“Джессика Эппс” была избавлена от общества корабля АИФ “Хеллбарде” на протяжении почти четырех недель, и Ферреро уже начала надеяться, что капитан дер штерне Гортц наконец отцепился и изводит теперь кого-нибудь другого. Она, впрочем, понимала, что оптимизм ненадолго одержал победу над жизненным опытом, но была благодарна судьбе за передышку.
   Теперь, к сожалению, передышка закончилась. В душе Ферреро медленно закипал бурлящий гнев.
   Капитан заставила себя набрать побольше воздуху и вспомнить приказы герцогини Харрингтон. Подобно большинству офицеров, служивших на станции “Сайдмор”, известие о назначении командующей Харрингтон Эрика приняла с восторгом. Против контр-адмирала Хьюита, хорошего человека и опытного флаг-офицера, Ферреро ничего не имела, но надеялась, что назначение Харрингтон является свидетельством того, что там, дома, кто-то наконец решил отнестись к ситуации в Силезии серьезно. Чем еще должно быть появление здесь “Саламандры”, как не намеком для андерманцев!
   К сожалению, со временем стало ясно, что надежды всех, кто думал так же, как Эрика, не оправдались.
   Разумеется, вины Харрингтон в том не было, однако численность и состав приведенных ею подкреплений делали мучительно очевидным тот факт, что Сайдмор — пользуясь емкой фразой Боба Луэллина — по-прежнему “сосет самый крайний сосок”. Неожиданное появление мощной группировки с Грейсона лишь подчеркнуло, как мало сил сочло нужным выделить в распоряжение герцогини Адмиралтейство, а инструкции герцогини кораблям, переданным под её командование, были дополнительным свидетельством того, что в метрополии всем было наплевать на их глухомань.
   Ферреро понимала, что ни одного флагмана с репутацией Харрингтон не порадовала бы необходимость отдавать подобные приказы, и сам тот факт, что ей пришлось это делать, подчеркивал, насколько правительство Звездного Королевства утратило связь с реальностью. Звездным кораблям её величества в Силезии было предписано поддерживать и защищать свободу судоходства в её традиционном понимании, а также территориальную целостность Силезской конфедерации от любого, кто посягнет на первое или на второе, но делать это, “не провоцируя” Императорский андерманский флот и... не поддаваясь на провокации с его стороны.
   От этого нагромождения штампов и оговорок Харрингтон должно было тошнить, решила Ферреро. Отвращение проступало даже сквозь казенные формулировки её приказов. Да и вообще, если проанализировать правила контакта с противником, сопровождавшие приказы, все становилось кристально ясно. Хотя в правилах настойчиво повторялось, что офицерам надлежит избегать ответа на провокации — как подозревала Ферреро, ей прозрачно намекали на уничтожение сенсорных платформ “Хеллбарде”, хотя официально Харрингтон одобрила её действия, — в них также подчеркивалось, что “данные приказы ни в коей мере не противоречат и не отменяют обязанности капитана оберегать вверенный ему корабль. Каждому офицеру надлежит предпринимать соответствующие действия сообразно возникающей необходимости и сообразуясь с собственными суждениями”. Вместе взятые, эти противоречивые распоряжения многое говорили офицерам под командой Харрингтон. Главное же было в том, что она действительно требовала от них не поддаваться на провокации анди... и что поддержала бы до предела любые разумные действия, направленные на самозащиту.
   В целом — Ферреро прекрасно это понимала — подобный набор противоречивых инструкций была чреват неприятностями прежде всего для самой командующей. Если дело обернется худо, кто-нибудь наверняка обвинит Харрингтон в том, что на самом деле она поощряла своих капитанов именно к силовому ответу на провокации анди. И, надо отдать должное тыловым гениям, которые могут высказать подобное предположение, несомненно, некоторые капитаны могли интерпретировать приказы герцогини Харрингтон именно так. К счастью, их в настоящий момент на станции Сайдмор почти не было, но даже одного человека, оказавшегося не в то время не в том месте, бывает достаточно.
   “К тому же, — с безжалостной честностью сказала себе Ферреро, — одного такого офицера я знаю... особенно когда чертов Гортц буквально толкает меня на этот путь”.
