Долгое время мы шли все вниз и вниз. Тоннель извивался как червь. В темных пустотах слышалось эхо наших шагов и ропот отчаяния. Мне казалось, что я ощущаю души похороненных в крипте особенно Альфандерри, странствующие по этому бесконечному тоннелю, потерянные навеки. Лишь предсмертное желание лорда Грэйама вело меня вперед словно указующая рука.
   Наконец тоннель начал идти вверх. Спустя часы, хотя на самом деле прошли минуты, мы подошли к другой двери, такой же, как и первая. Она открывалась в гораздо более обширное пространство, которое, должно быть, когда-то служило рудничной шахтой. Теперь, судя по сильному животному запаху, исходившему от камней, она стала медвежьим логовом. Неожиданное известие о том, что мы так близко к одному из свирепых друзей Мэрэма, заставило того нервно запеть, так что все медведи здесь, должно быть, прознали о нашем появлении и сбежали. Кто бы здесь ни жил, его, вероятно, не было дома. Мы без приключений миновали мрачное место и вышли из устья шахты, заросшего кустарником и деревьями.
   Так наконец мы оказались на склоне горы Редрат, под первыми ночными звездами. В воздухе держалась острая прохлада, и мы вслушивались в вой, доносившийся из города внизу. В звездном свете и в сиянии яркого полумесяца весь Кайшэм был виден очень ясно. Библиотеку, возвышавшуюся на самом высоком холме Кайшэма, словно огромный соляной кристалл, окружало кольцо тысяч маленьких огоньков, должно быть, факелов. Многие из них сияли на вершине внутренней стены, и по этому признаку я понял, что стена пала. Без сомнения, библиотекари образовали последний рубеж обороны за огромными деревянными воротами Библиотеки. Как долго продержатся они против огненных стрел и таранов герцога Юлану?
   – Нам надо идти, – сказал я Джонатаму.
   Тот стоял с Брахамом у лошадей, в отчаянии глядя на свой завоеванный город. Я указал на изогнутую линию гор, на юг к Сараду.
   – Вскоре наше бегство откроется. Герцог Юлану, несомненно, пошлет погоню.
   – Если и пошлет, то их всех убьют, – с черной уверенностью ответил Джонатам. – Как случится со всеми нами. Мы вошли в страну снежных гигантов, и они скорее всего отыщут нас раньше, чем люди герцога Юлану.
   – Возможно. Но всегда остается надежда.
   – Нет, не всегда. – Джонатам взял меня за руку. – Но мне радостно, что ты сказал это. Мне будет недоставать тебя, сэр Вэлаша.
   – Счастливого пути, Джонатам. Ступай в свете Единого.
   Я пожал руку Брахаму, и мои друзья быстро попрощались с остальными. Мы смотрели, как они ведут лошадей по лишенному тропинок склону горы, пока не исчезли во тьме за ее очертаниями.
   Я стоял на каменистой наклонной земле, положив руку на шею Эльтару и пытаясь успокоить его натянутые нервы для предстоящего путешествия. Мэрэм стоял рядом с Йоло, Атара и Лильяна со своими лошадьми и мастер Йувейн с Кейном.
   – О, что теперь делать? – Мэрэм посмотрел на город.
   – Нам остается лишь одно.
   Мэрэм посмотрел на меня с ужасом.
   – Но Вэль, ты же не думаешь на самом деле, что…
   – Я дал обещание лорду Грэйаму.
   – Но, конечно же, ты не собирался его выполнять!
   Могу ли я выполнить это обещание? Я опустил взгляд на Кайшэм. Тысячи факелов кольцом огня сомкнулись вокруг Библиотеки.
   – Обещание лорду Грэйаму дал я. Оно ни к чему вас не обязывает, – сказал я Мэрэму и остальным.
   – Но оно тем не менее обязывает тебя, – сказал мастер Йувейн. – Ты не можешь обещать совершить невозможное.
