– А зачем тебе понадобился Богдан, он ведь глуп как гусак?
   – Ган Митус со своими сторонниками обещают Богдану поддержку, если он вздумает спорить за великий стол.
   – А почему Бориславу Сухорукому не предложили власть?
   – Борислав отказался. Книгочей он-де и более в усобицах участвовать не желает.
   – А чем твой Хабал может помочь князю?
   – Хабал поднимет шалопуг и урсов против Велесовых волхвов и боготуров, а к заваренной им каше подоспеют со своими дружинами хазарские ганы.
   – Плохой выбор сделала твоя богиня, – сказал Рогволд, склоняясь к самому лицу женщины. – Богдан слишком слаб и глуп, чтобы удержать власть. И Хабал твой слишком слабая для него подпорка. Кто стоит за спиной Хабала?
   – Не знаю, – затрясла головой Рада.
   – Освежи ей память, – обернулся Рогволд к Коряге. Рогволд не испытывал удовольствия от чужих страданий, а тела Рады ему и вовсе было жаль. Если это тело испятнать каленым железом, то оно потеряет привлекательность для мужского глаза. В этот раз Коряга перестарался, женщину пришлось отливать холодной водой.
   – Ган Митус метит в каганы, – сказала она, опамятовав, – а Богдан будет его ставленником в радимичской земле.
   – Левую руку прежде ломать или правую? – деловито спросил Коряга.
   – Начни с левой, – осуждающе покачал головой Рогволд.
   – Я все сказала! – в ужасе закричала Рада.
   – Про Лихаря забыла, – мягко напомнил ей Рогволд. – Будем и дальше освежать память или добром все скажешь?
   – Не Лихарь он, – прошептала Рада, опуская глаза, – боярин. Вернее, был им.
   – А ныне он кто? – впился в ее лицо глазами Рогволд. Рада медлила, неотрывно следя за приближающимся к ее телу железным прутом. Кат уже поднял свое сокрушающее кости орудие, когда она в ужасе крикнула:
   – Живое воплощение Аттиса!
   – Подожди. – Рогволд перехватил готовую уже опуститься руку Коряги. – Раз о главном сказала, то о прочем молчать глупо. Так ведь, женка?
   Рада в ответ обессиленно кивнула головой. Рогволд приказал отвязать ее от лавки, смазать раны жиром и ташить наверх. В этой дышащей жаром клети ему самому стало невмоготу.
   – Упрямая женка, – покачал головой Сорока. – Не всякий муж выдержит такое. А что это еще за Аттис?
   – Малоазийское воплощение бога Велеса, – бросил через плечо Рогволд.
   – Эк, куда вознесло боярина, – поежился Сорока.
   – Пока еще не вознесло, – зло процедил сквозь зубы Рогволд, – пока он только нацелился.
   – На великий радимичский стол?
   – Бери выше, – возразил Рогволд. – В каганы метит Драгутин. И богиня Кибела будет ему в этом подмогой.
   – Безумное желание, – вздохнул Сорока.
   Князь присел к столу, налил чарку вина и залпом выпил. Рискованную игру затеял бывший боярин, но овчинка стоила выделки, по мнению Рогволда. Прежде, правда, никто из ведунов так высоко не взлетал, но почему бы Драгутину не попробовать, если он чувствует в себе силы.
   Зоря с Корягой ввели под руки Раду и усадили на лавку напротив князя.
   – Пей. – Рогволд плеснул ей в чарку вина. – Если бы поумнее была, то договорились бы по-доброму.
   – Я Драгутину поклялась именем богини, – сказала Рада потухшим голосом, – нет мне теперь прощения.
   – Боги милостивы, – усмехнулся Рогволд, – и за нарушенную под пыткой клятву строго не взыскивают. А Драгутин твой ненадежен: изменил Даджбогу, изменит и богине Кибеле. С нечистым богом урсов он ведь тоже связан?
