327

   Примечание к №318
   Я читал цветаевскую прозу – какой у неё сильный мужской ум.
   Цветаева умна уже потому, что – единственная – НЕ ЛЮБИЛА Чехова:
   «Чехова с его шуточками прибауточками усмешечками ненавижу с детства».
   Действительно, разве можно любить Чехова? Именно как личность? Читать его книги, чувствовать глубину и т. д. – сколько угодно. Но любить? Ведь это человек, совершенно лишённый обаяния.
   Конфетно «обаятелен» образ Чехова. Но Цветаева, вопреки своей женской природе, увидела не образ, а человека. Следовательно – ум.

328

   Примечание к №321
   «Может быть, моё ночное семя оплодотворит твою пустыню.»
   (Э.Багрицкий)
   Как у арабских нефтяных шейхов, среди победившего доблестного еврейства пошла мода на белых любовниц «из бывших». Многие и женились. Потомки от этих браков – единственная выжившая внутри страны часть русской элиты. С другой стороны, среди евреек началась тогда целая кампания по приобретению выгодных мужей из русских – либо «спецов», либо малограмотных активистов низшего звена с героической перспективной биографией. Мужей учили читать и писать, перевозили к еврейской родне в центральные города, устраивали на руководящие должности. Отсюда в значительной степени возникла позднее тема «жён-евреек».
   Дети от таких смешанных браков составляют основу новой элиты. Однако «самотёком» на периферии выросла элита в этническом отношении русская, но гораздо менее культурная. Это, так сказать, русская местечковая культура. Ситуация злорадно обернулась.
   Конечно, вчерашним выходцам из деревень трудно конкурировать с детьми и внуками крупных партработников, военных, инженеров, учёных, художников, писателей и музыкантов. Впрочем, и та и другая часть элиты дефективна. В результате социальной и расовой катастрофы порождено гротескное поколение. Ну что это такое: Эвальд Ильенков, Ричард Косолапов, Лен Карпинский, Рой/Жорес Медведев, Энгельс Чудинов, Рэм Хохлов… Химеры какие-то. Интересно было бы описать быт этих людей, их нелепое мировоззрение. Саморазоблачение Александра Зиновьева приоткрыло тут занавес. (343)
   Еврейство же, сохранившее себя именно как евреев, сохранило и прямую связь с еврейским областничеством начала века. Они прямые потомки Бабеля, Мандельштама, Пастернака и т. д. Современные русские – это потомки Пушкина, Достоевского и Толстого, но не по прямой, а по боковой линии. Поэтому евреи, конечно, сейчас наиболее развитый и элитарный слой населения (351).

329

   Примечание к №323
   «Как завизжит, начал биться, а я его крестным знамением, да трижды, – и закрестил. Тут и подох, как паук давленый». (Ф.Достоевский)
   Набоков подметил, что даже и такой гадкий бесёнок всё равно иностранец. В его «Гоголе»:
   «Недоразвитая, вихляющая ипостась нечистого … – это для всякого порядочного русского, тщедушный инородец, трясущийся, хилый бесёнок с жабьей кровью, на тощих немецких, польских и французских ножках, рыскающий мелкий подлец, невыразимо гаденький».
   Ну, в крайнем случае, черт хохол (Басаврюк какой-нибудь), но никак не русский. В «Карамазовых» чёрт мечтает только стать совсем русским, превратиться в «семипудовую купчиху».

