершенно такое же, как и
на 10-й странице; прочитав две-три страницы, опять перевернул тридцать -
опять то же, - и дальше, и дальше по той же системе, и все шло хорошо,
связно, плавно, как будто бы непрочитанных страниц и не существовало в
книге. А книжка и невелика, кажется. Вот это можно назвать растянутостью.
Теккерея так читать нельзя - как же винить его в растянутости? У него
очень обилен запас наблюдений и мыслей - он плодовит, "слог его текущ и
обилен", по терминологии Кошанского, - оттого и романы его очень длинны, это
порок еще не большой сравнительно с другими. "Но все-таки 1042 страницы -
это ужасно!" Нет, числом страниц не определишь законного объема книги. "Том
Джонс" или "Пиквикский клуб" не меньше "Ньюкомов", а эти обширные рассказы
прочитываются так легко, как самая коротенькая повесть. Все дело в том,
чтобы объем книги соответствовал широте и богатству ее содержания.
Но пусть "Ньюкомы" назовутся растянутым рассказом - это слово само по
себе ничего не объясняет, оно только указывает на необходимость другого
объяснения, заставляет вникнуть в вопрос не о том, хорошо ли вообще роману
иметь 1042 страницы журнального формата; вообще ничего определительного
нельзя сказать об этом - почему не написать и 1042 страницы, если такого
широкого объема требует содержание? Нет, надобно вникнуть в вопрос о том,
каково содержание романа, может ли оно занять читателя более, нежели на
четверть часа? О серьезном предмете можно толковать и несколько дней и
несколько недель, если он так многосложен, но если пустое дело растянется в
такую длинную историю, то не лучше ли бросить его? Ведь игра не стоит свеч:
если пустяков нельзя решить в пять минут, лучше предоставить их решение
судьбе, чтобы не ломать головы понапрасну.
Вот в этом-то смысле для "Ньюкомов" было бы лучше иметь вместо 1042
страниц только 142. К сожалению, Теккерею вздумалось вести с нами слишком
длинную (умную, прелестную, все это так, но длинную) беседу о пустяках.
"Ньюкомы". Роман В. М. Теккерея (1857)
^TА. И. ЛЕВИТОВ (1835-1877) {2}^U
Он [Гоголь] дал нам нравы! Не то, что дал, а научил нас подмечать в
людях настоящие нравы. Это основатель русской литературы. Без него мы не
поняли бы ни Диккенса, ни Теккерея и все пробавлялись бы дурацкими эпопеями
о корнетах Z и о княжнах X...
А вот и мисс Ребекка Шарп, великая девушка, сначала плюнувшая на
лексикон если не великого, зато, по крайней мере, толстого доктора Джонсона,
а потом оплевавшая все... Скажу тебе по секрету, Ваня, Ребекка Шарп была
моей первой и последней любовью. Я очень жалею, что не встретился с нею в
действительной жизни. Я бы вырвал из нее то, что называется женским
тщеславием (ты друг, конечно, молод и еще не знаешь, что под этим словом
разумеются тысячи разнообразных и губительных гнусностей), а она бы из меня
вырвала... Ваня! Что бы она из меня вырвала? Ха, ха, ха! Ничего бы она из
меня не вырвала...
Петербургский случай (1869)
^TП. Д. БОБОРЫКИН (1836-1921) {3}^U
Даже английские романисты, как Диккенс и Теккерей, которыми у нас
зачитывались (начиная с 40-х годов), не оставили на мне налета, когда я
сделался романистом, ни по замыслам, ни по манере...
В такой библиотеке для чтения стоял воздух того, что зовется
"интеллигенцией", воздух если не научной, то словесной любознательности,
склонности к произведениям изящного слова и критической мысли. Разумеется,
мы бросались больше на романы. Но и в этой области рядом с Сю и Дюма читали
Вальтера Скотта, Купера, Диккенса, Теккерея, Бульвера и, меньше, Бальзака.
Не по-французски, а по-русски прочел я подростком "Отец Горио"... а когда мы
кончали, герои Диккенса и Теккерея сделались нам близки и по разговорам
старших, какие слышал я всегда и дома...