   Глубоко вздохнув, она поглубже устроилась в командирском кресле, стараясь успокоиться. “Хеллбарде” держался близко и повторял каждое изменение курса “Джессики Эппс” на протяжении шестнадцати часов... и никак не реагировал на попытки вступить с ним в связь. На данный момент крейсер анди углубился в зону досягаемости ракет корабля Ферреро на двести тысяч километров. “Хеллбарде” не вполне нарушил межзвездное право, следуя за “Джессикой Эппс”, повторяя её маневры, приближаясь на дистанцию применения оружия и игнорируя при этом идентифицировать себя и сообщить о своих намерениях. Не вполне. Но на грани. Ферреро перед любым межзвездным адмиралтейским судом смогла бы привести веские доказательства в оправдание того, что отдала бы андерманцу безапелляционный приказ прекратить преследование её судна... а затем взяла “Хеллбарде” на прицел, чтобы подчеркнуть серьезность своего требования.
   Именно это, признавалась она себе, ей и хотелось сделать. И если на то пошло, Гортц заслужил, чтобы именно это она и сделала.
   Но она удерживалась, помня об инструкциях леди Харрингтон. Вместо того чтобы отвесить Гортцу оплеуху, она, стиснув зубы, лишь перевела “Джессику Эппс” в состояние готовности номер два и вызвала персонал на посты ПРО [22]. Шону Харрису было поручено вести непрерывное обновление решения для стрельбы исключительно с помощью пассивных сенсоров. Больше ничего. После трех попыток выйти на связь с Гортцем она даже перестала повторять вызов.
   “Интересно, Гортц точно так же злится, что я его игнорирую, как я злюсь, что он за мной таскается?” — саркастически подумала Ферреро, но ирония не смогла заглушить клокотавшую внутри нее злость.
   Впрочем, что нравится Гортцу, а что нет, в настоящий момент не имело значения, ибо, несмотря на всю свою ярость, Эрика Ферреро собиралась строго следовать приказам. Она недаст “Хеллбарде” того повода, которого тот дожидается.
   “Но если этот ублюдок хотя бы моргнет в мою сторону, — решительно сказала себе Эрика, — я разнесу его чертову жестянку в мелкую пыль”.

Глава 35

   Элен Декруа и в лучшие времена не получала удовольствия от визитов в Палату Лордов. Это могло показаться странным, ибо верхняя палата парламента Звездного Королевства естественным образом служила оплотом защитников того самого status quo, поборником коего объявило себя нынешнее правительство. Но хотя семейство Декруа принадлежало к числу самых богатых в мантикорском обществе, родовитым его можно было назвать лишь с большой натяжкой. Сама же Элен, вошедшая в семью через брак с сэром Джоном, была связана с подлинной аристократией совсем уж тонкими ниточками, особенно после смерти мужа четырнадцать лет назад. Она не видела причин искать замену покойному супругу, который послужил ей пропуском в высшие сферы мантикорского общества; большинство людей уже забыли, что в этом обществе она появилась относительно недавно. Однако, несмотря на внешнюю уверенность, с которой она вращалась среди людей благородного происхождения, ни они, ни она никогда не забывали, что на эту территорию она вторглась без приглашения.
   Во многих отношениях именно ощущение собственной неполноценности, по крайней мере с точки зрения происхождения, объясняло непомерное честолюбие, которое так толкало её на завоевание политической власти. По горькой иронии, коалиция, к которой она принадлежала сейчас, была абсолютно предана идее сохранения положения, при котором ей был недоступен предмет её самых страстных мечтаний — кресло премьер-министра. Если только, конечно, ей в благодарность за бескорыстную службу на благо Звездного Королевства не будет пожалован титул.
   Вот только Мишель Жанвье не выдвинет её кандидатуру на титул, если хочет оставаться премьер-министром и если у него есть хоть капля здравого смысла.