330

   Примечание к №319
   Достоевский решал задачу персонификации гоголевского мироощущения.
   Трагедия Ивана Карамазова – рождение чёрта. (336) Он мучительно ищет своего родного чёрта, хочет упасть перед ним на колени, выплакаться. А за спиной поднимается великая семиконечная звезда Санкт– Петербурга. Иван решает, ехать ли ему туда или нет. Удивительно, что никто не обратил внимание на символический характер этого отъезда. Для Ивана «уехать в Петербург» означает «убить старуху– процентщицу», «убить отца».
   Излагая свою «Легенду» перед младшим братом, Иван кончает её тем, что великий инквизитор понял в уединении рабскую природу человека и «примкнул к умным людям».
   «– К кому примкнул, к каким умным людям? – почти в азарте воскликнул Алёша. – Никакого у них нет такого ума и никаких таких тайн и секретов…»
   На что Иван отвечает:
   "Кто знает, может быть, этот проклятый старик, столь упорно и столь по-своему любящий человечество, существует и теперь в виде целого сонма многих таковых единых стариков и не случайно вовсе, а существует как согласие, как тайный союз, давно уже устроенный для хранения тайны, для хранения её от несчастных и малосильных людей, с тем чтобы сделать их счастливыми. Это – непременно есть, да и должно так быть. Мне мерещится, что даже у масонов есть что-нибудь вроде этой же тайны в основе их…
   – Ты, может быть, сам масон! – вырвалось вдруг у Алеши…
   – Да ведь это же вздор, Алёша, ведь это только бестолковая поэма бестолкового студента, который никогда двух стихов не написал. К чему ты в такой серьёз берёшь? Уж не думаешь ли ты, что я прямо поеду теперь туда …?
   – …а дорогие могилы, а голубое небо, а любимая женщина! Как же жить-то будешь! чем ты любить-то их будешь? – горестно восклицал Алёша. – С таким адом в груди и в голове разве это возможно? Нет, именно ты едешь, чтобы к ним примкнуть…"

331

   Примечание к №310
   «Другой пришил бы тебя … а он правду из тебя удит и учит тебя» (И.Бабель)
   Русский гуманизм в виде графина в детской комнате милиции.
   Я умру ведь. В районной больнице, под пьяную ругань нянечек, под идиотски-бравурную музыку «Маяка». И пустая голая лампочка будет в глаза светить.
   – Ну-ну-ну, зачем же так преувеличивать. И вовсе ругаться не будут. И радио приглушат. И абажурчик повесят: Пожалуйста, все условия! Умирай не хочу!.. (333)

332

   Примечание к №295
   «Что если Ариост и Тассо, обворожающие нас, чудовища с лазурным мозгом и чешуёй из влажных глаз» (О.Мандельштам)
   Человек человеку – волк. Ремизов, кажется, добавил: «Человек человеку – бревно». А я думаю, что человек человеку – осьминог (340). Нечто живое, но совершенно особое, совершенно другое. С другой жизнью. Любая не своя жизнь – другая. Другая планета.

333

   Примечание к №331
   Умирай не хочу!
   Подростком поехал с дядей (не художником, а другим) на юг. Дядя положил каждое утро выпивать два пакета прокисшего молока. Один – он, один – я. Вечером он ставил пакет на улицу, а утром отвратительно тёплое, испортившееся за ночь молоко выпивал. Я твёрдо, но уже холодея внутри, сказал:
   – Не буду.
   – Почему?
   – Не буду и все!
   – Что значит «не буду», ты объясни по-человечески – почему?
   – Не хочу.
   – А ты через «нехочу», «в охотку».
   – Не буду я пить это. Молоко плохое, испорченное. Я никогда раньше не пил.
   – Ну вот и начнёшь. «От простого к сложному». А потом привыкнешь, сам просить будешь.
   Он – упрямый, тупой – три дня меня так пилил. Ровно, лишь иногда чуть-чуть повышая голос. Я стал пить. Прекрасная южная природа, море, облака, звёзды – все было залито ежедневным утренним прокисшим молоком, отвратительным, сводящим с ума. «В охотку». Сам вид солнечного утра вызывал приступ тошноты. Через месяц я спасся, приехал домой, а дядя вскоре заработал язву желудка. И я чувствую, знаю, специально для меня заготовлены целые цистерны прокисшего молока. И меня им десятилетиями, до одури опаивают. «В охотку.»
   – Одиноков, пляши! Тебе бесплатно подарили валенки из стекловаты!
   – Спасибо, но…
   – Нет, ты одень, одень. Музыка!

