С каждым словом Рейт придвигался к ней все ближе. Вот он скользнул губами по ее горлу…
   – Рожденная смертной. Рожденная слабой. Тебя так просто взять.
   Мёрфи широко раскрыла глаза. Тело ее выгнулось от потрясения. Она издала громкий всхлип, попыталась сказать что-то – и не смогла.
   Рейт медленно запрокинул голову, улыбаясь Мёрфи.
   – И ведь это только вкус, детка. Когда ты узнаешь, что такое быть взятой целиком, без остатка – позже, нынче же ночью, – ты поймешь, что жизнь твоя закончилась в минуту, когда я захотел тебя. – Рука его вдруг резко дернулась, и он ткнул пальцем в свежую рану на боку.
   Лицо Мёрфи побелело, и она еще раз вскрикнула. Потом она обмякла, и Рейт дал ей повалиться на землю. Он постоял над ней минуту, прежде чем продолжить свою речь.
   – У нас впереди много дней, малышка. Недель. Ты можешь провести их в муке или блаженстве. Ты должна понять одну важную вещь: это я буду решать, как именно. Ты больше не распоряжаешься своим телом. И своим рассудком. Выбор отныне зависит не от тебя. Мёрфи собралась-таки с силами и сумела поднять взгляд – упрямый, дерзкий, но затуманенный слезами, – и я видел в ее глазах страх и жуткую, болезненную страсть.
   – Ты лжец, – прошептала она. – Я сама решаю.
   – Я всегда могу сказать, когда женщина испытывает страсть, мисс Мёрфи, – негромко произнес Рейт. – Я чувствую вашу. Часть вас так устала от подчинения. Устала бояться. Устала отрекаться от себя во благо других. – Он опустился на колени, и Мёрфи отвела взгляд. – Части вас не терпится испытывать наслаждение, которое я дарю. И эта часть вас растет по мере того, как вы ощущаете это. Упрямая молодая женщина уже умерла. Она просто слишком боится в этом признаться.
   Он схватил ее за волосы и грубо, бесцеремонно поволок за собой. На мгновение я увидел ее лицо, на котором боролись друг с другом смятение, злость и страх. Но я-то понимал, что ей наносится рана куда глубже, чем любая из тех, что терзали ее на моей памяти. Рейт заставлял ее испытывать то боль, то наслаждение – и она ничего не могла сделать, чтобы помешать ему. Она попыталась впиться в его руку зубами, и он ударил ее по лицу. И не ее вина была, что она проиграла этот поединок. Не ее вина была в том, что он терзал ее ощущениями. Я хочу сказать, черт, он повелевал этой гребаной нацией сексуальных хищников, и пусть проклятие моей матери и ослабило его, ему все равно ничего не стоило взломать психику и эмоциональную оборону Мёрфи.
   И если он вернет себе всю свою былую силу, то, что сделает он с Мёрфи в отместку за то, что сделала с ним моя мать, будет страшнее смерти.
   Самое поганое – это то, что я никак не мог этому помешать. И не потому, что оставался скованным по рукам и ногам, и не потому, что меня держали на мушке и что скорее всего меня ожидала смерть – хотя не могу не признать, все это тоже изрядно осложняло положение дел, – но потому, что этот бой для Мёрфи не мог выиграть кто-то другой. Настоящий бой происходил сейчас в ней самой: бой ее силы воли и ее вполне обоснованных страхов. Даже прискачи я ей на выручку верхом на белом коне, это означало бы лишь то, что ей придется решать терзающие ее вопросы позже и что скорее всего это превратится в медленную смерть ее независимости и ее воли.
   И спасти ее от этого я не мог.
   А ведь это я попросил ее рискнуть!
   Рейт тащил ее за волосы, как тащат за поводок упирающуюся собаку.
   Мёрфи не сопротивлялась.
   Я стиснул кулаки в бессильной злобе. Этой ночью Мёрфи грозила почти верная смерть – даже если бы она продолжала дышать, а сердце ее – биться. Но спасти себя могла только она сама.
