Схема ударов бомбардировочной авиации Люфтваффе по промышленным центрам Поволжья в июне 1943 г.
   И все вышеописанное, по мнению немцев, должно было произойти лишь потому, что бомбардировщики нанесут удачный массированный удар по мифическому «танковому центру» в Горьком. В общем, события должны были развиваться примерно так, как в старом английском стихотворении, переведенном в свое время Маршаком на русский язык:
 
Лошадь захромала, командир убит.
Конница разбита, армия бежит.
Враг вступает в город, пленных не щадя.
Потому, что в кузнице не было гвоздя.
 
   Конечно, в случае успеха задуманная командованием Люфтваффе операция против промышленных центров Поволжья, находившихся в пределах досягаемости двухмоторных бомбардировщиков, сулила определенный военный и политический эффект. Горьковский автозавод [140]являлся одним из крупнейших предприятий Советского Союза. Здесь в месяц выпускались примерно 500 легких танков Т-70, а также сотни бронемашин БА-64. С главного конвейера ежемесячно сходили около 1800 грузовых автомобилей разных типов: легендарные «полуторки» ГАЗ-АА, трехосные ГАЗ-ААА, самосвалы и автобусы. Но кроме основной продукции завод производил: поковки для авиамоторного завода № 466, артиллерийского завода № 92 им. Сталина и завода № 38, различные агрегаты и детали для танкового завода № 112 «Красное Сормово» и станкостроительного завода № 113, мотоциклетные коляски, 45-мм снаряды,
   120-мм мины, реактивные снаряды М-31 и М-8, танковые моторы. Колесный цех на уникальном американском оборудовании делал колеса типа ЗИС и ГАЗ для всех автомобильных и артиллерийских заводов страны. Чтобы представить себе размах их производства, достаточно сказать, что план на 1943 г. составлял почти один миллион колес всех типов! В цехах автозавода также делали шасси для танков и самолетов. Общий перечень комплектующих деталей, поставляемых ГАЗом другим предприятиям, в т.ч. на Урале, составлял десятки наименований.
   Кроме того, на площадях автозавода велась сборка американских автомобилей «студебеккер», «форд», «додж» и «шевроле». Ежемесячно около полутора тысяч этих грузовиков отправлялись на фронт. Находившаяся на территории Автозаводского района Горького рембаза № 97 занималась расконсервацией танков и бронемашин, поставляемых в СССР по ленд-лизу. Здесь же проводился ремонт подбитой и поврежденной импортной техники. Именно в Горьком формировались танковые части, оснащенные «Шерманами» и «Черчиллями».
   Учитывая все это, а также то, что от бесперебойной работы Горьковского автозавода зависел производственный цикл на многих авиационных, танковых и артиллерийских заводах, можно сказать, что выбор командования Люфтваффе оказался удачным. Бомбардировочная авиация была нацелена на важнейшее предприятие Поволжья и Советского Союза!
   Едва ли менее важными для страны были химические предприятия Ярославля. В 1943 г. они вырабатывали свыше 40% продукции всей резиновой промышленности, а шинный завод № 736 – большую часть всей продукции шинной промышленности. Это предприятие являлось основным поставщиком шин для автомобилей, самолетов, артиллерии, обрезиненных катков для танков и другой военной техники.
   Велико было и стратегическое значение Саратовского крекинг-завода им. Кирова. Он был основным поставщиком горюче-смазочных материалов для центрального сектора советского фронта. Весной 1943 г. цистерны из Саратова шли напрямую на Степной, Воронежский и Брянский фронты, поэтому бесперебойная работа предприятия была крайне важна.

Глава 6
Состояние противовоздушной обороны городов Поволжья к лету 1943 г.

ПВО Горького
   Горьковский корпусной район ПВО под командованием генерал-майора артиллерии А. А. Осипова располагал самым большим количеством сил и средств среди городов Поволжья. В составе пяти полков и нескольких отдельных артдивизионов в общей сложности имелись 515 зенитных орудий, в т.ч. 433 пушки среднего калибра (76-мм и 85-мм) и 82 МЗА. Командование зенитной артиллерией осуществлял полковник П. А. Долгополов. Плотность ПВО Горького составляла примерно полтора-два зенитного орудия на один квадратный километр [141]. Эти части имели 13 станций орудийной наводки (СОН-2), две радиолокационных станции РУС-2с «Пегматит», находившиеся в Правдинске и в районе станции Сейма. Кроме того, насчитывалось 107 аэростатов заграждения и 231 зенитный прожектор!