   – Об этом мы узнали недавно, – кивнула головой Рада, – но Хабал был осведомлен и скрывал это от нас.
   – А вы кто такие?
   – Жрецы и жрицы Кибелы.
   – И много вас на нашей земле?
   – Много. А в Хазарии еще больше. С устранением кагана Битюса о боге Ягу забудут быстро, и тогда жрецы Кибелы скажут свое слово.
   – До Хазарии мне дела нет, – махнул рукой Рогволд, – но в радимичской земле главным среди богов был и останется Велес.
   – Именно поэтому Драгутин и стал воплощением Аттиса, чтобы править Хазарией и Русью от имени богини и ее сына.
   – А что же кудесник Сновид?
   – Кудесник возвысится вместе с богом, и голос его будет слышен не только в радимичской земле, но и много далее, – пояснила Рада. – А Вузлеву обещан радимичский стол.
   Нечто подобное Рогволд предполагал и с удовольствием отметил свою прозорливость.
   – А как же Богдан?
   – Богдан всего лишь прикрытие.
   – А с Митусом и Жучином ты зачем путалась?
   – Драгутин велел, – вздохнула Рада. – Их надо было поссорить с каганом и выманить из Хазарии. Ган Ачибей уже переметнулся на сторону Драгутина. Хазария ждет сигнала, чтобы отринуть чужого бога и поклониться Кибеле.
   – Сигналом будет смерть Битюса?
   – Нет, – покачала головой Рада, – смерть князя Всеволода. После его смерти князем кликнут боготура Вузлева, а каганом Хазарии и Руси Великий князь Вузлев и Велесовы волхвы объявят живое воплощение Аттиса-Велеса Драгутина.
   – А как же даджаны и новгородцы? – спросил с кривой усмешкой Рогволд.
   – Князю Яромиру Драгутин не чужой, – возразила Рада. – А что до волхвов Даджбога и Перуна, то им придется смирить гордыню.
   Рогволд не удержался и выпил еще вина, дабы унять жар в теле. Вот ведь как все ловко просчитали Драгутин с Вузлевом! А за кого они, интересно, держат князя Рогволда, за олуха, что ли?
   – Вузлев сказал: Рогволд нам не будет помехой, – с усмешкой на побелевших губах проговорила Рада, – ибо он хоть нравом и буен, но разумом скуден. Пойдет он за теми, кто поведет его на веревочке. Оттого и убрали они Твердислава, а тебя утвердили на берестянском столе.
   Рогволд в ярости едва не выплеснул в ухмыляющееся лицо Рады остатки вина. Хотя не она была в этом деле его главной обидчицей. Взмахом руки князь отпустил женку. Самое время ей было отдохнуть и в себя прийти. Рогволд же после ухода Рады впал в глубокую задумчивость. Сведения, полученные им от вилявой женки, были из ряда вон выходящими. Ими следовало распорядиться с наибольшей для себя пользой. Но, как ни раскидывал умом Рогволд, выходило одно: без поддержки радимичских старейшин ему не обойтись. А обеспечить эту поддержку мог только один человек – Борислав Сухорукий. Даром за чужой интерес ноги никто, конечно, бить не будет, но Рогволд готов был многим поступиться, дабы защитить интересы свои, рода и всей радимичской земли.

Глава 16
ПУТЬ ДАДЖАНА

   Драгутин почувствовал недоверие со стороны своих давних соратников, и это обстоятельство его поначалу не столько, огорчило, сколько удивило. Никаких поводов для подозрений он не давал, а дела складывались именно так, как было задумано. Но Божибор во время их последней встречи почему-то упрямо отводил глаза. И соглядатаи, коих и прежде немало было вокруг боярина, увеличились в числе. Он знал, конечно, что в радимичских землях за ним присматривают, но относился к этому спокойно и с пониманием. Это были люди, присланные князем Всеволодом и Велесовыми волхвами, но Драгутин никак не предполагал, что к ним добавятся еще и соглядатаи Божибора. Дело было не только в их давней дружбе с «белым волком», но и в том, что Божибор никогда бы не стал следить за боярином по своему почину, и если соглядатаи все-таки появились, то случилось это по воле либо кудесника Вадимира, либо князя Гостомысла, либо кудесницы Всемилы. Последнее было особенно неприятно, тем более сейчас, когда удачное завершение начатого не в последнюю очередь зависело от первой Макошиной ближннцы.