   Лучшее, что я мог делать, – это не делать ничего. Лучшее, что я мог сказать, – это промолчать. У меня оставались еще кое-какие силы, но помочь Мёрфи сейчас они не могли.
   Блин-тарарам, будь она проклята, эта ирония судьбы.

ГЛАВА СОРОКОВАЯ

   Мне доводилось бывать в нескольких пещерах, используемых в качестве лабораторий для черной магии. Все до единой отличались зябкостью и сыростью. Все до единой не отличались особой приятностью. Тем более ни одна из них не отличалась профессиональным убранством.
   Только не эта.
   Долгий, предательски крутой спуск в Рейтов Провал открылся в конце концов в пещеру, размером превосходящую большинство парижских соборов. Ну, говоря точнее, один из них она даже напоминала. Блики света играли на стенах пастельных, по большей части розоватых тонов. Сами стены остались натуральными, каменными; столетиями стекавшая по ним вода придала им причудливые очертания, украсив завитками и изгибами. Пол полого поднимался от входа к месту, где из скалы вырастал огромный резной трон из чистого, белого как кость камня. Искусный резец украсил его языками огня, и цветами, и любыми резными фривольностями, какие только можно вообразить, так что само сиденье красовалось перед всей этой каменной красотой, как павлин на фоне своего распущенного хвоста. Вода висела в воздухе мелким туманом, и свет ламп расцветал в ней тысячами крошечных радуг. По правую руку от трона виднелось каменное сиденье поменьше – скорее даже тумба из тех, на которых сидят в цирке львы или тюлени. Слева в скале зияло рваное, с иззубренной кромкой отверстие; за троном – там, куда проваливалась большая часть тумана, – тоже чернело что-то похожее.
   При том, что каменный пол был гладкий, он поднимался к трону волнообразными ступенями. Тут и там по ступеням были раскиданы подушки и перины, толстые ковры, стояли низкие, узкие столики с вином и соблазнительного вида яствами – из тех, что легко пачкают пальцы и губы.
   – Не лишено манерности, – заметил я, ни к кому конкретно не обращаясь. – Но мне нравится. Типа «Король и Я», скрещенный с «Цыпочками из Гарема и Знойными Шлюхами, Эпизод Второй».
   Рейт обогнал меня и швырнул Мёрфи на груду подушек у дальней от входа стены. Она умела группироваться при падении, и хотя толчок вышел резкий – Рейт даже вырвал у нее клок волос, – приземлилась мягко, перекатившись по полу, и застыла, готовая к змеиному броску. Барби-Телохранитель подтащила меня вместе с цепями к стене и прикрепила к стальному кольцу. Таких колец рядом виднелось добрых полтора десятка. Я подергался немного, проверяя кольцо на прочность, но тот, кто заделывал его в стену, свою работу знал.
   – Время? – спросил Рейт.
   – Одиннадцать тридцать девять, милорд, – отозвалась Барби.
   – А, отлично. У нас еще есть немного в запасе. – Он подошел к груде подушек в дальнем углу, и я вдруг сообразил, что они накиданы вокруг высеченной из камня невысокой платформы. Последняя представляла собой круг диаметром приблизительно десять футов, а на плоскости был начертан тауматургический треугольник – в большинстве ритуальных магических обрядов используется именно такой, потому что чуть корявый равнобедренный треугольник новичкам куда проще изобразить, чем пентаграмму или Звезду Соломона. Струйки дыма сочились из расставленных па кругу курильниц, наполняя воздух резким ароматом корицы и чего-то еще, более едкого. – Я полагаю, чародей, ты знаком с моими ассистентами?
   Две женщины приподнялись с подушек и повернулись ко мне. Первая оказалась Мэдж, первая жена Артуро, – та самая сдержанная бизнес-леди, только вместо вечернего платья она красовалась сегодня в белом с красной оторочкой халате, очень эффектном в сочетании с распущенными волосами. Это делало ее моложе, но одновременно придавало этакую перезрелость – как у сочного румяного плода, уже упавшего уже с дерева в траву. Взгляд ее был таким же, каким запомнился мне с первой встречи, – оценивающим, однако к этому добавилось еще что-то: жестокость. Жажда власти любой ценой, даже путем устранения ближнего.