   Помимо этого, на ряде заводов имелись собственные «объектовые» подразделения противовоздушной обороны. В частности, на Горько веком автозаводе были установлены 11 самодельных зенитных установок на основе 20-мм авиационных пушек ШВАК. Но ценность этих «зениток» являлась весьма сомнительной, они даже не были приспособлены для стрельбы по пикирующим самолетам и могли палить только по бомбардировщикам, идущим над заводом на небольшой высоте.
   Однако ряду командиров и эти силы казались недостаточными. Так, 2 июня начальник пункта ПВО «Дзержинск», командир 583-го ЗенАП майор И. Б. Зугер, позже назначенный командиром 1291-го ЗенАП, в донесении командующему генералу Осипову представил расчеты по усилению пункта. Он писал, что для обороны объектов города требуется минимум 32 батареи зенитной артиллерии среднего калибра, а в наличии имелось «всего» 14, из которых одна была укомплектована76-мм пушками образца 1914—1915гг. В заключение Зугер написал: «Имеющимися средствами зенитной артиллерии обеспечить надежную оборону порученных объектов невозможно».
   Боевые позиции зенитной артиллерии среднего калибра располагались вокруг города в трех секторах. Зенитно-артиллерийские полки строили свои боевые порядки в несколько линий зенитных батарей. Но их глубина была небольшой: передовая линия батарей находилась на удалении всего 5—7 км от границ обороняемых объектов. Многие батареи вообще находились непосредственно у объектов и даже на их территории. Соответственно наибольшая плотность зенитного артиллерийского огня создавалась непосредственно над прикрываемыми объектами, а не на подступах к ним, что было бы более разумно.
   Для отражения ночных налетов немецкой авиации основным видом стрельбы зениток среднего калибра все еще оставался заградительный огонь, т.е. стрельба по площадям, связанная с большим расходом боеприпасов. Объяснение этому простое: во-первых, несмотря на достаточно большое число зенитных прожекторов, размеры создаваемой ими световой зоны не обеспечивали необходимого светового упреждения для прицельной стрельбы зенитной артиллерии по захваченным прожекторами самолетам; во-вторых, стрельба по ненаблюдаемой цели по данным станций орудийной наводки до сих пор была освоена плохо. Складывается впечатление, что командование корпусного района ПВО готовилось только к отражению дневных налетов, по принципу «не вижу – не стреляю». А для освоения СОН, вероятно, не было не только необходимых инструкций, но и сказывались отсутствие самолетов-мишеней и нехватка боеприпасов, которые не выделялись для тренировки зенитных расчетов.
   Значительными силами располагала и 142-я ИАД ПВО под командованием полковника В. П. Иванова. К июню 1943 г. ее части были полностью обеспечены боеприпасами, горючим и средствами связи. Организационно дивизия состояла из четырех полков (423-й, 632-й, 722-й и 786-й ИАП) и трех батальонов аэродромного обслуживания (БАО). Истребители базировались на пяти аэродромах – Стригино, Правдинск, Дзержинск, Казань и Ковров. В ее составе в общей сложности имелись 87 самолетов, в т.ч. 72 исправных, а личный состав насчитывал 159 летчиков, в т.ч. 33 летчика-ночника 43 «облачника» и 47 т.н. высотников. 36 летчиков не были отнесены к указанным категориям [142].
Наличие самолетов в 142-й ИАД ПВО к началу июня 1943 г.
   Кроме того, в скором времени дивизия должна была получить еще 10 истребителей Ла-5 и 33 английских «Харрикейна». Пока же самолетный парк дивизии на 35% состоял из машин устаревших типов. Даже МиГ-3 к лету 1943 г. уже нельзя было считать последним словом авиатехники. Правда, других высотных перехватчиков советская промышленность до конца войны создать так и не смогла.
