Не успел он разогнуться, как почувствовал, что на его затылок обрушилось что-то тяжелое и холодное. Вжик рухнул на землю, раскинув руки.
   – Прости, брат, – сказал Фой, опуская монтировку.
* * *
   Немного поостыв, Кирилл понял, что караулить во дворе до утра не имеет никакого смысла. И холодно. Однако и домой ехать уже поздно. Кирилл медленно осмотрелся. В этом стандартном московском дворе глазу не за что было зацепиться. Он вздохнул и направился к подъезду. Придется ночевать у теплой батареи. Подложив под себя куртку и натянув воротник джемпера на лицо, он безмятежно – насколько это было возможно в его положении – заснул.
   Утром его разбудил лай здоровенной псины, хозяин которой с трудом сдерживал ее на поводке. Кирилл быстро глянул на часы. Половина седьмого утра. Воронцов потянулся. Сегодня вчерашние обиды воспринимались уже не так остро. В окно падали косые лучи солнца, настроение у Воронцова было легкое. Он уже всерьез подумывал, чтобы оставить своих врагов, забыть их вообще.
   Внизу, на лестничной площадке, открылась дверь квартиры. Он услышал хихиканье Люды и рокочущий баритон Головлева. Кирилл отшатнулся. Ему было слышно, как они тискаются у двери, и внезапно звуки их голосов и звонких поцелуев пробудили в нем вчерашнюю глухую злость.
   – Пока, зайчик! – пела Людмила.
   – Не бойся, я с тобой. Больничный я тебе оформлю, а из больницы заберу вечером. Или, может, полежишь там пару дней? Срок-то порядочный, операция, наверное, посерьезней будет, чем нам хотелось бы, – заботливо говорил Головлев.
   – Не беспокойся, милый, – уверяла она. – Я справлюсь, и все будет со мной в порядке. Уже завтра ты получишь меня в целости и сохранности.
   Послышалось чмоканье.
   – Люблю тебя, милый.
   – Я тоже, – ответил Головлев.
   Кирилл почувствовал, как кровь кинулась ему в голову. Он нащупал рукоятку кортика и едва сдержался, чтобы не выскочить из своего укрытия немедленно.
   Людмила села в подъехавший лифт.
   Кирилл понял, что сейчас и настал тот момент, когда пора действовать. Момент, который изменит всю его жизнь – сразу и бесповоротно. Он издал какой-то дикий рык и, перескакивая через ступени, понесся на Головлева, сверкая зажатым в руке кортиком.
* * *
   Чехов зашел в отдел и узнал, работают ли они по-прежнему с осведомителем по кличке Багз и где его на данный момент можно найти. Получив положительный ответ и почти точные координаты, Чехов пошел по ним, надеясь, что найти Багза ему не составит особенного труда.
   Выйдя на Пушку – любимое тусовочное место Багза и компании, Чехов сел на скамейку, с которой открывалась вся площадь. Было еще рано – молодежь выходила сюда после обеда, когда заканчивались занятия в институтах, а подростки – после школ и училищ.
   Однако в этот раз ему повезло. Неизвестно по какой причине, но компания Багза появилась на Пушке. Стайка одетой в яркие пуховики и рогатые шапки молодежи, подметая тротуары широкими штанинами, быстро перемещалась в сторону Тверской. Долговязая фигура Багза торчала из толпы, как гладиолус из букета. Чехов понял, что если он немедленно не оторвет свою пожилую задницу от скамейки, то он вскоре потеряет его из виду.
   Поэтому Юрий Николаевич проворно встал и с необычной для его возраста резвостью стал догонять компанию, которая уже спускалась в подземный переход. Чехов дважды оглушительно свистнул. Все, кто был в радиусе десяти метров, с удивлением оглянулись, не исключая компании Багза. Чехов помахал рукой, приподнявшись на цыпочки для верности.
   Багз заметил его и узнал. Он посерьезнел, что-то сказал своим спутникам и поспешил навстречу Чехову, широко шагая своими длинными ногами.