334

   Примечание к №317
   Сказал: «Хачу пырамыд».
   Эпоха московских процессов (1936—1938) символизировала начало сказочного времени, продолжавшегося до 1953—1956 гг. Фантастика началась уже раньше (мумификация Ленина, например), но московские процессы это уже окончательное, «с головой», погружение в средневековье. Возникшие кинематографические параллели с Александром Невским или Иваном Грозным были не поверхностными ассоциациями, а, наоборот, дешифровывали суть происходящего.
   Из обвинительной речи Вышинского на процессе «право-троцкистского блока»:
   "Сколько раз Бухарин прикасался к великому учителю с лобзанием Иуды-предателя! Бухарин напоминает Василия Шуйского и Иуду Искариота, который предавал с лобзанием. И повадки у Николая Ивановича Бухарина точь-в-точь, как у Василия Ивановича Шуйского (338), как изображает его нам знаменитый писатель:
   Василий свет-Иваныч,
   Что ни начни, всё свято у него!
   Заведомо мошенничать сберётся
   Иль видимую пакость норовит,
   А сам, гляди, вздыхает с постной рожей
   И говорит: "Святое дело, братцы!..
   Так и Бухарин – вредительство, диверсии, шпионаж, убийства организует, а вид у него смиренный, тихий, почти святой и будто слышатся смиренные слова Василия Ивановича Шуйского: «Святое дело, братцы!» из уст Николая Ивановича." Вот какой «научный социализм» пошёл!

335

   Примечание к №310
   Русское преступление словесно.
   Набоков очень хорошо понимал психологию европейца и в «Камере-обскуре» дал блестящий тип западного негодяя. Идиот Горн делал по утрам очередной любовнице паштет из провёрнутой рыбьей требухи и дождевых червей, и тихо любовался, как ничего спросонья не понимающая дура поглощала аккуратно приготовленный бутерброд. Западное идиотство – идиотство деятельное, молчаливое и деловитое. Идиоту достаточно сознания сего (про себя). Идиотизм по-русски словесен. Для русского важно поведать миру о своем идиотстве, «поделиться радостью».
   У Леонида Андреева в «Василии Фивейском» есть эпизодический персонаж – безногий калека, постоянно говорящий на исповеди, что он изнасиловал в лесу подростка-девочку и дал ей, плачущей, три копейки. А потом-де ему стало денег жаль, и он удушил её, а труп закопал.
   «Ему не верили и смеялись над ним, – утверждали, что за десять лет в округе не было убито и не пропадало ни одной девочки; ловили его в бесчисленных и грубых противоречиях и с очевидностью доказывали, что всю эту страшную историю он выдумал спьяна, валяясь в лесу. И это приводило его в ярость: он кричал, божился, поминая чёрта так же часто, как и Бога, и начинал рассказывать такие отвратительные и грязные подробности, что самые старые священники краснели и негодовали».
   И не было никакой девочки-то. Калеке был сладок идиотизм вранья (337) и как кто прореагирует. Преступление русского социально, всегда рассчитано на кого-то. Бабель совершенно не разбирался в психологии русского человека и допустил в «Иванах» грубейшую ошибку, поставив себя за рамки преступного действа. На самом-то деле весь спектакль и был рассчитан на Бабеля. Это типичная «показуха», туфта для товарища начальника. Конечно, это не значит, что только стоило Исааку Эммануиловичу скрыться за горизонтом, и Акинфиев сказал Аггееву: «Ну, что, Вань? Всё, давай закурим!» Но всё-таки накал был бы иной совсем. Для показухи один Иван убил бы другого, то есть это совсем не показуха, показуха оказывается сердцевиной, сутью. А если бы ехали они вдвоем, то, возможно, ничего страшного бы не произошло. У Акинфиева «антиресу» бы не было.