   Атара несколько секунд молчала, глядя куда-то вдаль. Потом заговорила с ясной холодной логикой – одним из ее даров:
   – Если не на восток, то какое направление мы должны выбрать?
   Как она заметила, мы не могли вернуться на запад через Йаркону. К югу лежит Сарад, который вскоре падет так же, как и Кайшэм, а за ним смертельно жаркая Красная пустыня. К северу, перейдя через Белые горы, в тех частях населенные племенами Синих, мы попали бы в самую густую часть Вардалууна, где таились монстры еще худшие, чем Мелиадус.
   – Так что нам надо ехать на восток, – сказал я. – В Аргатту, чтобы отыскать там камень Света.
   – Но мы даже не знаем точно, что он там: – воскликнул Мэрэм. – Что, если дневник мастера Алуино лжет? Что, если он сам был сумасшедшим, как тот, что называл себя Сартаном Одинаном?
   Я смотрел на пылающие факелы, пытаясь освободиться от просьбы лорда Грэйама и представляя невидимую чашу, охраняемую драконами и сокрытую в темнейшем из мест – последнем месте на земле, куда я хотел бы попасть. Потом достал Элькэлэдар и направил его на восток. Клинок засиял серебристым светом, таким ярким, какого я никогда не видел.
   – Он там, – сказал я, зная, что так должно быть. – Он всё ещё там.
   Мастер Йувейн вышел вперед и положил руку мне на плечо.
   – Вэль, там сокрыта великая опасность. Опасность для нас, если мы жаждем камень Света так же, как Сартан, и сошли из-за него с ума. Может, лучше оставить камень Света гам, где он спрятал его? Его могут не найти никогда.
   – Нет. Его найдут – кто-нибудь. И скоро. Настало время, сир. Вы сами это говорили.
   Мастер Йувейн замолчал и посмотрел на звезды. Оттуда, говорят, Йилдры источают свой свет на землю в вечном сиянии Золотого Пояса.
   – Семь братьев и сестер земли, – процитировал я пророчество Айонделлы. – С семью камнями сойдут во тьму и…
   – И это еще! – прервал меня Мэрэм. – С тех пор как Альфандерри больше нет с нами, нас лишь шестеро. И у нас только шесть джелстеи. Как мы отыщем седьмой в пустошах, что лежат между этим местом и Аргаттой?
   Я прижал руку к сердцу.
   – Ты неправ, Мэрэм. Альфандерри все еще с нами, здесь, с каждым из нас. А что до седьмого джелстеи, то кто знает, что мы отыщем в горах?
   – У тебя странный способ толковать пророчества, мой друг.
   Я мрачно улыбнулся.
   – С этой частью пророчества мы все должны согласиться: если отправимся в Аргатту, то, несомненно, сойдем в самое сердце тьмы.
   Тихое отчаяние, охватившее Мэрэма, сказало мне, что он согласен с этим всеми фибрами души.
   Из всех моих друзей только Кейн, казалось, остался доволен перспективой безнадежного предприятия. Ветер обдувал его мрачное лицо и развевал белые волосы, донося от города запахи ненависти и безумия. Темные глаза Кейна горели диким огнем.
   – Однажды Кэлькамеш вошел в Аргатту, и мы должны.
   – Но это безумие! – возразил Мэрэм.
   – Ха! Я понимаю, что в безумии этого плана на самом деле его самая сильная сторона. Морйин будет продолжать искать камень Света во всех землях, но не в Сакэе. Он и нас тоже ищет, так? Он никогда даже не вообразит, что мы так глупы, чтобы попытаться проникнуть в Аргатту.
   – А мы и вправду так глупы?
   Лильяна ободряюще похлопала его по руке.
   – Было бы глупо пытаться достичь невозможного. Но действительно ли это так?
   Все мы взглянули на Атару, а она смотрела на Кайшэм, словно с вершины самой высокой горы мира. Потом тихим голосом, ужаснувшим меня, ответила:
   – Нет, не невозможно – но почти.