   Второй, разумеется, была Трикси Виксен. Вид она имела хуже некуда и даже не делала попытки встать. Сидела она бочком, стараясь не дотрагиваться до забинтованной ноги. Точно такой же бело-красный халат она распахнула так, чтобы он демонстрировал все ее соблазнительные изгибы и выпуклости, и в другой ситуации это, возможно, и выглядело бы возбуждающе. Глаза ее опухли как у человека, давно уже пристрастившегося к наркотикам.
   В центре треугольника лежал, прикованный цепями к камню, Томас. Он был раздет, во рту торчал кляп, а на бледной коже виднелись следы от тонкого хлыста. Невысокий каменный горб выступал из платформы как раз у него между лопатками, и цепи оттягивали ему плечи назад так, что он не в силах был бы пошевелиться, даже если бы кто-то стоял над ним, готовясь перерезать ему горло.
   – Одной не хватает, – заметил я. – Где у нас женушка номер два?
   – Милая Люсиль, – вздохнул Рейт. – Она так хотела услужить, просто трогательно. Это не я санкционировал ее бездарную попытку убить тебя с помощью отравленного дротика, чародей, хотя полагаю, я не слишком огорчился бы, увенчайся эта попытка успехом. Но она управляла заклятием вчера вечером и выказала дурной вкус, попытавшись убить мою дочь. – Рейт вздохнул. – Кстати, премного обязан вам за ее спасение, Дрезден. Люсиль заверила меня в том, что имела только самые благие намерения и что готова на все, чтобы помочь мне.
   – И поэтому вы принесли ее в жертву сегодня утром, – процедил я сквозь зубы.
   – Нет, не он, – произнесла Мэдж тихим, до ужаса спокойным голосом. – Я. Сучка мелкая! Я много лет мечтала о чем-нибудь в этом роде. Видите ли, все, что говорят о мести, – ложь. Все фильмы врут. Я нахожу ее в высшей степени восхитительной и эмоционально благотворной.
   – Я, я помогала, – вмешалась Трикси. – Я помогала убить ее.
   – Вздор, – возразил я. – Вы сидели там, тыча в меня своим пистолетиком, в момент, когда Люсиль умерла, – вы, самодовольная, безмозглая мелкая шлюшка.
   Трикси взвизгнула, вскочила и сделала попытку броситься на меня. Мэдж и Рейт поймали ее за руки и дали побиться немного, пока она не взмокла и не начала задыхаться. Потом усадили обратно.
   – Не дергайся, – бросил ей Рейт. – С тебя довольно.
   Трикси оскорбленно насупилась.
   – А вы… вы… не говорите мне, что…
   Мэдж отвесила ей пощечину. Хорошую. Один из ее перстней оставил на щеке Трикси длинный багровый след, на котором сразу же вспухли капельки крови.
   – Идиотка! – рявкнула она. – Если бы ты вспомнила для полиции, как его зовут, а не бросилась сразу же за утешением к своим шприцам и колесам, чародей сидел бы сейчас в камере.
   – Ну и какая, на хрен, разница? – огрызнулась Трикси, не поднимая взгляда. – Все равно он сейчас все получит. Нет никакой разницы!
   Мэдж слегка запрокинула голову и подняла правую руку ладонью вверх.
   – Orbius! – произнесла она.
   Резкий порыв энергии коснулся моих чародейских чувств, и что-то мокрое и зловонное, напоминающее сплав свежей коровьей лепешки и липкой от росы паутины, размазалось по лицу Трикси. Та с визгом опрокинулась на спину, впившись в эту штуку накрашенными ногтями. Не знаю, из чего состояла эта гадость, но держалась она не хуже суперклея, практически полностью заглушив ее вопли.