   – Привет! – сказал Чехов, улыбаясь. Ему почему-то был симпатичен этот нескладный подросток, совесть которого, впрочем, была не чиста. – Помнишь меня?
   – Как не помнить? Помню, – пробормотал Багз, поеживаясь.
   Да, в истории их знакомства были очень неприятные моменты.
   – Как поживаешь? – продолжал улыбаться Чехов.
   – Вы со мной о моей житухе пришли поговорить? – съехидничал Багз, потирая покрасневшие уши.
   – Ладно, не гарцуй! – все так же добродушно осадил его Юрий Николаевич. – Идем перекусим, разговор есть.
   Багз был обязан ему тем, что Чехов в свое время замял дело о торговле наркотиками. Пока заполненные печатными буквами листочки лежали в сейфе у следователя, Багз был у милиции на крючке. Но Чехов не напоминал ему об этом, предпочитая разговаривать просто и доверительно. И Багз ценил его отношение, вел себя с ним свободно.
   – Что, полковник, вам по-прежнему никто не пишет? – ехидно прищурился Багз, беря направление на «Макдоналдс».
   – Нет, я по-прежнему предпочитаю устное народное творчество, – взял его тон Чехов, открывая стеклянную дверь.
   Затарившись бутербродами, они присели за столик в углу и, угощаясь, завели неторопливую беседу, пользуясь надежной шумовой завесой.
   – Что надо-то? – спросил Багз.
   – Информацию по ночному клубу «Виски и go-go». Все: «крыша», руководство, «тень», а главное – почему они могут не ладить с законом. Я слушаю.
   Багз с шумом потянул колу через трубочку:
   – «Виски и go-go» открылся давно, кем и когда точно – не в курсе. Там много пиплов руки погрело, каждый со своим бзиком. Прошлый, например, там исключительно геев собирал – на редкость отстойное было местечко!
   – А теперь?
   – Теперь там какая-то хорошая «крыша». Кто – я тоже не знаю. Темно и страшно там, как в жопе.
   – Управляющий?
   – Управляющий – уродец один. Кот зовут. Сутенер, прожженный – наглухо. Он теперь там блядятник устроил первоклассный. Телки, конечно, неплохие, но скучно все это. Данс-пол – говно, диджеи – лохи.
   – Ладно, погарцевать у тебя и других мест достаточно.
   – Да жалко просто – такое место хлебное, а дансинг – дрянь. Там всяким престарелым козлам – самое место. А зачем им «дурь»?
   – Хочешь сказать...
   – Ну да, – невозмутимо подтвердил Багз. – «Дурь» там первоклассная. И грибки, и кактусы бывают. Ну, а с «колесами» и «пудрой» – вообще нон проблемс.
   – Это уже что-то конкретное. А где этого Кота можно найти?
   – Ну, его просто выцепить. Так-то он вообще свою задницу в бункере прячет. Там – лабиринты с уродами, как в RрG, без дополнительных жизней не пролезешь. Но есть у него странная любовь к танцующим голым теткам. Он на них ежедневно выходит поглазеть. Типа инкогнито, без охраны. Хотя его уже любая собака знает. Сядет на балкончике и прется... Когда он обдолбанный, хлопнуть его – проще нету. Хотя кому этот чепушила нужен!
   Чехов умирал от нетерпения отправиться за Ладыгиным и тщательно подготовиться к визиту, но Багз ел и рассказывал не торопясь. Обижать его Чехов не собирался, поэтому терпеливо досмотрел, как он поглощает бутерброды, и выслушал еще пару поучительных историй из жизни народца эры MTV.

ГЛАВА 28

   Фой хлопотал возле носилок, всплескивая руками и причитая:
   – Осторожнее! Не повредите голову! Это у него – самое слабое место!
   – Не потей, дядя. Не зажмурится твой товарищ – доверься нам, – бормотал санитар, плюхая грузного Вжика на носилки.
   – Кто ж его так? – поинтересовался другой, проверяя зрачковый рефлекс.