   И поэтому перспектива присутствия на сегодняшнем заседании Палаты Лордов её нисколько не радовала. К сожалению, улизнуть было никак нельзя. Этот несносный Вильям Александер в компании с его еще более невыносимым братцем внесли обращение Элоизы Причарт и общий ход переговоров с республикой Хевен в официальную повестку дня верхней палаты. А стало быть, кто-то из правительства был просто обязан, согласно неписаной части Конституции, предстать перед Палатой Лордов для порки.
   В данном случае встреча с пэрами, пусть она и не принадлежала к их числу, была обязанностью министра иностранных дел.
   Слушая, как спикер скучно и монотонно представляет её согласно церемониалу, она мысленно сделала глубокий вдох и подготовилась к предстоящему испытанию.
   — Итак, — закончил наконец спикер, — я имею честь предоставить слово достопочтенному министру иностранных дел. Прошу вас, госпожа министр.
   Он обернулся к ней с улыбкой (по мнению Декруа, столь же фальшивой, как и её ответная), и она подошла к снабженной информационной консолью трибуне, предназначавшейся для гостей палаты.
   — Благодарю вас, мистер спикер, — любезно сказала Декруа и повернулась к собравшимся, обводя взглядом ряды сидений. — Позвольте мне также выразить свою признательность благородным пэрам за оказанную мне честь выступить перед ними.
   Одарив высокое собрание еще одной фирменной улыбкой, она помедлила еще несколько секунд, раскладывая на кафедре десяток старомодных бумажных карточек с заметками. Ничего значимого в них не было, просто она давно уже научилась пользоваться ими как тактическим маневром — их можно было перебирать, якобы проверяя данные, а тем временем поразмыслить, как ответить на слишком щекотливый вопрос.
   В конце концов ей пришлось оставить бумажки в покое и перейти к сути дела.
   — Как известно благородным пэрам, сегодня правительство отвечает на ваши вопросы, — начала она, — и поскольку первым в повестке дня числится вопрос о текущей внешней политике Звездного Королевства, правительство поручило мне как министру иностранных дел выступить в качестве представителя кабинета по этой теме. Я к вашим услугам.
   Некоторое время в зале царило молчание, затем замигал зеленый огонек: кто-то в зале просил слова. Как и следовало ожидать, огонек зажегся над креслом наследника Белой Гавани.
   — Прошу вас, лорд Александер, — произнесла она с любезностью, не обманувшей никого из присутствующих.
   — Благодарю досточтимую госпожу министра, — ответил тот тоном, который тоже никого не ввел в заблуждение, после чего, выдержав паузу, продолжил: — Госпожа министр, в своем последнем выступлении перед обеими палатами Конгресса Республики Хевен президент Причарт дала понять, что её администрация намерена проявить твердость, добиваясь от Звездного Королевства конкретных шагов по достижению прогресса на переговорах о мире. Она сообщила о намерении Республики выступить с новыми предложениями, причем предупредила, что будет требовать незамедлительного ответа. Хотелось бы знать, получены ли названные предложения, и если да, то в чем они заключаются и как именно намерено реагировать на них правительство.
   Декруа подавила желание зарыться в карточки. Вопросы Александера уж точно не могли быть истолкованы как неожиданные.
   — Я, разумеется, ознакомилась с текстом речи президента Причарт, милорд, — осторожно начала Декруа, — и, хотя вынуждена признать, что общий её тон замечаний отличался несколько большей настойчивостью и готовностью к конфронтации, чем нам бы хотелось, мне кажется не вполне оправданным говорить о её намерении “требовать”. Скорее я бы отметила некоторую нетерпеливость, вполне понятную для государства, чьё правительство долго и безуспешно ведет переговоры по мирному урегулированию столь кровавого конфликта. Правительство её величества с должным пониманием относится к ситуации, в которую попала Республика Хевен, занимающая, помимо прочего, более слабую позицию на данных переговорах. К сожалению, некоторые спорные и пока не урегулированные вопросы остаются камнями преткновения, не позволяющими достигнуть быстрого и приемлемого для обеих сторон соглашения, к которому, я уверена, стремятся обе наши державы. Несомненно, тон речи президента Причарт отражает нетерпение, которое испытываем все мы.
   Она снова улыбнулась, но Александер на эту улыбку не ответил, и выражение её лица стало чуть более напряженным.