   Я внимательно посмотрел на Мэдж. Черт, она обладала магическими способностями. Не обязательно очень уж сильными, но обладала. Стоит ли удивляться, что она при нашем знакомстве постаралась, чтобы руки у нее были заняты. Когда один человек, практикующий магию, дотрагивается до руки другого такого же, между ними словно разряд проскакивает. Не заметить такого нельзя. Она изящно избежала этого, из чего следует…
   – Вы знали, что я вовлечен в это дело, – сказал я.
   – Разумеется, – подтвердил Рейт.
   Он добавил в одну из курильниц щепотку какой-то дряни и взял со столика резную шкатулку. Откинув крышку, он достал три черные свечи и расставил их по вершинам треугольника.
   – Одной из целей всего этого упражнения было поставить тебя в уязвимое положение. Давно пора, чтобы ангелы пропели моему дорогому сыну заупокойную, а вы с ним что-то очень уж сблизились. Я было предположил, что он кормится на тебе, что подчинил тебя своему влиянию, однако и то, что я услышал на записи скрытой камерой из моей портретной галереи, меня тоже порадовало. Оба сыночка Маргарет сразу. Наконец-то я отделаюсь от этих ее дурацких чар, избавлюсь от надоедливой занозы…
   Он с силой лягнул Томаса в ребра. Томас не издал ни звука, только взгляд его пылал неприкрытой ненавистью. Трикси Виксен каталась по подушкам, суча ногами.
   – …убью чародея, перед которым трепещет Красная Коллегия, восстановлю приемлемый контроль над дерзкими вассалами, а теперь еще в придачу ко всему этому у меня будет свой человек, имеющий некоторое влияние на местные органы правопорядка. – Взгляд его остановился на Мёрфи.
   Мёрфи не смотрела на него.
   – Сними-ка ботинки, малышка, – произнес Рейт.
   – Что? – прошептала Мёрфи.
   – Сними их. Сейчас же.
   Она вздрогнула, словно его резкий тон причинял ей боль. Потом стащила ботинки.
   – Брось их в Провал. И носки,
   Мёрфи повиновалась Рейту, не поднимая на него глаз. Инкуб довольно хмыкнул.
   – Хорошо, малышка. Ты меня радуешь. – Он обошел ее кругом, словно осматривая приобретенную машину. – Как все одно к одному складывается, а, Дрезден? Приятное завершение нелегкого года. Это обещает неплохое будущее клану Рейтов, ты не считаешь?
   Трикси Виксен выбила пятками дробь по каменному полу. Рейт внимательно посмотрел на нее, потом на Мэдж.
   – Ты справишься с ритуалом в одиночку, дорогая?
   – Конечно, милорд, – спокойно отозвалась Мэдж. Она чиркнула спичкой и зажгла одну свечу.
   – Что ж, хорошо, – кивнул Рейт. Холодным, медицинским каким-то взглядом смотрел он на Трикси, пока ноги ее не перестали дергаться. Потом взял ее за волосы и поволок налево от трона. Она еще шевелилась, хотя и вяло. Приподняв за шею, он бросил ее в темноту, как мусорный пакет.
   Трикси Виксен не могла кричать, падая навстречу смерти. Но она пыталась.
   Даже помня о том, кто такая Трикси Виксен, я не мог отделаться от боли и возмущения при виде хладнокровного убийства еще одного живого существа. При всем желании – не мог.
   Рейт вытер руку об руку.
   – На чем я остановился?
   – Вы дразнили чародея тем, как манипулировали им с самого начала, – напомнила Мэдж. – Однако с вашего позволения я бы начала ритуал. Время подошло.
   – Давай, – согласился Рейт. Он подошел к кругу, внимательно проверил его и направился ко мне.
   Мэдж взяла со стола кривой ритуальный нож, серебряную чашу и ступила в круг. Она уколола ножом палец и капнула кровью на ограничивающую его черту, замкнув его. Потом опустилась на колени у головы Томаса, запрокинула лицо с зажмуренными глазами и завела медленный тягучий напев на незнакомом мне наречии. Слова словно извивались и шипели по-змеиному, срываясь с ее губ.