Начиная с XVIII столетия английские романисты расширяли сферу реального
изображения жизни, а в половине XIX века такие таланты, как Диккенс и
Теккерей, совершенно законно привлекали к себе интерес всего культурного
мира, а у нас сделались по крайней мере лет на десять, на двадцать самыми
главными любимцами более серьезной публики. Но сторонники творчества,
свободного от всякой тенденции и утилитаризма, имели право и на Диккенса
смотрели с большими оговорками. И в нем огромный темперамент и богатые
творческие способности почти постоянно служили только средством, чтобы
приводить читателя в настроение, какое нужно было романисту для его
обличительных тем. Даже и в Теккерее - более объективном изобразителе
британского общества - те, кто видел в Флобере высокий тип романиста, имели
повод, в котором слишком много сатирической примеси с накладыванием слишком
густых красок в условном юмористическом освещении.
Роман на Западе: за две трети века (1900)
^TД.И. ПИСАРЕВ (1840-1868)^U
"Я не говорю о новейших писателях, например, о Жорж Занде, Викторе
Гюго, Диккенсе, Теккерее и о лучших представителях нашей собственной
беллетристики. Этих писателей вы уже непременно прочтете, даже не для
литературного образования, а просто для того, чтобы следить за современным
развитием европейской мысли".
"Кто, например, стоит во главе современной английской литературы? Уж,
конечно, не Теннисон, а Диккенс, Теккерей, Троллоп, Эллиот, Бульвер, то есть
все прозаики и все романисты".
"Поэтому каждый последовательный реалист видит в Диккенсе, Теккерее,
Троллопе, Жорж Занде, Гюго - замечательных поэтов и чрезвычайно полезных
работников нашего века. Эти писатели составляют своими произведениями живую
связь между мыслителями и полуобразованною толпою всякого пола, возраста и
состояния. Они - популяризаторы разумных идей по части психологии и
физиологии общества, а в настоящую минуту добросовестные и даровитые
популяризаторы по крайней мере так же необходимы, как оригинальные мыслители
и самостоятельные исследователи".
Реалисты (1864)
"...Людей толпы мы, напротив того, знаем только из наших ежедневных
сношений и столкновений с ними; но каждый из нас охотно сознается, что ему
никогда не удастся подметить в явлениях жизни столько новых и характерных
сторон, сколько способен уловить и фиксирвать на бумагу великий поэт,
подобный Диккенсу, Теккерею, Бальзаку или нашему Тургеневу".
Наши усыпители (1867)
^TВ.Г. КОРОЛЕНКО (1853-1921)^U
Читаю я теперь Теккерея в довольно плохом переводе, но дело не в этом.
У него есть ряд литературных портретов: Свифт, Драйден, Конгрев, Фильдинг,
Смоллет и т. д. Между прочим, мне и пришло в голову: кажется из Фильдинга
русская публика знает только "Тома Джонса". Между тем у него есть еще
"Джозеф Эндрью" и "Капитан Бут", "Амелия", которых Теккерей ставит
значительно выше. Из Смоллета, кажется, у нас не переведено ничего, между
тем Теккерей считает его величайшим английским романистом ("Родерик Рандом",
"Перегрин Пикль", "Приключения атома", и в особенности "Гемфри Клинкер").
Когда-то Лесевич предложил нам перевод из Дефо ("Молль Флендерс") и написал
статью, в которой вспомнил афоризм Тэна: "Печатается много новых книг,
недурно бы вспомнить иные старые". В этом случае выбор был крайне неудачен,
но афоризм все-таки верен. Мне приходит в голову: не дать ли что-нибудь из
этих английских классиков, почему-то совершенно неизвестных русской публике
(если не в журнале, то в виде отдельного издания).
Из письма А. Г. Горннфельду
от 21 декабря 1906 г.
^TА.М. ГОРЬКИЙ (1868-1936)^U
Свифт, Рабле, Вольтер, Лессаж, Байрон, Теккерей, Гейне, Верхарн,
Анатоль Франс и немало других - все это были безукоризненно правдивые и
суровые обличители пороков командующего класса...