   На верху южного крыла Библиотеки появился проблеск огня, словно пламя высветило окно. Я подумал обо всех тех библиотекарях, что полегли, защищая ее, и о тысячах мужчин, женщин и детей, нашедших убежище внутри. Я думал об отце и матери, братьях и соотечественниках в далеком Меше – и о локилэни и леди Нимайю. И даже о жадном, но иногда проявлявшем благородство капитане Кэральде. И, конечно же, об Альфандерри. Я знал, что даже если есть хотя бы один шанс из десяти тысяч спасти камень Света из Аргатты, он должен быть использован. Сердце мое забилось.
   – Я отправляюсь в Аргатту. Кто пойдет со мной?
   Еще несколько язычков пламени появилось в других окнах южного крыла, а потом и в остальных. Стало ясно, что люди герцога Юлану подожгли Библиотеку.
   – Книги! Люди! – закричал Мэрэм. – Как он мог так поступить? Как, Вэль, как?
   Он упал мне в объятия, плача и цепляясь за кольца кольчуги, чтобы не упасть от отчаяния.
   – О нет! Этого не может быть!
   Лильяна смотрела на горящую Библиотеку. Она обняла горько всхлипывающую Атару, и та молча спрятала лицо у нее на груди.
   – Я никогда не должен был использовать огнекамень, – выдохнул Мэрэм. – Все сожжения ведут только к этому. Я клянусь, что никогда не применю его против человека.
   Мастер Йувейн прижал руки к голове, в ужасе глядя на кошмар под нами. Казалось, он был не в состоянии двинуться или говорить.
   – Так, – сказал Кейн, и смерть, словно темное пламя, затопила его глаза.
   Огонь питался миллионами книг, что библиотекари собирали веками, и огромный столб пламени поднялся высоко в воздух. Казалось, он нес к небесам крики обреченных и умирающих. Я ощутил горько-сладкое кипение смерти в неожиданном жжении, что пронзило меня, словно океан кипящего киракса. Огонь разгорелся во мне. Как звездный свет, сиял он в моем сердце, руках и глазах.
   – Я пойду с тобой в Аргатту, – сказал Кейн, когда я повернулся к нему.
   Я кивнул, один раз, яростно, и стиснул ему руку. Потом посмотрел на мастера Йувейна.
   – Я тоже пойду.
   – И я. – Лильяна смотрела на меня в ужасе от того, что собиралась сделать.
   – И я, – тихо сказала Атара.
   Ее глаза встретились с моими, и в их глубине сияла уверенность в том, что Атара не должна меня покидать.
   Мэрэм наконец отцепился от меня и прекратил всхлипывать. В его влажных темных глазах отражалось пламя Библиотеки… и что-то еще.
   – И я тоже хотел бы пойти с тобой, если бы только…
   Неожиданно он замолчал, глубоко вздохнул и на долгое время застыл, глядя на меня. Мэрэм моргал от едкого дыма, словно вспоминая обещание, которое дал самому себе. Потом выпрямился и тряхнул темными кудрями.
   – Я пойду с тобой, – сказал он со сталью в голосе. – Я последую за тобой в самый ад, Вэль, а мы, похоже, туда и отправляемся.
   Я сжал его руку, скрепляя обещание, и наши сердца забились как одно.
   После этого все мы повернулись, чтобы видеть разрушение Библиотеки. Не было желания ничего больше говорить, не было нужды произносить вслух те молитвы, что вечно будут гореть в наших сердцах. Огонь, питаемый многими книгами и телами, вознесся высоко в небо и, казалось, заполнил весь мир, превращая его в ад.

Глава 35

   Той же ночью мы отправились в горы. Повернули лошадей и прокладывали путь по каменистым склонам горы Редрат. Тропа отсутствовала, нас вели сияние моего меча и свет звезд. Их белые и синие огоньки стали ярче, когда мы оставили за собой пылающее небо Кайшэма и поднялись выше. Яркая Солару, созвездие Лебедя и сверкающее собрание звезд, что называют Сияющими Ступенями, придавали надежды, напоминали, что в творении Единого есть лучшие места, где люди не убивают друг друга огнем и сталью.