   Проведенная Военным отделом бюро Горьковского обкома ВКП(б) проверка показала, что дивизия, несмотря на наличие большого количества сил и средств, не была подготовлена к отражению массированных налетов противника. Отсутствовала боевая подготовка и тренировка действий в воздухе в составе полка и в целом дивизии. Более или менее были отработаны лишь действия в составе звена (три истребителя) и поодиночке. Командир дивизии полковник Иванов в течение 1943 г. ни разу не проводил занятий с командирами полков. Плохо была поставлена воздушно-стрелковая подготовка. Так, командир эскадрильи Ярыгин в течение пяти месяцев всего один раз стрелял в воздухе по конусу. Теоретические занятия по стрельбе проводились только один раз в месяц, и то формально. В результате большинство летчиков 722-го ИАП, оснащенного высотными перехватчиками МиГ-3, вообще не умели грамотно прицеливаться. Летчики-ночники, «высотники» и т.н. заоблачники вследствие недостаточной тренировки были не подготовлены для воздушных боев ночью и на предельной высоте, т.е. весьма слабо соответствовали своим «специальностям».
   Средства связи по-прежнему использовались неудовлетворительно. По рации вместо четких команд велись длинные разговоры и монологи, доклады, например «Патрулирую над Балахной»,передавались открытым текстом. В дежурных подразделениях отсутствовал должный порядок и дисциплина. Так, дежурное звено истребителей 423-го ИАП во время учебной воздушной тревоги оказалось не готово к вылету, и взлет не состоялся. Командир полка Елизаров прибыл к самолету без парашюта, а начштаба перепутал дачу ракет. Дежурная пара того же авиаполка, пребывавшая в готовности № 2, при проверочной тревоге оказалась небоеготовой. Истребители в воздух не поднялись, т.к. летчики… ушли обедать. Дежурная пара 632-го ИАП, также находясь в готовности № 2, по проверочной тревоге взлететь не смогла, т.к. на этот раз «летчики ушли на занятия».В 786-м ИАП, чьи самолеты находились в готовности № 1, т.е. когда пилоты сидят в кабине и ждут ракету на старт, вместо возможных 30—60 секунд подняли истребитель только через шесть минут. Во время учебной тревоги 2 июня на вызов вообще не ответили полки, находящиеся в Стригино и Дзержинске.
   При этом командный состав дивизии в качестве «учебно-воспитательных мер» в основном увлекался арестами. Так, заместитель командира 142-й ИАД Ковригин, приехав в один из полков, «приказал арестовать целую группу (шесть человек) товарищей за хранение личных вещей под кроватями, причем среди арестованных оказались и совсем невиновные товарищи. Командир БАО Фещенко увлекается арестами, при проверке спросили, за что сидят товарищи, он не знает, говорит, что забыл, за что арестовал».
   Вообще вся организация боевой подготовки, видимо, основывавшаяся в основном на опыте 1942 г., была рассчитана только на отражение налетов мелких групп бомбардировщиков и перехваты одиночных самолетов-разведчиков. При этом в течение всей первой половины 1943 г. не проводилось ни одного занятия по боевой и тактической подготовке. Понятно, что перечисленные недостатки существенно сказывались на боевой подготовке и значительно снижали боеспособность подразделений.
   Истребительная авиация имела 12 зон ночного патрулирования, в каждой из которых должен был действовать один самолет. Зоны патрулирования располагались равномерно вокруг обороняемого пункта и вплотную примыкали к зоне огня зенитной артиллерии, в которую истребителям было входить запрещено. Но световые прожекторные поля для обеспечения боевых действий истребителей ночью почему-то не создавались.
   Что касается самого командира авиадивизии, то его деятельность не отличалась большими успехами. С ноября 1942 г., когда боевой офицер В. П. Иванов был назначен командовать тыловой частью, немецкие самолеты в течение полугода почти не появлялись. Для человека, на протяжении года лично водившего своих летчиков в ожесточенные бои и на штурмовки, это означало приговор. Боевого командира «засунули» в тыл, не суливший ни боевых наград, ни славы, ни повышений по званию. Вот тут его и подстерегла типичная ловушка, к которую попадали многие русские люди, по обычаю заливавшие свое горе и обиду вином, что и сказалось на его последующей деятельности как командира.