   В Торусовом городце гостя, похоже, не ждали. Во всяком случае, и мечники не спешили открыть боярину ворота, и выступивший навстречу гостю боготур Торуса хранил на лице печать скорее озабоченности, чем радушия. Хотя прибыл Драгутин в его городец по вполне понятной причине, которую не собирался таить от хозяина, а именно: хотел взглянуть на сестричадов, рожденных Дарицей. Торуса на слова боярина рассеянно кивнул головой, а здравную чашу поднес только после долгих покашливаний приказного Лепка и удивленных взглядов ближнего мечника Ревуна.
   Нелюбезность хозяина можно было бы принять за обиду, но Драгутин решил считать ее просто рассеянностью. Посмотреть на хозяйских детей Драгутин отправился вместе с Лепком, и пока они шли в Дарицыну горницу, приказный успел сообщить боярину причину озабоченности боготура.
   – Торуса был недавно у кудесницы, и разговор шел о тебе, Драгутин. Похоже, боготур заподозрил тебя в коварстве на том основании, что ты скрываешь от союзников родство с Искаром. На Всемилу подозрения Торусы, надо полагать, подействовали.
   – Какие подозрения? – Драгутин от удивления даже остановился. – Какое родство?
   – Торуса считает, что Искар Шатуненок – твой сын, – быстро ответил Лепок, пряча глаза.
   Драгутин не столько ответу Лепка удивился, сколько его смущению. Подозрения Торусы показались ему совершенно бессмысленными и даже смешными. Искар – сын Лихаря, и Всемиле это известно. Мать Лихаря Урса Горелуха оказала ей в свое время немаловажную услугу, а если говорить точнее – спасла жизнь. Правда, боярин Драгутин долгое время жил под именем Лихаря Урса и в этом качестве был вхож и к гану Митусу, и к купцу Моше, и к очень многим другим людям в Хазарии и за ее пределами, но взял-то он это имя уже после гибели его законного владельца.
   Драгутин в раздражении толкнул дверь горницы и не слишком любезно поздоровался с сестрой.
   – Что случилось? – удивленно спросила Дарица.
   – Прости, – спохватился Драгутин, – поссорился с Лепком на пороге твоей горницы.
   Дети были еще настолько малы, что и смотреть-то было не на что, однако это были ближние родовичи боярина Драгутина, и он не преминул прищелкнуть языком от восхищения и объявить довольной матери, что мальчик вылитый боготур Торуса и есть все основания надеяться, что он станет таким же сильным и умелым воином, как его отец.
   – Это девочка, – прыснула в кулак Дарица, – а мальчик одесную тебя.
   Драгутин засмеялся: младенцы были так похожи друг на друга, что мудрено было их не перепутать.
   – Может, и Всемила тоже родила двойню, – тихо сказал Лепок за спиной Драгутина.
   Рассерженный боярин резко обернулся и вперил глаза в приказного:
   – Искар – сын Лихаря, я знаю это совершенно точно.
   – Он похож на тебя, Драгутин, – Лепок на этот раз выдержал взгляд боярина, – в этом все дело. Всемила вправе заподозрить, что ты ведешь с ней двойную игру. А ревнивые женщины всегда опасны.
   Драгутин быстро остыл. Сходство могло быть случайным, оно могло просто почудиться Торусе, но если оно почудилось Всемиле, то разгневанная женщина может наделать много глупостей. Тогда, двадцать лет назад, Всемила хлебнула столько лиха по вине своего любовника, а точнее, его врагов, что одна мысль о его неверности в ту пору может развернуть ее душу от любви к ненависти.