   Ночь становилась все темнее, ощутимо похолодало, и я закутался в плащ, что мать моя соткала из шерсти ягненка и вышила серебром. Он хорошо согревал, и мои спутники тоже завернулись в плащи. Но этого оказалось недостаточно, чтобы Кейн остался доволен. Сквозь тьму впереди он вглядывался в призрачные белые очертания высоких гор, поднимающихся на востоке.
   – Нам нужна одежда поплотнее.
   – Но ведь еще лето, – возразил Мэрэм.
   – Выше в горах уже осень. – Кейн указал вперед, – А на самом верху зима. Вечная зима.
   Его слова словно усилили холод воздуха и вернули нас к окружавшим опасностям. Их было много, и все смертельные. Преследование людьми герцога Юлану – не сама страшная. Хотя мы и вслушивались – не спешат ли за нами воины? – но наши следы они смогут разыскать лишь утром. Меня гораздо больше беспокоила возможность заблудиться в темноте и свалиться с какого-нибудь утеса. Лошадь могла сломать ногу на зазубренных камнях неверной почвы, и тогда не осталось бы выхода, кроме как убить ее. Конечно, здесь водились и медведи, и Мэрэм воображал их себе за каждым деревом. И все мы высматривали очертания ужасных снежных гигантов, поджидающих нас, возможно, как раз за следующей возвышенностью или за той, что после.
   Однако за всю ночь мы не встретили никаких признаков страшных созданий. Огонек тоже куда-то потерялся. Это повергло всех нас в уныние, не так, конечно, как смерть Альфандерри, но настроение еще более испортилось. Мэрэм предположил, что Огонек прекрасно почувствовал, что не стоит появляться в землях, охраняемых медведями и гигантами-людоедами, а я решил, что, наверное, его отпугнуло зло, охватившее Кайшэм, и собирался уже оплакать его. Однако как раз перед рассветом Огонек неожиданно появился снова. Утренняя Звезда ярко засияла на востоке, он вторил ей переливами яростного огня, напоминая искры, летевшие при сожжении Библиотеки. Я решил, что это его способ сказать «прощай» – или по крайней мере почтить память тех, что умерли в эту ночь в адском пламени.
   – Огонек, мой маленький друг! – воскликнул Мэрэм, увидев, как тот кружится в сером свете сумерек. – Ты вернулся к нам!
   – Может, он все время был с нами, просто мы не могли его видеть, – заметила Атара.
   Лильяна прислонилась к своей лошади.
   – Странно, что Альфандерри увидел его перед смертью. Как такое может быть?
   Мы посмотрели друг на друга с удивлением и озадаченностью – мир полон тайн.
   – О, я так устал, – зевнул Мэрэм. – Слишком устал, чтобы размышлять о подобных вещах. Думаю, лучше лечь, пока я не упал.
   Все мы совсем измучились – подходила к концу вторая бессонная ночь. Никто из нас, не считая Кейна, не протянул бы следующий день, не поспав хотя бы несколько часов. Что до меня, то мое тело украшала дюжина синяков, полученных в битве. Плечо, в которое попал топором Синий, мучило ужасно. В прохладе ночи, после сильного напряжения мышц, оно заболело так сильно, что мастеру Йувейну пришлось соорудить повязку, поддерживавшую руку. Но все это было не важно по сравнению с болью в сердце, возникавшей, когда я вспоминал Альфандерри, подвешенного на кресте, и всех библиотекарей, умерших у меня на глазах. Эти ужасные видения невозможно было отогнать.
   Мы отыскали ровное место меж двух скал и постелили там спальные шкуры, чтобы быстро передохнуть. Кейн настаивал на том, чтобы не спать и охранять нас, и никто с ним не стал спорить. Я провалился в сон, мучимый видениями огня и страшными криками. Эти сны насылал на меня не Морйин, но демоны войны, пробравшиеся глубоко в мой разум.