   — На ваш первый вопрос, милорд, отвечу, что правительство её величества действительно получило через канцелярию государственного секретаря Республики Джанколы адресованное нам послание президента Причарт. Однако я бы не стала характеризовать его содержание как “требования”. Оно действительно содержит пакет предложений, на которые президент Причарт, разумеется, ожидает ответа правительства её величества, но термин “требования” предполагает гораздо более высокую степень категоричности, чем текст ноты президента Причарт. Точное содержание предложений, содержащихся в ноте, несколько щекотливо, — продолжила она, осторожно ступая на весьма зыбкую почву. — Характер сложных, длительных переговоров, особенно таких, в которых накал эмоций с обеих сторон порой становится излишне высок, требует соблюдения несколько большей конфиденциальности, чем обыкновенно. Правительство её величества рассчитывает на понимание со стороны высокочтимой Палаты и настоятельно просит не нарушать конфиденциальность данного вопроса.
   — Хотя я прекрасно понимаю требование соблюдения конфиденциальности в определенных случаях, — парировал Александер, — мне трудно поверить, госпожа министр, что именно этого требуют сложившиеся обстоятельства. Переговоры продолжаются уже более четырех стандартных лет и все это время освещались средствами массовой информации в мельчайших подробностях. Если только нота президента Причарт не является декларацией о принципиальном изменении позиций Республики, я не вижу законных оснований скрывать её содержание от общественности, а уж тем более от членов Палаты. Ведь в конце концов, — он позволил себе ледяную улыбку, — самапрезидент Причарт уже знает, в чем они состоят.
   На этот раз искушение уткнуться в заметки оказалось почти нестерпимым. Согласно неписаной, но незыблемой традиции выступлений членов правительства перед парламентом, она имела право отказаться отвечать на вопросы Александера, но лишь публично объявив, что соблюдение секретности диктуется интересами безопасности Звездного Королевства. Она, разумеется, могла прибегнуть к этой уловке, но в Палате едва ли нашелся бы хоть один достаточно глупый лорд, который бы не понял, что её заявление — лишь политический маневр, предпринятый от отчаяния. Второго такого уж точно не нашлось бы. Кроме того, сослаться на соображения безопасности означало, по существу, признать, что “предложения” Причарт действительно представляют собой требования, ведущие как минимум к эскалации напряженности.
   Правда, существовал еще один ход, который мог бы отвести от неё этот обоюдоострый клинок, причем не прибегая к опасной альтернативе.
   — Я весьма сожалею о том, что правительство её величества смотрит на этот вопрос иначе, чем вы, милорд, — твердо заявила она. — По единодушному мнению кабинета, которое я как министр иностранных дел всецело поддерживаю, нарушение конфиденциальности переговорного процесса не пойдет на пользу интересам Звездного Королевства и не способствует исполнению наших надежд на успех переговоров с Республикой Хевен. Поэтому я обращаюсь к Палате, надеясь, что благородные пэры поддержат мою позицию и позицию правительства её величества.
   — Леди и джентльмены, благородные члены Палаты! — объявил спикер. — Досточтимая госпожа министр просит вас поддержать её ходатайство и разрешить ей отказать в ответе на официальный вопрос благородного лорда Александера. Прошу высказать свое мнение по данному вопросу.
   Декруа спокойно ждала результатов голосования. Много времени оно не заняло. Посмотрев на табло с результатами, спикер объявил:
   — Леди и джентльмены, благородные члены палаты, вы высказали свое мнение. В поддержку досточтимой госпожи министра подано триста семьдесят три голоса, против — триста девяносто один, при двадцати трех воздержавшихся. Таким образом, ходатайство досточтимой госпожи министра отклонено.
   Декруа застыла. Насчитывавший несколько десятилетий опыт профессионального политика позволил ей сохранить невозмутимое выражение лица, но она почувствовала, как бледнеет от растерянности. За четыре с лишним стандартных года работы правительства Высокого Хребта Палата Лордов ни разу не отказалась поддержать ходатайство представителя правительства отклонить официальный запрос. В Палате Общин — другое дело, но Палата Лордов всегда была бастионом правительства, и Декруа рассчитывала, что поддержка ей будет оказана и сегодня.