   Службу ВНОС на территории Горьковского корпусного района ПВО осуществляли два батальона и около 30 внештатных постов, как в начале 30-х гг. Большинство этих постов располагалось вдоль рек Волга и Ока, а также вдоль шоссейных и железных дорог, являвшихся основными ориентирами для полетов вражеской авиации. Оповещение всех частей ПВО и управление боем по-прежнему осуществлялись с главного поста ВНОС и КП командующего войсками корпусного района, находившегося на Почтовом съезде в Горьком, а в боевых секторах – с КП начальников секторов – командиров 90-го, 196-го, 742-го и 784-го ЗенАП. Основным видом связи по старинке являлась телефонная связь, легко повреждаемая при разрывах бомб и разрушении различных объектов. Радиосвязь многими командирами недооценивалась и рассматривалась как дублирующая. И это после двух лет войны!
   В мае произошло очередное пополнение частей ПВО девушками.
   Среди новобранок была и уроженка Лукояновского района Горьковской области Пелагея Паршина. 15 мая ей прислали повестку из военкомата, и 22-летняя девушка вместе со своей подругой вынуждена была отправляться в долгий путь в областной центр. До Горького ехали весьма экзотическим способом – вагоны были переполнены, и пришлось расположиться на буферах между ними. В таких, не самых комфортабельных, условиях девушки доехали до Казанского вокзала, затем пересекли Оку и оказались в военкомате Сталинского района. Отсюда Пелагею уже направили на место службы – в 741-й ЗенАП, позиции которого находились на восточном берегу Волги, в районе Баталово.
   Подруга Паршиной выбрала дальномер, а сама же она в расчете 8 5-мм зенитки стала четвертым номером, отвечавшим за угол возвышения орудия. С этого момента молодая девушка попала в другую реальность. Пусть это был и не фронт, но жили и служили зенитчицы по-фронтовому. Поначалу позиции батареи были не обустроены, приходилось спать прямо на земле, на чехлах от орудий. Потом отрыли землянки, но жить в них тоже было не очень удобно: земляная постель, а вместо белья – обыкновенное сено. Поначалу не было даже специальной женской формы. В баню зенитчиц возили партиями через каждые 10 дней, стричься же приходилось самим.
   Пелагея Паршина потом вспоминала: «За нарушения устава карали по всей строгости военного времени. Даже если встал в строй или явился по тревоге без пилотки, могли посадить в яму, исполнявшую роль гауптвахты. Бывало, что во время тревоги хватали сапоги и пилотку в руки, бежали на свое место, а уже потом одевались».
   Таким образом, накануне лета Горьковский корпусной район ПВО вновь получил многочисленное пополнение в лице необстрелянных и неопытных девчонок.
   Между тем в ночь на 27 мая прозвучал первый тревожный звонок. Одиночный немецкий бомбардировщик совершил налет на Кулебакский металлургический завод, сбросив на него 25 зажигательных бомб. В результате на предприятии возникли восемь очагов пожаров и цеха получили некоторые повреждения. При этом посты ВНОС «прозевали» этот самолет, приняв его за советский. Впоследствии, чтобы оправдать свою беспечность, было объявлено, что немцы бомбили Кулебаки на трофейном самолете!
ПВО Ярославля
   Противовоздушную оборону Ярославля в тот период осуществляли части Рыбинске-Ярославского дивизионного района ПВО (командующий генерал-майор артиллерии И. С. Смирнов [143], начальник штаба подполковник И. А. Киселев) и 147-й ИАД ПВО под командованием полковника И. И. Красноюрченко. Из их состава обороняли Ярославль 17 экипажей истребителей, подготовленных для действий ночью, 75 орудий калибра 85-мм, 19 орудий МЗА, 55 зенитных пулеметов и незначительное число зенитных прожекторов и аэростатов заграждения. Большинство этих сил и средств прикрывали северо-западную часть города, где находились шинный завод и завод синтетического каучука. Таким образом, по сравнению с другими городами Поволжья, Ярославль, если судить по количеству средств ПВО, был наименее защищенным.