   – Ты был знаком с матерью Искара? – спросила Дарица.
   – Никогда ее не видел, – покачал головой Драгутин, – но отец Искара Лихарь Урс умер у меня на руках, и я поклялся, что позабочусь о его сыне.
   – И ты нашел ребенка?
   – Искать его не пришлось. Какая-то добрая душа подбросила ребенка брату Милицы. Я наведался к Данбору, посмотрел на ребенка. Не было смысла тащить Искара еще куда-то, ибо на его дядьку можно было положиться. А потом мне и вовсе пришлось уйти с радимичской земли в Хазарию.
   – Почему тебя не разоблачили за столько лет?
   – Все урсы, которые шли за сыном Листяны, погибли на болотах, – хмуро сказал Драгутин. – Там же пали и мои люди. Умирая, Лихарь отдал мне священные знаки своего бога и взял с меня клятву, что я передам их его сыну в день, когда тому исполнится двадцать лет. Я поклялся ему именем Даджбога и не собираюсь отступать от данного слова. Лихарь был последним Шатуном, который поднял урсов против радимичей, но у него хватило ума понять, что борьба эта бессмысленна и не несет в себе ничего, кроме горя и крови. Именно тогда и состоялось наше знакомство. Урсы хотели немногого – они хотели жить на своей земле и кланяться своему богу. Это было справедливое требование, но далеко не все Велесовы ближники готовы были пойти им навстречу. Капища урсов разрушались, а жрецы их богов преследовались и уничтожались. Это была ошибка. Я говорил об этом Сновиду тогда, но прошло целых двадцать лет, прежде чем кудесник согласился со мной. Брак Искара Шатуна с Макошиной ведуньей Ляной должен примирить урсов со славянами, а их Лесного бога – с нашими богами.
   – В этом все и дело, – кивнул головой Лепок. – Если Всемила считает Искара твоим сыном, то у нее есть все основания заподозрить тебя в целях, противоположных тем, о которых ты говоришь вслух. А тут еще эта Рада, которая подозрительно легко выскользнула из твоих рук. Всемиле хорошо известно, кто она такая и каковы ее цели.
   – Я не мог судить эту женщину на чужой земле, да еще и в присутствии боготуров, давших клятву князю Всеволоду. Все остальное – случайность.
   – Рада довольно долго крутилась подле тебя, – напомнила Дарица.
   – Так было нужно, – пожал плечами Драгутин. – Я знал, что она подослана Митусом, а эта женщина даже не подозревала, что боярин Драгутин и Лихарь Урс – один и тот же человек. Мы немало сделали за эти годы. Трижды мы срывали печенежские набеги на Русь, дважды раскрывали заговоры против князя Всеволода, а теперь нам предстоит спасти еще и кагана Битюса, который нам не друг, но идущие ему на смену еще хуже.
   Если бы боярину Драгутину пару лет назад сказали, что он будет оберегать Битюса, а заодно и новую веру, которую насаждают среди хазарских старейшин пронырливые хабибу, он бы только посмеялся над никудышными пророками. Нет, он не изменил славянским богам и не уверовал в бога Ягу, да и неприязнь к кагану Битюсу не угасла в его душе. Но опыт, накопленный в скитаниях по чужим странам, подсказывал, что Митус, сделавший ставку на малоазийскую богиню Кибелу, гораздо опаснее Битюса. Кибела – это не Макошь, ибо различия между богинями не в именах, а в сути. Драгутин слишком хорошо изучил этот культ, чтобы сомневаться в его чужеродности славянским племенам. Не объединительницей придет на Русь чужая богиня, а разорительницей. И многие, очень многие могут обмануться на ее счет, поверив в спасительность навязываемой ее жрецами кривды.