336

   Примечание к №330
   Трагедия Ивана Карамазова – рождение чёрта.
   Розанов писал об Иване:
   "Дар религиозного чувства приобретается, быть может, труднее всех остальных даров. Уже надежды есть, бесчисленные извивы диалектики подкрепляют их, есть и любовь, с готовностью отдать всё ближнему, за малейшую радость его пожертвовать всем счастием своей жизни, а, между тем – веры нет; и всё здание доказательств и чувств, нагромождённых друг на друга и взаимно скреплённых, оказывается чем-то похожим на прекрасное жилище, в котором некому обитать… привычка и уже потребность вращаться сознанием исключительно в сфере доказуемого и отчётливого настолько истребили всякую способность мистических восприятий и ощущений, что, когда от них зависит даже и спасение, она не пробуждается.
   Все отмеченные черты глубоко запечатлелись на «Легенде»: она есть единственный в истории синтез самой пламенной жажды религиозного с совершенною неспособностью к нему".
   И всё же мучительнейшим усилием воли Иван породил из себя веру. Веру в кого-то. И этот «кто-то», естественно, оказался чёртом.
   Но, может быть, лучше верить в чёрта, чем совсем не верить. Чем страдать от мучительного отсутствия хоть какой-то веры.
   И может быть, это наиболее трудная, но не последняя ступень восхождения к Богу?

337

   Примечание к №335
   И не было никакой девочки-то. Калеке был сладок идиотизм вранья
   Из черновиков Достоевского:
   «Тацит, бунт легионов в Паннонии, солдат-мим Вибуленус плакал и рыдал неподдельно: отдайте брата, а брата и не было. Всю жизнь молчал и раз сыграл комедию – выразил всего себя, того только и надо было. Это был актёр».
   Это был русский.

338

   Примечание к №334
   «И повадки у Николая Ивановича Бухарина точь-в-точь, как у Василия Ивановича Шуйского» (А.Вышинский)
   Чтобы оценить всю глубину сравнения, следует учесть, что впервые «Шуйского» пустил в оборот Горький. Правда, речь тогда шла о другом политическом деятеле ВКП(б). Горький в первом варианте воспоминаний об Ильиче писал, что у Ленина была «хитреца Василия Шуйского». Это выражение Горького конечно хорошо знали и обвинитель и подсудимый. Воистину, как сказал Бухарин на ХII съезде:
   «Всё современное мировое развитие идёт с замечательной, если можно так выразиться, эстетической закруглённостью, согласно марксистским формулам». (346)

339

   Примечание к №310
   Тут еврейская радость преступления. Забежать за черту как можно дальше, а потом вернуться.
   Отсюда у евреев какая-то устойчивость в преступлениях и радость, «полёт фантазии». Утром по морскому бережку бежать – в спину лёгкий ветерок и чуть влажный песок приятно хрустит под ногами. А на горизонте встает солнышко. Тихо, тревожно и весело. Сама религия евреев это религия преступления. Иудаизм единственная религия, разрешающая фиктивно исполнять чужие обряды. Еврей-сефард принимает крещение, становится монахом, потом епископом. И чем дальше, тем тревожней и ближе к сердцевине иудаизма, тем громче и сладостней молитва в подземной домашней молельне на становящемся всё более странным родном языке. И мысль: как далеко забежал, но вернусь в лоно Авраамово, вернусь.
   Еврей в преступлении свят. Поэтому это гении преступления. Какой полёт фантазии, какая инициатива, какая изощрённость. «Делают всё», о чём другие народы и не догадались бы. Даже по отношению к самим себе.
   Когда Николай I ввёл рекрутскую повинность среди евреев, то кагальная верхушка вылавливала 8-10– летних (!) детей, подделывала их метрики и выдавала подкупленным чиновникам в качестве «новобранцев». Как пишет С.Дубнов
   «Наёмные агенты кагала, носившие охотничье имя „ловчих“… пускались за беглецами (скрывавшимися от набора в лесах – О.) в погоню, разыскивали их повсюду и „хватали“, пока не пополнялась цифра набора … Неимоверные жестокости творились: устраивались ночные облавы, детей вырывали из объятий матерей, обманом заманивали, похищали. По поимке рекрута его запирали в особую кагальную тюрьму».
   Охота за людьми достигла своего апогея во время Крымской войны:
   "уже не кагальные только ловцы искали живой добычи, а шло на ловлю каждое частное лицо, которое хотело заменить себя или члена своей семьи рекрутом из чужой, иногородней семьи или просто заработать на зачётной квитанции. Образовались группы еврейских бандитов (358), которые рыскали по дорогам и постоялым дворам, посредством обмана или насилия отнимали у проезжих их паспорта и затем представляли их в воинское присутствие, как «пойманников», для сдачи в солдаты".
   Еврейский кагал нельзя считать просто мафией. Это неверно. Что такое мафия? – Преступность, ставшая бытом, образом жизни. Кагал – это преступность, ставшая религией. «Умри ты сегодня, а я завтра» – это один из религиозных догматов иудаизма. В ночь накануне судного дня мужчина трижды вертит над головой петуха (женщина – курицу). При этом три раза произносится:
   «Это да будет искуплением моим, жертвой моей и заменой вместо меня, сей петух (курица) пойдёт на смерть, а я обрету счастливую, долгую и мирную жизнь.»
   После этого птицу по специальному ритуалу режут, а мясо поедают в ночь на исходе судного дня (праздник капорес).
   В принципе, любой итальянец может порвать с мафией, либо, по крайней мере, ощутить её анормальность, неправильность, преступность. Для еврея это невозможно. Он же не может выйти за пределы своей национальности-религии, за пределы своего рока. Мафия это образ жизни, кагал – сама жизнь. Как же можно выйти из «жизни»? Можно изменить жизни, но поскольку суть еврейской жизни – измена, то измена эта и будет точным соответствием национальному року. И, конечно, сама «измена» здесь не совсем то, что для европейца. Точнее, совсем не то.