   Увы, они предпочли поставить её перед суровым выбором: ответить или сослаться на соображения национальной безопасности. Последнее еще оставалось возможным, но тогда правительство лишится доселе прочной и сознательной поддержки Палаты Лордов в целом. Это было уже плохо, но результаты голосования обескураживали куда сильнее. Количество воздержавшихся шокировало само по себе, но до сих пор оппозиция в Палате Лордов могла рассчитывать максимум на триста пятьдесят голосов. Следовательно, не меньше шестидесяти пэров, на поддержку которых правительство полагалось, или устранились, или активно поддержали оппозицию.
   Выждав немного и убедившись, что контролирует свой голос, Декруа изобразила улыбку.
   — Коль скоро Палата не сочла возможным пойти навстречу пожеланиям правительства, я готова ответить на ваш вопрос, милорд.
   — Благодарю вас за любезное согласие, госпожа министр, — подхватил лорд Александер с легким поклоном. — В таком случае позволю себе повторить просьбу ознакомить Палату с содержанием последних “предложений” президента Причарт.
   — Безусловно, милорд. Президент Причарт указывает, что с начала переговорного процесса позиция Звездного Королевства по поводу звезды Тревора была...
 
* * *
 
   Элен Декруа ворвалась в комнату для совещаний, как смерч. Она хлопнула дверью, и Мишель Жанвье, вскинув глаза, отметил, что от её привычной снисходительной невозмутимости не осталась и следа. Госпожа министр смотрела на своих коллег по кабинету с раздражением и злобой.
   Хотя барон Высокого Хребта был членом Палаты Лордов по праву рождения, он решил, что благоразумие требует заняться безотлагательными делами, которые помешают ему посетить нынешнее заседание. Приди он, его, как премьер-министра, тоже могли заставить отвечать на вопросы оппозиции, а в данных обстоятельствах это было бы неприемлемо. Декруа, рядовому члену кабинета, могли сойти с рук увертки и отговорки, каких никто не принял бы от премьер-министра. И, наконец, министр иностранных дел — фигура разменная. Если возникнут затруднения или понадобится ритуальная жертва, чтобы умилостивить газетчиков, Высокий Хребет всегда мог объявить об отставке Декруа с занимаемой должности. Правда, с учетом её положения в прогрессистской партии, вошедшей в правительственную коалицию, ему пришлось бы подыскать для нее другой министерский портфель, но такие перестановки не были чем-то неслыханным.
   Предусмотрительно не явившись на заседание, Высокий Хребет, однако, внимательно наблюдал за его ходом из своего кабинета и прекрасно понимал, почему Декруа сейчас готова передушить оппозиционных пэров собственными руками.
   “А заодно и некоторых наших”, — язвительно подумал барон, здороваясь с Элен, направившейся к своему месту. Та в ответ буркнула что-то невразумительное.
   — Жаль, что у вас выдалось такое неприятное утро, — продолжил он, когда она выдернула из-за стола кресло и плюхнулась в него. — Но вы сделали все возможное, и я это высоко ценю.
   — Еще б вы не ценили, черт вас подери! — рявкнула Декруа. — Будь оно все проклято! Вам, черт побери, не помешает поговорить по душам с Зеленой Долиной!
   Джессика Бёрк, графиня Зеленой Долины, являлась куратором правительства в Палате Лордов, и этот пост, учитывая разнобой во взглядах и подходах, свойственный партиям, сформировавшим нынешний кабинет, был отнюдь не синекурой, и се присутствовавшие прекрасно это знали. Высокий Хребет не мог не порадоваться отсутствию Джессики.
   — Разумеется, я поговорю с ней, — мягко сказал он. — Хотя, будем справедливы, мне кажется, что она тоже сделала всё от неё зависевшее.
   — Вот как? — гневно вскинулась Декруа. — Да какой же она, к черту, куратор, если не только не смогла организовать правильное голосование, но даже не предупредила нас о возможности проигрыша?
   — Но разница составила всего восемнадцать голосов, — указал Высокий Хребет. — Едва два процента от общего числа присутствующих.