   – Да я ж вам говорю – поскользнулся и хрупнулся головой о ступеньку! Я говорил ему, что нужно на подошвы пластырь наклеить...
   – Ладно-ладно, – перебил его санитар. – Кто вызов будет оплачивать?
   – Сколько?
   Санитар назвал сумму.
   Фой крякнул и полез за бумажником. Взамен денег он получил квитанцию и засунул ее в карман, надеясь получить от босса компенсацию в двойном размере.
   Вжика между тем закатили в машину.
   – Я с вами! – метнулся было за носилками Фой.
   – А вы родственник? – строго спросил его санитар.
   – Нет, сослуживец.
   – Сослуживцам не положено.
   – Ладно, дайте-ка, я ему записку напишу, если так.
   Он нацарапал на сигаретной пачке записку и сунул ее Вжику в карман.
   – Проследите, чтобы ему ее передали, – велел он санитару. «Скорая» отъехала.
   – Надеюсь, тебя быстро откачают, братан, – пробормотал Фой и пошел к машине.
* * *
   С утра пораньше меня вызвал Штейнберг.
   – Ну что, Ладыгин, – сказал он насмешливо. – Давненько мы с вами не виделись.
   – Да уж, – подтвердил я, думая, что это, впрочем, к лучшему.
   – Что ж, теперь мы с вами будем видеться еще реже. Я предлагаю вам написать заявление по собственному желанию.
   – У меня нет никакого желания, – невозмутимо ответил я.
   – Тогда мне придется уволить вас по тридцать третьей статье, – сказал Штейнберг и придвинул к себе какую-то бумагу.
   – Я бы на вашем месте, Борис Иосифович, этого не стал делать, – холодно заметил я.
   – Это почему же? – насмешливо поднял брови Штейнберг.
   – Потому что мне вас не хочется сдавать милиции – вы, в сущности, неплохой человек и классный специалист.
   Видимо, Штейнберг сталкивался с такой наглостью и непослушанием впервые. Кроме этого, видимо, его совесть была не чиста, и он напряженно думал, о чем мне, в конце концов, известно. Известно мне было мало, поэтому я решил блефовать.
   – Не говоря уже о том, что вас могут извалять в грязи, предъявив вам обвинение в сексуальных домогательствах и злоупотреблении служебным положением, вам грозит серьезный срок за укрывательство преступников и соучастие в многочисленных убийствах.
   Штейнберг страшно побледнел – видимо, я попал в точку.
   – Что вам известно? – выпалил он.
   – Практически все. Мне осталось дождаться подходящего момента и взять всю вашу банду с поличным! – Я наслаждался: так отомстить злобному начальнику наверняка мечтает каждый!
   Штейнберг подошел к двери и закрыл ее ключом на два оборота. После чего подошел ко мне и сел в кресло рядом.
   – Ну, что, Борис Иосифович, сами мне все расскажете или нам нужно дождаться людей в форме? – сказал я, решив форсировать события, пока он не опомнился.
   – Да, Ладыгин, я в вас ошибался. То, что вам эта дура наболтала, не имеет особого значения – заткнуть ее у меня возможность есть. Но вот то, что вы говорите...
   Штейнберг вдруг рассмеялся.
   – А знаете, Ладыгин, дело в том, что я вас подозревал, как главаря этой банды.
   Теперь очередь удивляться была за мной. Он что, решил меня переблефовать? Напрасно!
   – Что вы имеете в виду? – с сарказмом спросил я.
   – Как – что? В клинике происходят непонятные события, темные, и при этом ваша весьма заметная фигура засвечивается рядом – постоянно. А потом исчезают некоторые документы и всплывают у вас в кабинете. Что вы мне прикажете думать?
   – Все это у вас, конечно, очень стройно получается. Но почему, если вы меня подозревали, сразу не приняли никаких мер? Почему вы позволяли, чтобы у вас под носом происходили преступления? Я, например, думаю, что произойти это могло только по одной причине – вы в этом были замешаны. Я, например, располагаю сведениями, что именно вы организовывали связь с заказчиками.