340

   Примечание к №332
   человек человеку – осьминог
   Представьте РЕАЛЬНО – говорящее бревно или говорящего волка. Ничего не получится. Будет мешать излишняя абстрактность или излишняя конкретность субъекта. А осьминог в самый раз. Не случайно писатели, начиная с Уэллса, именно его избрали прототипом инопланетян, ЧУЖОГО разума, ЧУЖОЙ судьбы. Тут не желание экстравагантности, а чутье писателей на реальность, на правдоподобность.

341

   Примечание к №326
   Чехов … оживил, обессмертил Меньшикова
   Если Михаил Осипович Меньшиков был отождествлён с Беликовым, то с героем «Попрыгуньи», Осипом Степановичем Дымовым, Чехов отождествил самого себя (345). Это отождествление тоже прижилось и дало в результате образ Чехова, Интеллигента. Однако злорадная паутина русского языка тотальна, всеохватна (354). Её можно ткать бесконечно. И в данном случае важна другая ниточка.
   Дело в том, дорогой читатель, что Осип Степанович Дымов это псевдоним изысканного русского писателя Иосифа Исидоровича Перельмана, автора сборников «Драмы на еврейские темы», Слушай, Израиль", «Солнцеворот и Ню» и др. Как написано в 1-ом издании БСЭ
   «В миниатюрах Дымова – отрывочные эпизоды, мелькание причудливых настроений, фрагментарность, недоговорённые фразы; язык изящен, „музыкален“, густо насыщен образностью, красочностью описаний.»
   В центре прозы Дымова была тема тоскующего интеллигента. Писал, конечно, он и юмористические рассказы. Чуковский разбирал творчество Дымова в своей книге «От Чехова до наших дней».

342

   Примечание к №318
   Цветаева это мужчина, но в женском обличии
   Или так: проза Цветаевой утрированно женская – это мужчина, притворяющийся женщиной, играющий в женщину и переигрывающий.
   А можно и так: Цветаева – сверхженщина, и женское кокетство (дурашливость, игра в поддавки с самцом) перешло у ней в сверхкокетство, то есть в иронию и оправдывание.
   Вообще, оправдывание это женская черта. Женская проблема. Ну, в самом деле – берут тебя за ногу и куда-то в тёмную нору тянут. И женщина всё время и боится и ждёт этого. А как тут достоинство сохранить, когда тебя за ногу? И она начинает шутить, хихикать, пародийно сопротивляться. И шире: хлопотать, стелить постель, устраивать жилье. Вообще врывается в мужскую жизнь хохочущим кудрявым чертёнком, колесом ходящим и пахнущим духами никому не нужными. И начинает она мужчину щекотать и тормошить, смущать и показывать ему язык. Гигантская адаптационная способность. Она «ногу» объясняет и оправдывает. И мужскую жизнь, если она унижена и разрушена, тоже.
   У женщин, я заметил, куколки какие-то, подушечки, шуточки, смешочки – зачем это? А им стыдно и они за это прячутся. Как ребёнок. Украл варенье и краснеет, хихикает, жмётся под строгим родительским взглядом.
   Есть целые народы оправдывающиеся, не буду лишний раз говорить, какие.