   — Но вместе с воздержавшимися мы потеряли шестьдесят триголоса! — ядовито возразила она. — По моим подсчетам, это уже больше восьмипроцентов. Не говоря уже о тридцати семи членах Палаты, которые решили уклониться от участия в заседании.
   Её негодующий взгляд прожег бы насквозь любого, кроме Жанвье, защищенного непробиваемой броней сознания собственной значимости.
   — Да, — признал премьер-министр, — обстоятельства, увы, сложились не в нашу пользу. Но я только хотел сказать, что перевес оппозиции оказался настолько мал, что мы едва ли вправе обвинять Джессику. Столь малую разницу предсказать трудно, и она просто не могла предупредить нас о возможности такого поворота событий.
   — Тогда за каким чертом нам вообще нужен куратор? — не унималась Декруа.
   Отвечать на этот сугубо риторический вопрос Высокий Хребет не стал, и Декруа, помолчав, в раздражении дернула плечом, неохотно признавая бессмысленность дальнейшего спора.
   — Как бы то ни было, Мишель, — продолжила она, помолчав, — сегодняшнее фиаско нельзя расценивать иначе, как ситуацию, грозящую обернуться в будущем серьезным провалом.
   — Провалом — согласен, — ответил Высокий Хребет, — но насколько серьезным — это другой вопрос.
   — Не прячь голову в песок! — резко заявила она. — Александер с Белой Гаванью жаждут нашей крови... а от Нового Дижона никакого толку. Чертов либеральный лицемер!
   На этот раз Высокому Хребту не удалось скрыть гримасу. К счастью, министра финансов здесь не было. Барону потребовалась недюжинная ловкость, чтобы она оказалась занята беседой с президентом Банка Мантикоры и правлением Королевского Фонда Межзвездного Развития как раз в то время, когда он был “вынужден” назначить это срочное совещание. Правда, он подозревал, что графиня Нового Киева прекрасно поняла, почему он это устроил, а тот факт, что она и не подумала возражать, наводил на интересные размышления. С другой стороны, ей, несомненно, удалось успокоить свою совесть тем соображением, что её, следя за соблюдением партийных интересов, заменял добрый приятель и коллега по либеральной партии сэр Харрисон МакИнтош. Этим он и занимался. И в настоящий момент выглядел столь же недовольным характеристикой, данной Декруа графу Нового Дижона, как была бы недовольна сама графиня Нового Киева.
   Нельзя сказать, чтобы Высокий Хребет серьезно расходился с Декруа по данному вопросу. Граф Нового Дижона всегда — во всяком случае публично — старался дистанцироваться от нынешнего правительства. Впрочем, он прекрасно знал, с какой стороны намазан маслом его хлеб, и, хотя на публике всячески старался выпячивать свою независимость, голосовал как положено.
   Но не на этот раз. Атака на правительство, начатая Вильямом Александером и его братом, была так же неотвратима, как восход солнца, и никто не удивился, когда добрый десяток оппозиционных пэров поддержал её, засыпав представителя кабинета острыми вопросами. Но никто не ждал, что трое независимых пэров, ранее традиционно поддерживавших правительство, примкнут к оппозиции, декларируя обеспокоенность в связи с новым, агрессивным политическим курсом республики... и что граф Нового Дижона окажется в их числе.
   — Собственно говоря, — сказал, сделав паузу, Высокий Хребет, — позиция графа Нового Дижона может оказаться нам на руку.
   — Извини, не поняла, — с недоумением посмотрела на него Декруа.
   — Я не говорю, что он это сделал это сознательно, но то, что он фактически публично “завел нас в дровяной сарай”, как говаривал в таких случаях мой дедушка, в дальнейшем будет нам на руку. В глазах газетчиков он проявил независимость суждений и готовность высказываться откровенно. Да и вопросы, которые он задавал, кстати, были достаточно мягкие. Так что он выступил в роли своеобразного буфера, при этом не причинив нам особого вреда. А значит, если в будущем он, пусть с оговорками, выразит уверенность в способности правительства её величества успешно вести переговоры, его заявление будет иметь больше веса как раз благодаря прежним сомнениям.