   Боярин Драгутин был ведуном высокого посвящения. С младых ногтей он прошел все ступени служения Даджбогу, и знания его об этом мире вряд ли уступали знаниям кудесника Солоха и кудесника Сновида, зато энергии и жажды деятельности в нем было больше. И это настораживало многих, в том числе и Сновида. Знание, помноженное на энергию, – это средство большой разрушительной силы, обронил как-то в присутствии Драгутина первый Велесов ближник. И эти слова, конечно, не были случайными. Велесовы волхвы подозревали боярина Драгутина в стремлении возвысить Даджбога в ущерб другим богам и подорвать влияние их ближников. Им и в голову не приходило, что, достигнув власти, Драгутин не стал бы возвышать своего бога над другими богами по той простой причине, что время для этого еще не пришло. К сожалению, этого не понимают ни каган Битюс, ни ган Митус, ни Кибелины жрецы. Божественная сила является к нам в том облике, в каком мы способны ее принять. Это главное, что вынес из своих скитаний по миру боярин Драгутин. Мы воспринимаем богов такими, какими способны их видеть, и все попытки иного воплощения божественной силы приводят лишь к хаосу и разрушению налаженного быта.
   Кудесник Солох, быть может, единственный из волхвов и ведунов понял Драгутина. Суть божественной силы, сказал он, не меняется от нашего понимания или непонимания, но новое ее воплощение возможно лишь с развитием разума постигающих ее людей. Каган Битюс поторопился с богом Ягу. Этот образ божественной силы порожден народом, утратившим свою страну и рассеявшимся по всей Ойкумене. А смерду, чей мир ограничен сельцом, гораздо ближе дух из соседнего подлеска, дарующий удачную охоту. Весь прочий мир ему чужой, а значит, чужды ему и боги, правящие им. Лишь расширив горизонты восприятия мира в разумении простых людей, можно добиться перехода всей человеческой общности к новой стадии постижения божественной силы и к воплощению нового образа ее.
   Каган Битюс добился пока одного: объединил вокруг себя ганов родов и племен, дав им нового бога. Но этот бог лишь по названию Ягу, а по сути он совершенно иной, чем бог иудейский. Ибо он не стал образом единой Ойкумены, а стал лишь отражением бога наживы, который обуял ближних к Битюсу ганов и купцов. И этот дух наживы, присвоивший себе имя Ягу, возглавил их в напуске на славянские земли. И он же сделал ганов чужими даже собственным родовичам, которые кланяются своим щурам, пращурам и богам, глядя на мир глазами своих отцов и дедов. В заслугу кагану Битюсу и его предшественникам Драгутин мог поставить только одно: создав довлеющую над всеми силу, они тем самым способствовали единению тех, кто подвергся насилию с их стороны. Придет срок, когда обособленные ныне ручьи – племена – сольются в могучую единую реку, которая сметет каганову орду и поглотит ее обломки. Но для этого потребуется время и терпение. А пока что нужны не новые образы божественной силы, а согласие между теми, которые запали в души людей и определяют их взгляды на окружающий мир и на соседей.
   – Ты должен объясниться с Всемилой, – сказала Дарица, прерывая размышления Драгутина,
   – Да, – кивнул головой боярин. – Время не терпит.
   Торуса был, кажется, удивлен той поспешностью, с какой Драгутин покинул его городец, но вряд ли огорчился отъездом незваного гостя. Жаль, если трещина, пробежавшая между боярином и боготуром, станет расширяться. Впрочем, особого доверия между Драгутином и Торусой никогда не было. Боярин действовал в спешке и использовал боготура вслепую. Торуса это понял и затаил обиду. И эта обида подвигает его к поиску оправдания своей неприязни к человеку, которому он многим обязан. Драгутин на Торусу не обижался, но сожалел о том, что понимание даже между умными людьми достигается с большим трудом. Легко объединяет людей лишь грабеж, нажива и разрушение, а там, где речь идет о созидании, не обойтись без терпения, которого всегда не хватает.