   Мы поднялись под ярким солнцем и увидели вдали ледяные горы. Пока Лильяна занималась завтраком, мы быстро посовещались и решили, что уклонились от погони – если герцог Юлану кого-то и посылал. Кейн решил, что, возможно, Библиотека сгорела до того, как обнаружили наш побег через крипту, и Атара с ним согласилась. Она сказала, что Библиотека могла превратиться в дымящиеся руины, навеки преградив доступ к подземному ходу и стальной двери, что охраняла его.
   – Может, герцог решил, что мы мертвы, и теперь проведет не один день, обыскивая руины в поисках наших тел – и наших джелстеи.
   – Ну, тогда нам повезло! – обрадовался Мэрэм. – Вдруг удача наконец повернулась к нам лицом.
   Атара ничего не сказала, глядя на огромные горы, высившиеся перед нами. Все мы знали, что нужно нечто большее, чем простая удача, чтобы пересечь их.
   Лильяна стояла у маленького горшка, помешивая овсянку длинной деревянной ложкой. Она все еще переживала, что пришлось бросить всю посуду во время нашего бегства в Йарконе. Не радовало ее и то, что мы не успели собрать необходимые припасы для путешествия.
   – У нас хватит еды на месяц, если растянем ее, – сообщила она, когда мы собрались у маленького костерка для еды, – Как далеко до Аргатты?
   – Если старые карты не лгут, то двести пятьдесят миль по прямой.
   Мастер Йувейн поморщился и потер лысую голову. Никто не знал о Сакэе много, даже картографы.
   – Ну, тогда нам каждый день надо делать всего восемь или девять миль, – сказал Мэрэм.
   – Да, только мы не птицы, чтобы летать по прямой. А в горах нам здорово повезет, если сможем продвигаться хотя бы с такой скоростью.
   Пока Лильяна готовила остатки кофе и его сладкий густой аромат разливался в воздухе, мы сидели, обсуждая дорогу в Сакэй. Меня беспокоило, что мы так мало знаем о землях, которые собираемся пересечь. По словам мастера Йувейна, Сакэй был огромным высоким плато, полностью окруженным горами. Он поведал, что Белые горы вздымаются там, как огромная стена, от озерной страны Эанны на северо-западе, и тянутся на тысячу миль к юго-востоку, образовывая хребет Эа. Где-то к востоку от нас он разделяется на две великие гряды: Йогос на юге, а на севере Наргаршат, который считают самой высокой горной цепью на земле. Между ними лежат земли Сакэя. Мастер Йувейн полагал, что разные отроги этих гор идут на север и юг через плато, но не был в этом уверен.
   – По крайней мере мы знаем, что Скартару находится у самой северной кромки Наргаршата, – сказал он. – Известно, что Черная гора смотрит на Вендраш.
   – Тогда мы должны следовать линии Наргаршата, пока не попадем туда, – сказал я, глядя на свой меч, чье сияние растворялось в ярком свете солнца.
   Он указывал на восток и немного на юг – как раз туда, где по моим представлениям находился Наргаршат.
   – Мы должны держаться ее, но как? Мы же не можем пробираться по самой гряде. Горы здесь считаются непроходимыми. Остается ехать по плато, оставив горы слева. Но там мы, несомненно, столкнемся с людьми Морйина – или они столкнутся с нами, – сказал Кейн.
   – А какой у нас еще есть выбор? – спросила Лильяна.
   – Я не вижу никакого.
   Все мы посмотрели на Атару; та покачала головой.
   – И я не вижу.
   Мы молча глядели на горы впереди. Мэрэм отвернулся, все еще высматривая погоню, а я не отводил взгляда от огромных белых вершин, возвышавшихся прямо перед нами, словно необычайно высокие крепостные зубцы.
   – Далеко до того места, где две гряды разделяются и начинается плато? – спросил я у мастера Йувейна.
   – Точно не знаю. Шестьдесят миль. Может, семьдесят.