   Я снова тыкал пальцем в небо, но игра стоила свеч!
   – Вы шутите! – еще сильнее побледнел Штейнберг. – Может быть, это немного неточные сведения. Сказать вам откровенно, такое предложение ко мне поступало. Пришел однажды импозантный господин с вощеной бумагой в руках. Пытался подсунуть мне контрактик на энную сумму – на оказание определенных медицинских услуг. Я его, конечно, сразу же попытался выставить. А он долго надо мной измывался и пообещал, что, в случае чего, я лишусь клиники. Они ее передадут в МВД или Министерство обороны – я точно не помню, честно говоря. Я, конечно, понимал, что просто так они не отстанут и пойдут другим путем. Через низы. И не мог им помешать – просто боялся. Хотя пытался выследить, через кого они держат связь и действуют в нашей клинике. Честно говоря, все организовано было – комар носа не подточит. Единственная моя удача в этом деле – увольнение Карташова. У меня давно имелись серьезные опасения на его счет... Потом... Потом все опять вышло из-под моего контроля. А потом мне подвернулись вы. Оказывается, все не так-то просто. Как же я мог забыть, Ладыгин, что вы скорее гоняетесь за преступниками, чем водите их за собой.
   – Очень интересная история, только что-то она не вызывает у меня доверия, – соврал я, не желая терять преимущество нападения. – Само собой, на данный момент я вас отдать в надежные руки властей не могу. Но если вы будете продолжать настаивать на моем увольнении, мне просто придется это сделать. И, знаете, хоть вы и не высокого мнения об Инне, вам придется несладко, если она подаст на вас в суд, а она подаст.
   Я встал, желая срочно уйти.
   – Ладыгин! Одна-единственная просьба: не говорите никому обо всем, пока, во всяком случае, – непривычно мягко попросил меня Штейнберг.
   Я обещал.
   «Бедняга! Он все еще пытается спасти свое доброе имя! И я его очень хорошо понимаю», – думал я, доставая из-за пазухи и выключая диктофон.
* * *
   Головлев быстро среагировал и отскочил, а злой и оттого невнимательный Воронцов с грохотом влетел в квартиру, чиркнув клинком по косяку.
   – Ого! – весело воскликнул Головлев. – Отелло тут как тут!
   Он осторожно обошел упавшего Кирилла и захлопнул дверь.
   – Что, уродец, тебе покоя не дает, что я деру твою козу? Или ты денег пришел попросить? Я ж передавал с Людкой – тебе мало? Кстати, она у тебя молодец, классно работает! Я когда их с Лямзиным кульбиты из шкафа снимал, думал, сам обкончаюсь. Так что зря ты ее упустил – нормальная самка. – Он издевательски засмеялся, держась, однако, от Кирилла подальше.
   Тот зарычал и ринулся на Головлева. Головлев увернулся, одновременно перехватив правую руку Кирилла с зажатым кортиком, и резко вывернул ее. Кирилл вскрикнул и разжал ладонь. Клинок, звеня, упал на пол. Головлев отшвырнул его подальше, сгреб в охапку барахтающегося Кирилла и втолкнул его в ванную, быстро заперев за ним дверь. Дверь и запор были достаточно крепкими, но на сколько их хватит?
   Из ванной доносились крики, звон бьющихся флаконов, дверь сотрясалась.
   – Да-а, – задумчиво протянул Головлев, повязывая у зеркала галстук. – Пропала ванная!
   Он минуты две постоял рядом с дверью, наблюдая, как постепенно ослабевают болты на запорах. Головлев оглядел квартиру, представляя, что с ней станет, когда обезумевший дурак вырвется на свободу. Квартиру было немного жаль, но глупо жалеть то, что покидаешь.
   Что ж, приобретая большее, нужно чем-то жертвовать. Глубоко вздохнув, Головлев подхватил давно уже заготовленные чемоданы и заторопился к выходу.