   Эти места были очень хорошо знакомы Драгутину, двадцать лет слишком малый срок, чтобы внести изменения в мир, пребывающий в покое со дня творения. Многолюдно было только вокруг Торусова городца, а далее пошли глухие леса, по которым всаднику, да еще в зимнюю пору, не разгуляться. Кони то и дело оступались в снегу, цепляя копытами коренья. Десять мечников медленно продвигались вслед за боярином, зорко поглядывая по сторонам, благо зимний лес, голый и заледенелый, не лучшее пристанище для засад.
   – Следы, – указал боярин Володарь на замысловатую роспись на снегу.
   Боярин Драгутин, полагавший, что не встретит живой души между Торусовым городцом и Макошиной обителью, удивился. Если судить по поломанному подлеску и оставленным следам, то здесь проехали не менее сотни всадников. И проехали они совсем недавно, поскольку медленно падающий на землю снег еще не успел присыпать оставленные конскими копытами отметины.
   – Здесь неподалеку они делали привал, – указал чуть в сторону подскакавший мечник Сыть. – Если судить по кострищу, то раскладывали его хазары.
   – Может, это Жучиновы люди? – повернулся Драгутин к Володарю.
   – Вряд ли, – покачал головой молодой боярин. – Горазд с Жучином, по нашим сведениям, держатся вблизи Берестеня.
   – Осторожно шли, – покачал головой Сыть. – Значит, есть на то причины.
   – Скорее всего, это Митусовы люди, – предположил Володарь. – А мы их ждали ближе к весне.
   Вряд ли Митус рискнет в столь напряженный момент покинуть Хазарию, но своих людей на помощь Бориславу он, конечно, пришлет. Затяжка с выступлением не в интересах толстого гана. Битюс, чего доброго, может обнаружить, что под самым его носом расторопные людишки, которых он числит в своих ближниках, плетут против него заговор. И нити этого заговора тянутся в страны дальние и вроде бы к Хазарии совершенно равнодушные. Поначалу Драгутин и Жучина числил в союзниках Митуса и Моше, но сейчас он был почти уверен в обратном: не только не союзник, но скорее даже враг. Ицхак ведет игру в интересах той части купцов и ганов, которые сделали ставку на усиление власти кагана и сплочение старейшин вокруг бога Ягу. Митус с его богиней Кибелой для Жучина враг куда более опасный, чем боярин Драгутин.
   Сыть с двумя мечниками ускакал по следам таинственных всадников, а Драгутин продолжил путь к Макошину городцу, прокручивая в уме тяжелые жернова прожитых лет и удивляясь тому, как цепка бывает память, удерживающая в своих подвалах то, что должно, казалось бы, сгинуть без следа, растворившись во времени. Почти два десятка лет Драгутин не видел Всемилу, да и любовь их была короткой, как полет копья. Чувство вспыхнуло между ними, как солома на ветру, а расставались они в деревне урсов, куда увез Драгутин непраздную Всемилу, спасенную от псов Борислава. Далее везти ее было некуда. Радимичская земля обрывалась непроходимым болотом. Лихарь Урс удерживал на околице наседавших хазар, а Драгутин прощался с Всемилой, как тогда казалось, навсегда.
   Встретились уже чужими много лет спустя. Не девушка-ведунья была перед боярином, а всесильная кудесница богини Макоши, которую страшились многие в славянских землях. Слухи о кудеснице Всемиле доходили до Драгутина и раньше, знал он и то, что кудесница – дочь князя Гостомысла, но как-то не укладывалось у него в голове, что нежная девочка, какой он знал ее двадцать лет назад, превратилась во властную женщину, вершительницу судеб многих людей. И даже увидев Всемилу несколько лет назад, он не сразу нашел в ней то, что любил когда-то.