   В самом северном волжском городе – Рыбинске – вообще был полный бардак. В марте немецкая авиация несколько раз бомбила железнодорожную станцию в городе, не встретив никакого противодействия со стороны ПВО. 21 марта по этому поводу срочно собрался городской комитет обороны. Выяснилось, что внезапный налет стал возможным потому, что «в артиллерийских батареях не было надлежащего порядка, а среди личного состава допущена беспечность, вследствие чего активные средства противовоздушной обороны, расположенные в районе г. Рыбинск, своевременно не были приведены в действие».Горкомитет обороны в постановлении № 14-П предложил командующему диврайоном генералу Смирнову проверить боеспособность всех частей и подразделений ПВО, повысить их боевую готовность и дисциплину личного состава. Однако этих мер оказалось недостаточно.
   В начале июня одиночный немецкий самолет, незамеченный постами ВНОС, пролетел 450 км от линии фронта и беспрепятственно сбросил мину ВМ1000 на авиамоторный завод в Рыбинске. Местный житель В. Т. Федин, находившийся в тот момент неподалеку от места бомбежки, вспоминал:
    «В один из теплых солнечных дней начала июня смотрел я из окна пятого этажа студенческого общежития на играющих внизу на спортплощадке волейболистов, потому как моя команда только что выбыла из игры по причине проигрыша. Время было около пяти часов вечера.
    Невольно в поле моего зрения попал какой-то самолет, летящий на небольшой высоте по направлению к территории завода, граница которого (забор) проходила метрах в трехстах от нашего общежития. Вдруг от самолета отделяется продолговатый предмет, и через секунду до сознания доходит, что это большая бомба летит к земле. Ни воздушной тревоги, ни единого выстрела – тихий летний вечер. И только когда пятисотка грохнула где-то на территории завода, завыли сирены, забухали зенитки».
ПВО Саратова
   К июню 1943 г. ПВО Саратова и прилегающих к нему объектов обеспечивали два зенитно-артиллерийских полка (720-й и 1078-й) и два отдельных зенитных артдивизиона (89-йи501-й). На их вооружении состояли 192 орудия среднего калибра, 72 орудия малого калибра и 90 пулеметов. В трех отдельных батареях СОН-2 имелись четыре станции орудийной наводки. Кроме того, в состав сил противовоздушной обороны входил 43-й зенитно-прожекторный полк, располагавший 98 прожекторами, три отдельных батальона ВНОС и отдельный взвод связи. Оповещение всех частей диврайона возлагалось на главный пост ВНОС, а зенитно-артиллерийских частей – на их наблюдательные посты. Для контроля над воздушным пространством были две радиолокационные станции РУС-2с «Пегматит», находившиеся в подчинении командира 144-й ИАД ПВО [144]. Саратовский диврайон также располагал 48 аэростатами заграждения.
   Зенитная артиллерия среднего калибра располагалась в трех боевых секторах. 1-й (северный) сектор прикрывал собственно Саратов и его предприятия, 2-й (юго-западный) сектор – объекты, расположенные южнее города, в частности Улешовскую и Увекскую нефтебазы. 3-й (юго-восточный) сектор – железнодорожный мост через Волгу и город Энгельс, расположенный на восточном берегу. 20-мм и 37-мм зенитки стояли в основном на обороне ТЭЦ, крекинг-завода и моста. На обороне других городов Саратовской области (Балашов, Ртищево) также находилось несколько десятков зенитных орудий и пулеметов. В районе Саратова базировалась 3-я бригада речных кораблей Волжской военной флотилии, которые осуществляли противовоздушную и противоминную оборону Волги.
   В составе 144-й ИАД под командованием майора И. П. Суворова насчитывался 41 боевой экипаж, в т.ч. 23 летчика-ночника. Для истребителей вокруг Саратова были установлены пять зон ночного боя, которые примыкали к зоне огня зенитной артиллерии. Саратовским дивизионным районом ПВО по-прежнему командовал полковник М. В. Антоненко, должность начальника штаба занимал подполковник Н. А. Тихонов.
Отделение одного из взводов аэростатов заграждения

Глава 7
Жаркий июнь

   В первые дни июня командование Люфтваффе заканчивало подготовку к крупнейшей стратегической операции с начала войны на Восточном фронте. Высокий уровень подготовки экипажей бомбардировщиков, только частично укомплектованных молодежью с малым фронтовым опытом, давал высокие шансы на успех. В течение прошедших полутора лет самолеты дальней разведки сделали огромное количество аэрофотоснимков всех городов Поволжья и их промышленных предприятий, так что уточнить расположение целей и выработать полетное задание не представлялось трудной задачей. Кроме того, у многих пилотов за плечами уже был опыт налетов на Горький и др. города, проводившихся в 1941—1942 гг.