   Долгое мгновение Рейт молча наблюдал за ее действиями, потом голова его вдруг дернулась в сторону выхода из пещеры.
   Барби-Телохранитель вскинулась, как собака при виде хозяина, достающего из холодильника упаковку бекона.
   – Сирены, – хрипло произнес Рейт.
   – Полиция? – спросила Барби.
   – «Скорая помощь». Что случилось? Кто их вызвал?
   Барби тряхнула головой. Возможно, вопросы оказались для нее непосильно сложными.
   – Ку-ку, Рейт, – окликнул я его. – Правда ведь, интересно, что здесь делает «скорая»? Уж не приедет ли им вслед и полиция? Тебя это не удивляет?
   Глава Белой Коллегии испепелил меня взглядом, потом повернулся к своему дурацкому разукрашенному трону.
   – Полагаю, все это не так уж и важно.
   – Конечно, было бы не важно, – согласился я. – Когда бы во все это не была вовлечена Инари.
   Он застыл как вкопанный.
   – Впрочем, какая разница? – продолжал я. – Что с ней может случиться? Ну, прокатится на «скорой» в обществе молодого красивого санитара. Не сомневаюсь, папочкина любимая дочь не станет бросаться на врачей и санитаров, превращаясь в вампира на глазах у кучи свидетелей. Вряд ли она начнет свою взрослую жизнь в тюрьме… впрочем, я думаю, и в тюрьме она от Голода не умрет, не так ли?
   Рейт не оглянулся.
   – Что ты сделал с моей дочерью?
   – А разве с вашей дочерью что-то случилось? – невинно спросил я. Надеюсь, я произнес это достаточно оскорбительным тоном – я умею иногда. – Полагаю, с ней все в порядке. Впрочем, как знать? Я бы на вашем месте не отвлекался от ритуала.
   Рейт повернулся к Мэдж.
   – Продолжай. Я вернусь через минуту. А ты, – обратился он к Барби, – держи пистолет нацеленным на Дрездена. Если попытается бежать – застрели.
   Барби-Телохранитель достала пистолет. Рейт повернулся и пулей вылетел из пещеры – смертный не смог бы перемещаться с такой скоростью.
   Мэдж продолжала свой заунывный напев.
   – Эй, Томас! – окликнул я.
   – М-м-м, – отозвался он сквозь кляп.
   – Я вытащу тебя отсюда.
   Томас оторвал голову от камня и уставился на меня.
   – Ты только мне тут не помри раньше времени, а? Оставайся с нами.
   Еще секунду он смотрел на меня, потом застонал и уронил голову. Я так и не понял, означало это одобрение или нет.
   – Мёрф? – позвал я.
   Она посмотрела на меня и тут же отвела взгляд.
   – Мёрф, не откалывайся от меня. Он плохой парень, пусть и сексуален как черт-те что. Это его ремесло. Он не мог не подобраться к тебе.
   – Я не могла помешать ему, – жалким голосом отозвалась она.
   – Это в порядке вещей.
   – Я и себя не могла остановить. – На мгновение она встретилась со мной взглядом, потом бессильно опустилась обратно на пол. – Оставьте меня в покое, мистер Дрезден.
   – Ага, – пробормотал я себе под нос.
   Потом повернулся к Барби.
   – Эй, ты. Ну… Не знаю, как тебя зовут.
   Она молча смотрела на меня поверх прицела.
   – Ага, о'кей, мне уже страшно, – обаятельно улыбнулся я. – Но послушай, ты же ведь личность. Человек. И я человек. Нам полагается действовать сообща против вампиров, так?
   Ни фига. От Мистера – и то я получаю больше отклика.
   – Эй! – крикнул я. – Ты! Списанная надувная кукла из армейских запасов! Я к тебе обращаюсь! Скажи же что-нибудь.
   Она не откликнулась, но взгляд ее оскорбленно вспыхнул. Что ж, хоть какая-то эмоция. Что тут сказать – у меня прирожденный дар злить людей. Другое дело, что использовать его желательно разумнее.