   Ворота тородца перед Драгутином распахнули не сразу, а был момент, когда он решил, что их не откроют уже никогда. И все-таки Всемила согласилась на встречу. Боярина провели по тайным переходам Макошина городца, где впору было заблудиться на веки вечные. Драгутин узнавал знакомые личины на стенах, которых немало повидал в чужих храмах, и пришел к выводу, что держат их вдали от глаз людских ведуны и ведуньи не случайно, ибо эти личины ничего уже не скажут ни уму, ни сердцу славян. В этих личинах заключено далекое прошлое, поглощенное временем, и дороги, пройденные за столетия в поисках новой родины. Ведуны обязаны помнить минувшее, даже то, которое никогда уже не напомнит о себе, а простолюдины должны жить настоящим и делать все от них зависящее, чтобы будущее состоялось в их детях и внуках.
   Всемила глянула на вошедшего Драгутина строгими карими глазами, но навстречу ему не поднялась, а так и осталась сидеть на лавке, сцепив руки на коленях. Драгутин с удовольствием отметил, что за прошедшие годы Всемила лицом не состарилась, разве что телом располнела. Странно, что он не нашел ее черт в дочери Ляне, которая, видимо, удалась в отца. Драгутин присел рядом с Всемилой на лавку и сказал спокойно:
   – Божибор следит за мной по твоему приказу.
   Это не было вопросом, и Всемила не стала ни подтверждать, ни опровергать его слова. Лицо ее оставалось суровым и недоступным.
   – Вот знак Шатуна, переданный мне Лихарем Урсом, – сказал Драгутин, протягивая ей золотую пластину. – Ты, кажется, сомневаешься, что такой человек существовал.
   – А это твой знак, боярин Драгутин, – сказала Всемила, в свою очередь передавая ему пластину с изображением солнечного круга. – Если мне не изменяет память, то двадцать лет назад она висела на твоей груди.
   Драгутин взял золотой знак и поднес к глазам. Сомнений не осталось, это был его знак, и он припомнил, при каких обстоятельствах расстался с ним. Волхвы могли счесть его поступок святотатством, но ничего ценного у него тогда под рукой не было, и он понадеялся на то, что бог не осудит своего ближника за дар во спасение любимой женщины.
   – Мечники Торусы нашли эту пластину в медвежьем капище, – холодно сказала Всемила. – Ты потерял его там двадцать лет назад.
   – Я не был в медвежьем капище в ту пору, – покачал головой Драгутин. – Я мог бы сказать тебе, что потерял этот знак год назад, когда действительно туда ходил, но это будет неправдой. Ибо этот знак я передал женщине в уплату за твое спасение, и она обещала мне сохранить и тебя, и рожденного тобой ребенка.
   – Этой женщиной была Горелуха?
   – Да, – подтвердил Драгутин. – Она не хотела брать плату и тогда я просто повесил пластину тебе на шею.
   – Я тебе не верю, Драгутин, – равнодушно отозвалась Всемила, – да это теперь уже не важно.
   – Почему?
   – Князь Рогволд захватил в полон Раду, которая поведала о твоих замыслах.
   – Представляю, что могла наплести обо мне эта вилявая женка, – засмеялся Драгутин.
   – Женщина призналась под пыткой, – возразила Всемила. – Рогволд повез ее на суд к Всеволоду. Твои замыслы раскрыты, Драгутин, отныне ты враг Велесовым ближникам, и Великий князь будет преследовать тебя. Мой совет тебе – уезжай как можно быстрее.
   – Твоя богиня, кудесница Всемила, оказала мне высокую честь, сделав своим избранником, – разве тебе мало столь ясно выраженной воли Макоши? Что же касается Рады, то она лже-ведунья.
   – Можно навести морок не только на людей, но и на богов, однако рано или поздно морок проходит, а кривда остается. Твои уста лживы, Драгутин, и с этого дня наши пути расходятся навсегда.
   – Тобой не разум управляет, Всемила, а ревнивое сердце. – Драгутин резко поднялся с лавки. – Я повторяю тебе, Рада лжет, а возможно, лжет боготур Рогволд.