   Основной объект атаки – Горьковский автозавод – находился на левом берегу Оки на юго-западной окраине города. Само предприятие занимало площадь примерно в четыре квадратных километра, но вокруг него на огромной территории находились всевозможные вспомогательные и транспортные объекты, а также жилые поселки, которые тоже следовало разрушить. Уязвимым местом промышленного комплекса был единственный водозабор, с которого поступала вода в цеха и жилые кварталы.
   В начале 30-х гг., когда автогигант еще только возводился, многие немецкие специалисты принимали непосредственное участие в его строительстве. Благодаря этому в руках командования Люфтваффе оказались подробные схемы всех корпусов и сооружений, а также коммуникаций ГАЗа.
   Все это позволило разработать детальный план первой атаки. Сначала над Горьким должны были появиться цельфиндеры, которым следовало обозначить цель осветительными бомбами. Затем вторая волна бомбардировщиков должна была поразить водозаборную станцию и основные узлы водопровода в районе автозавода. Далее следовал удар зажигательными и фугасными бомбами непосредственно по производственным корпусам. На самолетах был установлен новый высотный прицел Totfe 7D, который позволял производить прицельное бомбометание с больших высот.
   В преддверии первого налета на аэродромы Олсуфьево, Сешинская, Брянск, Орел-Западный, Карачев было завезено большое число всевозможных авиационных боеприпасов. Тяжелые зажигательные бомбы, мины ВМ1000, фугасные бомбы весом от 50 до 2000 кг, осколочные 70-кг бомбы и обычные кассетные контейнеры представляли, на взгляд наземного персонала, «весьма изысканную коллекцию».Были подготовлены и большие запасы горючего.
   Командование Люфтваффе позаботилось и о прикрытии баз бомбардировщиков от ударов советской авиации. Большинство из них находились в непосредственной близости от линии фронта и были досягаемы для атак штурмовиков. На полевых аэродромах в районе Орла базировались I., IIL, и IV/JG51 «Мёльдерс». Первая группа была полностью оснащена истребителями «Фокке-Вульф» FW-190, вторая – «Мессершмиттами» Bf-109, а третья – и теми и другими. Там же находилась испанская эскадрилья 15./JG51. Здесь же базировались I. и II./JG54 «Грюнхерц», воевавшие на FW-190. Таким образом, для ПВО аэродромов бомбардировочной авиации могли быть привлечены пять истребительных авиагрупп.
   В мае советская разведка получила данные о якобы готовящемся массированном налете на Москву. Называлась даже примерная дата – 5—6 июня. Утром 2 июня после долгого перерыва над Москвой на высоте 8000 м появился немецкий самолет-разведчик Ju-88D. На перехват были подняты многочисленные истребители, в т.ч. два МиГ-3 из 565-го ИАП ПВО, базировавшегося на аэродроме Кубинка. Используя наведение с земли с помощью РЛС, младшие лейтенанты Сырейщиков и Мазуренко сумели осуществить перехват, внезапно атаковав «Юнкере» со стороны солнца. Однако этого оказалось недостаточно, и разведчик продолжал полет, уходя в сторону линии фронта. В то же время МиГ-3 Мазуренко попал в турбулентный поток, идущий от винтов Ju-88, и свалился в штопор.
   После этого Сырейщиков продолжил погоню в одиночку. Он зашел в хвост противнику и открыл огонь с большой дистанции, одновременно бортстрелок «Юнкерса» начал стрелять по преследователю. Тогда русский летчик, опасаясь, что разведчику удастся уйти, решил идти на таран и, разогнавшись, ударил по хвосту Ju-88. Тяжелая машина сразу перешла в беспорядочное пикирование и рухнула на землю в районе пос. Бородино. Сам младший лейтенант Сырейщиков выпрыгнул на парашюте и благополучно приземлился. Сбитым самолетом оказался Ju-88D W.Nr. 1069 обер-лейтенанта Йозефа Фельтена из 4-й эскадрильи Aafkl.Gr . 14. Все четыре члена его экипажа, не успев покинуть падающий самолет, погибли, а посему допросить их не удалось.