   – Прошу прощения! – гаркнул я как мог громче. – Ты меня слышишь вообще, сука? Вот сейчас разнесу тебя на клочки, как уже сделал с вашими Кенами и твоей двойняшкой!
   Вот теперь глаза ее горели настоящей ненавистью. Она вскинула пистолет и открыла рот, словно собиралась сказать что-то… только я этого так и не услышал.
   Бесшумно ступая босыми ногами, Мёрфи одолела разделявшие их несколько ярдов, взвилась в прыжке и врезалась пяткой в шею Барби-Телохранителя у основания черепа. «Удар» – слишком мягкое слово для того, чтобы описать то, что случилось с головой Барби. Удар происходит в славных, уютных, здоровых, можно сказать, ситуациях вроде автомобильных столкновений. Мёрфи наносила его, чтобы убить, – и это вышло страшнее, чем какое-то столкновение двух железяк.
   Послышался хруст, Барби повалилась на пол. Пистолет так и не выстрелил.
   Мёрфи опустилась на колени и обыскала женщину, забрав у нее пистолет, еще пару наручников, нож и связку ключей. Потом встала и принялась подбирать ключ к моим цепям.
   Пока она занималась этим, я внимательно смотрел на Мэдж. Заклинательница все так же стояла на коленях внутри круга и пела, не прерываясь ни на мгновение. Этого требовал ритуал. Оборви она его, крикни телохранительнице о грозившей опасности, взломай замкнутый заклятием круг – и последствия могли бы стать для нее печальнее некуда. Опасно выказывать непочтение к той силе, что стоит за ритуалом. По крайней мере Мэдж была так же скована, как и я.
   – Долго ты, однако, – сообщил я Мёрфи. – Я почти исчерпал свой запас оскорблений, пришлось бы перейти просто на пьяные воли.
   – Вот что случается, когда словарный запас ниже среднего уличного.
   – Куда уж мне до женщин с их змеиными язычками, – вздохнул я. – Короче, заткнись и освободи меня, а то не обещаю тебе любви большой и свободной. – Она нашла наконец нужный ключ и отомкнула цепи. Запястья и лодыжки болели. – Ты меня здорово напугала, – заметил я. – До тех пор, пока ты не обозвала меня «мистер Дрезден», я почти поверил в то, что он до тебя добрался.
   Мёрфи прикусила губу.
   – Только между нами: я не уверена, что это и правда так. – Она поежилась. – Я ведь и не играла почти, Гарри. Ты сделал верный выбор: меня он недооценил. И все же близко, слишком близко. Пошли отсюда.
   – Спокойно. Чуть позже.
   Мёрфи нахмурилась, но в бегство не ударилась.
   – Хочешь, чтобы я посторожила Мэдж? Что, если она сейчас проделает эту свою штуку прямо у нас на глазах?
   Я покачал головой.
   – Не может. Пока не доведет ритуал до конца – не может.
   – Почему?
   – Потому что если она хоть одну ошибку допустит, хоть ненамного отклонится – выйдет какая-то ответная реакция. Возможно, нас она не затронет, а может, затронет – не знаю. В любом случае это гарантированно убьет всех, кто находится внутри круга.
   – Томас, – выдохнула Мёрфи.
   – Угу.
   – А мы можем вмешаться в ритуал?
   – Можем. Но, как говорил Кинкейд, это означает смерть. Мы ли прервем ритуал, или она сама запорет его – в любом случае дела обернутся довольно хреново.
   – Но если мы не помешаем ей, она убьет Томаса.
   – Ну… да.
   – Тогда что нам делать?
   – Напасть на Рейта, – сказал я и мотнул головой на ту груду подушек, где она только что лежала, скорчившись. – Возвращайся туда, куда он тебя швырял. Когда он вернется, схватим его и обменяем на Томаса.
   – А разве это не нарушит круг, не испортит ритуал? – спросила Мёрфи.