343

   Примечание к №328
   Саморазоблачение Александра Зиновьева приоткрыло тут занавес.
   Злобность видна наверху, в истончении. Советские «философы», учёные. Нервные, обречённые черви в тесной консервной банке. Кожица с них содрана, и каждое движение, каждый извив – обжигающая огненная боль. Больной ум. Самое отвратительное – в уме, а многие из них действительно умны. И поэтому не просто вываленные из человеческого мира, а перекорченные какие-то, ненормальные. От них умом не защитишься, они глубже лезут. Не испорченная душа, не испорченная воля, а вывихнутый, но сильный разум – это главное. Печать небытия, дефектность, но как подумаешь, как погрузишься мысленно внутрь этой банки – голова кружится, подташнивает от ужаса: кровоточащие щупальца рассудка мажут тебя по губам, щекам, глазам. И им больно. Об этом Зиновьев, но он сам из этих, «порченый». А было бы интересно исследовать. Сама накачка лексики интересна:
   – Трава синяя, небо зелёное, а солнце квадратное и чёрное. Да, но следует учитывать атмосферические условия, определённые искажения в человеческом восприятии. Солнце черно, но в определённых условиях, под определённым углом зрения оно выглядит, как бы несколько желтоватым и даже иногда, при особом положении Луны, просто-таки ослепительно жёлтое. Однако, смотря на жёлтое солнце, следует иметь в виду его чёрную паразитическую сущность: ни греть, ни светить, а лишь нагло впитывать любую подвернувшуюся под руку энергию. Следует также учесть, что солнце ловко двурушничает, пытается скрыть свою квадратную сущность и притворяется кругом. Советские астрономы должны бдительно следить за происками всевозможных «солнц», поставивших себя выше общества и маскирующихся под источники света. Пора покончить с благодушием и ротозейством некоторых граждан, необходимо развернуть широчайшую кампанию по искоренению Солнца и его публичному, показательному оплеванию. А впереди ещё работы на десятки лет. Ещё потом надо солнце реабилитировать, согласовать его в общем даже положительную роль в построении социализма в одной стране с все-таки злокозненной квадратностью и чернотой. И т. д. и т. д. И напрасно думать, что для подобного рода «деятельности» не нужен ум. Лысенко в известной степени посильнее Канта был. Кант в тихом Кенигсберге жил, а Лысенко 20 лет на краю пропасти балансировал. У него все эти годы мозг как у волка на охоте работал. А проследить добычу, взять след, высчитать, когда жертве наперерез броситься, – это для волка работа посильнее «Критики чистого разума». Волчий череп трещит от напряжения. И так жить десятилетия, всю жизнь. Это одна из вершин зла. Вот оно в развитии, в безликом господстве.
   Какое же еще доказательство бытия Божия? Достаточно посмотреть на убогость истерически безбожного существования. Разве это люди? Даже самые умные, красивые, молодые. Это такое зияние. В них нет ничего, им не хватает всего. Чего? Прямо не скажешь. Совести? – Нет. На некотором уровне развития образуется новая среда, новая мораль, новая совесть. Нравы неизбежно смягчаются, расправа становится все более интеллектуализированной, словесной. Создаётся целый искусственный духовный мир. С тысячами имён, десятками тысяч книг. Может быть, не хватает гармонии… Тоже неточно. Тоже можно сказать, что возникает постепенно некая соразмерность, основательность. Нет, не хватает Блага. Спокойствия. Смирения. Вроде и совесть, и даже душевное равновесие, но какой ценой. Все тело колотит от напряжения. В конечном счете человек сам себя мучает, обрекает на мучения. И эта безмерная яма так глубока, так явна, что ясно – Он есть. Этого не замечаешь в нормальных людях, как не замечаешь воздуха, пока его вдоволь.