* * *
   Сергей Сергеевич Голюнов за время своего отсутствия многое успел сделать, для того чтобы серьезные ведомства поддержали проект истинного патриота – доктора Козлова. Как только он заручился их гарантиями, тотчас же поехал в «Сосновую шишку», чтобы рассказать, порадовать. И вот...
   Генералу хватило одного взгляда, чтобы понять, что здесь происходит. Услышав гортанное бормотание двух типчиков, чей холеный вид и характерная внешность выдавали в них иностранцев, Голюнов уничтожающим взглядом посмотрел на Козлова, развернулся и, не говоря ни слова, пошел прочь – может, слишком поспешно для человека своей комплекции.
   Козлов, придя в себя от испытанного потрясения, пробормотал какие-то извинения иностранным гостям и помчался по коридору за генералом.
   – Послушайте! – кричал он. – Вы не понимаете, что здесь происходит. Я вам сейчас все расскажу, и вы поймете, как вы ошибаетесь! Сергей Сергеевич!
   Козлов догнал его и попытался схватить за руку, подобострастно заглядывая в глаза.
   – Я не понимаю?! – со всей злостью, на которую он еще был способен, обрушился на него генерал. – Это вы, молодой человек, чего-то не понимаете! Отпустите...
   И, отдуваясь, как носорог, генерал затопотал по лестнице. Козлов остался стоять на верхней ступеньке, понимая, что в этот миг с треском рушится с таким трудом созданное им здание. И вдруг услышал грохот и истошный женский крик: «Врача! Быстрее!»
   Перепрыгивая через ступени, он полетел по лестнице и увидел побагровевшее лицо и приоткрытый рот генерала, которого в этот момент укладывали на каталку. Рядом с каталкой суетился Карташов.
   – Что произошло? – задыхаясь, спросил его Козлов.
   – Сердечный приступ, – лаконично ответил тот.
   – Откачаем?
   – У нас нет реанимации, – отозвался Карташов, захлопывая двери операционной перед носом Козлова.
   Тот стал бить себя по коленям и причитать, не обращая внимания на столпившийся вокруг народ:
   – Все пропало! Все пропало!
* * *
   – Так, Ладыгин, – прорывался сквозь завывания в трубке голос Чехова. – Ответь мне откровенно – ты давно бросил спорт?
   – Давно, – честно ответил я.
   – Это плохо – может пригодиться, – уверил меня Чехов.
   – Не переживайте, Юрий Николаевич. Пару морд я разбить успею, пока на меня не навалятся. А что, идем драться?
   – Еще не знаю точно, но, видимо, придется. По крайней мере, желающих добраться до нас будет предостаточно. Так что – готовься.
   – Понял. Когда приступаем к дроблению лицевых костей?
   – Думаю, сегодня ночью. Ближе к утру – часика эдак в два-три.
   – Ого! У наших врагов бессонница?
   – Бессонница предстоит твоей зазнобе – отзвони ей и предупреди, чтобы спать ложилась без тебя.
   – Ладно. Завещание писать?
   – У тебя есть что завещать? – ехидно поинтересовался Чехов.
   – Ну, хотя бы мой художественный беспорядок.
   – Лучше застрахуй свою жизнь.
   – Вы умеете вдохновлять, Юрий Николаевич!
   – На том и порешим, – поставил точку в нашем разговоре Чехов.
   Учтя все пожелания, я позвонил Марине, предупредил, что сегодня не приду. И завтра, возможно, – тоже.
   – Опять какие-нибудь приключения? – огорченно спросила она.
   – По законам жанра!
   – В смысле?
   – В смысле – оскорбленный в лучших чувствах супергерой, потеряв своего напарника, начинает мстить и не оставляет камня на камне во владениях врага...
   – Знаешь, супергерой, когда-нибудь ты убедишься в собственной смертности! – с горечью в голосе пообещала мне Марина.
   – Не в этой жизни, – уверил ее я и стал прощаться. Мне надо было хорошенько выспаться.
* * *
   В затылке ломило, глаза открывались с трудом.