   У меня все внутри сжалось. Семьдесят миль по таким горам, как эти, казались семьюдесятью тысячами. Пытаясь выказать храбрость, которой не чувствовал, я направил меч на восток, в самое их сердце.
   – Мы просто должны пройти прямо через них.
   – Ха, прямо? – усмехнулся Кейн, хлопая меня по здоровому плечу. – Так ты говоришь, а ты – человек гор.
   Я засмеялся вместе с ним. Потом Мэрэм заметил, что единственное, что ясно насчет предстоящего путешествия, так это то, что мы следуем прямиком в ад.
   В тот день мы проделали, наверное, самую тяжелую работу за все наше путешествие. Без карты, без тропы, что указывала бы путь, мы пробирались по каменистым склонам, опираясь лишь на интуицию. Дважды поиски возможного прохода заводили в тупик, и нам приходилось возвращаться, чтобы отыскать другой путь. Вести лошадей к линии снегов по крутым склонам с валунами и осыпями было выматывающе тяжело. Повергала в уныние необходимость отступать на те же несколько неверных шагов, что мы уже проделали, чтобы поискать другую тропу. Нас окружала красота и сияние величественных гор, дикие цветы пестрели со всех сторон, но к тому времени, как мы разбили вечерний лагерь, все слишком устали, чтобы оценить окружающую красоту. Разреженный воздух резал горло, а мастер Йувейн пожаловался на ту же тупую боль, что я ощущал в собственном затылке. Становилось довольно холодно – и этот слабый мороз приближавшейся ночи лишь предвещал предстоящие нам лед и холод.
   Так три дня мы пробирались на восток. Погода в основном стояла хорошая, хотя воздух сделался так разрежен и сух что, казалось, не содержал в себе ни капли влаги. Но потом, ближе к вечеру третьего дня, из ниоткуда возникли темные облака, и мы провели несколько изматывающих часов под леденящим дождем. Он колол глаза остриями снежинок и жалил губы, покрыл камни коркой льда, сделав предательски ненадежным передвижение людей и животных. Мы не смогли найти никакого укрытия от этой пытки и сидели, закутавшись в плащи, ожидая, пока она закончится. Наконец облака разошлись, открывая стылую тьму ночи. Мы не могли ни отступить, ни идти вперед, пришлось провести ночь высоко в седловине меж двух высоких гор. Мэрэм возился с кремнем и кресалом, пытаясь развести костер из тех дров, что лошади принесли в эту бесплодную землю.
   – Я замерз, я вымок, я устал, – жаловался он, высекая очередной сноп искр. Руки его тряслись, и все тело дрожало. – О нет, правда – я очень замерз.
   Пока Атара и Кейн собирали снег, чтобы растопить его, а Лильяна ждала, когда сможет начать готовить обед, я подошел к Мэрэму и положил руку ему на загривок, растирая сведенные мышцы. Частица того огня, что помогала двигаться мне, должно быть, передалась Мэрэму, так как он с облегчением вздохнул.
   – О, так лучше, так очень хорошо. Спасибо, Вэль!
   Слабый огонек показался из трута и перекинулся на маленькие сучки, что Мэрэм собрал вокруг. Он смотрел, как огонь разрастается, пока костер не разгорелся окончательно.
   – А тебе больше досталось в битве, чем мне, – сказал Мэрэм, расслабляясь перед неожиданным теплом. – Так что это я должен тебе разминать шею.
   Боль в затылке была такая, словно палица пробила кости и обнажила мозг.
   – Ты получил две стрелы, спасая нас, Мэрэм. Это великий поступок, – все-таки сказал я.
   – Да, не правда ли? – Он осторожно потер то место, куда попали стрелы. – Но, по-честному, я тебе должен массаж, хорошо?
   – Хорошо.
   Я улыбнулся, и Мэрэм вернул мне улыбку, гордый тем, что одолжил меня.