   – Внешний круг – не должен, – ответил я. – Он здесь скорее, чтобы помочь ей сконцентрироваться для ритуала. Мэдж не лишена некоторых способностей. Ну и инстинкта самосохранения. Она удержит его, если мы сломаем.
   Глаза Мёрфи вдруг расширились.
   – Но треугольник? Уж это должно сломать ритуал?
   Я внимательно посмотрел в сторону Мэдж и повысил голос – так, чтобы она наверняка услышала.
   – Еще бы! И убить ее. Но мы пока не будем взламывать треугольник.
   – Почему? – спросила Мёрфи.
   – Потому что мы предложим Мэдж шанс пережить этот вечер. Дадим ей убить Рейта вместо Томаса и послать проклятие вхолостую. До тех пор, пока кто-то умирает согласно расписанию, тому, кто стоит за этим ритуалом, плевать, кто это будет. – Я отошел от стены и остановился у самого круга. – В противном случае все, что мне достаточно сделать, – это пнуть ногой одну из этих милых свечек или стереть линию треугольника, а потом отойти и смотреть, как она умирает. Но мне кажется, Мэдж хочет жить. Она уйдет отсюда, Томас останется жив, а Рейт больше не будет представлять ни для кого угрозы.
   – Но она сбежит, – нахмурилась Мёрфи.
   – Пусть бежит. От Стражей сбежать можно, но спрятаться нельзя. У Белого Совета найдется что сказать ей насчет убийств людей с помощью магии. Острого найдется. И режущего.
   – Должно быть, дразнить заклинателей – чертовски увлекательное занятие, если посмотреть на то, как вы с Рейтом этим забавляетесь, – заметила Мёрфи. – Только тебе не кажется, он может заметить, что тебя больше не держат на мушке?
   Я опустил взгляд на труп Барби и поморщился.
   – Угу. Труп здесь, пожалуй, не совсем кстати.
   Мы переглянулись и, не сговариваясь, наклонились и подхватили труп под руки. Мы отволокли то, что осталось от последней Барби-Телохранителя, к краю зияющей пропасти и столкнули вниз. Потом я потянулся к своей трости-шпаге, все еще болтавшейся у меня на поясе, и отстегнул клинок.
   – Даже не верится, что Рейт позволил тебе оставить это, – вздохнула Мёрфи.
   – Охрана, похоже, побаивалась проявлять излишнюю инициативу, а сам он насчет трости ничего не сказал. Наверное, просто не заметил. Он был занят разглагольствованием и глумлением, а я был в цепях и все такое.
   – Прямо классический кинозлодей, – сказала Мёрфи.
   – Нет. Голливуд не позволил бы таких откровенных клише, – покачал я головой. – И я сомневаюсь, чтобы у него голова сейчас очень ясно работала. Ему слишком не терпится избавиться от смертного проклятия моей матери.
   – Он настолько крут? – поинтересовалась Мёрфи.
   – Очень. Эбинизер сказал, магия не способна повредить ему.
   – Что, если я попробую пристрелить его?
   – Хуже не будет, – кивнул я. – Если повезет, ты, может, и решишь наши проблемы. Но его способно опрокинуть только попадание в критическую точку – и то еще вопрос, достаточно этого или нет. Вампиры Белой Коллегии не заживляют пулевых ран с той же легкостью, как Красные, и не могут игнорировать их, как Черные, но оправляются от них все равно быстро.
   – Каким образом?
   – Используя запасы краденых жизненных сил. Они много чего могут с ними делать: оправляться от ран, силой воздействовать на восприятие хорошеньких полицейских, ну и так далее. По степени крутизны им далеко, конечно, до вампиров Черной Коллегии, но и они могут при необходимости набрать обороты. В общем, безопаснее считать, что у лорда Рейта здоровенный бак резервной энергии.
   – Значит, нам нужно оставить его без горючего, если мы хотим справиться с ним всерьез и надолго.
   – Ага.
   – А мы это в состоянии сделать?
   – Не уверен, – признался я. – Зато мы можем заставить его раскочегариться по полной.