   «Это чем же таким я вчера накачался? Термоядерная штука. Надо бы сегодня повторить. Это же надо, я даже не помню, как это все произошло», – удивлялся он.
   Скосил глаза, пытаясь рассмотреть, не лежит ли рядом с ним какая-нибудь красотка. Вместо красотки увидел какие-то склянки с лекарствами. Он резко сел – все поплыло вокруг. Когда ему удалось сфокусировать взгляд, он понял, что находится в больнице, только в больнице с дорогой мебелью и жалюзи на окнах. Попытался встать, но снова повалился на подушку – так сильно его тошнило.
   Поборов приступ дурноты, он внезапно вспомнил все.
   – Эх, блин! – схватился он за голову и ощутил под руками бинты. – Вот, падла! Я тя найду – голову оторву! Это же надо – шуточки!
   Он чертыхался, проклиная Фоя. Потом увидел на тумбочке сигаретную пачку. Желание курить захватило его с небывалой силой. Он потянулся за пачкой, но она оказалась пустой. Выругался и уже хотел кинуть ее в угол, но вдруг увидел несколько строк, нацарапанных на обратной стороне.
   Напрягая затуманенные глаза, вчитался в написанное и крякнул. Напарник снова затеял что-то замысловатое – ему, конечно, виднее. Но что касается его, Вжика, то с него хватит. Это последняя операция, на которую он пойдет.
   Вжик еще раз попытался встать. На этот раз чувство долга помогло ему справиться с отказывающим организмом. Потихоньку, держась за стену, побрел к выходу из палаты. Судя по темени за окном, было поздно. Насколько поздно, определить не смог.
   Осторожно выглянув в коридор, он не увидел там никого. Ко всему прочему, было совершенно тихо.
   На столе дежурной медсестры светила лампа. Самой медсестры на месте не было, а из соседнего кабинета доносились характерные стоны.
   Вжик замер на месте, и его лицо покрылось пятнами. Как завороженный повернулся к двери и стал медленно подкрадываться. Подойдя на цыпочках, он нагнулся и стал подглядывать в замочную скважину, высунув от удовольствия язык. Он немного понаблюдал, но потом вспомнил о деле и нехотя отошел к столу. Еще раз оглянувшись по сторонам, поднял трубку и набрал номер, то и дело сверяясь с написанным на пачке.
   – Алло? – раздалось в трубке.
   – Фой? – вполголоса спросил Вжик. – Это я.
   – Ты там один?
   – Почти. Только мне разговаривать громко нельзя, – шептал Вжик, оглядываясь на дверь, стоны за которой становились все неистовей.
   – Ладно, слушай тогда. Ты оклемался?
   – Да вроде.
   – Я приду к тебе утром, скажу, что ты мой брат. Тут посетителей без проблем пускают.
   – Шутишь – тебя охрана сразу забелит!
   – Не, я усы сбрею. Так вот, ты к этому времени постарайся найти кабинет заведующего хирургией. А я приду, мы все обкашляем, лады?
   – Принято, – кивнул Вжик.
   – А пока там у меня не бузи. Не привлекай внимания. Изображай из себя послушного пациента – чтобы комар носа не подточил! Скажут таблетки пить – пей, скажут, клизму надо ставить – значит, надо! Усек?
   – Ну, – недовольно протянул Вжик, почесывая зад.
   – Да! Чуть не забыл! Постарайся найти черный ход – может пригодиться. Все, иди спи, завтра придется поработать.
   Вжик послушно положил трубку и снова прокрался к двери, из-за которой доносились стоны.

ГЛАВА 29

   Пришлось отвалить порядочную сумму, чтобы войти в этот злосчастный клуб. Признаться, я уже давно не посещал подобные заведения и поэтому первое время чувствовал себя здесь неловко, как провинциал. Мне вдруг стало стыдно за свои любимые поношенные джинсы и кожанку «а-ля Брюс Уиллис». Я беспомощно моргал, пытаясь разглядеть хоть что-то в этом мельтешении. Мимо проплывали неземные полуобнаженные женщины, которые не удостаивали меня ни единым взглядом. Я покосился на Чехова, который в отличие от меня и не собирался комплексовать. Он пробирался сквозь беснующуюся толпу, ловко орудуя локтями, и, похоже, чувствовал себя здесь, как рыба в воде.