   Часом позже мы собрались вокруг костра и поели немного вареной солонины и боевых бисквитов. Мастер Йувейн приготовил чай, разлил его по котелкам, и мы крутили их в руках, пытаясь согреться. Было время песен, но никто из нас не чувствовал желания петь. Тогда я достал флейту и сыграл мелодию, которой меня научила мать. Она не имела ничего общего с музыкой Альфандерри, но и в ней слышались любовь и надежда.
   – О, это очень, очень хорошо, – сказал Мэрэм, растягивая плащ над костром, чтобы просушить его. – Смотри, Огонек танцует под твою песенку!
   Мерцая на фоне звездного восточного неба, Огонек кружился длинными светящимися спиралями. Его яростные пируэты напоминали танец. Всех нас подбодрило его присутствие.
   – Я начинаю думать, что он может оказаться тем седьмым, о котором говорится в пророчестве Айонделлы, – заметил мастер Йувейн.
   Я обдумывал эту странную мысль, лежа без сна на холодной земле. Вспоминал о смерти Альфандерри и об отчаянии, стискивавшем мое сердце. И через этот темный дверной проем ко мне пришел Морйин. В моих снах он послал оборотня в облике Альфандерри, вынюхивавшего в тенях запах моей крови. Демон выл в ярости, желая убить меня, потом сладко запел о том, что я должен присоединиться к нему в стране, из которой нет возврата. Эта тварь пыталась убить меня тем ужасом, что ожидал меня там. Но той ночью со мной были союзники, они приглядывали за мной и охраняли мою душу.
   Я откуда-то знал, что Огонек крутится вокруг меня, словно звездная спираль, отгоняющая зло. Любовь моей матери ощущалась в глубочайших токах земли, окутывая как теплый и непроницаемый плащ. Внутри меня сиял меч доблести, данный мне отцом, а снаружи, на земле, лежал меч по имени Элькэлэдар, и я держал руку на его рукояти. Он поддерживал силу моего существа так, что я смог сопротивляться и изгнать демона. Он прорубился сквозь черный дым царства кошмаров и вывел меня на чистый воздух, сквозь который проглядывали ясные звезды мира. Так я проснулся в горах, покрытый потом и дрожащий, но невредимый.
   Я открыл глаза и увидел, что Атара сидит около меня и держит за руку. Настала полночь – ее очередь нести стражу. С другой стороны костра спали Мэрэм, Лильяна и мастер Йувейн, расстелив шкуры прямо на снегу. Кейн, лежавший тихо и с закрытыми глазами, по-видимому, тоже спал, хотя про него наверняка не скажешь.
   – Твои сны делаются темнее, да? – тихо спросила Атара.
   – Не… темнее. – Я задыхался. Потом сел лицом к ней и посмотрел в синие глаза сквозь густую тьму ночи. – Но они хуже – лорд Лжи пытается превратить мою любовь к друзьям в ненависть.
   Атара стиснула мою руку в своей, другой сжимая гадательный шар. Я решил, что она смотрела в этот прозрачный кристалл, когда я кричал во сне.
   – Он видит тебя, да?
   – Каким-то образом. И не просто чует запах киракса в моей крови. Что бы там герцог Юлану не говорил о том, что мы умерли, Морйин знает, что я все еще жив.
   – Он ищет тебя?
   – Да, ищет – но не находит. Не так, как ему бы хотелось.
   – Он должен найти тебя, – проговорила она с тихой настойчивостью в голосе.
   – Время на его стороне. Говорят, что лорд Лжи никогда не спит.
   – Не говори так. Ты не должен говорить такие вещи.
   Конечно, она права. Ожидать собственного поражения – означает однозначно прийти к нему.
   В голосе Атары слышался новый страх, когда она говорила о Морйине, а пальцы касались моей руки с небывалой нежностью.
   – Так ты видела его? – спросил я, указывая на шар джелстеи, который она прижимала к груди. – В твоем кристалле?
   – Я видела многое, – последовал уклончивый ответ.
   Я подождал, не скажет ли Атара еще чего, но она погрузилась в глубокую тишину.