О действительности (1929)
...Читайте больше французов. Бальзака, у которого в оное время учились
писать все, Стендаля читайте, Флобера, Мопассана. Они умеют писать, у них
удивительно развито чувство формы и умение концентрировать содержание. Рядом
с ними можно поставить только Диккенса да, пожалуй, Теккерея.
[О Бальзаке] (1927)
^TКОММЕНТАРИИ^U
1 Федор Иванович Буслаев - русский филолог и искусствовед; профессор
Московского университета с 1847 г.; академик - с 1881 г. Труды Буслаева в
области славянорусского языкознания, древнерусской литературы, устного
народного творчества и истории древнерусского изобразительного искусства для
своего времени составили целую эпоху в развитии науки и в значительной
степени не потеряли своего значения и в наши дни.
2 Александр Иванович Левитов - русский писатель, связан с "натуральной
школой". Для его прозы характерен выраженный демократизм взглядов, что, в
свою очередь, сближает его с Г. Успенским, В. Слепцовым.
3 Петр Дмитриевич Боборыкин - русский писатель. В 1836-1865 гг. -
редактор-издатель журнала "Библиотека для чтения". В 1872 г. вскоре после
событий Парижской Коммуны был направлен Некрасовым во Францию в качестве
корреспондента "Отечественных записок". Сотрудничал также в либеральных и
народнических журналах ("Вестник Европы", "Северный вестник" и др.). С
начала 90-х гг. жил за границей. Автор огромного количества работ по истории
русской и западноевропейской литературы, исследования "Роман на западе: за
две трети века" (1900). Значительный интерес представляют мемуары Боборыкина
"За полвека".
^TТЕККЕРЕЙ И РУССКАЯ КУЛЬТУРА^U
Джордж Варрингтон и отмена крепостного права в России
Еще раз о Теккерее и Л.Н. Толстом
Находка в Пушкинском доме
Ошибка А.А. Фета
Теккерей и его переводчики
^TС. Э. НУРАЛОВА^U
^TТЕККЕРЕЙ И Л.Н.ТОЛСТОЙ^U
Творчество У. М. Теккерея оставило значительный след в русской
литературно-критической мысли второй половины XIX в. Об этом свидетельствуют
статьи, заметки, высказывания об английском реалисте Герцена, Некрасова,
Писемского, Тургенева, Дружинина, Писарева, Чернышевского и др. Но особо
следует выделить восприятие Теккерея Л. Н. Толстым. Оно примечательно тем,
что разносторонний интерес к английскому писателю проявлялся у Толстого на
протяжении всего его творческого пути. Первая запись о Теккерее датирована
1854 г., последняя - 1910 г.
В записи от 20 января 1854 г., своеобразно намечающей концепцию
"обожания труда", Толстой ссылался на творчество Теккерея как на образец
кропотливой повседневной писательской работы: "Вот факт, который надо
вспоминать почаще. Теккерей 30 лет собирался написать свой первый роман...
Никому не нужно показывать, до напечатания, своих сочинений" (Э 577а)
{Толстой неточно представлял себе историю написания "Ярмарки тщеславия".}
{Номера в скобках отсылают к соответствующим номерам библиографического
указателя.}. Два последующих года - наиболее интенсивный период "освоения"
Теккерея. В мае 1855 г. Толстой знакомился с "Книгой снобов". Весь июнь того
же года, судя по дневниковым записям от 4, 7, 10 и 20 июня, также посвящен
Теккерею: "Читал Esmond's Life; читал Эсмонда, которого кончил"; "ничего не
делал, кроме неаккуратного читания Vanity Fair"; "все читал Пенденниса" (Э
5776). 17 июня 1856 г. Толстой приступил к чтению романа "Ньюкомы". Вот
несколько характерных дневниковых записей: "урывками играл и читал Ньюкомов"
(22 июня); "читал Ньюкомы, записывал" (25 июня); "читал Ньюкомы лежа и
молча" (29 июня; Э 577в). В письме к Н. А. Некрасову от 2 июля 1856 г.