   Я приободрился и последовал за ним. Его целью, насколько я понял, была стойка бара. Устроившись там поудобнее, мы развернулись спиной к бармену и стали напряженно наблюдать за балконом, который был пока абсолютно пуст. Мое внимание постоянно отвлекалось на голых официанток – до этого времени я никогда не видел столько обнаженной натуры в столь людном месте. Лицо же Чехова было строгим и непроницаемым, а сквозь его лоснящиеся щеки даже временами проступали мужественные желваки. Мне было стыдно за то, что я никак не мог собраться и сосредоточиться.
   Вдруг кто-то достаточно недружелюбно похлопал меня по плечу. Я обернулся. Сзади над стойкой нависал бармен. Он наклонился и сквозь грохот музыки прокричал мне в ухо:
   – Вы что-нибудь заказывать будете?
   Я беспомощно посмотрел на Чехова. Его профиль был непроницаем, как египетская маска. Пришлось принимать решение самому.
   – Нет, – прокричал я бармену, поигрывая оставшейся в кармане мелочью.
   Он состроил кислую мину и потребовал в таком случае освободить стулья. Я начал растерянно сползать на пол. Чехов заметил мое движение, обернулся, увидел бармена, притянул его за бабочку к себе и что-то проговорил в ухо, выразительно жестикулируя. Бармен отшатнулся. Больше он нас не беспокоил.
   Прошло не менее двух часов, публика в зале дошла до изнеможения. Тут диджей умолк, и на сцену выкатился пошлейшего вида конферансье. Своим карамельным голосом он объявил о начале шоу-программы. Я хотел было поудобнее устроиться и посмотреть на стриптиз, которого никогда живьем не видел, но тут Чехов дернул меня за рукав и указал на балкон.
   Там открылась скрытая портьерой дверь, и появились трое. Двое из них были явно охранниками – наголо обриты, здоровы и без тени мысли на лицах.
   Третий же отличался от них тонким лицом и стройным телом. Возможно, из хорошей семьи и воспитание какое-никакое получил. О том, что когда-то он свернул с прямой дорожки, говорила его вертлявая походочка и ужимки, типичные для лиц определенного рода занятий.
   «Бледный юноша», как обозвал я его, облокотился на перила, подперев свою красивую голову рукой, и томно уставился на сцену, на которой уже появилась первая танцовщица.
   Мы стали пробираться поближе к балкону. Оказавшись непосредственно под ним, переглянулись.
   – Сможешь? – тревожно спросил меня Чехов.
   – Постараюсь, – кивнул я.
   Поплевав на ладони, я подпрыгнул и повис на руках на нижнем бортике балкона – благо было не очень высоко. Подтянувшись, я сделал быстрый подъем с переворотом, проклиная свой сидячий образ жизни – локти сразу заломило. На секунду я встал на руки. При этом мои щиколотки оказались на уровне ушей управляющего, который от неожиданности попытался отпрянуть. Но не успел. Я обхватил его ногами и с силой выдернул с балкона, описав своим телом «солнышко».
   Парень с размаху брякнулся на пол и моментально вырубился. Чехов проворно вытащил его из-под моих ног.
   – Поосторожней, парня прибьешь! – прокричал мне Чехов, хватая нашу добычу под мышки и быстро скрываясь в толпе. Я последовал за ним, стараясь идти на полусогнутых: вокруг уже носились очнувшиеся от шока охранники. Грохот музыки не мог перекрыть грохот выстрелов. Я заработал локтями еще быстрее, понимая, что счет идет на секунды. Наконец мы выломились из клуба. Я видел впереди Чехова, волокущего обмякшее тело. Лицо парня было скрыто натянутой трикотажной шапочкой, которой Чехов запасся заранее.